Грани сознания

Вернулась она в Тьеррадентро уже затемно. Но, не смотря на поздний час, лаборатории не спали, продолжая активную работу.

Миновав несколько уровней, она распахнула дверь в отдел координации и наблюдения, и увидела поднявших головы при её появлении Вита и Мэттью. Ещё несколько камбьядо работали в боксах, и только искоса глянули на Ким, стремительно подошедшую к мужчинам.

– Доброго вечера, Кимуша, – сказал Вит, гадая, что могло внезапно привести сюда эксперта Доу, не частую гостью в лаборатории.

– Здравствуй. Вит, – ответила она спокойно. – Миа сейчас здесь?

Он посмотрел через плечо и указал на бокс с цифрой три на прозрачной стене. Молоденькая светловолосая девушка лет восемнадцати – сосредоточенная и нахмуренная, озабоченная какой-то важной проблемой, – внимательно смотрела на монитор дисплея, где рос цветной график показателей. На правом рукаве её куртки ярко выделялся оранжевый ромб – стажер-ученик.

– А что случилось? – недоуменно спросил Вит, взглянув на Мэттью. Тот пожал плечами.

– Мне нужно поговорить с ней, – ответила Ким, и без предупреждения зашла в бокс.

Эксперты смотрели через прозрачное стекло, как она подошла к Миа и что-то сказала ей. Миа тотчас вскочила, растерянно оглянулась на своего начальника Вита Сати, но тот покачал головой, давая понять, что не имеет понятия о цели прихода эксперта Ким Доу.

Ким встала спиной к мужчинам. Было очевидно, что между учеником и учителем начался мысленный диалог, и во время общения лицо Миа постоянно менялось. Сначала она просто растерялась, потом чего-то испугалась, а потом прижала ладошки к губам и едва сдержала слезы, уже заблестевшие на густых ресницах. Кажется, она попыталась оправдаться, но Ким не позволила ей говорить. Положив руку на плечо стажера, она заставила её сесть.

Тройной плексиглас со специальным напылением не пропускал мысли. Как, впрочем, и звуки. Поэтому Мэттью и Виту оставалось только теряться в догадках, что могло произойти между Ким и ученицей Миа, если учитель так долго занимает её внимание.

Не слыша ни единого звука из бокса, эксперты, однако, уловили растущее напряжение. Несомненно, Ким отчитывала ученицу, причем отчитывала, кажется, слишком старательно, потому что Миа бледнела, и даже слезы у неё высохли от потрясения.

– Что происходит? – прошептал Вит. – Ведь она же раздавит девчонку…

– Только не Ким, – успокоил Мэттью.

Миа через минуту встала и вышла, сопровождаемая экспертом. Она не смела взглянуть в глаза Виту и быстро сказала:

– Прошу прощения, эксперт Сати… эксперт Гендерсон…

И тотчас выскочила за дверь.

– Ким, – строго произнес Вит. – Что случилось?

– Стажер-ученик Миа проводила координацию стабилизатора у моего ученика Кларка Льюиса, – сказала Ким. – И вместо третьего уровня выставила его на четвертый по непонятной мне причине. Мозг Кларка не был готов к столь резкому скачку роста скорости проведения импульсов и начал работать со сбоями. Отсюда те самые пики импульс-реакции на вмешательство. На мое вмешательство. Я не проверила правильность проведения координации и работала с расчетом на стандартный третий уровень. Не обрати мы внимания на пики, скорость продолжала бы расти, и мозг не сумел бы справиться с такой внезапно возросшей нагрузкой.

– Он бы взорвался, – уточнил Мэттью.

– Господи, – охнул Вит. – Миа могла убить Кларка!

– Не столько убить, сколько изувечить, – поправила спокойно Ким. – Я вовремя приняла меры и взяла стабилизатор под контроль. Не знаю, удастся ли мне исправить все это за те три дня, которые я дала Кларку для отдыха.

– И ты выгнала Миа? – спросил Вит.

– Выгнала? – переспросила Ким, наклоняя голову к плечу. – Мы с ней обсудили проблему и пришли к выводу, что ученице не хватило знаний по принципу работы стабилизатора. Я отправила её в отдел технических внедрений, к Лайлу. Ему всегда нужны сообразительные ребята. Миа останется с ним месяца на полтора.

– Ким, – кашлянул Мэттью. – Ты представляешь, что будет с Миа, когда весь Тьеррадентро узнает о совершенной ею ошибке?

– Зачем Тьеррадентро знать об этом? – подняла бровь Ким.

– Лайл ведь спросит, почему ученицу внезапно перевели к нему из перспективного и престижного отдела координации…

– Не спросит, – оборвала Ким. – Лайл работает и не задает лишних вопросов. А у Миа отличный потенциал, Лайлу пригодятся её знания и полученный здесь опыт.

Вит вздохнул с видом «ты – эксперт по психоанализу, тебе лучше знать». Но в глубине души он очень переживал за свою ученицу, и, к тому же, чувствовал, что сейчас и сам попадет «под раздачу». И в самом деле, Ким после короткой паузы обратилась к Виту:

– Я, помнится, говорила, чтобы начальники отдела были внимательнее, когда допускают к подобной работе стажеров.

– Помнится, – нехотя согласился Вит, начиная краснеть перед синим, бездонным взглядом Ким.

– Я надеюсь, что впредь ты учтешь мой совет, – сказала Ким, развернулась и ушла, не прощаясь.

Вит смущенно поглядел на Мэттью и пробормотал:

– Нет, ты видишь эту странную закономерность? Я – начальник отдела по координации, эксперт девятого уровня, регулярно, раз в неделю, получаю взбучку от рядового учителя с восьмым уровнем… Непостижимо. И чувствую себя прескверно…

– Но ведь Ким права, – заметил Мэттью.

– Самое обидное то, – произнес Вит, с вороватым видом оглядываясь в сторону входа, – что она всегда права…

XI

Мэттью внимательно оглядел со всех сторон бесформенный кусок красной глины на тумбе. Над головой голубели длинные трубки ламп дневного света, их ровное гудение не отвлекало, не мешало, даже наоборот – они подчеркивали серьезность обстановки и театральность происходящего. За плексигласовой стеной, отгораживающей Мэттью от основной лаборатории координации, сидел внимательный Витор и быстро регистрировал на экране скачки на мозговой активности, возникающие у эксперта по джетановой пластике. За его спиной стояла строгая и неподкупная, как олимпийская богиня, ассистентка Чинтин, сложив руки на груди и с деланным любопытством глядя на подвижные пальцы своего учителя. Вит очень ей доверял и считал своей правой рукой, бессовестно эксплуатируя её готовность работать рядом с ним день и ночь.

В другом боксе, по соседству через стену, шла запись контрольной работы. Но Мэттью столько раз проходил через процедуру замеров, что теперь больше не волновался и неудобства не испытывал.

Обойдя неподвижно лежащий кусок глины, и придирчиво оценив его, он прикрыл глаза, сосредоточился и поднял руки. Ладони замерли над красным куском, потом едва уловимо зашевелились и с глиной стали происходить удивительные превращения. Не прикасаясь руками к материалу, Мэттью согрел его, чуть размял и принялся творить. На практике, конечно, все происходит гораздо медленнее и болезненнее, ведь человеческое тело – не глина, и просто так его не разомнешь, не перекроишь. Но контрольный замер – всего лишь формальность, поэтому подойдет и глина.

Полностью сконцентрировав внимание на работе, Мэттью хмурил брови и тщательно выравнивал выступы, сглаживал контуры, одним движением все изменял, сводил к нулю и начинал снова. Обычно ему требовалось просто изобразить что-то, что было бы похоже на человеческое лицо или фигуру, но сегодня ему каждый раз что-то не нравилось, что-то выходило не так, как он видел перед внутренним взором, и опять приходилось сминать глину в ком и раздумывать.

После двухчасового мытарства Мэттью, у Вита за прозрачной стеной заметно вытянулось лицо. Чинтин стала чаще переступать с ноги на ногу, но четкая сетка потенциалов эксперта Гендерсона пока так и не вырисовывалась. Он словно бы издевался над терпением координатора, меняя активность мозга с максимума на минимум. Руки летали над глиной, как будто Мэттью дирижировал оркестром, а не лепил, и пластическая масса охотно поддавалась незначительным усилиям, формируясь в голову молодой женщины. Вит с облегчением увидел, как что-то начинает вырисовываться и как лоб Мэттью постепенно разглаживается.

Отступив на шаг и наклонив голову к плечу, пластик оценил произошедшие изменения, принял их, и стал быстро «рисовать» лицо. Узкое лицо, чуть приоткрытые тонкие губы, неподвижные глаза, уставившиеся в пустоту, и застывшее выражение покорного страдания. Вит удивленно взглянул на графики, хмыкнул и обернулся к Чинтин. Она тоже хмыкнула, но не совсем поняла, по-видимому, что поразило учителя. Он выразительно ткнул пальцем в экран, и она поспешно закивала.

Мэттью подумал немного и добавил к гладким глиняным волосам на голове несколько кудрявых завитков на висках. Ладони покалывало от концентрации собственной энергии, и кончики пальцев замазались глиной от случайных прикосновений. Пора было заканчивать. Но Мэттью трудно было остановиться, вдохновение приходило к нему в процессе работы, а с азартом творчества сражаться бесполезно. Он провел ещё тридцать томительных для Вита минут около тумбы, потом вздохнул и, повернувшись, показал координатору большой палец – готово.

Витор кивнул с облегчением.

Мэттью быстро вымыл руки, вышел из бокса и спросил:

– Ну?

– Девятый подтвержден, – сообщил Сати, щелкая кнопками.

– Я ещё нужен?

– Больше нет, я пришлю тебе отчет.

Мэттью кивнул, взял плащ и быстро вышел из лаборатории. Он всегда немного уставал от контрольной работы, но теперь у него было прекрасное средство забыть о напряжении. Он покинул Тьеррадентро и отправился к Делл, которой вчера клятвенно пообещал показать, наконец, крепость Мачу-Пикчу.

Витор, оставшись один на один с показаниями, быстро просканировал их, перевел на стандартные цифры и задумчиво пожевал губу.

Сати направился к Ким. Он не застал её в кабинете, но зато ему повезло настичь её в коридоре, когда она собиралась вызвать лифт. Он сунул ей в руки расчеты и посмотрел на неподвижное лицо.

Она перевернула страницы, зашуршав бумагой, и спросила:

– Мэттью?

– Странно, да? – Сати оглянулся по сторонам и добавил шепотом: – Ты меня прости, но как-то это не укладывается в стандарт…

Ким вытянула губы трубочкой, пробегая глазами выкладки.

– Я сталкивался со случаями, когда на контрольном замере дара возникают такие вот показатели, но не у эксперта девятого уровня.

– А погрешность на фантазию?

– Ким, – серьезно сказал Вит, глядя ей в глаза, – неужели ты полагаешь, что фантазия обычного пластика на такое способна?

Нет, она так не полагала.

– Где он сейчас? – спросила Ким.

– Ушел. Как всегда не сказал, где его можно найти. Мне отослать отчет?

– Подожди пару часов. Я кое-что выясню.

Она медленно зашагала прочь от лифта, листая бумаги и погрузившись в размышления.

…Делл замучила Мэттью вопросами – когда же он сдержит обещание и покажет Мачу-Пикчу?

Он не стал затягивать экскурсию, и в первый же свободный день пронесся над городом, вскочил на широкий подоконник маленькой квартирки. Делл, в ожидании гостя, прикорнула на краешке дивана. Мэттью улыбнулся, глядя на неё, и тихонько окликнул:

– Делл…

Она всегда спала очень чутко, и сейчас тотчас же открыла заспанные и немного припухшие глаза. Увидав черный силуэт в окне, Делл тотчас вспыхнула радостью, бледное лицо её порозовело. Мэттью легко спрыгнул в комнату.

– Ты готова к путешествию? – спросил он.

– Мачу-Пикчу? – восторженно прошептала она, хватаясь за рукав черного плаща. – Как мы доберемся?

– Я же ангел. Ты боишься высоты?

– Не знаю, ни разу не летала…

Конечно, она боялась высоты. Она даже с окна никогда не выглядывала, только смотрела на небо, провожая Мэттью. Но разве могла она признаться своему доброму и могучему ангелу в первобытном страхе перед полетом?

Делл доверчиво склонила голову к его плечу. Он ободряюще погладил её по волосам, вспрыгнул на подоконник и протянул руку. Помедлив, она с его помощью присоединилась к нему, и Мэттью распахнул шторы.

Небо отливало бирюзой. Несколько легких перистых пленок облаков пересекли его по направлению к западу, но в целом оно сияло чистотой и теплом. Солнце стояло высоко и сегодня не пекло, любовно согревая каменный город и его обитателей. Делл глянула вниз и зажмурилась, схватив за руку Мэттью.

– Дыши глубоко и свободно, – сказал он ей.

Он перешел на пси-волну – неторопливо, чтобы не испугать Делл и не навредить её здоровью. Она громко дышала, обхватив его за талию, и лицом прижималась к груди, пока он «шаг за шагом» поднимался к облакам. Ушел вниз Пасто с его мощеными улицами и мрачными домами, растянулись хребты коричневых Анд с зелеными вкраплениями растительности. Далеко справа осталось побережье Коста, с океана тянуло соленым воздухом и запахом водорослей. Проплывающие под ними уцелевшие города, некогда бывшие центрами деловой жизни и промышленности, сейчас представляли собой жалкое зрелище и едва различались с такой высоты. Города вдоль побережья пострадали меньше, и там кипела жизнь, но на центральных землях материка царило убожество и нищета.

Однако какие же города могли сравниться по красоте и таинственности с грандиозными храмами и дворцами инков, вернее – их остатками! Как удалось жителям инкского государства Тауантинсуйу превзойти весь мир, построив сеть великолепных дорог, уникальную ирригационную систему, террасное земледелие, удивительные образцы ювелирного искусства, керамики, ткачества? Да и вообще – Перу оставалось этаким складом загадок и удивительных тайн, разгадать которые не могли и камбьядо при всей их проницательности и всемогуществе.

Больше всего запала в его душу Мэттью крепость инков Мачу-Пикчу («старая гора»). Именно там нашли камбьядо много лет назад его и Джет – маленьких, напуганных зверенышей. Мэттью часто бывал там после того, как получил звание эксперта. Ему бы отказаться от прошлого, но он не мог – что-то без конца тянуло его сюда в древнюю крепость. Стены её частично были вырублены в скале, частично складывались из колоссальных базальтовых блоков весом до 200 тонн и больше, в основной массе своей подогнанных друг к другу с такой точностью, что и спустя века нельзя было отыскать щель между ними…

Мэттью огляделся и сказал Делл:

– Открой глаза!…

Она не отозвалась. Он мягко взял обеими руками её за виски, повернул чуть вбок и повторил:

– Открой глаза!… Не бойся.

Город-крепость – город-загадка, – расположился на почти ровном плато. Со всех сторон его обступали неприступные утесы, и, как вечный страж, высилась совсем рядом «старая вершина» – зелено-черная, мрачная, суровая. Солнце натыкалось на неё и на рваные куски облаков над вершинами, смущенно проникало сквозь дыры в них и неровными отблесками ложилось на камни. Древние стены покрывала жалкими пучками неизвестно как пробившаяся трава, а в тех местах, куда солнце проникнуть не могло, в ледяной тени, блестела влажно испарина камней.

Делл, пошатываясь, пошла по тропинке вверх. Мэттью с удовольствием присел на траву, скинул плащ и подставил лицо ветру. Здесь он был дома. Все запахи, звуки и цвета – все возвращало в его взбудораженную душу покой, наполняло новой энергией – свежей, чистой.

От каменных стен тянуло запахом мокрой пыли и высушенной травы. Высоко вверху распласталась тень кондора, пронзительно стрекотали цикады, но в целом здесь всегда царила тишина и мир. Говорят, сверху Мачу-Пикчу тоже очертаниями напоминает кондора, но только каждый раз, как Мэттью появлялся здесь, видимость была нулевая, и с большой высоты ничего толком разглядеть не удавалось.

Фигурка Делл маячила на узкой тропинке. Мэттью было видно, как время от времени она останавливается, чтобы перевести дыхание, наклоняется к земле, срывая травинки, и как долго мнет, растирает их между ладонями, поднося к лицу.

Вековые камни молча взирали на незваных гостей. Они знали многое, помнили многое – и множество войн, и испанских конкистадоров, бездумно стирающих память прошлого с поверхности планеты, и могущественных инкских правителей, и дворцовые интриги, и сотни самолетов в небе, несущих смертоносные бомбы, и прелестных девственниц-жриц Солнца, весело купающихся в каменных бассейнах Мачу-Пикчу, и сотни туристов, которые когда-то посещали эти стены. Напоминанием о нашествиях туристов оставались нелепые надписи, теперь уж совсем непонятные и трудно читаемые, нацарапанные, выскобленные, нанесенные краской в самых неожиданных местах. Стертые ступени вели в разрушенные комнаты, от которых остались одни только стены и узкие окна-бойницы, где-то глубоко в скалах до сих пор хранилась вода в выдолбленных в твердой породе емкостях, и исправно работали водостоки. Урчала внизу бурлящая и сердитая речка Вильканота, и с вершины утеса открывался чудесный вид на речную долину. Если закрыть глаза и представить, что не прошли сотни лет со дня постройки крепости, то силой воображения можно услышать голоса далеких обитателей её, бряцанье оружия, музыку и песни, и топот множества ног по каменным плитам…

Мэттью блаженно откинулся на спину, щурясь на облака, стремительно несущиеся по небу. Трава колола затылок. Он задремал…