Грани сознания

– Взгляни-ка, – сказал он мрачно.

Она окинула взглядом всю страницу сразу, моментально разобравшись в причудливой схеме сложных обозначений.

– Это точно? – спросила Ким.

– Я сам все проанализировал, – ответил Мэттью, присаживаясь в кресло напротив Ким. – И даже я, эксперт с опытом, не могу дать никакой гарантии, что сумею исправить генетические искажения. Они потянут баллов на шесть, Ким. Точнее, на пять целых и девяносто восемь сотых. Слишком высокий показатель.

– Что ты предлагаешь?

– Как пластик, я не возьмусь за работу, говорю сразу. И никто не возьмется. Это создание не сможет полноценно мыслить. Мы не имеем права мучить его экспериментами.

Она покосилась на него и не ответила.

– Ким, пока срок достаточно мал, нужно убрать его из матери. Хватит им мучений с Милли, а тут ещё на их головы свалится такая беда…

– Уродец…

– Мягко сказано. Срок беременности – две недели, мы сделаем всё аккуратно – она и не узнает, что ждала ребенка.

– Уродец, – повторила Ким задумчиво. Жестоко, но такова судьба комбьядо. 99,99% их стерильны. Если и получается женщине зачать от камбьядо, то ни к чему хорошему это не приводит. Природа беспощадна. Начавши изменять свои создания, она не может останавливаться. Единственная надежда – люди. Только они могут иметь детей, среди которых природа выбирает самых крепких и наделяет их особым даром – даром быть измененным.

Ким смотрела на листок со схемой, и вместо сухих цифр и бестолковых значков видела маленькое живое создание, совершенно не виноватое в том, что природа поизголялась над ним.

– А что с Милли? – спросила Ким.

– Тут все намного оптимистичнее. Голосовые связки мы ей восстановили, но пришлось удалить одно легкое, то, которое атрофировано. Сейчас ей будет тяжеловато в разреженном воздухе Куско, но ей уже выращивают новый орган, и мы сможем сделать пересадку через пару месяцев. Она начала нормально есть после восстановления утерянной части двенадцатиперстной кишки, но надо обязательно следить, чтобы ей опять не пришло в голову пробовать на вкус стекло.

– Милая девочка, – сказала Ким.

– Ох, не знаю, – покачал головой Мэттью. – Потенциал невысок. Вит сомневается – будет ли толк

– Я подыщу ей учителя, – ответила Ким.

– Что с Гилом? – спросил Мэттью.

– Если бы не его скрытый потенциал, я бы отказалась от уроков с ним. Сегодня Гил снова едва не уничтожил градом собственные посевы, третий раз за неделю. Ему мешает постоянный страх.

– А причина?

– Религиозность. Фанатизм. Он так верит в Бога, что не может принять самых простых вещей. Он боится и меня, и себя. Боится своего дара. Он считает, что Господь непременно накажет его за то, что он забирается в его дела. Он боится всего, что связано с даром. Мне это очень мешает. Я хочу привести его сюда, в Тьеррадентро.

– У тебя ещё есть надежда?

– Не уверена, – сказала Ким. – Но и бросить его я тоже не могу.

– Хорошо, – сдался Мэттью. – Тебе решать… Значит, ребенка Гильермо Феррера придется изъять.

– Для него это станет ударом.

– Ударом для него станет рождения мутанта без мозга.

– Ладно, – сказала Ким после паузы, затянувшей немного дольше, чем следовало бы. – Подтверждаю решение.

Мэттью поставил пометку на листе.

– Дальше, – сказал он. – Ученик Кларк… Я простимулировал зону слуха, она готова к работе. Сегодня я сниму контрольные показания и проведу испытания протеза. И Вит передал для тебя распечатку данных мозговой активности Кларка, как ты просила. Это с последнего вашего урока.

Ким взяла листок, и тень пробежала по её обычно неподвижному лицу. Карандашом она быстро написала что-то возле каждого пика на графике, а потом постучала по одному пику пальцем:

– Вот этого здесь быть не должно. На том уровне, который Кларк сейчас освоил, не должно быть.

Мэттью заглянул в график.

– Импульс-реакция на вмешательство? – спросил он.

– Верно. Только вот на чье вмешательство?… Придется проверить все тщательнее при личностном контакте.

– Ты думаешь, мальчик готов к такому испытанию?

– Вит подстрахует. Пока я не определю, почему в мозге возникает такая странная активность при трансе, я не смогу дальше работать с учеником.

– С Феррером ты нашла причину, да только пока это мало что дало, – заметил Мэттью.

Она бросила на него косой взгляд, и он поежился от его холода. Скрывая неловкость, Мэттью подал следующий листок.

– Это данные о наших найденышах из Ороя, – сообщил он. – Сдвиги довольно ощутимы. Ребят сегодня перевели в Тьеррадентро, в отдел виртуального воспитания.

– Как они себя чувствуют?

– Получше, – сказал Мэттью. – От людей больше не шарахаются, не впадают в истерику, не паникуют, но общаться особенно не хотят.

– Кому их передали?

– Лиз.

Ким недоуменно подняла брови.

– Что ещё за новости?

– Ты же сама говорила, что Лиз готова к серьезной работе, – пожал плечами Мэттью. – И вообще, у девочки большие планы и масса талантов. Пусть попробует.

– Нет. Плохая идея. Ребята с завода – случай тяжелый. Если у Лиз сразу многое не получится, она потеряет интерес к работе. Слишком ответственно, слишком тяжело для молодого эксперта.

– Понимаю, – кивнул Мэттью иронично. – Ты хочешь забрать детей себе?… Безнадежный Гильермо Феррер, амбициозная Мета, слабовольный Кларк, а теперь ещё и дикие звереныши с заброшенного завода…

– Я справлюсь, – с нажимом ответила Ким.

– Твое право, – Мэттью покачал головой. – И раз уж ты желаешь стать опекуном ребят, я хочу изложить тебе кое-какую идейку…

Ким знаком разрешила ему говорить, а сама занялась рассматриванием и анализом данных о детях.

– Я прочитал кое-что из работ Джетаны, – начал Мэттью. – Потом поразмышлял, вспомнил себя, свои ощущения, после того, как меня вырвали из привычного мира и заставили приспосабливаться к новым условиям жизни… Чего я боялся? Я боялся того, что эти взрослые и непонятные существа вокруг меня поймут, что я совершенно беззащитен перед ними. И оройские ребятишки, несомненно, чувствуют то же самое… Мы увели их с заброшенного завода, спасли от голода, отчистили от грязи и блох, одели, обули… Но, Ким, они прожили самые важные периоды становления личности в полной изоляции от людей. Они никогда не видели человека и не понимают толком, что это такое… Сейчас они живут в виртуальном мире Игры, но все же они слышат новые мысли, испытывают непонятные ощущения во время контактов. Они перестали нас бояться, но не начали доверять. А может для доверия им не хватает информации?

– Разве мы мало давали им информации? – спросила Ким, не поднимая глаз от листков.

– Достаточно. Но не того рода, что им требуется. Они должны понять, что люди вокруг них – не просто образы и видения в голове, а реальные существа… Вот тогда я подумал – а не включить ли в их Игру взрослого, который мог бы преподать им основы доверия? Пусть они привыкнут к тому, что на их территории есть чужак, и чужак не агрессивный, а доброжелательный и понимающий. Словом, реальный учитель. Причем, очень близкий им по духу.

– И, конечно, этим взрослым чужаком станешь ты? – Ким оторвала взгляд от графиков и внимательно посмотрела на Мэттью.

Он откинулся на спинку кресла, покачался в нем, и сказал небрежно:

– Не стану настаивать на своей кандидатуре, но почему бы нет?

– Потому что ты пластик, а не психоаналитик.

– Я же не собираюсь действовать без плана, – возразил Мэттью. Идея мучила его вот уже несколько недель, и выложить её перед рассудительной и умной Ким стоило ему немалых усилий.

Она пожевала губами, шурша листочками бумаг.

– Хорошо, – наконец сказала она. – Я подумаю.

– Отлично, – обрадовался Мэттью. – Тогда у меня все.

– У нас с тобой занятие через три с половиной часа, – напомнила она.

– Увидимся.

Он оставил её работать с бумагами, а сам потихоньку вышел в коридор, закрыл за собой дверь и только тогда облегченно перевел дыхание. Какая все-таки удивительная штука – натура камбьядо. Ведь Ким по уровню специализации даже рангом ниже – всего восьмой пункт (поднять и подтвердить тестом который, кстати, она как будто бы и не стремится) а у него, Мэттью Гендерсона, эксперта по джетановой пластике – девятый! И данное обстоятельство не мешает Ким главенствовать в тройке учителей, куда входят координатор-специалист по стабилизаторам и прочим тонким штучкам в мозге, врач или эксперт по пластике (в зависимости от того, какие искажения в анатомии и физиологии главенствуют у ученика), и эксперт по психоанализу и социальному взрослению. И обычно в тройках нет лидера, а вот в тройке Мэттью – и он, и координатор Витор Сати с первых минут попали под влияние Ким, хотя она-то сама, может, этого и не осознает. Она просто делает свою работу, всеми силами помогает Виту и Мэттью, и даже берет иногда часть их забот на свои плечи. Несгибаемая Ким Доу! И все, прежде чем переступить порог её кабинета, внутренне собираются, сосредотачиваются, готовятся к разговору, словно за дверью сидит не учитель Ким, а шеф объединения ТС – Бьюз. Хотя вот Бьюз никто особенно не боится. Она проста в общении. Но Ким…

Перед Ким вытягиваются в струнку самые храбрейшие ученики. Не то чтобы боятся, а просто испытывают непонятную дрожь от холодной уверенности и абсолютного спокойствия в словах и поступках эксперта. Мэттью, хоть и работал в тройке с Ким не один год, с ней ощущал себя нашкодившим учеником, а не специалистом и руководителем отдела по джетановой пластике.

Сообщив о своей идее, у Мэттью словно гора с души свалилась. Ким не возражает, значит, он не ошибся в направлении своих мыслей. Только вот сказать ей о том, что он начал внедрять свой план ещё до того, как поставил её в известность, смелости не хватило…

Он прислушался, о чем в кабинете задумалась Ким. Услышав, что она погрузилась в размышлениях о проблеме Кларка, Мэттью поспешил уйти, пока Ким не заподозрила чего-нибудь.

Ребят с Ороя поселили в лаборатории отдела виртуального воспитания. Сама лаборатория занимала колоссальную площадь, и разделялась на залы Игры, комнаты операторов и боксы психоанализа. В залах работала сама Игра – ненастоящий мир, создаваемый опытными операторами для обучения трудных детей. Придуманная реальность на сто процентов отвечала запросам детского сознания и помогала более полно раскрыть возможности и скрытые резервы характера.

Четыре ребенка первые годы своей жизни на старом, полуразрушенном заводе, были предоставленные самим себе. Понятное дело, что дикость стала их характерной чертой, они, к тому же, получили от природы «подарочки» в виде уродств различных степеней, но пластику Мэттью Гендерсону уже многое удалось исправить, возвратив юным созданиям человеческий облик. Однако, несмотря на все усилия учителей, дети никак не хотели выходить на прямой контакт. Они с удовольствием просматривали все, что проецировали в их сознание операторы, научились пользоваться скромной одеждой, принимали игрушки и новую еду, но отказывались отвечать. И вот с самого первого дня, как только посетила Мэттью идея о внедрении себя самого в Игру, он стал действовать. В первый раз он появился в Игре, спрыгнув с дерева прямо перед носом мирно играющих детей, и безумно их перепугал. Они скрылись в своем виртуальном убежище, которое казалось им таким же реальным, как они сами, с непостижимой скоростью. Он специально двигался в непосредственной близости от них, чтобы они хорошенько его рассмотрели, привыкли к запаху и манере поведения. Ограничившись пятнадцатью минутами первого контакта, Мэттью справедливо решил, что переживаний для детей для первого раза вполне хватит.

Потом он стал увеличивать время своего прибывания в Игре.

Хорошенько заперев дверь в зале Игры, он сменил пароль, потом настроил аппаратуру на свои параметры, разделся и вошел в мир Игры.

Он-то знал, что все деревья, щебечущие птички, жаркое солнце, голубое небо и ручей, пересекающий лужайку, – все это создано фантазией инженеров и воплощено в действительность машинами. Прикоснись к розовому кусту – и уколешься, наклонись к цветку – и почувствуешь его аромат, зачерпни воды из ручья – и можешь напиться вдоволь.

Сегодня Мэттью практически не прятался за стволами деревьев, а, пригибаясь к земле и воображая себя большой обезьяной, неспешно направился к детям. Они тотчас же учуяли его присутствие, быстрее, собственно, чем уловили сознанием, и на этот раз не рванулись с места, а застыли на лужайке, побросав игрушки.

Мэттью остановился на краю травяной бахромы, подступающей к кольцу деревьев, и припал к земле. Детям он явно импонировал тем, что старался близко не подходить, держался в удалении, и не мешал их играм и забавам.

Мэттью по-звериному поднял голову и шумно понюхал воздух. Он и в самом деле сейчас почти перевоплотился в полудикого звереныша, которого больше двух десятков лет назад нашли прячущимся в крепости Мачу-Пикчу.

Припав к земле, он выждал несколько минут, потом в резком и красивом прыжке легко поймал какую-то пеструю птичку (сразу видать, операторы не старались придать ей особенной увертливости и быстроты), с рычанием зубами откусил ей голову и бросил на траву. Дети изумленно глядели на добычу. Мэттью вытер «окровавленные» губы (что это ещё придумали «повара» вливать в птиц вместо крови?), оскалил зубы, схватил теплую тушку и швырнул в сторону ребят. Она шлепнулась прямо возле их ног. Младшая из девочек с визгом отскочила, но остальные не шевельнулись. Было очевидно, что они готовы решиться на отчаянный поступок – принять подарок в виде еды от чужака.

Помедлив, старший мальчик, не сводя круглых глаз с Мэттью, осторожно протянул руку и взял птичку. Эксперт Гендерсон мысленно улыбнулся: отлично, дело сдвинулось с мертвой точки.

Краем глаза он увидел движение возле левой руки, шевельнул пальцами, и сразу же забилась в ладони серая крыса, небольшая, но достаточно толстая, неповоротливая, чтобы дети в любом случае могли бы её без труда поймать. Мысленно содрогнувшись оттого, что ему придется откусить голову и этой мерзкой твари, Мэттью храбро вцепился в неё зубами. Крыса вдруг заверещала так пронзительно, что эксперт от неожиданности едва не закричал сам, услышав его. Сработал рефлекс, и верещащая и дергающаяся крыса отлетела в сторону… Мэттью отпрыгнул, сдерживая дрожь в коленках, и вдруг увидел, как старший мальчик закинул голову и громко-громко рассмеялся…

Девочки робко придвинулись к нему, а он хохотал, уловив секундный ужас взрослого, испугавшегося обыкновенной крысы…

Мэттью яростно почесал голову, подождал минуту и скрылся за деревьями. Цель достигнута. Дети приняли его.

Довольный, он покинул Игру и очутился в полутемном зале. Тихо жужжали машины, проецировавшие картины Игры, а в целом Тьеррадентро казался погруженным в сон.

Мэттью направился было к оставленной на стуле одежде, как вдруг вспыхнула настольная лампа в глубине зала, и раздался ироничный голос Вита Сати:

– Отлично смотришься… без штанов.

Мэттью инстинктивно прикрылся рукой, но тут же гордо выпрямился и сердито произнес:

– Я же сменил пароль на замке. Как ты сюда проник?

Вит грустно вздохнул, словно бы удивляясь наивности своего коллеги.

– Видишь ли, – проникновенно сказал он, – я координатор, и по долгу службы каждый день работаю с хитроумной техникой. Сломать пароль на дверях лаборатории – пара пустяков… И к тому же, – добавил он многозначительно, – ты не проверил комнату оператора. Я там как раз налаживал аппаратуру.

Мэттью торопливо оделся, а Вит развалился в кресле, закинув ногу на ногу.

– Даже не вздумай проговориться Ким, – предостерег Мэттью.

– Ким? – искренне изумился Вит. – Нет уж, у меня своих забот полно. Не хватало ещё подключать к твоим штучкам нашу железную леди.

Мэттью сел напротив Вита, пригладил каштановые волнистые волосы и спросил:

– Видел? Ребята начали доверять мне.

– Видел, – улыбнулся Вит. – Отличная работа, признаю. Только смущает меня одно обстоятельство – не станет ли твоя инициатива противозаконным деянием? Ты сильно рискуешь, действуя за спиной Ким.

– Рискую, – согласился Мэттью. – Но риск того стоит.

X

…Бум-бум!… Бум-бум!…

Часы на стене торжественно пробили шесть часов вечера. Это были огромные, старинные часы, заключенные в футляр из красного дерева, отполированного, блестящего, как зеркало. Наверное, они достались семье Льюисов ещё от прапрадедушки, и просто чудом перенесли все ужасы и тяжести войны.

Ким они нравились. Каждый раз, когда она посещала своего ученика Кларка, она останавливалась возле часов и позволяла себе потратить несколько минут драгоценного времени, наблюдая, как неспешно и величаво движутся узорные стрелки по расписанному красными и желтыми розами циферблату.

Сегодня Кларк готовил последнюю контрольную работу перед переходом на следующий уровень. Через пять дней ему предстояло держать экзамен и стать полноправным членом ТС. Несомненно, он мог бы подготовиться и раньше к столь важному и ответственному моменту, но что-то стало происходить в его сознании, и при самом незначительном повышении нагрузки возникали те самые пики импульс-реакции, что насторожили Ким. Все бы ничего, да только такие повторяющиеся пики могли нанести серьезные повреждения пока ещё не вполне окрепшему разуму мальчика. Попросту говоря, он мог навсегда остаться психически неуравновешенным.

Кларк родился глухим. Но усилия врачей и пластиков из Тьеррадентро дали свои плоды, и появилась надежда вернуть слух. Впрочем, Кларк не особенно расстраивался по поводу глухоты: с той самой минуты, как камбьядо нашли его среди других малышей, он смог свободно общаться с помощью мыслей. Раньше подобное чудо он совершал бессознательно, не совсем понимая, что происходит, но занятия Ким привели к тому, что мальчик научился подолгу удерживать мысленные образы неподвижно, чтобы хаотичность и беспорядочность его собственных детских мыслей не мешала «собеседнику» понимать Кларка. И теперь ученик совершенно свободно вел долгие «разговоры» на довольно сложные темы со своими сверстниками – камбьядо, и немного – с матерью, которая получила от природы невысокий потенциал развития подсознания. Кларк владел также и языком жестов, но пользовался им редко и неохотно, потому что все-таки мир объемных и красочных мысленных образов гораздо интересней.

Ким заранее подготовила мальчика к тому, что ей придется немного помучить его, чтобы установить личностный контакт. Кларк вполне мог бы отказаться, испугавшись предстоящего испытания, но не стал делать этого, проявив настоящую мужскую храбрость.

Самый трудный момент в личностном контакте для учителя и ученика – это подготовка сознания. И состояла она из нескольких последовательных ступеней, требующих полного сосредоточения и всей серьезности. Но кроме собранности, камбьядо обязан учиться полнейшему расслаблению, так как на чувствительный мозг ежеминутно сваливается немыслимо энергичный поток информации. Молодой и неопытный ученик не способен выдержать такую нагрузку даже при контроле за скоростью мозговых импульсов со стороны стабилизатора. Поэтому камбьядо нужно уметь расслабляться до такой степени, чтобы мозг полностью отключался от происходящего и погружался в небытие – состояние на грани сна и бодрствования. В этот момент подсознание начинает работать на максимуме и можно даже увидеть атомы, из которых состоит воздух.

В подготовке сознания для личностного контакта расслабление занимало первую ступень и делилось на этапы. Первый – отказ от услуг зрения, слуха, осязания, обоняния. Второй – погружение в глубины разума с помощью дыхательных упражнений, переходящее в неглубокий сон. Третий – растворение остаточных мыслей в тумане просыпающегося подсознания.

Ким потратила несколько занятий для того, чтобы научить Кларка этим тонкостям. И он проходил первый этап свободно. Дыхательные упражнения выполнялись им тщательно и прилежно. Второй давался ему труднее, но Ким помогла ему, и погружение в сон прошло без проблем.

Вот в момент растворения остаточных мыслей и начали происходить странные вещи. Вместо того, чтобы освободить подсознание, в мозге вдруг ускорился поток импульсов, и вокруг мальчика взлетели в воздух все мелкие предметы, находящиеся в комнате. Они устроили совершенно дикую пляску, и Ким пришлось своими мыслями насильно подавить всплеск активности, что примерно равнялось чувствительному удару кулаком по голове. Кларк вытерпел боль, не нарушая контакта.

Ким старательно и не спеша искала ту крошечную причину, из-за которой менялось направление мышления Кларка. Мальчику приходилось трудно выносить копошение в голове, но он молчал и покорно держал связь со своим учителем.

Что-то Ким чувствовала. Что-то, что никак не могла уловить, хотя определила момент переключения мыслей. Позволяя появляться незначительным всплескам импульс-реакции, она мягко попыталась исправить механизм дыхания, потом спровоцировала скачок, прослеживая источник его, и блокировала сознание. Но вопреки её силе мысли Кларка уходили из-под наблюдения, и картина телекинеза повторилась снова.

Дав разуму мальчика отдохнуть с минуту, Ким без всякого предупреждения вдруг активировала зону стабилизатора и тут же в её сознании загорелась красная лампочка сигнала тревоги: опасное перенапряжение!

Вот оно! сказала сама себе Ким и разрешила ученику прервать контакт. Причина была найдена.

Когда Кларк отдышался и пришел в себя, Ким задала вопрос:

«Когда ты последний раз проходил координацию стабилизатора?»

«По плану. При переходе на новый уровень. То есть четыре недели назад».

«Кто проводил координацию, Кларк?»

«Девушка. Молодая. Красивая. Очень красивая. Она сказала, что теперь будет всегда приходить для координации. Она назвалась Миа».

«Миа?»

Кларк кивнул. Ким задумалась немного, а потом снова спросила:

«Помнишь, я рассказывала тебе о стабилизаторе? Зачем он нужен, почему его используют все камбьядо без исключений, и как он работает?… Сможешь повторить?»

Кларк опять кивнул, настраиваясь на воспоминание. Подняв глаза к потолку, он не спеша начал:

«Стабилизатор это микро-прибор, вживляемый в мозг. Служит он для того, чтобы ограничивать скорость проведения импульсов в нервных клетках, продлевая адаптационный период. По мере обучения камбьядо стабилизатор переводят, – координируют, – на новый уровень контроля, уменьшая влияние на мозг, и тогда мозг может совершенствоваться дальше, не опасаясь дестабилизации, „взрыва“, нервных клеток…»

«Достаточно, Кларк», – прервала Ким, поскольку знала, что влюбленный в биологию мальчик сейчас начнет излагать ей все известные на сегодняшний день теории о работе мозга и его отдельных областей. – «Я вижу, ты прекрасно усвоил тонкости физиологии… Но я вот почему спросила тебя о стабилизаторе: дело в том, что я была неточна в оценке твоих способностей, и занизила их. Из-за моей ошибки координацию провели без учета потенциала. Теперь нужно вернуть прежний, второй, уровень и заново оценить твои данные. Это займет несколько дней, но я предлагаю тебе все же отложить экзамены ещё на неделю…»

Ким заметила, как помрачнел ученик. Он с таким усердием готовился к тестированию, так азартно поглощал все предлагаемое ему Ким, что сейчас ему стало обидно от мысли нового томительного ожидания.

Учитель поспешила успокоить его:

«Пойми, это только на пользу тебе и мне. Я введу в твою программу обучения некоторые изменения, и это даст возможность наиболее полно раскрыть твои скрытые способности. Доверься мне, Кларк…»

Он вздохнул, грустно посмотрел на темнеющее небо за окнами и ответил нехотя:

«Я верю вам, учитель Ким…»

«Хорошо. Я дам тебе три дня отдыха, пока занимаюсь поправками. И в эти три дня я убедительно прошу тебя не напрягать разум, не делать никаких упражнений, которыми я тебя обычно нагружаю. Погоняй мяч с ребятами, сходи в горы, на водопады, отдохни и расслабься. Личностный контакт – серьезное испытание. После него нужно дать мозгу прийти в норму…»

«Но я себя отлично чувствую», – храбрился Кларк, одновременно страдая от давящей боли в висках.

Ким тронула его за пышный кучерявый чуб и шевельнула уголками губ. Это означало дружескую улыбку. В дверь робко стукнули, и мать мальчика тихо спросила:

– Не отказались бы вы, учитель Ким, от чашечки кофе? Если, конечно, закончили занятия…

– Да, мы закончили, – ответила Ким. – Ваш сын хорошо поработал.

Старая седая женщина с улыбающимся морщинистым лицом внесла маленький поднос, на котором стоял небольшой фарфоровый чайник и крошечные чашечки. Рядом на подносе лежали несколько круглых арепас – маисовых лепешек. Угощение более чем скромное, но необыкновенно вкусное. От кофейника шел неповторимый аромат, а лепешки, – Ким уже знала, – будут просто таять во рту, доставляя ни с чем не сравнимое удовольствие. Перед подобным искушением устоять невозможно, и Ким задержалась ещё на пятнадцать минут, чтобы по достоинству оценить кофе и лепешки.