Грани сознания

Но Ким недовольна его усердием. Гил вспомнил, с каким равнодушием Ким взирала на ровные ухоженные террасы, которые он с гордостью демонстрировал ей, ожидая похвалы, или хотя одобрительной улыбки. Но Ким редко хвалит. Она как будто бережет эти необходимые слова для особого события, и уверена, что в жизни Гила такое событие случится.

Гил ухватился за лопату-чакиталью и продолжил работу, намереваясь дойти до конца ряда до того, как придет время «урока»… Кольнуло в боку, и Гил резко схватился рукой за правое подреберье: проклятущая печень, никак не хочет оставить его в покое. Уж сколько времени Мэттью колдовал над ней, а толку мало. Впрочем, толк-то очевиден, ведь теперь Гил может есть все, что пожелает, и его не тошнит, не выворачивает наизнанку, и в желудке больше не ощущается резей. Но вот печень… Мэттью говорит, что у Гила наследственное заболевание, и что лечиться нужно долго и упорно. Терпение у Гила выдрессировано тяжелой работой, он потерпит, только бы помогло колдовство Мэттью.

Дойдя до конца рядка, Гил отложил мотыгу, поглядел назад, оценивая плоды труда, и торопливо зашагал к бочке в водой, стоявшей в тени. Тедди заботливо наполнила её до краев чистейшей водой из холодного ручья, и теперь Гил с удовольствием умывался, фыркая и брызгаясь во все стороны. Тедди украдкой наблюдала за его купанием из-под навеса, где на открытом очаге шкворчали лепешки из кукурузной муки, и едва заметно улыбалась. Гил помахал жене рукой, наскоро вытерся полотенцем, накинул свежую белую рубашку и пошел в дом, сложенный из камней, с земляным полом и крышей, покрытой травой ичу. Но как он не торопился, все же Ким оказалась более пунктуальной и уже сидела в плетеном кресле, скрестив стройные ноги и сложив руки на животе.

Она всегда одевалась в черное. Обтягивающие черные брюки, высокие черные сапоги со шнуровкой до колен, свитер с высоким воротником, закрывающим горло… В жару и в холод – всегда в черном. Только в самые прохладные дни она ещё накидывала длинный плащ почти до земли, и, кажется, никогда не испытывала дискомфорта. Иссиня черные волосы до плеч, закручивающиеся в тонкие спирали, оттеняли ярко-синие, удивительно внимательные, глаза, от которых не ускользала ни одна мелочь.

Гил робко остановился в дверях, нерешительно теребя край рубашки. Ким смотрела на него, ожидая, видимо, что он поздоровается первым, но у него, как всегда, отнялся язык при виде её.

Она не вызывала в нем страха. Как он мог её бояться, если она столько сделала добра для него и его семьи? Дочь Гила, крошка Милли, начала разговаривать после того, как Ким и Мэттью вылечили её. Тедди избавилась от постоянных головных болей и бессонницы

И все же Ким вызывала в нем странное чувство преклонения, раболепия. Она умела много такого, что не умел даже сам Господь Бог, и одно это обстоятельство холодило душу… Гил читал Библию, ходил в церковь, был богобоязненен, но Ким переворачивала в нем все старые представления о могуществе Бога. Это пугало. После «уроков» Гил смог сам привлекать грозовые тучи на Куско тогда, когда посевы на террасах особенно нуждались во влаге, или наоборот, отгонять их подальше, чтобы дождем не побило молодые всходы. Ким поощряла такие «чудеса», но Гилу стоило немалых трудов заставлять себя идти против воли Господа… «Уроки» сильно терзали его душу, мучая сомнениями. Поэтому он, простой крестьянин, опасался смотреть в глаза Ким.

Ким шевельнулась в кресле, устраиваясь поудобнее, и сказала:

– Здравствуй, Гил… Как кукуруза? Я заметила – листья сохнут… Почему ты не поливаешь террасу?…

Он сглотнул, уловив в её голосе недовольные нотки. Вообще-то у неё был особенный голос. Таким голосом, наверняка, поют ангелы в честь Господа, и всякий слышащий их, падает ниц и воздает благодарную молитву небу… То, что человек обладает голосом ангела – как-то не совсем правильно.

– Дождя давно не было… – ответил он, чувствуя дрожь в коленках.

– Вот как? – она наклонила голову к плечу, рассматривая его. – Что ж, садись, Гил, поговорим…

Он осторожно приблизился, сел на плетеный табурет и сжался.

– Ты, Гил, чувствуешь себя камбьядо?

Он изумленно вскинул на неё блестящие глаза, обрамленные густыми черными ресницами. Не молчи, закричал он сам себе, холодея. Она же слышит твои мысли! Отвечай же, отвечай!…

Но что отвечать? Да, Гилу досталось нечто такое, что невозможно объяснить просто словами… Это дар. Но чей? Дар Господа? Или природы, созданной им? Или сатаны, пославшего Земле тяжкое испытание в виде войны, уничтожившей почти все население мира? Сколько ж народу сейчас осталось? И среди выживших большая часть – камбьядо. А он? Ким говорит, что камбьядо – совершенно другие, но Гил другим себя не чувствовал. Уроды, в его понимании, обладали чудовищной внешностью, а он, слава Богу, нормален… Только вот печенка постанывает. Но у кого не бывает таких проблем?

Ким коротко вздохнула, не дождавшись ответа. Гил виновато опустил голову.

– Ладно, Гил, – сказала Ким. – Перейдем к домашнему заданию. Ты все выполнил, как я говорила?

Он кивнул, не поднимая глаз.

– Готов к демонстрации?… Начинай.

Итак, сказал он сам себе, наступило время очередного штурма своей совести, Гильермо. Он спустился с табурета на земляной пол, сел в позе лотоса, опустил расслабленные руки на колени и замер. Сначала надо отпустить все чувства и мысли, потом сосредоточиться, представить то, чего хочешь достичь, а потом действовать…

С первой минуты знакомства с крестьянином Ким чувствовала его страх и неуверенность. Сначала это был страх перед самой Ким – непонятной, чужой, странной, загадочной и всесильной. Позже страх перерос в поклонение. Затем Гил стал бояться ощущений, которые возникают в нем во время упражнений, и последствий этих упражнений. Небо свидетель, Ким приложила массу стараний, чтобы снизить показатель первопричинного страха до нуля, однако даже ей, учителю с солидным опытом работы, мало что удалось.

Похоже, этот человек рождался и взрослел в атмосфере вечного испуга. Страшась, сделал свои первые шаги, изнывая от ужаса, произнес первое слово, содрогаясь, признался в любви любимой девушке…

У Гила блестящий талант – он властвовал над погодой В деревне его считали святым – и, правда, как объяснить чудо долгожданного ливня, как не благостью, данной человеку свыше? И Гил считал, что только Господь дает ему силы творить добро. Но Ким старалась убедить его, что его даром распоряжается только он сам, и только он сам ответственен за то или иное «чудо»… Ах, эта деревенская религиозность… Если бы найти средство от фанатизма, то сколько можно сэкономить сил и времени учителей!

Заставить облака идти следом за тобой – упражнение не из легких. Но все сомнения улетучиваются, когда твоя мысль зависает на километровой высоте над поверхностью планеты и видит все, что происходит вокруг… Далеко внизу сияют горы, лентой струится река, кажущаяся неподвижной, и весь небольшой Куско похож на кукольный город.

Обостренные чувства потянулись к облакам, сила пси-энергии стала сбивать их в единую массу… По мере того, как облака приближались друг к другу, они серели, набухали, стали постреливать серебряными молниями и глухо зарокотали, сталкиваясь мягкими боками. Гил вел их за собой, как послушных овечек… Тучи ворочались. Запахло озоном, электричеством и холодом. Дождь обрушился на Куско, щедро заливая улицы, площади, переулки…

Застучали крупные капли по черепичным крышам, смывая пыль и песок, прибили мусор к земле, освежили воздух.

Гил радостно созерцал картину, не замечая, как температура стала опасно понижаться. Ким окликнула его, и он, спохватившись, попытался остановить дождь, но тот вырвался из-под его влияния и в полную силу захлестал упругими нитями по городу и террасам. Мгновение – и вместе с водой посыпались круглые градины, сбивая листья на деревьях, и, подпрыгивая, покатились по мощеным улицам, разлетаясь мелкими осколками. Ким быстро перехватила инициативу, сгребла тучи и забросила их подальше от Куско, пока они не уничтожили растительность окончательно.

Тяжело дыша и обливаясь потом, он открыл глаза и обнаружил, что по-прежнему сидит в позе лотоса в комнате своего дома, а напротив, утирая испарину со лба, и переводя дыхание от невиданного напряжения, стоит Ким.

– Гил, это неразумно – позволять стихии делать то, что ей вздумается, – сказала она.

Ох, лучше бы она ударила его, чем делать замечания таким голосом… Гил готов под землю провалиться от стыда за свою ошибку, так зачем же учитель мучает его?

Ким отдышалась, снова села в кресло и сплела пальцы в замок.

– Ты понял, что произошло? – спросила она.

– Понял, сеньорита Ким, – прошептал он. – Потерял контроль.

Она прислушалась к чему-то внутри себя. Гил мысленно закричал: Господи, прости меня за своеволие! Я позволил себе вмешаться в твои дела, позволил себе возомнить равным тебе! Ты преподал мне урок, Господи!… Прости…

– Вот что, Гил, – произнесла Ким. – На сегодня мы закончим занятия. Я приду послезавтра в обычное время. Ты устал, я вижу. Отдохни, поразмышляй, помедитируй. Это лучший способ успокоить расстроенное сознание… И пойми – ты камбьядо, Гил. Ты – один из тысяч разумных созданий, которые должны гордиться своим даром…

Он хрипло сказал:

– Да, я понимаю.

Ким посмотрела на часы. Поздно, надо возвращаться в Тьеррадентро.

– Гил, через две-три недели я покажу тебе наш Тьеррадентро, – сказала она, следя за его реакцией. А он вскинул голову, изумленно округляя глаза. И опять страх, отметила Ким. – Что тебя пугает?

– Как – Тьеррадентро? – пролепетал он.

– Я рассказывала тебе о городе под землей, – терпеливо проговорила Ким. – Это место, где работают камбьядо, где ты будешь сдавать квалификационные экзамены. Помнишь?

– Город внутри земли, – прошептал Гил.

– Там ты сможешь пообщаться с такими же, как ты… До свидания, Гил.

– До свидания, сеньорита Ким.

Она выпрямилась, вытянула руки по швам, прикрыла глаза, и её силуэт заструился, как отражение в воде. Материя стала чистой энергией пси, скользнула неуловимой тенью в окно и исчезла в сером светлеющем небе.

Тедди осторожно вошла в комнату и вопросительно посмотрела на мужа. Он стоял у окна и глядел на облака, расплывающиеся в разные стороны.

Он сказал:

– Я сегодня был в небе. Веришь?

Она улыбнулась:

– И как там?

– Слишком красиво. Слишком свободно.

– Ты испугался свободы?

– Я испугался своей силы. Я привел сюда облака, а ведь только один Господь может решать, когда посылать нам дождь. Я снова и снова иду против его воли, Тедди, он накажет меня.

– Ким так не считает.

– Ким ничего не боится. Она говорит, что человек независим от воли бога и от могущества…

– Слушайся Ким. Она знает много такого, что не знаем мы. Верь ей, Гил. Она не может обмануть.

– Она не ощущала на себе взгляда бога. А я ощущал. Бог любит нас, пока мы смиренны и скромны. Но человек влезает в его обитель. Он накажет нас.

– Будем молить его о прощении, – сказала жена, прижимаясь к Гилу. – Он добр, он поймет…

VIII

«…Вселенная есть не что иное, как чередование многомерных миров и «живого» пространства, которое способно дать камбьядо всё. «Живым» называется особое пространство, в которое можно выходить, физически исчезая в нашем, реальном, мире. В «живом» пространстве любая мысль становится материальной. Так камбьядо может материализовать любые свои желания: создать свой собственный дом и жить в нем, есть настоящую пищу и пить настоящую воду, получать различные блага по собственному усмотрению.

Строгая концентрация, усилие воли, собранность всех мыслей и определенная команда – и мы покидаем привычный мир и попадаем туда, где мысль становится осязаемой.

Методика выхода из трехмерного мира передана ученикам, ведь на бумаге принцип просто так не изложишь. Его надо прочувствовать и увидеть. Кроме того, по мере совершенствования своего сознания, камбьядо сможет выходить на более высокие уровни «живого» пространства и более полно пользоваться его энергией. Чем выше способности – тем меньше сил затрачивает он на переход».

Джетана Спеллер. «Хрустальные грани сознания»

Здесь всегда шел дождь. По мере продвижения мысли он усиливался, крепчал и становился устойчивым. Мэттью облегченно вздохнул и открыл глаза.

Маленькая комната по-прежнему оставалась в Пасто, а сам Мэттью, преодолев притяжение родного мира, очутился в полутемной зале, где источником света служили два ночника, отражающиеся в овальном зеркале. Из небытия проявилась картинка большого дома, спрятанного в измерении «сосредоточенного сознания».

Душный город с его бесконечными заботами и тревогами исчез из поля зрения Мэттью, а Мэттью исчез из города. Здесь, в этом доме, всегда было тепло, за стенами шумел обычный дождь, горел огонь в камине, и пахло свежестью. Дом и обстановку Мэттью полностью создал сам из «живого» пространства.

Он принял горячий душ, устроился на диване. Перед ним дымился в кружке чай; струи воды, стекающие по наружным стеклянным стенам, переливались в голубом холодном свете ночников, бросая причудливо извивающиеся тени на пол и мебель.

Сначала Мэттью думал о тех малышах из Ороя. Он попытался представить, как они учатся, постигая возможности собственного сознания, как смотрят на тех, кто их будет обучать. Но сначала будет страх, недоверие, позже начнет проявляться любопытство. Первые уроки пройдут, конечно же, под гипнозом – так поступают с агрессивными учениками. Потом они попривыкнут к взрослым, и учителя выйдут на очные занятия. А через несколько месяцев их введут в группу ровесников – малыши получат начальное образование по стандартной программе. И все будет хорошо.

А дождь струился и струился по стенам.

Сквозь сладкую дрему пробилась горячей струей пси-волна.

Мэттью резко сел. Чужие мысли разбрелись по комнатам, как приведения, а Мэттью мог только чувствовать их и слушать, но не прогнать. Мысли белыми стайками кружились под потолком, затеяв безумный танец, а тени дождя подчеркивали туманность их и фантомность.

О таком Джетана Спеллер не упоминала ни в одной из своих книг. Она утверждала, что камбьядо не способен даже случайно наткнуться на другого камбьядо за пределами реальности, потому что их сознания будут просто взаимно отталкиваться, как одноименные заряды. А это что же?

Джет!…

В полумраке казалось, будто в проясняющуюся фигуру вливаются тонкие струйки тумана, постепенно обретающие плотность. Поздняя гостья откинула знакомым жестом длинные золотые волосы с плеч и хищно улыбнулась, подмигнув Мэттью, застывшему на диване.

– Сюрпри-и-из! – пропела Джет, качая головой. – Далеко же ты забрался, Мэтти!…

Она окинула взглядом комнату.

– Милая обстановка. Не перестаю удивляться твоему изысканному вкусу. Рассказывай, как поживаешь.

Он не ответил. Вместо этого протянул руку и зажег лампу, так что свет брызнул прямо в глаза Джет. Она зажмурилась.

Ему страшно хотелось встать и вышвырнуть её из комнаты, как подушку. Просто вытолкнуть и закрыть дверь. Разумеется, она не даст ему это сделать, её сила уже сейчас плескалась раскаленной лавой в четырех стенах: одно неосторожное движение – и она тебя сожжет. Боже мой, сколько же в Джет энергии.

– Зачем я тебе нужен? – спросил он бесцветным голосом.

– Разве я не могу навестить старого друга просто так, из вежливости? – подняла она тонкие брови. – Как внушительно и звучно – «визит вежливости».

– Нет, не можешь, – отрезал Мэттью.

– Ты прав, – согласилась она быстро.

Джет дернула головой, и волосы взлетели за её спиной. Внимательный острый взгляд скользнул по стенам и остановился на портрете Джетаны Спеллер. Склонив голову, она внимательно его рассмотрела, а потом вздохнула и сказала:

– Мать новой расы. Сотворила энергию и не дала ей выхода. Мы держим в руках ключи от мира, от всей Вселенной, и не можем воспользоваться ими.

Она перевела взгляд на карандашные наброски Делл, развешанные рядом с портретом Джетаны. Крепость Мачу-Пикчу. Мэттью проследил взгляд Джет и внутренне усмехнулся… Сейчас она выдаст свою слабость.

Что-то колыхнулось в комнате, словно Джет на секунду потеряла контроль над собой. Разумеется! Он отреагировал на эти наброски точно также. Отреагировал, как на знакомый пыточный интрумент..

Он ожидал, что Джет спросит, где он взял картинки, но она мгновенно утратила к ним интерес.

– Я пришла поделиться с тобой соображениями, – сказала она.

– Какими? – настороженно спросил он. – Ты отказалась от идеи спасения человечества в одиночку?

– Глупый волчонок, – ответила Джет. – У людей великолепный потенциал, в них скрыта энергия, несоизмеримо большая, чем у камбьядо. При всем этом наши приборы измерить, да и просто – обнаружить её не могут. Ты представь себе на мгновенье, что мы вместе вырвемся в другие Галактики… И открыть двери туда способны только камбьядо и человек, когда работают бок о бок.

– Для этого нужно изменить…

– …человека, – быстро сказала Джет. – Я хочу изменить человека. Чтобы мы вместе…

– А сейчас – не вместе? – перебил Мэттью.

– Сотрудничество предполагает взаимное доверие и отсутствие всяческих тайн и недомолвок. А человек не может нам доверять, не зная нас…

Мэттью с сомнением покачал головой.

– Наша проблема в том, что мы ничего не хотим менять, – продолжала Джет, разглядывая портрет Спеллер. – Мы идем по бесконечной дороге, по укатанному шоссе, где давно известны все выбоинки и трещинки, где все понятно и некоторым образом неизменно. Камбьядо думают, что помогают людям и работают ради их будущего. Так они считают, а на деле? А на деле хорошо только самим камбьядо.

– Ты заблуждаешься!

– Вряд ли. Мы чтим советы покойницы Джетаны, следуем её программам, потом сами диктуем свои мысли ученикам, они вырастают и диктуют уже своим подопечным. Никакого взрыва чувств, интеллекта, а только – всё тщательно взвешенное на аптекарских весах.

– Ты считаешь, что мы должны подчиняться сиюминутным желаниям и прихотям?

– Я считаю, дорогой мой Мэттью, что ты полный идиот, который о каждой книге судит только по наличию и количеству картинок. Lupus Non-Sapiens, Волчонок Не-Разумный. Но кроме картинок есть ведь и текст, скрытый смысл, интрига. Джетана ответила на все вопросы. Она распланировала, что будет через год, десять лет, сто, двести… Но не учла она, что и сознание будет расти, что оно начнет требовать большего. Камбьядо поставили себе определенную цель – спасти Землю. И они идут к цели, умрут за неё, угробят других, потому что цель забита в их голову с детства. Даже если ни не достигнут в итоге своей цели – ничего, дойдут другие. А ведь можно поднять голову, увидеть небо и сказать себе: а что же там, за облаками? Может, стоит слетать туда?

– Прежде, чем вваливаться в чужой мир, нужно навести порядок в своем.

– Если бы наша старушка-планета могла поддаться ремонту, я бы согласилась с тобой. Но, увы, она свои ресурсы исчерпала. Поэтому стоит уже показать человечеству, что есть гораздо более привлекательные во многих отношениях миры. Мы наполнены огромной силой, и она требует, чтобы мы ею воспользовались. Я приняла решение, Мэттью, идти по новой дороге прямиком к Солнцу. Но это будет не только моя дорога, а всего человечества. Люди пойдут за мной. Нужно показать им, чего они лишены.

– Полистай учебники истории, и ты увидишь, Джет, что во все времена появлялись личности, на полном серьезе считающие себя новыми мессиями. Они всегда плохо заканчивали – кто на костре, кто на кресте, кто в петле… Улавливаешь закономерность?

Джет усмехнулась недобро. Горячая лава в комнате колыхнулась и угрожающе пыхнула жаром прямо в лицо Мэттью.

– Я знаю, в чем причина твоего недоверия, – ответила спокойно Джет. – Ты одинок. Ты боишься, что кто-то скажет тебе это в глаза. Ты постоянно ищешь какую-то потерянную часть себя. Но все камбьядо одиноки.

Она замолчала. Мэттью внимательно смотрел на неё, не понимая, почему его бросает то в жар, то в холод, а иногда – сразу так и так одновременно от её слов. Он ей возражает, но и сам понимает, что его возражения – всего лишь заученные с детства правила.

Зачесалось запястье. Он поскреб ногтями кожу, но стало слишком больно, и он чуть приподнял манжету рубашки, чтобы посмотреть. Ярко-красное пятно горело огнем.

Джет перехватила его взгляд, увидела пятно и произнесла сочувствующе:

– Болит? Это пройдет.

Он никак не мог спрятаться от её глаз. Казалось, она ждет от него чего-то – поддержки что ли, возражений, сопротивления… Непонятно.

Неуловимый миг – и почудилось ему в задумчивом взгляде Джет что-то знакомое, что не давало ему самому покоя столько лет… Затравленость, обреченность… Нет-нет, Джет никогда не позволила бы Мэттью заметить это, она бы постаралась скрыть все, что думает и чувствует. Потому что она все-таки камбьядо, с большими способностями. Наверное, это он сам, Мэттью Гендерсон, сейчас пытается подавить в себе обреченность и тоску неизбежного разочарования в целях союза.

Нет, она просто играла с ним. Она сказала все, что считала нужным, и теперь настала очередь Мэттью высказаться.

– Джет, – медленно произнес он. Она смотрела не мигая, как восковая фигура. – Я ничего не стану менять в своей жизни. Я уже все, что надо, изменил. Я не могу прогнать тебя из своего прошлого и настоящего, потому что они у нас – общие. Но эти страницы прочитаны, перевернуты и закрыты. Если бы мог я сжечь их раз и навсегда, то давно бы сделал это. Ты черпаешь силу из смутного прошлого, но она, Джет, пользы не принесет. Я не хочу гореть вместе с тобой в твоей ненависти.

– Ненависти? – переспросила она отрешенно.

– Да, именно, – подтвердил он. – Только её я и чувствую в этой комнате. Ты полагаешь, что твоя сила бесконечна и полностью тебе подконтрольна. Обычное заблуждение. Опыты с даром заканчиваются плохо. Бесконтрольный дар опасен, а твой – тем более, потому что накачан ненавистью, как шарик – воздухом… Ты хочешь, чтобы люди узнали о нас. Ты хочешь, чтобы они поклонялись тебе… Нет?

Она прищурилась, словно внезапно он неосторожно коснулся чувствительных струнок её души. Поняв, он осекся, а потом упрямо закончил:

– У тебя осталось два пути: либо вернуться в ТС, где ты сможешь заново осмыслить и постичь свой дар, либо уйти навсегда, чтоб о тебе никогда никто больше не услышал…

Он с сожалением развел руками. Она не позволила злобе всколыхнуть горячую лаву в комнате. Пустой взгляд вновь скользнул по стенам и замер на портрете Джетаны.

– Мой бедный волчонок Мэтти, – сочувственно сказала Джет. – Джетана славно поработала. Она так прочно вбила вам в головы свои идеи, что вы принимаете их, как собственные. Может, она и не умерла совсем, а осталась в вас и превратилась ещё в более жестокую и чудовищную личность, чем была при жизни…

– Она не умерла, – ответил Мэттью. – Она закончилась здесь.

– Ах да.

Джет поднялась, слегка потянулась и зевнула, прикрыв красивый рот узкой ладонью. Воздух стал густым и тяжелым. Лава отступила, и по полу заструился противный холодок.

– Ты многого не знаешь, Мэтти, – укоризненно сказала Джет. – Тебе простительно. Но когда узнаешь то, что известно мне – на многое взглянешь по-другому… Прощай.

Её силуэт закачался, поплыл, теряя резкость очертаний. Фигура превратилась в голубой дым, который свернулся спиралью, поднялся к потолку, просочился сквозь него и исчез. Пси-волна унесла Джет вместе с густым воздухом и сквозняком, сомнениями, вопросами. Остался только вечный дождь и его изломанные струйки на стеклах…

IX

Путь от перуанского Куско до Тьеррадентро, что находится на территории бывшей Колумбии, в горной петле Нудо-де-Пасто, пешком не преодолеешь. До войны над материком летали самолеты, но потом содержать их стало некому. Но камбьядо не нужны самолеты, чтобы преодолевать расстояния, ведь для этого у них есть подчиненная воле пси-волна. Только вот пока океан – стихия трудно преодолимая. Джетана Спеллер могла покорять и такое пространство, да только много ли измененных, по силе способных сравниться с самой Джетаной? Нет их. И всё.

Ким пронеслась над горными цепями Кордильер, над Ла-Монтанья, не задерживаясь на передышку, и прибыла в Тьеррадентро. Он встретил её обычным оживлением, небольшой очередью из пяти человек перед зоной пропуска, и шелестом автоматических дверей.

Просторный зал, начинающийся за зоной пропуска, наполнялся звуками летящих лифтов, жужжанием механических уборщиков, звонкими голосами учеников, стоящих перед великолепным портретом Джетаны Спеллер, и что-то громко обсуждающих. Ким поискала глазами старшего учителя, увидела, что он внимательно следит за действиями и мыслями своих подопечных, кивнула, здороваясь, и по лестнице спустилась на свой этаж.

Едва она присела в кресло, включив компьютер, как в кабинет вошел Мэттью Гендерсон. Он держал в руках листки с разноцветными таблицами.