Последний потомок

– Прекрасное имя, – повторяет он, и его улыбка становится шире, преображая лицо. – А я Дмитрий.

Я сглатываю ком в горле. В нашей семье все женщины – неисправимые трещотки, это наш родовой крест. Мы говорим всегда и везде. Но сейчас всё моё красноречие испарилось, оставив после себя гулкую пустоту. Я просто пялюсь на него, и, наверное, выгляжу жалко, но Дмитрий лишь понимающе улыбается.

В этот миг я готова поклясться (ну, процентов на девяносто восемь), что передо мной – мужчина моей мечты.

– Подаришь мне танец? – его голос звучит низко, с вкрадчивой хрипотцой. Господи, за такие интонации нужно давать пожизненное, потому что они превращают мой мозг в кашу.

– Э-э… – я оглядываюсь на Таисию. Та снова присосалась к своему пиву, но в уголках её губ прячется насмешка. – Да. Да, я с удовольствием потанцую.

Дмитрий галантно протягивает мне руку. У него длинные, аристократически бледные пальцы, но ладонь кажется на удивление крепкой, мозолистой. Если мне повезёт, к утру я узнаю, на что ещё способны эти руки.

Я вкладываю свою ладонь в его, и меня на секунду прошибает током от холода его кожи. Бросаю победный взгляд на Таисию и изящно (как мне кажется) сползаю с высокого стула. Я поворачиваюсь к Дмитрию, ожидая увидеть ту же влюблённую ухмылку, но его лицо внезапно каменеет. Он смотрит на меня так, будто внезапно обнаружил на своём безупречном костюме жирное пятно.

«Нос», – проносится паническая мысль. Наверняка он заметил, что мой нос в профиль не такой идеальный, как ему казалось.

Я пытаюсь отогнать нахлынувшую неуверенность, но поздно – она уже пустила корни. Даже когда брезгливость на лице Дмитрия сменяется вежливой маской, я чувствую: он притворяется. За этой красивой улыбкой прячется едва сдерживаемая гримаса.

Я так загналась из-за своей внешности, что не заметила, как мой высоченный каблук предательски зацепился за ножку стула. Мир совершает кувырок. Я лечу вперёд. Моя рука выскальзывает из его пальцев, и я на полной скорости врезаюсь прямо ему в грудь. Рефлекторно пытаюсь за него уцепиться, но он… он просто отпрыгивает! Словно моё прикосновение способно испепелить его на месте.

Я с грохотом приземляюсь на липкий, пропитанный табаком и пролитым алкоголем пол. Колени прошивает острая боль, на глазах невольно закипают слёзы. Я замираю на четвереньках, чувствуя, как лицо заливает пунцовая краска стыда. Кажется, я сейчас просто сгорю от этого унизительного жара.

Заставляю себя поднять голову. Дмитрий стоит в метре от меня. В его глазах – смесь шока и чего-то похожего на отвращение, но он даже не думает подать мне руку. Он застыл, будто перед ним не девушка, а ядовитая змея.

«Ну конечно», – горько думаю я. «Он понял, что вблизи я – обычная нескладная девчонка, и теперь брезгует».

– Проваливай, придурок, – раздаётся над головой резкий голос Таисии. Она бесцеремонно отталкивает Дмитрия, награждая его таким взглядом, от которого молоко сворачивается. Она выглядит по-настоящему разъярённой, помогая мне подняться.

– Злата, ты как… – начинает она, но тут же делает шаг в сторону, буквально заслоняя меня собой.

– Нет-нет, – быстро чеканит Таисия, превращаясь в маленькую, но очень свирепую крепость. Хотя она едва достаёт мне до плеча со своими метр шестьдесят против моих метр семьдесят пять, сейчас она кажется неприступной. – Нам от тебя ничего не нужно, Дмитрий. Слышишь? Скройся.

Она выплёвывает его имя, словно это самое грязное ругательство в мире.

– Всё нормально, Тая, – шепчу я, пытаясь пригладить юбку. Но предательский румянец не проходит. – Я просто споткнулась. Всё правда в порядке. Он же меня не толкал, в конце концов.

– Ага, он просто стоял и смотрел, как ты пашешь носом пол, – отрезает она. Она морщит нос и снова одаривает его взглядом, полным яда.

– Это звучит слишком драматично, – подаёт голос Дмитрий. Он делает шаг вперёд, и теперь его тень полностью накрывает Таисию. Он высоченный, под метр девяносто, и сейчас кажется каким-то древним изваянием, способным стереть нас в порошок одним движением брови. – Девушка сама сказала, что с ней всё в порядке.

Он снова делает попытку протянуть мне руку, и я, как последняя идиотка, уже начинаю подаваться навстречу, но Таисия с размаху хлопает его по запястью.

– Она не заинтересована, – чеканит она.

Я в полном ауте раскрываю рот, не в силах вымолвить ни слова. Люба бы за такое лишила её звания подруги на веки вечные! Какая к чёрту гордость, когда перед тобой ТАКОЙ парень? Ну подумаешь, отпрянул. Может, у него рефлексы такие? А если я ему всё ещё нравлюсь?

– Злата, – его голос звучит вкрадчиво, а изумрудные глаза буквально гипнотизируют. – Всего один танец, и я…

– Она не танцует с мудаками, – отрезает Таисия, и в её голосе появляется сталь. – Иди поищи другую дурочку для своих фокусов. Свободен.

С этими словами Таисия железной хваткой вцепляется в мою руку. Она буквально вытаскивает меня из бара на ночную, залитую лунным светом улицу и тут же вызывает такси. Я изо всех сил пытаюсь сохранять вертикальное положение – три стопки водки решили нанести ответный удар, и я с тоской понимаю, что так и не выпила четвёртую.

– Слушай, прости, – говорит она после долгого молчания, когда мы ждём машину. – Не хотела я тебе всю малину обрывать. Честно. Просто… ну ты же сама видела. Ты заслуживаешь нормального отношения, а не вот этого пафосного урода.

Я не уверена, что заслуживаю чего-то большего, чем падение в баре, но решаю промолчать. Вместо этого я нежно подхватываю её под локоть и выдавливаю улыбку.

– Я же говорила: я тебе нравлюсь.

– Только в те дни, когда ты вовремя платишь за комнату, – бурчит она, но не отстраняется.

Когда подъезжает такси, я не удерживаюсь и оглядываюсь. Дмитрий всё ещё стоит у окна бара. Его силуэт отчётливо виден в свете неоновых вывесок, и он провожает нашу машину тяжёлым, хмурым взглядом.

Таисия была права, уводя меня оттуда. Это я понимаю головой. Но сердце почему-то предательски ноет, и меня до безумия, до дрожи тянет обернуться и вернуться назад.

Глава 3

Дмитрий

Я сижу, привалившись спиной к увитой плющом стене, и опираюсь локтями на массивный каменный стол. Солнце заливает внутренний дворик щедрым светом, и, несмотря на прохладный утренний воздух, мне невыносимо жарко. Я задыхаюсь. Буквально задыхаюсь в тисках воспоминаний о Злате: в носу всё ещё стоит её запах, а кожа до сих пор помнит мимолётное, как удар тока, скольжение её ладони.

Всё пошло не так. Всё было неправильно, и я до сих пор не могу сложить этот пазл. Если бы она оказалась той, кем я её представлял – кем она должна была быть, – прошлая ночь не стала бы такой катастрофой.

Вместо этого я позволил ей – в самом прямом смысле – выскользнуть из моих пальцев.

– Где девчонка? – раздаётся голос Киры, входящей во дворик.

Как и всегда, она верна своему стилю: плотные легинсы и простенькое платье, всё угольно-черного цвета. Её густые брови недоумённо сошлись на переносице при виде пустого пространства вокруг меня. Я просил Киру встретиться со мной этим утром, будучи в полной уверенности, что Злата уже будет здесь. Волей или неволей, она должна была быть рядом. И я не могу найти слов, чтобы объяснить, почему это не так.

– Видимо, ты облажался, – констатирует Кира, присаживаясь напротив.

Она единственная, кому хватает дерзости – или, возможно, глупости, – разговаривать со мной в таком тоне.

Я хватаю её за воротник. Делаю это так молниеносно, что она вздрагивает. Её тёмные глаза расширяются от первобытного ужаса: кажется, она только что вспомнила, что я действительно, по-настоящему могу её убить. Выцедить её до последней капли, пока от неё не останется ничего, кроме хрупких костей и безжизненной плоти.

– Хозяин… – шепчет она.

Если бы в моей голове не царил такой хаос, я бы, возможно, заставил её молить о пощаде. Но после встречи с дочерью Василия Прутова мои нервы на пределе, и сейчас мне плевать на поклоны и лесть.

– От тебя воняет, – выплёвываю я ей в лицо.

Она наполовину нависла над столом, застыв в моей хватке, как испуганный кролик. Я чувствую, как в её груди бьётся сердце – неровно, загнанно, тяжело. Я притягиваю её ближе и утыкаюсь носом в воротник её платья.

– Чертовски мерзко. Этот запах… он едкий, тошнотворный, он сбивает с толку. Нет ничего более отвратительного, чем вонь ведьмы.

Я отпускаю её, и Кира отшатывается на своё место, заметно дрожа. Её движения стали деревянными, она замерла, словно силой заставляя себя не сорваться с места и не бежать со всех ног обратно в безопасность своих покоев.

– Ведьмы смердят, – чеканю я.

Я снова откидываюсь к стене и закрываю глаза. Но я всё ещё чувствую это зловоние – кислый запах протухшего мяса. Сейчас он кажется невыносимым: каждый судорожный удар её сердца разгоняет кровь, и этот аромат забивает мне поры.

– Да, Хозяин, – тихо отвечает Кира.

Обычно она бы не согласилась так легко. Та Кира, которую я научился терпеть за последние пятнадцать лет, обязательно бы ввернула какую-нибудь колкость. Но сейчас она просто смотрит на меня, парализованная страхом, пока внутри неё бушует буря.

Мне следовало бы напомнить ей, что я не собираюсь её убивать, но я этого не делаю. Только крепче сжимаю кулаки, едва ли не рыча от ярости.

– Елена ошиблась, – произношу я наконец. – Кем бы ни была эта женщина в баре, она не та, кто нам нужен.

Но даже произнося это, я сомневаюсь. Я до дыр зачитал отчёты Елены. У Златы может быть другая фамилия, не Прутова, но совпадений слишком много. Она с Краснодара, её воспитала мать-одиночка, которая когда-то пыталась заявить о пропаже человека, которого официально не существовало. И самое веское доказательство: она приехала в Верхолесье ровно в тот день, когда наши сердца словно опалило огнём.

Она не может не быть той самой женщиной. И всё же…

– Почему ты так решил? – спрашивает Кира. Она машинально поправляет воротник платья там, где я за него хватался.

Я долго изучаю её лицо, прежде чем ответить. По её глазам видно: она знает. Знает, что Злата – та самая. И знает, что ошибаюсь здесь только я.

– Она пахла… – я замолкаю, пытаясь подобрать слово, но ни одно из них не кажется подходящим.

Вкусно. Пьяняще. Невероятно. Чертовски идеально.

– Она пахла не как ведьма, – бросаю я наконец. Я выпрямляю пальцы и рассматриваю свою ладонь. Её рука была в моей, и если бы я не отвлёкся на этот дурман, я бы притащил её сюда волоком.

Вместо этого я оказался в шаге от того, чтобы принести в жертву всё, к чему стремился. Забыть про проклятие, забыть про утраченную власть, забыть обо всём на свете, кроме сладчайшей крови, которую я когда-либо чувствовал. В тот момент я был готов потерять всё – лишь бы сначала попробовать её на вкус.

Мои слова не пугают Киру. Наоборот, кажется, они её успокаивают. Она отпускает воротник и кладет обе руки на стол. Дыхание выравнивается, пульс замедляется с каждым вдохом.

– Она не из Туманного Яра, – говорит она.

Я вскидываю бровь, безмолвно приказывая продолжать.

– Ведьмы не рождаются с «кислой» кровью, – Кира позволяет себе слабую улыбку, словно ей доставляет удовольствие владеть знанием, которого нет у меня. – Это заклинание. Такая же защита, как и любая другая. Его накладывают, пока мы ещё в утробе, или сразу после рождения. Но Злата никогда не была здесь.

– Прутов не подумал о том, чтобы защитить собственную дочь? – давлю я.

Ведь ни один мужчина не был бы настолько глуп, чтобы оставить своего ребенка уязвимым. Особенно ту, чей запах так неодолимо манит.

– Думаю, очевидно, что Василий не хотел, чтобы Злата даже приближалась к нам, – Кира рассматривает мелкие шрамы на своих костяшках, избегая моего взгляда. – Умный человек.

– Очевидно, недостаточно умный, – мой единственный ответ. Я резко поднимаюсь из-за стола и шагаю прочь через залитый солнцем дворик. – Скоро снова встретимся здесь.

– В следующий раз она будет с вами? – летит мне в спину.

Она дразнит меня, и этот вызов странным образом утихомиривает напряжение в груди. Я никогда не умел заводить друзей или строить союзы. Именно это в своё время и ввергло меня в это дерьмо. Аркадий любит меня как сына. Катерина ценит моё тело больше, чем мой разум. А остальные члены моего круга слишком напуганы, чтобы считаться друзьями.

Пожалуй, Кира – единственный человек, которого я могу назвать близким. И мне бы не хотелось, чтобы она меня ненавидела.

– Кира, – зову я, замирая в центре двора. Моя собственная статуя возвышается надо мной, и я изучаю её каменные черты, не оборачиваясь. Проходит несколько томительных секунд, я начинаю нервно перебирать пальцами, но нужные слова так и не приходят.

– Я знаю, Хозяин, – мягко говорит она наконец. – Я всё знаю.

Я коротко киваю и ухожу, готовый покончить с тем, что начал. Раз и навсегда.

***

– Возможно, мне стоит пойти с тобой, – произносит Катерина.

Её длинные ноги легко подстраиваются под мой стремительный шаг, каблуки звонко цокают по неровной мостовой. В это время суток в нашей части Ночного Царства всегда стоит мёртвая тишина.

Солнечное проклятие изменило здесь всё. Когда вампиров заперли в четырех стенах, оборотням стало скучно в наших малонаселённых городах. Они начали проводить всё больше времени в других местах: в своих поселениях на севере, на нейтральных землях на юге и даже в Царстве Полёта на востоке. Они вернутся сюда, когда упадут сумерки и мой род выйдет на охоту, но сейчас мы одни.

– Может быть, если я приду с тобой…

– Нет, Катерина, – отрезаю я, прерывая её на полуслове.

Я не удивлён её настойчивости. Я знал, что этот разговор всплывёт за те тридцать минут, что нам идти до нейтральной территории. Она заявила, что ей всё равно нужно нанести визит в Оплот. Я не поверил ей тогда, не верю и сейчас.

Прошло три дня с моей провальной попытки похищения, но у меня наконец-то созрел план. Я не собираюсь посвящать её в детали, но присутствие Катерины гарантированно всё испортит.

– Раз уж ты здесь, – я бросаю на неё мимолётный взгляд.

Сегодня на ней более женственное платье с высоким воротом и кружевные колготки – ансамбль в глубоких пурпурных и нежных фиалковых тонах. Её тёмные глаза преданно ловят мой взгляд, в них светится надежда.

– Расскажи мне о следующей группе новобранцев.

– О, конечно, – она тяжело выдыхает, явно разочарованная сменой темы. – Я отобрала двадцать рекрутов, и думаю, смогу добавить ещё десяток. Я знаю, ты хотел сорок, но…

Она замолкает. На этот раз её взгляд устремлён строго вперёд. Мы отошли достаточно далеко, и роскошные поместья скрылись из виду. Теперь нас окружает вереница лавок, принадлежащих вампирам. Каменное здание за каменным зданием: здесь обещают любые услуги – от лучших кровопускателей в Туманном Яру до экспресс-извлечения яда и чистки клыков.

С наступлением ночи всё это оживёт. Из каждого окна будет греметь тяжёлая музыка, и пьяные вампиры хлынут сюда, чтобы кутить, совокупляться и забывать о своей паршивой реальности.

– Я не «хотел» сорок, – поправляю я. – Мне нужно сорок. А это значит, что ты найдёшь сорок. Я ясно выразился?

– Да, Хозяин, – отвечает она. Я не смотрю на неё, но боковым зрением вижу её резкий, покорный кивок. – Просто сейчас трудно найти вампиров, готовых работать… и сражаться.

– Ничего. Скоро мы дадим им то, ради чего стоит сражаться.

Десять минут спустя мы достигаем границы между Ночным Царством и нейтральной территорией. Против воли я медлю. Секундная заминка – Катерина вряд ли заметила, но меня самого этот факт бесит.

Так было не всегда. Когда-то Туманный Яр был единым королевством, и вампиры правили им безраздельно. Всё разрушили ведьмы.

Они начали с того, что установили эти границы. Глубокие чёрные шрамы, выжженные на земле, прорезающие всё на своём пути. Трава, земля, камень – ничто не имело значения. Чёрная линия расползлась по Туманному Яру, разделив нас на резервации и превратив любое путешествие в испытание.

Ночное Царство. Дневное Царство. Крылатый Чертог. Туманный Чертог.

И, конечно же, нейтральная территория. Место, где академия обучает молодняк, где заседает Совет и где живут эти грязные, соблазнительные люди.

Здесь запрещено причинять вред любому сверхъестественному существу. Как бы мне ни хотелось свернуть шеи паре ведьм, мимо которых мы проходим, я держу себя в руках. Любой, кто рискнёт напасть на другого, на собственной шкуре прочувствует последствия – причём буквально.

Кто ведьму пожелает ножом ударить – у того рана в собственном боку раскроется, и кровь его на пол прольется. Кто на гарпию руку подымет, чтобы задушить её, – тому горло сдавит незримой хваткой, навеки запечатав дыхание. Кто же посмеет убить вилу – крылатую деву в белом, что бережёт лесные озёра и горные тропы, – тот и сам камнем рухнет наземь бездыханный. А вила, даже не взглянув, продолжит свой путь, как будто и не было ничего.

Я заставляю себя перешагнуть черту, и Катерина следует за мной, не сбавляя темпа. Она продолжает вещать о новобранцах, выделяя нескольких с «невероятным потенциалом», но я перестал её слушать.

Я занят изучением нейтральной территории.

Это место больше похоже на мир людей, на то же Верхолесье, чем любая другая часть Яра. Если для Ночного Царства характерны величественные поместья, грандиозные каменные постройки и вычурные фонтаны, то нейтральные земли застроены аккуратными домиками и маленькими магазинчиками. Здесь всё подписано, всё прилизано и упорядочено. У домов есть номера. У улиц – названия. Они даже вывесили списки правил перед входами в парки и торговые центры.

Без сомнения, нейтральная территория – самое скучное место в Туманном Яру, если не считать того, что именно здесь находится Оплот. Великолепное, неприступное портальное здание, окружённое массивными колоннами и утыканное каменными горгульями. Оно – зеркальное отражение университета Верхолесья и единственная известная дверь между Туманным Яром и миром людей.

Здесь можно перемещаться между мирами так же просто, как перейти по мосту.

Я взбегаю по ступеням и замираю под изваянием особенно страдающей горгульи. Его лицо застыло в вечной муке, глаза широко распахнуты и ничего не видят. Я силой отрываю взгляд от камня и перевожу его на Катерину. Она смотрит на меня, обиженно выпятив нижнюю губу.

– Возможно, было бы лучше, если бы…

– Приведи мне сорок человек, – перебиваю я её. – И готовь их к войне.

Я не даю ей шанса ответить. Оставляю её стоять под надзором горгулий и ныряю в прохладу Оплота.

Глава 4

Злата

Я всегда обожала высокие каблуки. В них скрыта особая магия власти, и дело вовсе не в лишних десяти сантиметрах роста. Каждый раз, когда я запрыгиваю в любимые шпильки, мне кажется, будто я заявляю всему миру: «Всё верно, детки, я справлюсь с любой задачей лучше вас. И сделаю это, балансируя на пятнадцатисантиметровой платформе!» Это мой доспех, мой манифест уверенности.

Но сегодня, несмотря на мои зимние сапоги-лабутены с той самой каноничной красной подошвой, я совсем не чувствовала себя королевой мира. Скорее – побитой молью Золушкой, у которой карета превратилась в тыкву ещё на подлёте к балу. Я только что вышла со второго за день собеседования и на сто процентов была уверена: ни в одно из этих мест меня не возьмут.

Первая попытка – вакансия в местной газете «Вестник Верхолесья» – изначально отдавала авантюрой, так что я закономерно провалилась с эпическим треском. Но вот вторая… Вакансия кассира в супермаркете должна была стать лёгкой добычей. Я-то, наивная душа, полагала, что мне предложат работу прямо на месте, едва увидев мой энтузиазм.

Вместо этого я полчаса заикалась, краснела и бледнела перед парнем, который был младше меня на добрых пять лет. Весь разговор он лишь скептически выгибал бровь, глядя на меня как на экзотическую игуану, случайно забредшую в отдел бакалеи. А в конце выдал дежурную фразу, которая в мире кадровиков приравнивается к смертному приговору: – Мы вам перезвоним в любом случае.

«В любом случае»? Ну да, конечно. Это вежливый перевод слова «никогда».

Каблук предательски зацепился за трещину в обледенелом асфальте, и я едва не исполнила эффектный шпагат прямо посреди дороги. Тихо чертыхнувшись, я воровато оглянулась через плечо: слава богу, никто не видел этого триумфа неуклюжести. Перехватив поудобнее тяжеленные пакеты, я продолжила свой путь к дому. Чтобы хоть как-то загладить неловкость после нашей пятничной вылазки в бар, я пообещала Таисии, что закажу на ужин всё, чего её душеньке угодно.

Естественно, Тая не захотела идти в свет. Ей подавай китайскую лапшу с доставкой лично в мои руки. И вот я тащу два неподъёмных пакета, от которых одуряюще пахнет курицей терияки, жареным рисом и говядиной. Пакеты обжигали ладони, и я кожей чувствовала, что один из контейнеров с супом предательски подтекает, оставляя за мной жирный след через весь квартал.

В сумке зажужжал телефон. Чтобы ответить и поставить Таисию на громкую связь, пришлось исполнить сложный акробатический этюд с жонглированием едой.

– Мы теперь в расчёте, официально! – выпалила я прежде, чем она успела вставить хоть слово. – Я сейчас иду по самому разбитому тротуару в истории градостроения, а эта еда весит примерно тонну. Мои ноги скоро меня покинут.

– Ты взяла спринг-роллы? – ледяным и абсолютно невозмутимым тоном уточнила она.

– Да! – простонала я, переходя на жалобный скулёж. – Я взяла роллы, суп, рис, лапшу и всё остальное, что было в твоём бесконечном списке. Кстати, если мне не хватит денег на аренду в этом месяце – это будет исключительно на твоей совести. Будешь кормить меня этими самыми роллами под мостом.

На том конце провода воцарилось многозначительное молчание, прерываемое лишь хрустом чипсов.

– Я так понимаю, собеседования прошли «блестяще»? – в её голосе послышалась ехидная усмешка.

Я всё больше убеждаюсь, что моя новая соседка – чемпионка мира по сарказму и скрытой вредности. По идее, она не должна мне нравиться, но я, как назло, в полном восторге от неё. Я вообще патологически люблю людей, и это меня когда-нибудь точно погубит.

– Ладно уж, страдалица, можешь сама выбрать фильм на вечер, – милостиво разрешила она, когда я не ответила. – Даже если это будет одна из твоих дурацких ванильных комедий про любовь.

– Ромкомы не дурацкие! – возмутилась я, мгновенно забыв о нытье. – Это столп современной культуры. Если ты этого не понимаешь, то, может, это ты у нас ограниченная?

Таисия рассмеялась. На заднем плане я услышала звуки телевизора. Кажется, она опять смотрит какой-то жуткий хоррор, где всех расчленяют в первые десять минут. И что она в них находит? Никогда не пойму этой тяги к мраку.

– Ладно, буду минут через пять, – сказала я, уже видя впереди знакомый поворот. – Так что выключай своего «Франкенштейна» и ищи «Блондинку в законе». Настало время тебе просвети…

Я осеклась. Слова комом застряли в горле. Внезапно по спине пробежал ледяной холодок – необъяснимое, липкое чувство, будто кто-то сверлит мне затылок пристальным, почти осязаемым взглядом. Я крепче сжала ручки пакетов и медленно, с замиранием сердца, обернулась.

Зимы в Верхолесье – зрелище на любителя: унылое, серое и бесконечное. В пять пятнадцать вечера здесь уже царят глубокие сумерки, и в этом нет ничего необычного. Но вот то, что мне стало не по себе – это уже новости. Верхолесье – крошечный студенческий городок. Я готова была поспорить на свои сапоги, что уровень преступности здесь стремится к нулю.

Я всмотрелась в длинные, дрожащие тени ближайшего переулка. Никого. Ни души. Только ветер гонял по асфальту какой-то мусор.

– Алло? Злата? – позвала Таисия. – Ты что, трубку бросила? Если да, то ты настоящая стер…

– Я здесь, – отозвалась я, и мой голос предательски дрогнул. Стало по-настоящему стыдно: если Тая узнает, что я тут трясусь от страха из-за собственной тени, она меня до пенсии подкалывать будет. И всё же я добавила: – Мне показалось, я что-то слышала. Побудь со мной на линии, пока я не зайду в подъезд, ладно?

– Что-то слышала? – протянула Таисия с деланной ленцой. – Злата, ты на улице. Там вообще-то бывают звуки. Машины, птицы… может, даже люди, прикинь? Не накручивай себя.

Я перестала её слушать и прибавила шагу, прижимая пакеты к бокам так крепко, что контейнеры жалобно хрустнули. Дом уже был виден – вон те уютные огни в окнах. Меньше трёх минут, и я буду в тепле. Таисия посмеётся над моей паранойей, скажет, что я опять всё преувеличиваю, мы навернём лапши, и мир снова станет нормальным.

Сердце заколотилось где-то в районе горла. Волоски на руках встали дыбом. Я снова замерла. Никого. «Боже, Злата, ты просто сумасшедшая.», – пронеслось в голове.