Обитель выживших. Том 1

Я повернулся к Филину.

— Ты со мной?

— Пошли.

— Держитесь вместе, — сказал я остальным. — Никуда не расходитесь.

Но люди и без того были напуганы до полусмерти. Сбились в плотную кучу, обставившись фонариками и светильниками на батарейках, и эти маленькие огоньки в тёмном зале фуд-корта казались крохотными точками – они за два шага рассеивались бесследно, как свечки в огромном готическом соборе.

***

Мы с Филиным прошли по коридорам второго этажа, подсвечивая фонариками дальние углы. Тихо, пусто, только наши шаги и гулкое эхо. И вдруг где-то впереди, за поворотом, раздались торопливые шаркающие шаги – прислушавшись, я почувствовал некоторое облегчение.

— Слышишь? — напряженно прошептал Филин.

— Слышу. Это не молчун. Молчуны босиком ходят, а этот обутый.

Я постучал обухом топора по стене. Бух-бух, гулко разнеслось по пустым коридорам. Если это молчун, он пойдёт на звук. Но шаги, наоборот, стихли. Кто-то затаился за углом и ждал.

— Чёрт, кто это может быть? — пробормотал Филин.

Вариант у меня пока что был один, и я кивнул в ту сторону.

— Давай проверим кабинет директора.

Мы дошли до двери с табличкой. Она была открыта. Толстенная. Мы вошли внутрь и обвели фонариками помещение. Кожаное кресло, стол, монитор, холодильник, дверь в комнату отдыха. Никого.

— Чёрт, — Филин опустил карабин. — Этот ублюдок вылез из норы. Теперь бродит где-то здесь.

— Он хотя бы не молчун.

— Слушай, Беркут, — он потёр подбородок и тихо проговорил. — Он опасен. Неизвестно, что у него на уме. Нужно его найти. А тем более, что он знает эти коридоры лучше меня, может двигаться на ощупь.

Я подумал секунду, прикидывая расклад.

— Сделаем так, — сказал я. — Я спрячусь в закутке коридора, погашу фонарик и встану тихо. А ты ходи, шуми, гони его на меня.

— Годится, — кивнул Филин. — Нужно забрать у него ключи от стоянки.

Мы вышли из кабинета. Я погасил фонарик, отступил в нишу рядом с пожарным щитом и прижался спиной к стене. Филин же пошёл вперёд по коридору, нарочито громко топая и освещая себе путь фонариком даже чуть дальше вперёд, чем нужно.

Впрочем, этим он не ограничился.

— Эй, Фёдор Ильич! Где ж ты? — кричал он в пустоту, поигрывая карабином. — Что ж ты прячешься? Не хочешь поделиться с нами ключиками от парковки? Или ты, как крыса, сам хочешь сбежать, в одну каску? Эй, Фёдор Ильич! Ты где?

Голос Филина удалялся по коридору, становился все глуше и тише и, наконец, совсем стих. То ли он замолчал, то ли ушёл слишком далеко. Я стоял в нише, прислушиваясь, и слышал только собственное дыхание. Темнота вокруг, хоть глаз выколи.

И тут сзади раздался шорох.

Я резко развернулся, и мне в грудь упёрся ствол пистолета. В темноте я не видел лица, только чувствовал чужое дыхание и запах дорогого одеколона, застоявшегося и перемешавшегося с запахом пота.

— Тихо, — проговорил хриплый голос. — Не дёргайся. Иначе стреляю.

— А ты, я так понимаю, Фёдор Ильич? — сказал я спокойно.

Чем спокойнее говоришь с вооружённым человеком, тем меньше шансов, что он всё-таки пальнет.

— Топор брось.

Я разжал пальцы, и топор загремел по полу. Специально не придержал, пусть погромче звякнет, может, Филин услышит.

— Кто ты такой? — спросил силуэт.

— Прохожий. От молчунов вот отбивались…

— Ты не похож на прохожего.

— А это что-то меняет?

Человек молчал с секунду, и я почувствовал, как ствол чуть дрогнул.

— Филин, — заговорил он, и голос его перешел на шепот. — Филин – он опасный человек. Ты мне поверь. Ради своей цели он пойдёт на…

Бах!

Выстрел грохнул в коридоре и разлетелся эхом по стенам. Силуэт передо мной дёрнулся, колени у него подогнулись, и в следующий миг он весь осел на пол, привалившись к стене. Ствол оружия скрежетнул по бетону – бросить его или направить ещё на кого-то он не успел.

В дальнем конце коридора зажёгся фонарик. Филин бежал ко мне с карабином наперевес, луч прыгал по стенам и потолку.

— Успел! — выдохнул он, подбегая. — Ловко я его снял. Ну что молчишь, Беркут? Хоть бы спасибо сказал, что спас тебя.

— Вообще-то он меня убивать не собирался, — я присел над телом и вытащил из ослабевших пальцев оружие. — Зачем ты стрелял?

— Как зачем? Мы же и хотели его ликвидировать.

— Разве? Мы хотели его найти и забрать ключи.

— Ну, извини, не так тебя понял, — Филин хохотнул, но смешок у него вышел коротким и сухим.

Я посветил фонариком на оружие в своей руке. Травматический пистолет с резиновыми пулями. Из такого убить можно разве что в упор и в глаз, а для тех же молчунов это, как горошиной плюнуть. Но пистолет всё равно пригодится, для людей, пока мы ещё чувствуем боль, и такого хватит. Я проверил магазин и сунул травмат за пояс.

— Мне кажется, он был не такой уж плохой человек, — сказал я, посветив на тело.

Гладко выбритый лысый мужик в мятом костюме и даже при галстуке. Интересно, сколько дней просидел у себя, прячась от конца света, а даже теперь не снял галстук. Пуля вошла со спины, в район левой лопатки.

Это само по себе было как диагноз. Филин стрелял точно и наверняка, чтобы убить одним выстрелом.

— Да с чего ты взял? — Филин уже присел над трупом и обшаривал карманы.

— Если бы он хотел меня убить, он бы выстрелил сразу. А он разговаривал. И знаешь о чём? Предупреждал насчёт тебя.

Филин замер на секунду, потом продолжил обшаривать, будто не услышал.

— Почему он не уехал? — спросил я. — Дверь кабинета открылась, когда свет вырубился. Мог спуститься на парковку и свалить.

— А куда он без припасов уедет? Видать, как раз шарился по магазину, хотел набрать харчей, а потом и рвануть. Хотя… – тут он ещё раз глянул на меня, будто с чем-то сверяясь. – Может, конечно и хотел с нами договориться, кто ж теперь узнает.

Он как-то небрежно это сказал, и у меня в затылке кольнуло. Я посмотрел на Филина, на его спокойные руки, которые деловито обшаривали мертвеца, на лицо, освещённое снизу фонариком, и подумал, что он только что застрелил человека, именно человека, а не молчуна, в спину и даже не моргнул. Объяснение, конечно, правдоподобное, мол, спасал меня, торопился, не разобрался. Тем более, что я сам нарочно грохотнул, бросая оружие. Но всё же выстрел был слишком точным для человека, который торопится.

— Ну вот и ключики, — Филин выудил из кармана трупа связку ключей и потряс ими в воздухе, и они звякнули в тишине. — Ну что, Беркут? Пойдём-ка посмотрим, что нам бог послал на стоянке.

— Макс! — голос Искры раздался в конце коридора, и там замелькал луч фонарика. — Что случилось? Мы опять слышали выстрел!

Она появилась из темноты, за ней – Вова с табуретной ножкой, Мастер с огромным гаечным ключом, а сама Искра была со своей битой. Пришли на звук.

— Всё нормально, — сказал я.

— А это кто? — Искра посветила на тело. — Молчун?

— Хуже, — хмыкнул Филин. — Это наш Фёдор Ильич. Теперь уже покойничек.

***

Мы спустились на цокольный этаж. Дверь на парковку клуба «Вездеход» была на обычном механическом замке, без электроники. Филин подобрал нужный ключ, провернул, и мы вошли внутрь. Свет загорелся автоматически – датчики движения сработали, и где-то за стеной загудел резервный генератор. Очевидно, здесь была своя, отдельная система питания, и после кромешной темноты торгового центра яркие лампы ударили по глазам так, что я зажмурился.

А когда открыл глаза, аж присвистнул.

Перед нами в ряд стояли внедорожники, да какие. Огромные, на широченных колёсах с грязевой резиной, с расширенными арками, с силовыми бамперами из толстого швеллера. Лифтованные подвески, кенгурятники на решётках радиаторов, лебёдки, дополнительный свет на крышах. Клуб «Вездеход», возможно, готовил свои машины для бездорожья, но в нынешних условиях они годились для более важного.

— Ни хрена себе, — присвистнул Вова. — Вот это тачки.

— А я что говорил? — Филин сиял, деловито обходя автомобили.

Я подошёл к крайнему пикапу. Здоровенный лифтованный зверь с передним бампером будто из куска рельсы, с таким клиренсом, на этих шинах и с броней можно таранить легковушки и пробивать проход.

— Берём вот этот, — сказал я.

Филин открыл дверь, заглянул внутрь.

— Ключ в замке. Красота.

Он повернул ключ, и двигатель утробно зарычал, будто разбудили зверя. Стрелка показывала, что бензина залито на три четверти бака.

— Иди за своими, — сказал я Филину. — Машин тут на всех хватит.

— Конечно, — он улыбнулся и вышел.

Я сидел за рулём и ждал. Положил руки на баранку, осмотрелся. Салон пах кожей. На приборной панели компас и рация, на потолке дополнительные плафоны, за задним сиденьем закреплён экспедиционный ящик с инструментами. Основательные ребята, однако, были в этом клубе.

Филин вернулся только минут через десять, причём один.

— Ну, всё, едем, — сказал он, забираясь на переднее сиденье рядом со мной.

— А где твои люди?

— Они отказались ехать, – он легко махнул рукой.

— В смысле – отказались? — Искра высунулась с заднего сиденья.

— Они что, совсем тупые? — вытаращил глаза Вова.

Мастер тоже что-то пробормотал в том смысле, что для этого надо было бы быть совсем не от мира сего

— Их дело, — Филин пожал плечами. — Они намерены тут сидеть, решили, что в торговом центре безопаснее. Дескать, и жрачки вагон. Я с ними даже поругался, да что там – только время терять, в общем, бесполезно уговаривать.

— Может, хоть еды с собой наберём? — предложила Искра.

— Боюсь, они нам припасы не отдадут, — Филин покачал головой и зыркнул в сторону двери. — Поругался же, говорю. Всё, хватит рассусоливать. Нам главное из города выехать, а там найдём, чем разжиться.

Что-то в его голосе мне не понравилось, но додумать я не успел. Филин уже нажал кнопку на брелке из связки ключей, и огромные воротины стали отъезжать в стороны, открывая выезд из подземной парковки на широкий пандус. Пикап пополз наверх, фары резали темноту, и мы поднялись на поверхность, в ночной город.

— Смотрите! Смотрите! — закричала Искра.

Я повернул голову и посмотрел на торговый центр, который мы только что покинули, сбоку. Та самая дверь, которую мы привязали пожарным рукавом, была распахнута настежь. Рукав, оборванный, валялся на ступеньках. И внутрь, в тёмный проём, затекала стая молчунов, один за другим, десятки, сплошным потоком голых тел.

— Надо вернуться и помочь им, — я вцепился в руль и начал разворачиваться.

— С ума сошёл? — Филин схватил меня за плечо. — Ты гляди, сколько этих тварей! Поздняк, отставить кипеш. Людей уже не спасти!

Я смотрел на тёмное здание, в которое вливалась стая. Там, внутри, оставалось три десятка человек. Студенты, семьи, мамочка с трёхлетним сыном, пенсионеры, Михалыч с его текилой и припрятанной водкой. И Филин только что поднимался к ним, разговаривал, уговаривал.

Во всяком случае, так он сам сказал. Когда вернулся один. И рукав на двери оборван.

Я глянул на Филина. Он смотрел прямо перед собой, в лобовое стекло, и лицо у него было спокойным. Слишком спокойным для человека, который только что оставил тридцать людей на верную смерть.

— Езжай, Беркут, — тихо проговорил он. — Тут уже ничего не сделаешь.

Я сжал руль и надавил на газ. Пикап рванул вперёд, расталкивая бампером брошенные легковушки.

***

— Долго ещё идти? — ворчал Кнут, косясь на пацанёнка, который семенил впереди.

— Да тут недалеко, дядька, — отвечал тот. — Вот сейчас два квартала прямо, потом за площадью налево, и там, где старый фонтан, пройдём через дворы, и...

— Всё, всё, не трынди, — оборвал его Кнут. — Голова от тебя пухнет.

Он тряхнул мальчонку за плечо, и тот дёрнулся, как воробей. Худой, нескладный, лет двенадцать на вид, а сам-то, может, и старше, просто тщедушный. Но шустрые хитрые глаза у пацана бегали по сторонам так, будто он каждую секунду прикидывал, куда рвануть, если что.

— Да я тебе зуб даю, дядька, — продолжал малец, нисколько не смутившись. — У моего бати во-о-от такенный джип. Полные баки бензина, запасной аккумулятор, канистры ещё в багажнике. Он же всё подготовил, он на дальняк собирался, на рыбалку, своим ходом, за тысячи вёрст. Так что там всё укомплектовано по полной программе.

— А батя-то сам где? — деловито спросил Кнут.

— Погиб мой батя, — сказал мальчишка. — Когда вся эта бодяга началась.

— Что-то ты не очень по нему грустишь, — хмыкнул Кнут.

Мальчишка промолчал и отвернулся, но плечи у него чуть поднялись, и он засунул руки глубже в карманы шорт. Дионисий это заметил и тихо проговорил:

— Отстань от мальчика. Что ты пристал?

— Слышь, Дионисий, или как тебя на самом деле называть, — Кнут ухмыльнулся. — Может, Денисом, покороче?

— Как угодно. Мне всё равно, — отрешённо ответил протоиерей.

— Ты мне благодарен должен быть, что я твою жопу спас только что.

— Меня избавил от смерти Господь Бог...

— На да! Конечно! — хохотнул Кнут. — В следующий раз, когда тебя будут на кусочки раздирать, я и пальцем не пошевелю. И посмотрим, как твой господь тебе поможет.

— Не поминай всуе, — строго возразил Дионисий.

— Да пошёл ты, толоконный лоб, — пробурчал Кнут и снова повернулся к пацану.

Они шли по пустой улице. Ветер гнал по асфальту пыль и мусор.

— А ключи-то в машине есть? — допытывался Кнут.

— Так я знаю, где ключи, — заверил пацан.

— Продукты, жратва, всё это тоже затарено?

— Да там водки целый ящик, и консервы, и вода в канистрах, и спальники, и удочки даже.

— Водка, — Кнут расплылся в улыбке, и его побитое лицо с засохшей кровью на скулах стало совсем бандитским. — Это хорошо… А как звать-то тебя, недомерок?

— Киря.

— Киря, — хмыкнул Кнут. — Что за имя такое?

— Ну, Кирилл, получается. Но зовите Кирей.

— Как ты там оказался, на крыше-то? — спросил Кнут уже другим тоном. — Далеко от дома забрался.

— Так я побежал за помощью, когда всё началось. Думал, есть тут люди. А потом эти голые как полезли, полезли, со всех сторон. Я в одном дворе спрятался, потом в другой перебежал, потом дальше, а их всё больше. Вот и оказался на крыше автобуса. Залез и сижу, а они вокруг облепили и руки тянут. и главное, молча, молча. Жуть! Думал, всё, конец мне. Спасибо, что спасли.

— Твоя очередь нас благодарить, — Кнут оскалился. — С тебя тачка и ящик водки в ней.

— Но вы же меня с собой возьмёте? — Киря остановился и посмотрел на Кнута, и в шустрых хитрых глазах вдруг мелькнула озабоченность. — Вы же не бросите?

— Вначале приведи нас к машине. А там и базар будет.

Он поправил кувалду на плече и зашагал дальше. Кирилл постоял секунду, сообразил, что это в переводе с кнутовского означает «да», и припустил следом, снова забежав вперёд, чтобы показывать дорогу, размахивая тонкими руками на каждом повороте.

Дионисий шёл позади и молчал. Чуть отстал.

— Эй, батюшка! — окликнул Кнут, не оборачиваясь. — Ты чего там? Шевели мощами, а то оставим тебя тут… голубей кормить.

Дионисий, опустив голову, ускорил шаг.

Глава 12

«Нива» подпрыгнула на бордюре, и Кира больно ударилась плечом о дверную стойку.

— Осторожно! — выкрикнула она, увидев, что прямо на дорогу, наперерез машине, выскочила молчунья.

Голая и растрёпанная, она метнулась к ним из-за перевёрнутого фургона и вмиг оказалась прямо перед капотом.

— Без сопливых разберёмся, не ори под руку! — рявкнул Борис и вместо тормоза поддал газу.

«Нива» ударила молчунью левым крылом. Тело подбросило, оно грохнулось головой на капот, перекатилось и шлёпнулось на асфальт позади.

Кира обернулась и увидела через заднее стекло, как молчунья лежит на дороге – казалось, что всё, она мертва. Но через несколько секунд женщина зашевелилась, начала извиваться, будто раздавленная змея, приподнялась на локтях и поползла вслед за машиной, волоча по асфальту неработающие ноги. Позвоночник явно был перебит, но руки цеплялись за дорогу с упорством, от которого делалось тошно.

Их «Нива» не задерживалась.

Борис крутил руль, объезжая заторы, перепрыгивая бордюры, и город за окнами мелькал осколками прежней жизни. Вывеска «Продукты 24 часа» с разбитой витриной, опрокинутая детская коляска у подъезда, чей-то ботинок посреди дороги. Солнце уже опускалось к крышам, и длинные тени ложились, не делая различий между мёртвым и живым, поперёк улицы.

— Вон там их целая стая, — испуганно выдохнула Кира.

Впереди, метрах в двухстах, по перекрёстку действительно двигалась толпа молчунов. Штук тридцать, может, больше, они шли плотной массой, покачиваясь, и когда увидели машину, разом повернули головы и ринулись навстречу.

— А, чёрт, — прохрипел Борис и вжался в сиденье, вцепившись в руль. — Не прорвёмся. Слишком много. Был бы у нас «Крузак» с кенгурятником или хотя бы «УАЗ», а тут завязнешь на телах, и толку не будет, решётку радиатора разнесёт к чертям.

— Да что ты всё оправдываешься? Ты же говорил, решишь! — пролепетала Кира. — Давай уже делай что-нибудь! Разворачивай скорее, уходим! Они близко! Мама, они близко!

— Тише, тише, доченька, — Лиля обхватила Киру за плечи и прижала к себе, хотя и сама ощутимо тряслась.

— Да не орите вы под руку! — взревел Борис.

— Сам не ори! — огрызнулась Кира.

— Чёрт, чёрт… Готовьтесь выскакивать, сейчас застрянем!

Борис пытался развернуться, но попал в затор. Сдал задом, стукнул бампером брошенную легковушку, подал вперёд, снова назад. «Нива» теперь дёргалась, как жук в банке. А молчуны приближались, и первые уже добежали до машины. Разевая рты в немом крике, начали колотить ладонями по стёклам. Лиля вскрикнула, когда прямо перед её лицом, к стеклу задней двери, на мгновение прилипла и заскребла обломанными ногтями мокрая ладонь.

Борис дал по газам, наконец, вывернув «Ниву» в нужном направлении. Колёса раскрутились по асфальту со скрипом, машина будто задумалась на секунду, а потом рванула с места, как заяц от лисы, и понеслась прочь. Молчуны остались позади, их фигуры в зеркале заднего вида становились всё меньше.

А потом исчезли.

— Фу, оторвались, — пыхтел Борис, и на лбу у него блестел пот. — Аж жарко стало.

Он потянулся к ручке окна.

— Закрой лучше, — сказала Кира. — Какая-нибудь тварь выскочит сбоку, уцепится.

— Да не ссы, оторвались, — буркнул Борис, но окно всё-таки снова закрыл.

Они ещё о чём-то спорили и переругивались, а Лиля сидела, обнимая дочь, слушала их и молчала. Она боялась только одного: что эти привычные споры скоро кончатся. И кончиться они могут потому, что кого-то из них просто не станет.

Хоть дочь и считала, что мать должна гнать Бориса в шею, но Лиля знала в себе: Борис ей дорог. Не из-за денег, как раньше говорили знакомые, нет. Сейчас-то мир рухнул и деньги ничего не значат, а она всё равно с ним. Потому что так её учили в детстве, так вколачивали воспитание, если уж живёшь с мужчиной, то слушайся. Она всю жизнь прожила в тени своего отца-военного, и мать у нее была такая, и она сама такая. Да и как можно по-другому. А вот Кира пошла в своего родного отца.

Интересно, где он сейчас, мельком подумала Лиля, жив ли вообще. Ведь прорва народу исчезла или же потеряла облик…

Но её размышления прервал возглас Бориса.

— Чёрт... Приехали. Это, это... Погоди. Это что там впереди? — он привстал, вглядываясь через лобовое стекло. — О! Это люди! Вон, смотри! Нам сейчас помогут! Это же солдаты, нет? Военные! Ха! Я знал, знал, что надо валить из города! Знал, что тут нам помогут!

Машина подъезжала всё ближе к контрольно-пропускному пункту. По краям дороги стояли бетонные блоки с расширяющимися подошвами, такие и КАМАЗом не прошибёшь, если вдруг решишь проскочить. Выезд из города перегораживал грузовик, у борта которого стояли люди с оружием. Рядом ещё несколько легковых машин и автобус с тонированными стёклами.

— Ты что, слепой? — выдохнула Кира и ткнула пальцем вперёд. — Какие это тебе солдаты? Смотри на форму. Вся разнобоем. Кто в горке туристической, кто в комке, кто вообще в гражданке, джинсы и футболка. Даже я понимаю, что это не армия.

— И оружие у них странное, — подтвердила Лиля, разглядев через стекло гладкоствольные ружья и охотничьи карабины в руках.

Привычного для военных оружия здесь не было видно, ни одного стандартного «калаша», ни одной кобуры с табельным. Сборная солянка.

— Да ерунда, — отмахнулся Борис. — Подняли всех в ружьё. Кто в отпуске был, кто дома. Вот и нацепили что попало.

Он довольно улыбался, явно гордясь собой за то, что вывел семью к безопасному месту. Сейчас им помогут. По-другому и быть не может, по-другому он даже думать не хотел.

— Может, развернёмся и уедем, пока не поздно? — тихо проговорила Лиля.

При виде этих людей по спине её побежали мурашки.

— Поздно, мать, — буркнул Борис.

Они уже въехали между бетонных блоков, и развернуться здесь было негде.

Навстречу «Ниве» тут же вышел мужик в камуфляже, в тактических перчатках и пятнистом кепи. В руках он держал что-то похожее на автомат Калашникова, но Борис, приглядевшись, понял, что это «Сайга», гладкоствольный карабин, гражданское оружие, а вовсе не боевое. И у других было то же самое. У кого дробовик, у кого охотничий карабин, а один мужик стоял с чем-то похожим на СВД, но Борис, хоть и нечасто, но ездил на охоту и в оружии кое-что понимал. Это был «Тигр», гражданская версия снайперской винтовки. Вот теперь эти его знания, наконец, пригодились, и всё, что они ему подсказывали, кричало об одном — опасность!

Это не военные и не госструктура. Кто-то просто грабанул охотничий магазин и соорудил свой блокпост на выезде из города.

Мужик с «Сайгой» поднял руку, показывая жест «стоп».

Борис прикинул: если идти на таран, он и трёх метров не проедет. Бетонные блоки, грузовик, а между ними оставлен коридор шириной ровно в одну машину. Ловушка. Он остановился и вылез из «Нивы».

— Здорово, мужики! — крикнул Борис с приветливой улыбкой, на которую, кажется, ушли последние силы. — Вы это, пропустите нас, а? Мы из города выехать хотим. У нас там бабушка болеет.

— Бабушка подождёт, — хмыкнул мужик с «Сайгой». — Мы представляем спасательную службу. Вы должны сесть в тот автобус.

Он кивнул на автобус с тонированными стёклами. Что происходило внутри, разглядеть было невозможно.

— Да ладно, мужики, что нас спасать? Вон, у нас и тачка есть! Пропустите, а?

— В автобус, — мужик направил на него ствол «Сайги».

Подтянулись ещё двое, и от них ощутимо несло перегаром.

— Ну хорошо, хорошо, — Борис поднял руки. — А куда нас повезут-то хоть? В карантин, в лагерь для беженцев? Что-то вы, мужики, не очень похожи на спасателей.

— Мы от гражданской обороны, от администрации губернатора, — хмыкнул один из них и сплюнул жёлтой слюной, жуя что-то.

— А, так вы от ГО и ЧС! — Борис закивал с понимающим видом, продолжая изображать дружелюбного дурачка. — Понял, понял. Ну, так бы сразу и сказали, мужики. Сейчас я вот семью уговорю выходить, и...

Он повернулся к машине и махнул рукой, но лицом, обращённым к «Ниве», быстро скорчил гримасу и еле заметно мотнул головой. Сидеть, не выходить. Но со спины его движение выглядело как обычный жест «давайте сюда», и головорезы ничего не заподозрили.

Борис уже шагнул ближе и распахнул водительскую дверь, готовясь запрыгнуть за руль и дать задний ход. Сделать что угодно, хотя бы попытаться.

Бух!

Удар прикладом между лопаток свалил этого крепыша на асфальт. Ноги подкосились, и Борис рухнул лицом вниз, ободрав ладони о дорогу.

— На выход! — один из головорезов ткнул стволом в сторону Лили и Киры. — Обе. Живо.

— Нет! Куда вы нас хотите отвезти? — испуганно пролепетала Лиля, цепляясь за дочь.

— Гады, — процедила сквозь зубы Кира. — Мой отец вас достанет.

— Твой отец лежит полумёртвый, — хохотнул один из мужиков, кивая на Бориса, который корчился на асфальте, пытаясь встать.

— Это не мой отец, — просипела Кира.

Их выволокли из машины, Бориса, наклонившись, подхватили под руки – и всех троих затолкали в автобус. Дверь с шипением закрылась за ними.

Внутри было душно и темно из-за тонировки. Испуганные, забитые люди с заплаканными лицами заняли случайные сидения в салоне, больше половины – человек двадцать, может быть, больше. Женщины прижимали к себе детей, двое мужчин сидели с опущенными головами, и никто не разговаривал. Только где-то в середине автобуса тихо хныкал ребёнок.

Борис сплюнул кровь, потрогал саднящую спину и тяжело опустился на ближайшее сиденье. Лиля села рядом, обняв Киру, и девчонка впервые за весь день не стала вырываться.

***

— На, получи!

Кнут с размаху, с какой-то ребяческой бравадой и смачным удовольствием шибанул кувалдой бежавшего к ним навстречу молчуна. Голова у того лопнула, как перезрелый арбуз, и тело грохнулось на асфальт, проехав по инерции ещё полметра и размазывая кровь по серому полотну. Отец Дионисий от этого зрелища скривился, зажмурился и торопливо перекрестился три раза.