На грани безумия. История одного проклятого

– Что ж, здравствуй Эрна. Долго же ты до меня добиралась. Несколько веков. И несколько дней, которые длиннее всех этих прожитых столетий.

Эта фраза принадлежала не ему, а отражению. Звенящие нотки разбивали слова, и смысл улетал, дробя предложение на набор каких-то слов.

– Эрна… Кто она?

Ее лицо казалось ему знакомым: фарфоровая белизна кожи, пшеничного цвета волосы, огромные глаза, ровная линия носа и узкий подбородок.

Даже имя ее казалось знакомым, но мысли…

Они ворвались в его сознание и он уловил в них какое-то старинное воспоминание о себе.

Поддавшись странному порыву, он скосил взгляд на плечо. Ровный рельеф – ничего необычного. Но разве там не должна быть татуировка, как-то связанная с той вампирессой, что сейчас с улыбкой смотрела на него?

Он видел блеск ее глаз и свое отражение в них. И это отражение ему нравилось. В них он был сильным и взрослым вампиром – вампиром, которому никак не меньше тысячи лет. Но разве такое возможно? Разве сам он не родился всего шесть веков назад?

От этих мыслей кружилась голова, и он поспешил отрезать себя от них – он разберется с этим позже. Сейчас важнее было понять, Эрна – кто она?

– Перед тобой Глава клана!

Он сощурился, одарив говорившего презрительным взглядом.

– Кто это?

– Отец.

Его взгляд потеплел, как будто все, что было, – лишь результат шока. Несколько мгновений он смотрел в карие глаза Эрны, вылавливая в них образ не только себя настоящего, но и того, кем он был раньше. И это образ ему тоже понравился: образ талантливого мальчишки, которого ждало великое будущее.

А почему бы и нет?

Он опустился на колено, склонил голову в знак почтения.

– Бенджи, встань же скорее, – Эрна сделала шаг, приближаясь и кладя руки на его виски.

Эти прикосновения были знакомы. Знакомым показался и запах – аромат корицы, черных роз и терпкого вина.

– Мое имя Бенджамин Лоуренс, урожденный де Конинг.

Он вспомнил. Вспомнил все, что случилось с ним в кристалле, и вспомнил то, как он там оказался: приход Кхорта, жуткий ритуал, борьбу с мороком и месяц в мире, где жар иссушает кожу, где нет пищи, но есть боль. И о жуткой татуировке, созданной Главой клана де Конинг, тоже вспомнил.

— С возвращением, сын!

— Внук мой, с возвращением!

Он перевел взгляд с хмурого вампира, стоявшего по правую руку от Эрны, на вампирессу.

Вильгельм и Эрна – когда-то это были самые близкие для него существа, а сейчас…

Отец, любящий истязать сына во время приступов безумия, и бабка, которая одобрила охоту на него.

Кристалл помог Бену победить ненависть к Вильгельму, но он еще не простил Эрну. К тому же слишком блестели ее глаза – и этот блеск никогда не предвещал ничего хорошего.

Он поднялся и даже позволил себя обнять, но сам не ответил на жест.

– Осторожно!

Вновь реальность заплясала красками, и Бен прикрыл глаза. Опущенные веки скрыли от других, как его зрачок заполнился алым – всего на мгновение, но этого мгновения оказалось достаточно, чтобы познать магов, увидеть замыслы людей и планы вампиров. И от этого неприятный холодок пробежал по обнаженному телу.

Бен чувствовал, как сзади сдвинулись со своих мест теурги, как в живую линию выстроились святоши.

– Извини, бабушка, – вампир сделал шаг назад. Но Эрна словно не хотела его отпускать. Ладони вампирессы легли на его виски, и в лучах солнца сверкнул крупный камень старинного перстня. Карминовые глаза госпожи де Конинг вглядывались в него, словно надеялись за обычной оболочкой вампира рассмотреть нечто иное.

– Мне кажется, у святых отцов есть к тебе дело.

Бен сделал еще один шаг назад, и кольцо Эрны скользнуло по скуле, оставляя на коже тонкий красный след.

– Совершенно верно, мистер Лоуренс, – голос патриарха Дариена был тих, но тверд. В лучах света, бьющего в лицо мужчины, мелкие морщины вокруг его глаз выглядели как старые шрамы, тонкие, но глубокие. – Госпожа де Конинг, могли бы мы с вами поговорить?

– В этом нет необходимости, святой отец, – Бен обернулся к подошедшему. К этому моменту рана на щеке уже затянулась. – Насколько я понимаю, вы и господин архимаг хотели бы помочь мне в… реабилитации?

Конечно, Бену не нужна была эта реабилитация, но он ясно видел: просто так его не отпустят. Выбор был небольшой: либо уйти с магами, либо с вампирами. Идти в объятия Эрны не хотелось. Слишком хорошо Бен помнил лаборатории родного клана, и перспектива стать подопытной мышкой вампира не радовала. Тем более Аланэя была закрытым государством и хотя формально Эрна являлась членом Сената вампирского Союза и обязана была подчиняться Законам Конфедерации, но на территории этого Королевства ни воины Тамаэна, ни стражи Кхорта власти не имели. А значит, если родным что-то не понравится – они сами решат его участь.

Магистрат и Святая Церковь – тоже не лучший выбор, но те хотя бы пытались соблюдать законы.

– Буду благодарен вам за помощь.

Не надо было обладать магией разума или владеть руной Сенсуса, чтобы понять, как обрадовался этому архимаг. Клаус Денис – руководитель Магистрата – спрятал улыбку за сложенными домиком руками. Патриарх коротко кивнул, принимая выбор вампира. И лишь Эрну все это не устраивало.

Кулачки Главы вампирского клана сжались, карие глаза покрылись рунной пленкой, сила готова была вырваться из многовекового тела, но ничего не произошло. Член Сената слишком хорошо понимала, что схваткой она не добьется цели…

Бен шел за верховным магом, спиной ощущая направленные на него взгляды вампиров и активированные кольца теургов. В его груди появлялось щемящее чувство: будто там, на поляне, он оставил нечто важное. Это нечто было частью его, элементом его прошлого или настоящего, пазлом из будущего. Это нечто имело голос и имело тело – не с ним ли он разговаривал, когда выбрался из кристалла, не в его ли слова вслушивался там, в мире артефакта?

Но это нечто если и было, то теперь исчезло. Вместо него осталась лишь всепоглощающая усталость. А еще из недр стучащего сердца, которого он сам пару минут назад в кристалле проткнул ножом, шел страх. Его липкие лапы тянулись к рукам, поднимались по шее, охлаждая вены и добираясь до разума.

Ты просто сходишь с ума!

Бен слышал голос, но он отличался от того, что звенел в его голове не так давно. Тот, прежний, ушел. Остался лишь голос врача, который хоть и не занимался психическими больными, но немало их повидал.

Что ж, если это так, то он все сделал правильно. Если и сходить с ума, то лучше это делать вдали от де Конингов. Он поднимался к вершинам в одиночестве и не хотел, чтобы родные видели его падение.

***

Орден «Возрождение»,потомки сангуиса Никоса

Рассекают небо острые вершины горы Дарфана на острове Гиббетер. Каменной кляксой застыла эта часть суши на самой границе Вечного моря, чьи воды омывают юго-восточную часть Аэролина и юго-западные земли Аланэи.

Острые рифы, коварные течения охраняют остров. На протяжении многих столетий никому из живущих на Заолуне не было дела до этого мрачного места. Островом смерти называли его в XIII веке. Но после того, как в 1345 году у него появился владелец, на острове закипела жизнь. Младший сын сангуиса Никоса – Люцефай избрал эти отделенные от Большой земли территории своей резиденцией.

Выравнивались склоны, обрастали растительностью горные долины, щедро удобренные магией земли и жизни. Словно черви рыли соратники Люцефая подземные ходы, обустраивая себе жилье.

На Гиббетер доставили землепашцев и рыбаков, скотоводов и ремесленников. Их потомки до сих пор населяют побережье, возделывают скудные земли во благо членов ордена «Возрождение», среди которых было достаточно людей.

Но гора Дарфана – это не просто каменная глыба на маленьком островке земли. Это еще залежи алмазов и живых кристаллов. Открытые в конце XIV века, они быстро заменили драгоценные каменья в кольцах магов, так как лучше всего накапливали магическую энергию.

Орден продавал алмазы и кристаллы, но в большую политику не лез, довольствуясь экспериментами с рунами и магией. Так было, пока «Возрождением» руководил Люцефай, взявший в XXI веке имя Гедеоса фон Морохира.

Но где он теперь? Казнен, как и многие члены конвента Шести, что возглавляли орден? Нет, Сенат вампирского Союза не мог бы этого допустить. Да и ведьмы, нанятые орденом, в один голос твердили: жив Глава, жив. Вот только где его искать? Магический поиск не давал результатов. Видимо, тщательно спрятали Люцефая-Гедеоса те, кому его сила не давала покоя. Шпионы рыскали по всей Большой земле, но тоже ничего не могли узнать.

В недрах Дарфаны в стеклянных гробах просыпались после многовекового сна сангуисы. И они беспокоили оставшихся членов Конвента больше, чем пропажа Гедеоса: несколько древних вампиров, собранных в одном месте, могли привести к истинной катастрофе.

В спешном порядке во все концы континента отправились послания потомкам сангуисов. Соратники Морохира спешили избавиться от своих вековых постояльцев, опасаясь, что древние проникнут в секреты ордена.

Лишь избранные знали, что подземные туннели под Дарфаной ведут к хранилищам, где ждали своего часа мощные артефакты. Их собирал орден в тайне от Парламента Конфедерации – главного органа правления, объединившего вампиров, магов и посвященных людей. Не доверяя Магистрату и Святой церкви, соратники Морохира охраняли древние вещицы, которые могли защитить вампирское общество. По крайней в это, безусловно, верил глава Сената – Маркус Досельгоф, который и возложил на «Возрождение» это поручение.

И все же орден имел и свои тайны, которые хотел сберечь. А как это сделаешь, если по подземным коридорам бродят древние и суют нос туда, куда до этого могли попасть лишь члены Конвента Шести?

Вереница путей, разветвления, которые вели в никуда или обрывались огромными котлованами – все это было забавно до поры до времени. А затем все надоело. Черные глаза Никоса, сына бога Кхорта, опасно сузились, ногти провели по каменной стене, скрытой во тьме. Древний вампир уже который час бродил по подземным ходам в одиночестве, без фонарей и факелов, но признаваться в том, что он заблудился, не собирался.

Он не заблудился – просто изучает местность.

Он не рассержен. Совсем нет. Просто вдруг ему захотелось кому-нибудь свернуть шею или срубить голову – обычное желание для того, кого называли «самым кровожадным древним».

Вампир выругался на родном языке, забытым многими жителями Заолуна, и пошел дальше. И без того темные глаза сангуиса потемнели, зрачок слился с радужкой от действия руны Поглощения. Никос был вигофагом. Он чувствовал эманацию силы, которая исходила от горы и улавливал след, оставленный в коридорах теми, кто бродил до него.

Один из этих следов вызвал на губах вампира похотливую улыбку. Пальцами Никос прошелся по бровям, придавая волоскам нужное направление, пятерней взъерошил густую черную шевелюру, неровными прядями спадающую на плечи.

Вновь изгибы коридоров, глупые ловушки, которые старый вигофаг чувствовал на расстоянии, – и последние ступени, ведущие наверх.

Дверь открылась легко. В лицо ударил ветер, принесший ароматы, от которых заиграла кровь и появилось вполне естественное желание.

– Осторожно, сестричка, обидно будет, если ты оступишься!

На краю смотровой площадки стояла женщина. Темные волосы спускались с плеч, словно накидка, наброшенная поверх струящегося шелка. Складки на талии, натянутая ткань на бедрах – и фантазия Никоса дорисовывала то, что скрывала одежда. Взгляд вампира скользнул по ногам женщины так, как раньше скользили его руки, выискивая чувствительные места на теле великой сангуисы Астерии.

Ее нельзя было назвать красавицей: широкие скулы, округлый подбородок, слишком крупные черты лица, длинноватый нос с горбинкой. И все же по ее пышной груди сходили с ума мужчины, перед ее ногами склонялись сангуисы. Повелительница смерти, владелица руны Летума, она купалась в лучах мужского внимания, искала силу в разбитых сердцах.

Эта вампиресса легко увлекалась, но также легко оставляла предмет былой страсти. Ее детей отцы забирали себя, а она материнскую нежность распространяла на последователей – людей, которым она давала свою кровь. Многие из них погибли в войне Королевств, которая началась в 1514 году. До того, как сангуиса погрузилась в сон, в живых остались единицы.

– Ты что-то хотел?

Астерия не обернулась, будто не считала нужным почтить пришедшего своим вниманием. Это вызвало у Никоса раздражение: глаза вампира хищно блеснули, но затем на его лице вновь появилась приветливая улыбка.

– Конечно, – с беспечностью ребенка произнес древний. – Мы столько веков не виделись, хотя и лежали рядом. Не кажется ли тебе, сестрица, что это несколько… не справедливо, я бы сказал.

Крылья носа сангуиса дрогнули, вбирая воздух, пропитанный ароматом вампирессы. В глазах читалась похоть.

– К тому же наш прошлый разговор так и не был окончен.

– Ты это о чем?

Астерия все же удостоила его взглядом. Не понимающим. Раздраженным. Скрестила руки на груди и сделала шаг в сторону, увеличивая дистанцию между собой и братом.

– Как это о чем? – длинные пальцы вампира взметнулись вперед, словно он пытался удержать Астерию. Легкая ткань платья щекотя скользнула по ладони. – Ты так и не открыла мне вход в свой замок, не предложила разделить с тобой ложе…

Ответом был лишь презрительный взгляд, которым Астерия одарила древнего. Сангуиса направилась к двери, за которой тянулась толстая кишка подземных переходов. Но Никос не дал ей уйти, схватил за локоть, притянул к себе.

– Ну не упрямься, Асти. Давай забудем былые ссоры и начнем все с начала.

– Отпусти! – она говорила медленно, четко выговаривая каждую букву родного для вампиров языка. Напряглась, чтобы вырвать руку. И в какой-то момент ей это удалось. – Ты мне противен!

– Да неужели? Наверное, потому что я слишком стар для тебя, слишком силен и слишком опытен? А тебе захотелось более молодого мясца?

Цепкие пальцы сангуиса сжались на подбородке сангуисы.

– Неужели маги были правы? Я понимаю, если бы это был Анисиос, но… – аристократичное лицо Никоса исказилось. – Кто-то из его потомков – это уже слишком. Я не мог все так оставить. А ты, сестрица, ну почему не вняла моей просьбе – мы бы прекратили эту войну, нежась в объятиях друг друга, а?

Она вновь попыталась вырваться, но этим лишь распалила вампира. Вампиресса чувствовала его желание – напряженное естество упиралось ей в бедро.

– Он ведь даже не пришел к тебе на помощь, так? Остался в Рэдланже под юбкой Эрны, пока твоя семья гибла…

– Ты ничего не знаешь…

– У нас будет долгая ночь, и ты мне все расскажешь. Поведаешь, что было в этом де Конинге из того, чего не было у меня. Надеюсь, он уже сдох.

Пальцы вампирессы сжались в кулаки так, что под белой окантовкой ногтей появилась кровь. Губы превратились в тонкую полоску. Собрав все силы, Астерия вырвалась из объятий брата, оставив в его руках лоскуток ткани. Но бежать она не собиралась.

Темные мошки вспорхнули с ослепительно белого платья вампирессы и устремились в сторону Никоса. Аромат горных трав и каменной пыли сменился запахом гнили. Так руна Летума предупреждала о смерти, которую несла.

Черными пятнами заискрился воздух вокруг Никоса. Заискрился – и поглотил воронкой посланников смерти, который направила на вампира сестра. Сангуис избавился от угрозы, но не остановился. Зрачок сангуиса расползался. Чернота заполнила радужку, перелилась на белок. Черные реки полились по векам, по скулам. Вампир обращался к руне Поглощения – и незримые нити потянулись к Астерии. Пустота поглощала ее волю, выпивала силу.

Некоторое время вампиресса сопротивлялась. Ее серые глаза светлели, белел зрачок, белые змейки ползли к уголкам глаз, извивались на лице, опоясывали шею, стекали по рукам. Резкая боль схватила за пальцы, словно тысячи иголок впивались под ноготь. В испуге сангуиса прижала руку к груди и с тревогой бросила взгляд под ноги, где на каменной плите цвел тонким ковром мох.

Белые следы руны исчезли с ее тела. Боль уходила с рук. Но еще немного – и она бы уничтожила не только мох, но и себя.

Обращение к руне отняло все силы – и если бы не вовремя подставленная рука Никоса, Астерия упала бы.

– Я смотрю, сестрица, ты времени тоже зря не теряла, – Никос с нежностью, достойной заботливого любовника, убрал упавшую на лицо сангуисы прядь. – Накопила за эти века достаточную силу. Но будь осторожна – без тренировки она тебя убьет. Хотя что я говорю: ты же сама все знаешь.

Конечно, она знала. Астерия была летуманкой и могла убить молодого вампира одним прикосновением. Ее помощники смерти проникали даже в сильный организм. С ними справиться не могла даже прославленная регенерация потомков бога Кхорта. Но убивая других, руна могла уничтожить и своего хозяина. Для этого достаточно было потерять контроль над силой.

– Бедняжка. Теперь ты понимаешь, почему нуждаешься в моей защите?

Собрав последние силы, которые поглощались черными глазами вигофага, Астерия отклонилась от поцелуя брата. Новая попытка вампира прервалась покашливанием и мягким баритоном:

– Никос! Сестрица!

Глубоко посаженные глаза пришедшего предупреждающе сверкнули. Мохнатые брови сошлись у переносицы.

Дикая необузданная сила исходила от свидетеля маленькой семейной сцены.

– Братец, ты не вовремя!

– Прошу прощения, Никос, но в порт прибыл корабль с гербом ордена Неровин. Они ждут Астерию!

Фразы звучали на общем языке, хотя Анисисос растягивал сонорные, словно говорил на родном вампирам энском языке. Тело старшего сына Кхорта выглядело расслабленным, но Никос знал, как быстро брат способен переходить от безмятежного состояния к стремительной атаке, тем более карие глаза Анисиоса смотрели напряженно. Чтобы не провоцировать родственника, вигофаг выпустил из объятий Астерию. Чуть покачиваясь, вампиресса дошла до двери и скрылась в подземных туннелях, бросив на прощание благодарный взгляд Анисиосу.

– И давно ты заделался посыльным? Что это за орден Неровина? Не слыхал о таком.

– Не слышал, потому что вместо современной истории изучал распутных дам.

– Завидуешь?

В карих глазах Анисиоса сверкнул желтый рунный отблеск. Сверкнул, но тут же потух.

– Неровин – клан-орден, который основали потомки и последователи нашей сестрицы. Те, кто выжил в войне, пытались найти приют в других кланах, но ты помнишь, летуманов никогда не привечали. И тогда последователи Астерии создали новый клан-орден Неровин. Сейчас этот орден стал школой для всех повелителей руны летума. Благодаря ему летуманы перестали представлять опасность для себя и для других.

– О, мой учитель, спасибо тебе за эту лекцию, – Никос наигранно улыбнулся и поклонился, взмахнув рукой в широком жесте.

– Если тебе хочется развлечений, – Анисиос словно не замечал клоунады брата. – Возьми деньжат побольше – у твоего клана их в избытке – и отправляйся на Остров развлечений. Есть тут такой – Расуэк называется. Купи себе девчонок и делай с ними, что хочешь. А сестру оставь в покое!

Анисиос не стал дожидаться ответа. Развернулся и покинул площадку, оставив Никоса в одиночестве.

Ненависть и жажда крови разрастались в груди сангуиса, но пока на Гиббетере находился старший братец – приходилось сдерживаться. Входить в открытую конфронтацию с перевертышем Никос не хотел. Это не Астерия, избегающая битв; ни Эвгениус, объявляющий о сражении за сутки до него; ни Виллем, предпочитающий переговоры. Анисиос – зверь. А животные всегда нападают без предупреждения, и что у них на уме – неизвестно…

Никос приблизился к краю площадки. В проемах облаков виднелось побережье. Блестя крашеными боками, в порту покачивались на волнах суда. Скоро одно из них увезет Астерию и она исчезнет на той Большой земли, часть которой вампиры когда-то считали своей. За ней последуют другие. И вновь разбредутся сангуисы по Зауолуну, чтобы, быть может, никогда больше не встретиться. Или встретиться в очередной смертельной битве. Но с кем им предстоит бороться на этот раз: с отцом, который придет за их душами, или с чем-то новым, неизведанным? Оно рождалось где-то там, на краю Большой земли, простирало свои щупальца в аэр и выжидало, чтобы в нужный момент обрести истинную мощь.

Да, мир изменился. Никосу не надо было смотреть на города, изучать историю, чтобы чувствовать это – по движению воздуха, по пению волн, по той силе, что заполняла пространство.

Мир изменился и смерть приближалась. Но Никос не был бы Никосом, если предпочтет сидеть и ждать. Нет, он, один из сыновей Кхорта, собирался от этого времени взять все – и никто не способен ему помешать: ни старая сила, ни новая.

Глава 2. В предчувствии бури

Берганский архипелаг,северная часть Заолуна

Приборы уловили всплеск силы и передали сигнал дальше. Он отпечатался на диаграммах и перенесся на ленту, которую тут же выплюнул принтер.

Бенджамин Лоуренс, бывший представитель клана де Конинг и Лозари, бывший пленник древнего артефакта просыпался, буквально выныривания из небытия.

Последнее, что помнил ученый: как садился в вертолет в лесах Бладерии двадцать пятого ноября. Но электронное табло часов над дверью показывало, что уже двадцать девятое число…

Как он провел последние дни и как он избавился от заляпанной кровью одежды, вампир тоже не помнил. Не было никаких воспоминаний и о том месте, где он теперь оказался.

Сквозь решетки на узком окне виднелся шпиль черной башни с небольшими оконцами.

Бен уже видел эти полукруглые стены с крупным прямоугольным выступом, уходящим в море. Так выглядел Хогард – тюрьма, куда Магистрат по приговору Коллегии Гильдии сажала оступившихся теургов. Но если перед Беном была башня, значит он находился…

…в Ферганте – цитадели магов…

Это казалось невозможным: ни один вампир не имел права находиться на островах архипелага, которые отделялись от земель Крофуса проливом Бергана!

Либо мир сошел с ума, либо я сам.

Последнее казалось логичным. Однажды по ошибке он совершил нелицензированное обращение, за что на двадцать лет отправился в свинцовый гроб тюрьмы вампиров на острове Стилвок. Двадцать лет он был в плену кошмаров. Хотя разве его жизнь была лучше?

Мать умерла во время чудовищного ритуала, его отец искал успокоение в крови собственного сына. Он сбежал из дома, чтобы встать на защиту соседнего Королевства. А когда пятидесятилетняя война окончилась, узнал, что стал для родных предателем. В течение нескольких веков Бен боролся за право жить, пока Глава клана Лозари не взял его под свое крыло, назвав приемным сыном. Но где теперь Хальд – неизвестно. А собственная судьба Бену казалась неясной.

– Не надо было сюда ехать, – запоздало зазвучала в голове мысль.

И ей вторил хрустальный голос:

– Не надо, но другого выбора не было.

– Выбор есть всегда, – не согласился он, продолжая осматривать свое новое жилище.

Его окружали белые стены. Под гладким пластиком могла быть прослойка с гельердом. Он скреплял поверхности так, что даже высшие геотеурги не могли воздействовать на плиты. Но кристаллы гельердантоса, из которого делают это вещество, – дорогие. А Бен – вампир, он не мог воздействовать на стены. Значит, такие предосторожности – излишни. Хотя под светлой обшивкой могла скрываться и древесная плита из белои, поглощающая любую магию, направленную на нее.

Вампир не стал гадать: специально встал перед одной из камерой, которую увидел в углу комнаты, вытянул руку и пустил руной кровь. Мелкие бисеринки заблестели на ладони, капля накладывалась на каплю, превращалась в нити, те сплетались, разрастались – и вот на пальцах вампира появился алый цветок с темным стеблем.

Что ж, если на Ферганте и существовали камеры с ограничителями магии или руны, то Бена поместили в обычную комнату. Уже за одно это можно поблагодарить магов, что Бен и поспешил сделать, поклонившись в сторону глазка. То, что за ним наблюдали, он не сомневался. Стены не сдерживали руну и та показывала ему двух существ несколькими этажами ниже. Он также чувствовал множество иных кровеносных систем – детей и подростков, бегающих по этажам. Конец ноября – время каникул на Ферганте, но всегда находились те, кто не покидал остров даже в эти дни.

Руна показала вампиру и кое-что еще. В ящике письменного стола, стоящего у окна, лежали пакеты консервированной крови. Только сейчас Бен понял, как сильно проголодался.

Опустившись на стул, вампир схватил один из пакетов, сорвал с него крышку и направил струю в рот.

Он пил, захлебываясь холодной жидкостью. Бардовые реки текли по груди и тут же исчезали. Поры впитывали кровь, направляли ее в рунные запасники. Холодный поток обжигал горло и горячей волной растекался по пищеводу. Бен схватил было второй пакет, но остановился, почувствовав на себе пристальный взгляд.