Грани сознания

Ким шевельнула иссиня-черными ресницами и равнодушно оглядела мужчину с ног до головы. Мета обрадовано обхватила отца ручонками и что-то неразборчиво заворковала.

Вид пустой комнаты и разбросанных игрушек успокоил родителей.

– Говорю же, показалось тебе, – раздосадовано произнес отец, обращаясь к женщине, испуганно выглядывавшей у него из-за спины. – Мета лопотала что-то, а ты и в панику…

– Но ведь я слышала два голоса – женский и мужской, – робко возразила она. – Да к тому же дверь эту я никогда не запираю, а открыть не смогла.

– Петли смазать надо, – буркнул мужчина, отпуская Мету.

Ким подняла руку и коснулась пальцем виска, выходя на трансперсонную связь:

– Вит, она нас слышит… Сможешь оценить потенциал?

Мэттью тоже настроился на ту же волну и услышал Вита, вещающего из своей лаборатории в Тьеррадентро:

– Еле-еле на единичку тянет…

– Маловато. Не будет толку… Пошли, Мэттью…

Она поднялась из кресла, подошла к Мете и погладила её по щеке узкой ладонью:

– Увидимся, девочка…

Ребенок радостно помахал ей рукой. Мать заметила это быстрое движение, чуть слышно охнула и незаметно перекрестилась, про себя шепча короткую молитву.

Солнце стояло в зените. Было душно после сезона дождей, испарения поднимались от горячей земли влажными волнами пара. Ким бросила взгляд на солнце, потом на часы и сказала, глядя поверх головы Мэттью:

– У нас четыре с половиной часа до следующего урока.

– Ты домой? – спросил он.

– К Виту. Мне не нравится любопытство матери Меты. Нужно поставить барьер, иначе однажды эта женщина сойдет с ума от голосов, которые слышит в комнате дочери.

– Да, пожалуй…

Она не спешила покидать его. Вглядываясь в шевелящуюся завесу дня, она, видимо, ждала, что Мэттью объяснит ей, куда это он исчезает после каждого урока последние несколько недель. Мэттью знал, что Ким давно заметила его странное поведение, но спросить об этом она бы себе не позволила – у каждого есть право на личную жизнь, даже у камбьядо. И Мэттью бессовестно пользовался её тактичностью.

Сейчас он смущенно посмотрел на неё, виновато покосился на часы и тоже уставился на расстилающийся пейзаж. Ему не хотелось уходить первому – ему почему-то казалось, что Ким непременно последует за ним… Нет, она не станет следить – никогда не опустится до такой мерзости эксперт Доу.

Эксперт по психоанализу и социальному взрослению прикрыла ярко-синие глаза и растворилась в воздухе. Мудрая Ким. Все она всегда понимает правильно. Вздохнув с облегчением, Мэттью быстро вышел на пси-волну и умчался прочь от раскаленной равнины.

Город был тих и почти пуст. Все на работе – только тоненько журчит скромный фонтанчик на центральной площади, кошки прячутся от солнца в жидкой листве деревьев, да несколько стариков сидят в тени каменных стен и ведут неспешный тихий разговор. На всех окнах плотно задернуты занавески.

Мэттью протопал ботинками по металлическим решеткам канализационных колодцев и легко преодолел в полете два этажа.

Знакомое окно приветливо распахнуто – она привыкла, что он приходит внезапно, и никогда окно не закрывает. Да даже если бы и закрыла, забила досками, залила цементом, он все равно бы приходил, хотя бы просто для того, чтобы взглянуть на неё.

Он спрыгнул с подоконника и отдернул тяжелые темные шторы. В комнате царила прохлада и сумрак. Глаза быстро привыкли к темноте.

– Делл? – окликнул он, и тут же на его голос из кухоньки выглянула темноволосая голова.

– Я ненадолго, – сказал Мэттью, заглядывая в кухню, чтобы посмотреть, чем она занята. Делл мыла кисти, и вся раковина была заляпана разводами красок.

– Ты всегда ненадолго… – отозвалась она с улыбкой.

После того, как кисти были тщательно вытерты, она вымыла руки и обняла его.

– Я готовлю сюрприз для тебя, мой ангел, – прошептала она ему на ухо. – Но пока ничего не скажу. Это будет моим лучшим творением!

Она была художницей. Не слишком талантливой, но после войны её картины вполне могли играть роль произведений искусства. Война уничтожила все, что можно было уничтожить. Ни музеев, ни галерей, ни сокровищниц – ничего не осталось. Люди бежали от войны, не особенно беспокоясь о скульптурах и картинах – им нужно было спасти свою жизнь. Но даже столько времени спустя Земля по-прежнему нуждалась в том, чтобы кто-нибудь рисовал её лики, сохраняя на холстах чудные отсветы океанских закатов и переливы зеленых шапок джунглей. Делл рисовала, потому что жила мечтой и красотой, вкладывала массу старания и терпения, но все равно её картины уходили почти за бесценок. Она бы вообще отдавала их даром, но картины оставались единственным средством существования. Они кормили её, одевали. Работать на фабрике или в полях Делл не могла – больное, с рождения, сердце не выносило даже малых физических нагрузок.

Она приняла Мэттью за своего Ангела-Хранителя. С того самого дня, когда он впервые появился и спас ей жизнь, Делл так и называла его – ангел мой. Она не удивлялась его внезапным появлениям на подоконнике, таким же внезапным исчезновениям, таинственным недомолвкам… Она приняла его за ангела, а он сразу же очаровался её нежностью, простотой и преданностью.

Делл ничего не знала о Мэттью. И не хотела знать. Он стал для неё новым вдохновением, его лицо так или иначе стало появляться во всех её картинах. Мэттью с удивлением узнавал себя то в белых морских пенистых волнах, то среди странно изогнутых веток нарисованных деревьев.

Он привык приходить к ней. Она угощала его чаем, спрашивала, хорошо ли сегодня на побережье, рассказывала о своих идеях – отдушина, которая стала острой необходимостью после того, как Джет своим внезапным появлением и странными речами внесла сомнения в его душу.

Делл усадила его на скрипящий диванчик и прижалась к нагретому рукаву плаща.

– Всегда удивляюсь, как ты жив остаешься, блуждая по такой жаре в черной одежде, – сказала она.

– Я умею неплохо приспосабливаться…

Ему в который раз захотелось рассказать о том, кто он такой. Он уже раскрыл рот, чтобы произнести: Делл, мне нужно сказать тебе кое-что важное, – но тут же представил себе лицо Ким, и промолчал, издав непонятный вздох.

– Сегодня мне приснилась старая крепость, – сообщила она доверительно. – Такая странная – сложена из огромных коричневых камней. Стоит на вершине горы и сверкает под солнцем, словно обрызганная золотой краской. Величавая, неприступная, загадочная… Я, как только проснулась, сразу же набросок сделала…

Она протянула руку в сторону и взяла несколько листков. Наброски карандашом изображали знакомую для Мэттью крепость. Он пожевал нижнюю губу.

– Это Мачу-Пикчу, крепость инков, – сказал он.

– Она существует на самом деле? – изумилась она.

– Все, что ты рисуешь, существует на самом деле. Все твои пейзажи, заливы, замки, города – я видел их реально. Как у тебя это получается, а?

Делл вяло пожала плечиком и ответила:

– Я вижу все во сне…

У неё не было никого ближе Мэттью. Но камбьядо может иметь с человеком только сухие деловые отношения. Но какие тут деловые отношения с художницей, которая нашла в нем понимание и родственное одиночество?

Поддаваясь внезапному порыву чувственной благодарности за её присутствие рядом, он произнес:

– Хочешь, я покажу тебе эту крепость?

– Что? – удивленно спросила она.

– Я могу показать тебе все, что ты рисовала, – сказал он.

Как легко, однако, сделать её счастливой, подумал он, увидев вспыхнувшие радостью и недоверием глаза. Нарушая все правила ТС, он добавил:

– Я покажу тебе много такого, чего ещё никто из людей не видел!

– Когда? – прошептала она.

– Скоро.

Её ладонь скользнула по его щеке. Он слышал её мысли, и они звучали настоящей песней – яркие эмоции, самые искренние и светлые. Зная, что будет наказан угрызениями совести, Мэттью мысленно махнул на все инструкции и законы, вложенные в его голову заботливыми учителями.

– А как мы туда доберемся? – спросила Делл.

– Ты ведь сама все время повторяешь, что я ангел. А ангелы умеют летать. Это прилагается к званию. Ты когда-нибудь касалась облаков руками?

Её улыбка освещала мрачную комнату, мысли нежно прорывали нетвердую защиту разума Мэттью. Он снял барьеры и отдался потоку её теплоты.

День за днем он купался в её чувствах. Он стал привыкать к душевному общению с ней, как к наркотику, как к чистому воздуху. Так приятно и легко было слушать её чистые мысли и смотреть ей в лицо, в который раз оценивая красоту голубых глаз и исключительную белизну кожи. Что-то было в её облике, что-то по-детски беззащитное и трогательно-невинное, что хотелось оберегать и баловать. Она всегда думала и мечтала одновременно, подпитывая Мэттью невиданными энергиями удивительных картин. Мэттью получал от этого наслаждение. Ни блеск нестерпимо белого солнца, проникающего с улицы сквозь щелку зашторенных окон, ни пощелкивание рассыхающихся деревянных балок дома, ни назойливый тихий стук капель воды из неплотно завернутого крана – ничего не отвлекало его от Делл. Даже наоборот – эти элементы стали обязательной частью её, своего рода дополнениями, напоминаниями, что она человек, а он – её покровитель, её ангел. Странные ощущения рождаются в душе, когда общаешься с людьми… Как же другие камбьядо удерживаются от соблазна испытать наслаждение от контактов с наивным людским сознанием снова и снова? Или только он, Мэттью Гендерсон, эксперт по джетановой пластике, поддался слабости и забыл все наставления Джетаны Спеллер?

Он побыл с Делл всего час, и она проводила его, помахав рукой из окна.

VI

Возвращение Мэттью в Тьеррадентро было ознаменовано возбужденной суетой.

– Интереснейший случай! Представляешь, в Ороя обнаружили тайник и четырех созданий… – торопливо посвятил его в суть дела Вит, упаковывающий переносной координатор. – Мы-то думали, что все тайники на материке давным-давно проверены!

Ороя – старый завод по переработке полиметаллических руд. Когда-то давно он спас жизни сотен людей, укрыв в своих подземных убежищах от ультразвуковых бомб, но позже произошла катастрофа – взорвался энергетический блок. Половина завода рухнула под землю, в образовавшиеся карманы-ловушки. Ороя был тщательно исследован после войны, перерыт, но для полного изучения карманов не хватило, как всегда, ни времени, ни техники, ни свободных рук. Спустя месяц после взрыва Ороя объявили братской могилой и покинули. Высказывались предположения, что там внизу могут остаться живые, тем более что слабый шанс выбраться наверх у них все же сохранялся. Завод прекратил свое существование восемьдесят лет назад, но до сих пор передвижные пункты наведывались туда время от времени, на всякий случай. Основанием для посещений послужил случай на рудниках в Маларгузе. Тогда, спустя несколько лет после завала шахт, нашли семью – шесть человек, из которых пятеро были детьми. Их мать – голодная и перепуганная женщина, черная от вечной грязи, высохшая от недостатка воды и пищи, – сумела рассказать, что вся семья, включая малышей, трудилась под землей, а после обрушения они все оказались в кромешной тьме. Несколько дней они звали на помощь, а потом попытались прокопать проход. Им повезло – случайно они наткнулись на неповрежденное расширение какой-то шахты, где нашлась вода и немного еды. Позже в их распоряжении оказались и другие «помещения», а потом они сумели выбраться наружу. Урановые рудники – не совсем подходящее место для жизни молодой пары, но вокруг на сотни километров больше не было ни поселков, ни людей. Их дети, облученные ещё во чреве матери, были изуродованы, но чудом выжили. Когда семью отыскали, глава семейства покоился в могиле, а женщина едва держалась на ногах. С найденышами пришлось много и долго работать. Женщину спасти не удалось – слишком запущены были приобретенные болезни и истощение, а вот детишки оказались смышлеными и более жизнеспособными. Их привели в человеческий вид, подкормили, почистили, отдали в руки учителей и уже через полгода ребята показали поразительнейшие результаты в области социального взросления и самоанализа.

И теперь – что же? Неужели и Ороя приготовило сюрприз?

Витор застегнул пряжку на кожаной сумке, приподнял её и охнул, закидывая на плечо.

– Тебя искала Ким, – сообщил он, покряхтывая. – Ты ей обещал какие-то расчеты предоставить…

– Ах да… – сморщился Мэттью. Какой-то разговор на эту тему у него был с ней, но о чем именно говорили?…

Легкая на помине, Ким тут же появилась в лаборатории – собранная, серьезная, готовая к любым сюрпризам жизни. Ким остановилась взглядом на каждом присутствующем и увидела Мэттью. Он приготовился было отразить нападки по поводу обещанных расчетов, но Ким сказала негромко:

– Отлично, что ты пришел, Мэттью…

В голосе не чувствовалось и намека на то, что это действительно отлично.

– Бьюз лично попросила нас троих заняться этим делом.

И опять не разберешь по её лицу, в каком она настроении. Непроницаемая Ким.

– Ага, – не слишком воодушевлено отозвался Мэттью.

Она не стала интересоваться, где он пропадал. Умница Ким. Но лучше бы спросила – тогда Мэттью отвлекся бы на какое-нибудь очередное вранье, и хоть на время избавился от укоров совести, которые просыпались в нем каждый раз после посещения Делл.

Машина – наследие пострадавшего от войны человечества, – пыхтела злобно и угрюмо, словно злясь, что её выкатили из родной пещеры и нарушили долгий спокойный сон. Однако едва пилот включил основные двигатели, и машина взвилась к облакам, пыхтение сменилось ровным спокойным гудением турбин.

Вит прильнул к окну, разглядывая проносившиеся внизу горы. Специализация координатора практически приклеивает к рабочему месту в Тьеррадентро, к экранам вычислительных приборов, в отличие от пластика и основного учителя, которые напрямую контактируют с учеником. Эксперты по координации редко имеют возможность работать, так сказать, «с выездом», и любая поездка для них – целое событие.

Ким смотрела на серое небо, и невозможно было понять, думает ли она о чем-либо, или предается счастливому бездействию. Но по опыту Мэттью знал, что голова Ким никогда не пустует, что она может одновременно думать о трех-четырех проблемах сразу и успешно их решать также одновременно

В машине с ними летел молчаливый эксперт из отдела зоологии, которого по настоящему звали Сенек, а с легкого языка Витора Сати он стал постоянным Стариком, потому что координатор однажды усмотрел в его имени сходство с латинским словом «senex» – старик. Он всегда был хмур, но не оттого, что по натуре слыл занудой и ворчуном, а потому что объектом его исследований являлись все-таки животные, а им, как известно, показная улыбка и приветливость ни к чему. Сенек был, несомненно, талантлив, но его характерной чертой стало то, что он свои достоинства он принижал и брался за новые исследования без всякого видимого энтузиазма. Вдохновение приходило к нему позже, уже во время работы.

Машина быстро преодолела расстояние до Ороя и стала резко снижаться, нацелившись носом на белое круглое пятно посадочной площадки возле старого полуразрушенного комплекса завода. Развалины основательно подзасыпались песком и пылью, вокруг высились сопки, наваленные за много лет работы завода, и весь пейзаж не содержал ничего мало-мальски привлекательного и обнадеживающего.

Под ботинками экспертов заскрипел мелкий гравий и песок, прямо перед ними угрюмо высились остатки некогда колоссального комбината, ржавые листы сжевали время и дожди с ветрами, бетонный забор рассыпался от одного только неосторожного прикосновения. Кое-где, не пощаженный непогодой, бетон вовсе исчез, а торчащая из земли металлическая сетка, составляющая когда-то сердцевину плит, походила на звериный оскал.

Мэттью засунул руки глубоко в карманы брюк и огляделся.

Сенек зачитывал поступившую от спасателей информацию:

– Четыре существа, возраст примерно от четырех до десяти лет. Две особи мужского пола, две женского. Взрослых не обнаружено. Существа истощены, но проявляют агрессивность при попытках контакта с ними. Потенциалы, на вскидку, приблизительно в пределах «двойки».

Ким прищурилась, глядя на выгруженный из машины генератор.

– Клетка готова? – спросила она.

– Почти.

Вит настраивал координатор, чтобы точнее оценить потенциалы найденышей.

На ярком экране поискового радара ясно высвечивались четыре точки, замершие в одном из углов. Эксперты расположились полукругом вокруг радара. Ким провела пальчиком по экрану:

– Я предполагаю, что ста квадратов пока хватит.

– Может, сначала их усыпим? – предложил Вит. – Все-таки тяжелое потрясение…

– Не нужно, – покачала головой Ким. – Как вы думаете, эксперт?

Она встала вполоборота к Сенеку. Тот пожевал губу, соображая, и ответил:

– Согласен с экспертом Доу… И сотня квадратов – в самый раз.

– Клетка есть клетка – метр ли в ней в длину, или километр, – жестко заметил Мэттью.

Ким чуть наклонила голову к плечу, взглянула на него и отвернулась. Вит снимал показания с координатора. Мэттью отошел в сторонку.

Какая неприятная картина вокруг – камни, глухие стены… Ручейки холодной воды на каменном полу, полумрак и острые лучи горячего солнца, пробившиеся сквозь узкие бойницы…

Какие ещё ручейки? Мэттью моргнул. Он вдруг ощутил себя внутри этих бетонных развалин, в темноте… Он словно стал маленьким и беззащитным ребенком… Как много лет назад… Транс? Он впал в транс? Или это материализовались давние воспоминания из его страшного детства?…

Исчезли из поля зрения совещающиеся эксперты, машина, небо. Навалилась тяжесть – давили стены… Рядом под боком копошилось что-то живое, теплое. Мэттью попробовал нащупать этот живой комочек рукой, и не смог.

За стенами были чужаки, они все чего-то хотели и ждали от него и от маленького комочка под боком, а он всего лишь ребенок – глупый и беззащитный, у которого только одно оружие для защиты – зубы и когти. Ну, ещё быстрые и ловкие ноги, чтобы взбираться на холмы, стены и добывать еду… Но, похоже, взрослые чужаки ничуть его не боялись, а это неправильно, это страшно… Они сильнее его, вот что плохо, и победить их он не в состоянии. Даже этот храбрый комочек-человечек рядом тоже не всесилен…

Вокруг голые красные стены, но спрятаться в них невозможно, потому что чужаки видят и сквозь стены, наступают со всех сторон, держа в руках какие-то сетки наготове. Да, они хотят поймать его, и поймают, потому что бежать некуда и просить защиты не у кого, и помощи не будет… Страшно, чужаков много, а их – маленьких и беззащитных, – только двое… Двое…

В тщетной попытке закрыть свой внутренний взор от страшной картины, Мэттью поднес ладони к лицу. Его забило, как в лихорадке, и он утонул в собственном, давно забытом, как ему казалось, первобытном страхе перед неизвестным. Теряя контроль над сознанием, Мэттью задохнулся, сражаясь с навязчивыми видениями, и от резко возросшего напряжения в голове помутилось, а к горлу подступил горький комок…

Словно чья-то мягкая рука обхватила его за плечи и вытянула из душного кошмара…

Он распахнул глаза, шевеля губами и хватая воздух. Ким провела ладонью по его взмокшему лбу, напряженно вглядываясь в его лицо. Ещё секунда – и он осознал, что сознание и память подчинились воле…

– Это бывает, – сказала Ким. – Почти у всех. Успокойся. С ними все будет в порядке.

Сдерживая сбитое дыхание, Мэттью сделал шаг назад и отошел от Ким. Она продолжала смотреть на него, но тут кто-то над самым ухом Гендерсона сказал:

– Включать клетку? – и Ким уже открыла рот, чтобы ответить, но Мэттью внезапно выкрикнул:

– Нет!

Взгляды удивленно обратились к нему.

– Нет, – хрипло повторил он, хватаясь за горло, словно ворот плаща душил его. – Не надо.

Недовольная и возмущенная мысль Сенека всплыла вопросом в его голове.

– Это дети, – проговорил Мэттью. – Им же страшно!

– Мы работаем по утвержденному плану. Что вы предлагаете? – мрачно осведомился Сенек.

– Новые контакты, – ответил Мэттью.

– Мэттью, наверное… – начала Ким, но он прервал её, продолжая:

– Их нельзя в клетку… Это не звери… Если они пока не умеют одеваться и чистить зубы – это не дает вам права причислять их к фауне. Они – не безмозглые идиоты, которые ничего не понимают…

– Мэттью! – предостерегающе подняла руку Ким.

– Мы сильнее их. Они нас боятся. А знаете ли вы что такое дикий страх перед неизвестным? Вы все давным-давно похоронили свои воспоминания о том, где, когда и в каких условиях начали жизнь… Но она точно началась не вот в таких развалинах!

– Мэттью! – повторила Ким.

Он махнул рукой с полным отчаяньем, развернулся и стремительно зашагал прочь, не взглянув даже на застывшее, как маска, выражение лица Ким. Все молчали, и Мэттью услышал обрывки мысленного разговора Ким и Сенека:

«… не в свое дело…»

«… натура художника… старые воспоминания… не надо тревожить…»

Мэттью спрятался за машину, оперся спиной о блестящий холодный бок её и посмотрел в небо.

Генератор для энергетической клетки тщательно замаскировали камнями, закрыли разноцветные яркие кабели гравием. Десять минут чуть светящаяся сетка полосовала небо, скрываясь за стенами комплекса, а потом растворилась в серой пелене. Через эту сетку не пробьется ни одна живая душа, ни один хищник или насекомое. Сенек лично проверил работу клетки, лично установил в стене аппарат, готовящий еду. Странная была еда – серые небольшие крысы, приготовленные из искусственного мяса, по виду и вкусу не отличающегося от настоящего, но гораздо более полезного и безопасного, юркие змейки из желе, лихо ползающие по полу и оживляемые разрядами пси-ряда, маленькие пташки из тестоподобного материала, сладкие на вкус и очень питательные… Всё для того, чтобы дети полноценно питались. К незнакомым штукам они ни за что не прикоснутся, а вот привычные животные, служившие им пищей до сегодняшнего дня, послужат и дальше, пока эксперты продумают программу обучения.

– Что это было с тобой? – удивленно спросил Вит.

– Истерика, – мрачно сказал Мэттью.

– Как специалист, должен сказать, что эта истерика может быть симптомом перенапряжения твоего стабилизатора. Ты давно проходил коррекцию?

Эта странная вещь в мозгу каждого камбьядо – стабилизатор. Поводок, который сдерживает потоки импульсов, цепь, которая натягивается, как только скорости этих потоков переходят уровень, опасный для мышления камбьядо. Как только это случается, нужно производить коррекцию – стабилизатору задают новую программу и натяжение «поводка» ослабевает, мозг продолжает на новой ступени совершенствоваться постепенно и плавно. Давно ли Мэттью проходил коррекцию?

– Я точно не помню, – неуверенно ответил он, и тут же сердито добавил: – Хоть ты не лезь ко мне!

– Ладно, барышня, успокойтесь, – обиделся Вит и ушел к своему координатору.

Мэттью забрался в машину и молча просидел там, пока эксперты не закончили работу.

Вит и Сенек сошли возле города, за ним последовал и Мэттью. А Ким (ох, уж эта всесильная и неутомимая эксперт Доу!) отправилась на урок.

Все жили на разных концах Пасто, но жилища всех камбьядо объединяло то, что квартиры они их были крохотные, из одной комнаты, с окнами, выходящими на восток. Джетана Спеллер говорила, что солнечный диск, выплывающий из-за горизонта – это генератор хорошего самочувствия и отличной работоспособности.

Мэттью быстро добрался до своей квартиры, опустил занавески на окнах, тщательно запер дверь, прошелся по комнатке, где из мебели наличествовали только старая кровать, расшатанный деревянный стол и табурет на трех ножках. Раздевшись, он опустился на скрипучие доски пола, старательно сосредоточился и скомандовал: выход!

Звуки с улицы исчезли. Померк свет, растворились шаги в коридоре, все стало размытым и туманным. Но только на мгновение. Мэттью чуть улыбнулся, услышав нарастающий шорох дождя и почувствовав движение влажного воздуха на щеках. Он покинул реальный мир и вышел в другое измерение, туда, где царствовала вечная ночь и мысли становились материальными.

VII

…Гил медленно распрямил затекшую от долгого труда спину, поморщился, потер поясницу и отложил в сторону мотыгу, поглядев на солнце. Полдень. Скоро появится Ким, а он едва-едва успел обработать треть кукурузного поля. Гил рассчитывал именно сегодня завершить обработку кукурузы, а завтра начать сражение на картофельных террасах, расположившихся чуть ниже. Но надо остановиться, отдохнуть, потому что Ким не по нраву, когда он встречает её уставшим и взмокшим. Она в таких случаях смотрит как-то странно, осуждающе, что ли. Хотя, за что ей осуждать Гила? Ведь он сражается за каждый день своей жизни, за кусок хлеба, за то, чтобы его семья больше не голодала, как пять лет назад, когда они только переехали в Куско. В те тяжелые дни Гил и не представлял, что значит иметь в собственном распоряжении несколько роскошных террас с добротной почвой и отличным дренажем, где за сезон без труда вызревает два урожая. Главное – не лениться.