Ложная луна

Они не складывались в знакомые созвездия. Это был хаос, имитация звёздного неба, нарисованная ребёнком, который никогда не видел космос. Ночник. Чтобы детям не было страшно в темноте.

Вейн остался один.

Единственный бодрствующий организм в этой капсуле комфорта.

Он сидел прямо, чувствуя, как тяжелеют веки. Воздух был напоен чем-то сладковатым, успокаивающим. Феромоны. Он знал, что это они. Среда глушила его бдительность, размывала тревогу, превращая её в ватную безмятежность.

«Не спать. Кто-то должен смотреть на дверь».

Он заставил себя поднять глаза на выход из пещеры — тот самый проём, через который они ввалились сюда несколько часов назад.

Там, снаружи, была тьма. И холод.

Вейн моргнул. Ему показалось, или проём стал уже?

Он протёр глаза свободной рукой, стряхивая липкую дрёму.

Нет, не показалось.

Края прохода двигались.

Это было едва заметно, как движение часовой стрелки. Камень — или то, что притворялось камнем — тёк. Стены туннеля набухали, тянулись друг к другу. Сверху опускался тяжёлый, мясистый нарост, снизу поднимался ответный вал.

Это не было похоже на захлопывающуюся дверь шлюза. Это было похоже на заживление раны. Или на смыкание век.

— Стой... — прошептал Вейн, но голос не слушался. Язык был тяжёлым.

Он хотел вскочить, подбежать, вставить приклад между смыкающимися челюстями прохода, но тело отказалось подчиняться. Мембрана-одеяло, воспользовавшись его неподвижностью, снова поползла вверх, мягко обнимая колени, согревая, обездвиживая.

Тепло разлилось по венам, парализуя волю.

Вейн смотрел, как исчезает последний лоскут внешней тьмы.

Створки сошлись без звука. Слизистая поверхность сгладилась, не оставив даже шва.

Выхода больше не было.

Стены стали сплошными.

Капитан Александр Вейн, командир корабля «Пилигрим», уронил голову на грудь. Винтовка выскользнула из ослабевших пальцев и бесшумно упала на мягкое, податливое дно его новой клетки.

Пещера погрузилась в сон.

Глава 15. Смена цикла

Пробуждение было механическим. Никакой сонливости, никаких попыток удержать остатки сновидений. Вейн просто открыл глаза, и его рука, повинуясь рефлексу, нащупала холодный пластик приклада винтовки.

Био-мембрана, укрывавшая его ночью, исчезла. Она втянулась обратно в пористую структуру «койки», не оставив после себя ни следа, ни запаха. Только тепло — ровное, стерильное тепло инкубатора.

Вейн сел, свесив ноги. Хронометр на запястье показывал 06:00 по корабельному времени. Биологические часы пещеры были синхронизированы с их графиком с пугающей точностью. Это была первая ложь нового дня: здесь не было времени, был только режим.

Остальные ещё спали. Лира свернулась в клубок в своей нише, Вальд лежал на спине, раскинув руки. Вейн не стал их будить. Ему нужно было увидеть выход.

Он встал и бесшумно двинулся к проёму, который вчера вечером зарос плотью камня.

Стена менялась.

Там, где ночью был сплошной монолит, теперь пульсировала щель. Мышечные волокна породы расслаблялись, расходясь в стороны с влажным, скользящим звуком, напоминающим тяжёлый вздох. Отверстие разжималось.

Вейн шагнул наружу.

Мир встретил его серыми сумерками. Долина, в которую упал «Пилигрим», тонула в густом, неподвижном тумане. Тишина была абсолютной — ни ветра, ни птиц, ни шелеста. Только далёкий, низкочастотный гул работающего гигантского организма.

Капитан поднял голову, ища восток. Инстинкт требовал найти точку восхода, чтобы сориентироваться.

И тут включили свет.

Это не было рассветом. Солнце не выползало из-за горизонта, окрашивая облака в розовый и золотой. Не было градиента, не было предвестников.

Просто щелчок выключателя.

В одну секунду мир из серого стал ослепительно-белым.

Вспышка ударила по глазам с физической силой, заставив Вейна отшатнуться и закрыть лицо локтем. Сетчатку обожгло белизной. Из пещеры донёсся испуганный вскрик Лиры — свет проник и туда, мгновенно выгнав сон из углов.

— Контакт! — рявкнул Вейн, вскидывая винтовку, но тут же опустил ствол.

Врага не было. Была только иллюминация.

Свет был везде. Он не падал под углом, он не отбрасывал теней. Это был бестеневой, хирургический свет операционной лампы, заливающий всё пространство ровным, безжалостным сиянием. Он не грел кожу, как солнце. Он просто делал всё видимым.

Вейн часто заморгал, выжимая слёзы, и заставил себя смотреть.

Он поднял взгляд вверх, туда, где должно было быть небо.

Неба не было.

Вместо бесконечной голубизны или черноты космоса над головой висел потолок.

Это была гигантская, полупрозрачная мембрана, натянутая от горизонта до горизонта. Она была матовой, молочно-белой, с лёгким желтоватым оттенком.

Она висела низко. Пугающе низко.

Вейн, привыкший оценивать дистанции в пустоте, похолодел. Два километра. Максимум три.

Облака не плыли по этому небу — они были приклеены к нему, как грязная вата.

Он прищурился. Сквозь матовую толщу «небосвода» просвечивали тёмные, ветвящиеся линии. Жилы. Сосуды. По ним что-то текло, ритмично пульсируя в такт тому самому гулу, который они слышали постоянно.

— Что это?.. — голос Вальда прозвучал прямо за спиной. Инженер вышел из пещеры, щурясь и прикрывая глаза ладонью.

— Крышка, — сухо ответил Вейн. Он не обернулся.

Он смотрел на горизонт. Там, вдали, мембрана плавно загибалась вниз, срастаясь со стенами долины. Мир был герметичен. Это была не планета с атмосферой. Это был пузырь. Газовая каверна внутри твёрдого тела.

— Мы в банке, Вальд, — сказал капитан. В его голосе не было эмоций, только холодная фиксация факта. — Мы не на поверхности. Мы внутри.

— Высота потолка? — голос инженера дрогнул, но тут же выровнялся. Профессионализм брал верх.

— Около двух тысяч метров. Атмосферных явлений нет. Источник света — рассеянная биолюминесценция всей поверхности купола.

Вейн опустил взгляд на свои руки. Кожа в этом свете казалась восковой, мёртвой.

Ощущение открытого пространства, которое дарил вид долины, исчезло. Стены сжались. Теперь Вейн чувствовал на себе вес миллионов тонн породы, нависающей над этой хрупкой плёнкой «неба».

Их не просто заперли. Их законсервировали.

— Смотри, — Вальд указал пальцем в зенит.

Там, в самой высокой точке купола, мембрана начала меняться. Однородное молочное сияние сгущалось. Ткань «неба» набухала, формируя сложную, спиральную структуру. Пятно становилось ярче, концентрированнее, наливаясь болезненным, радужным блеском.

Оно смотрело прямо на них.

Часть 4. Эффект наблюдателя

Глава 16. Сценография

Роан шагнула за пределы каменного козырька, игнорируя предупреждающий жест Вейна. Ей нужно было видеть это без помех. Без рамки пещеры, без плеча капитана, закрывающего обзор.

Воздух был стерильным, лишённым запахов пыли или гниения, которые должны сопровождать болото. Он пах озоном и тёплой, влажной органикой — как в теплице, где выращивают культуры тканей. Роан подняла голову, и её взгляд, профессионально заточенный на поиск клеточных структур, мгновенно зацепился за центр купола.

Там, в зените, происходило рождение света.

Это не имело ничего общего с астрофизикой. Звёзды не рождаются так. Они вспыхивают или медленно разгораются из газовых облаков. Здесь же работала физиология.

— Смотрите, — выдохнула она, не заботясь о том, слышат ли её остальные. — Это не лампа. Это... мышца.

Матовая поверхность «неба», до этого момента казавшаяся однородной, пришла в движение. Ткань мембраны, пронизанная тёмными венами сосудов, начала растягиваться. Это напоминало замедленную съёмку раскрытия зрачка при резком выбросе адреналина. Или работу диафрагмы гигантского объектива, сделанного из плоти.

Центр воронки истончался. Молочно-белая кожа купола становилась прозрачной, натягиваясь до предела, пока сквозь неё не начал пробиваться свет.

Он не был яростным, как то первое включение, ослепившее их минуту назад. Тот свет был общим, фоновым, идущим от всей поверхности. Этот был сфокусированным.

Круглое пятно в зените расширялось. Края его были нечёткими, вибрирующими, словно реснички инфузории, но с каждой секундой они становились всё ровнее. Биологический механизм стремился к идеальной геометрической форме.

— Диаметр около трёхсот метров, — сухо прокомментировал Вальд где-то за спиной. В его голосе слышался скрип линейки. — Строго вертикально над нами.

Роан не слушала цифры. Она видела эстетику.

Свет лился густой, тяжёлый, почти осязаемый. Он был холодного спектра — синевато-белый, мертвенный, но странно успокаивающий. Он заливал долину, скрадывая уродство серых скал, превращая их в загадочный лунный пейзаж.

«Лунный», — слово всплыло в сознании само собой.

Пятно стабилизировалось. Дрожь мембраны прекратилась. Мышечное кольцо замерло, зафиксировав отверстие идеального размера.

Теперь над ними висел диск.

Он не был пустым прожектором. Сквозь полупрозрачную плёнку, закрывавшую само жерло источника света, проступали пятна. Тени. Неоднородности внутренней структуры организма, скрытого за «потолком».

Тёмные сгустки, похожие на тромбы или скопления пигмента, создавали рисунок. Роан прищурилась. Мозг, отчаянно ищущий знакомые паттерны в хаосе чужого мира, мгновенно дорисовал недостающее.

Вот здесь, слева — Море Дождей. А это тёмное пятно внизу — кратер Тихо. Рисунок был искажён, словно отражение в воде, но он был узнаваем.

Это была парейдолия — способность видеть лица в облаках и фигуры в огне. Защитный механизм психики, превращающий чудовищное в понятное.

— Оно не движется, — сказал Вейн. Он стоял рядом, опустив винтовку. — Оно прибито к потолку.

— Какая разница? — тихо спросила Лира. Она вышла из пещеры последней, кутаясь в куртку, словно ей было холодно от этого призрачного света. — Свет есть. И он... он не злой.

Роан кивнула, не в силах оторвать взгляд.

Объект висел низко, пугающе огромный, занимая добрую четверть небосвода. Если бы настоящая Луна приблизилась к Земле на такое расстояние, приливы смыли бы континенты. Но здесь гравитация молчала. Здесь была только картинка.

Светящийся диск мягко пульсировал, едва заметно меняя яркость в такт тому самому подземному гулу. Систола — свет чуть ярче. Диастола — чуть тусклее.

Живая лампа. Биолюминесцентный орган, выполняющий функцию ночника для питомцев.

— Луна, — произнёс Марк.

Связист стоял, опираясь на плечо Вальда. Его лицо, бледное после потери крови, в этом свете казалось высеченным из мрамора. Он смотрел вверх с выражением религиозного экстаза, смешанного с ужасом.

— Это Луна, — повторил он тверже. — Она вернула нам Луну.

— Это не Луна, Марк, — устало возразил Вальд. — Это дырка в потолке, за которой горит фосфор. Это имитация.

— Плевать, — Роан услышала свой голос и удивилась его твёрдости. — Вальд, посмотри на текстуру. Видишь эти прожилки? Они похожи на русла рек. Или на трещины. Это красиво.

Она знала, что лжёт. Как биолог, она понимала: то, что они принимают за кратеры — это, скорее всего, узлы лимфатической системы или скопления жировой ткани гигантского существа. Но как человек, запертый в консервной банке за миллионы световых лет от дома, она выбрала ложь.

Ей нужна была эта ложь. Им всем она была нужна.

Диск висел неподвижно. Он не восходил и не заходил. Он просто был. Гигантский, белесый глаз, смотрящий на них сверху вниз, заливающий их иллюзией нормальности.

— Пусть будет Луна, — наконец согласился Вейн. Капитан убрал палец со спускового крючка. — В протокол заносим: «Объект класса Люминесцент». Кодовое имя — Луна.

Он повернулся к команде, и свет отразился в его глазах, делая их стеклянными.

— Не расслабляться. То, что нам включили ночник, не значит, что монстры под кроватью исчезли.

Роан снова посмотрела вверх. Ей показалось, что по идеальному диску пробежала рябь. Словно помеха на экране. Или словно что-то проплыло внутри, в глубине светящейся жидкости.

Но наваждение исчезло так же быстро, как появилось.

Луна сияла. Холодная, мёртвая, прекрасная подделка.

— Красиво, — прошептала Лира, подходя ближе к Роан. — Почти как дома.

— Да, — солгала Роан. — Почти.

Глава 17. Глитч реальности

Эстель Роан смотрела вверх, туда, где свод пещеры имитировал ночное небо. Это была качественная подделка: биолюминесцентные точки, разбросанные по мембране, почти идеально повторяли звёздную карту южного полушария Земли. Почти. Если знать, куда смотреть, можно было заметить, что «звёзды» не мерцают. Атмосферы здесь не было, только стерильный, отфильтрованный воздух, лишённый турбулентности.

Но сейчас её внимание приковал не звёздный узор, а основной источник света — бледный, матовый диск, который экипаж по привычке называл Луной. Это был не отражённый свет, а собственное свечение гигантского органа, свисающего с потолка полости, словно люстра из живой плоти, скрытая за хитиновой линзой.

Роан прищурилась. Свет был слишком ярким, резким, без полутонов. Он давил на сетчатку, вызывая слезотечение.

— Оптика сбоит? — спросил Вейн. Капитан стоял рядом, проверяя крепления внешнего сканера. Он не смотрел наверх, его интересовали показания приборов.

— Нет, — медленно ответила Роан, не отрывая взгляда от зенита. — Глаза в норме. Это там… наверху.

Прямо перед диском «Луны» висело пятно. Тёмное, бесформенное образование, похожее на грозовое облако. Но в нём не было ничего от настоящих облаков. Оно не имело объёма, не рассеивало свет по краям, не меняло плотность. Это был просто плоский, абсолютно чёрный сгусток, словно кто-то пролил чернила на объектив микроскопа.

Роан сделала шаг в сторону, пытаясь найти лучший угол обзора. Пятно сдвинулось следом, перекрывая свет.

— Странная динамика, — пробормотала она, включая диктофон, но тут же забыв о нём.

«Облако» двигалось. Но не плавно, как положено пару или дыму, подхваченному воздушными потоками. Оно перемещалось рывками. Дёрнулось влево — застыло. Дёрнулось вниз — замерло. Края пятна были неестественно чёткими, геометрически резкими, будто вырезанными скальпелем из чёрной бумаги. Никакой диффузии. Никакого градиента.

Это противоречило законам физики газов. Это противоречило биологии. Это выглядело как инородное тело в стекловидном теле глаза — мусор, который плавает внутри, но не снаружи.

— Что там? — Вейн наконец поднял голову, оторвавшись от планшета.

— Помеха, — Роан потерла переносицу. Раздражение нарастало. Как можно изучать спектр, когда перед источником света болтается эта грязь? — Оно не похоже на органику. Слишком плотное. Двигается… механически. Словно застревает в текстуре воздуха.

Пятно снова дёрнулось — резкий, судорожный скачок, словно кадр киноплёнки, вылетевший из пазов проектора. Оно закрыло собой почти треть «Луны», отбрасывая на дно пещеры уродливую, ломаную тень.

Роан почувствовала легкую тошноту. Вестибулярный аппарат протестовал против такой картинки. Мир вокруг был пугающе реальным, осязаемым, влажным, но этот кусок тьмы вверху казался ошибкой, дефектом зрения, который невозможно проморгать.

— Раздражает, — бросила она, не обращаясь ни к кому конкретно. Голос прозвучал громко в акустике пещеры. — Луну почти не видно за этой дрянью. Мешает.

Слова повисли в неподвижном воздухе.

И реальность дрогнула.

В ту же секунду, как Роан закончила фразу, чёрное пятно не улетело. Оно не растворилось, теряя плотность, не распалось на клочья.

Оно схлопнулось.

Мгновенно. Беззвучно. Словно кто-то выключил его существование. Только что там висел кубометр плотной, непроницаемой материи — и через долю секунды на его месте была идеальная пустота. Ни вихревого следа, ни перепада давления. Материя просто втянулась сама в себя, исчезнув из наблюдаемой вселенной быстрее, чем глаз успел зафиксировать движение.

— Чёрт… — выдохнула Роан, отшатываясь.

Но это был не конец. Едва пятно исчезло, свет «Луны» изменился. Он вспыхнул ярче — не плавно разгораясь, а скачком, как при переключении тумблера. Контуры кратера стали чётче. Тени на дне пещеры легли резче, контрастнее. Мутность исчезла. Свет стал кристальным, почти болезненно чистым, словно кто-то протёр запыленное стекло перед их лицами.

Вейн замер, глядя вверх. Его рука, лежащая на кобуре, напряглась.

— Ты видела? — голос капитана был тихим, лишенным привычной командной твёрдости.

— Видела, — Роан часто заморгала, пытаясь избавиться от остаточного изображения на сетчатке. — Оно… исчезло.

— Оно не исчезло, Роан. Оно стёрлось.

Биолог смотрела на сияющий диск. Теперь он был безупречен. Идеальный круг, идеальный свет, идеальная видимость. Слишком идеальная. Природа не работает с такой поспешностью. Природа не убирает препятствия по первому требованию. Ветер не разгоняет тучи за миллисекунду только потому, что кому-то не нравится вид.

Она вспомнила, как двигалось пятно. Рывками. Словно что-то огромное и сложное не успевало дорисовать картину мира, и этот кусок черноты был просто… браком. Недоделкой. А теперь, получив сигнал о недовольстве, Система исправила ошибку.

Роан перевела взгляд на Вейна. В глазах капитана она увидела то же самое холодное, липкое подозрение.

— Оно стало ярче, — сказала она шепотом, боясь, что громкий голос спровоцирует новые изменения. — Как будто нам… улучшили картинку.

— Или убрали помеху, — Вейн медленно опустил взгляд с «неба» на стены пещеры, которые тихо пульсировали в такт неслышному ритму. — Мы пожаловались. И оно услышало.

Вокруг стояла тишина. Но теперь эта тишина казалась не спокойствием, а ожиданием. Словно официант, замерший за спиной клиента, ждет, понравится ли тому поданное блюдо. Роан поежилась. Идеальный свет «Луны» больше не казался красивым. Он казался светом операционной лампы, которую только что поправили, чтобы хирургу было удобнее резать.

Глава 18. Тест Тьюринга

Александр Вейн поднял руку, прерывая поток сбивчивых объяснений Роан. Жест был резким, рубящим — так он останавливал панику в рубке во время аварийных сбросов тяги.

— Тишина, — приказал он. Голос прозвучал глухо, словно вата, которой были оббиты стены этого мира, поглотила звук раньше, чем тот успел набрать силу.

Экипаж замер. Роан, всё ещё моргающая от остаточных пятен перед глазами, сделала шаг назад, к тёмному зеву пещеры. Вальд тяжело дышал, опираясь плечом на влажный камень. Лира застыла, обхватив себя руками, её взгляд метался между капитаном и тем, что висело над их головами.

Вейн медленно повернулся спиной к людям. Он остался один на один с пространством.

Перед ним расстилалась долина, залитая мертвенным, стерильным сиянием. «Луна» — этот гигантский, белесый диск, прилипший к потолку мира, — висела неподвижно. После того как чёрное пятно исчезло, свет стал ровным, но каким-то плоским. Он не давал теней там, где они должны были быть. Он не грел. Он просто освещал, выполняя функцию, прописанную в коде этой реальности.

Вейн чувствовал, как холодный пот стекает по спине под гермокостюмом. Его мозг, привыкший к расчётам траекторий и сопротивления материалов, сейчас пытался обработать невозможное.

Пятно не улетело. Оно стёрлось.

Мир исправил ошибку.

Значит, мир знает, что это была ошибка.

Капитан сделал шаг вперёд, выходя из зоны относительной тени, которую отбрасывал козырёк пещеры. Он чувствовал себя актёром, вышедшим на авансцену в пустом театре, где в темноте зрительного зала сидит только один критик. И этот критик — не человек.

Он поднял голову. Свет бил в глаза, но Вейн не щурился. Он смотрел прямо в центр сияющего диска.

— Слишком темно, — произнёс он.

Вейн не кричал. Он говорил с той же громкостью, с какой отдавал команды на мостике во время штатной проверки систем. Чётко. Раздельно. Без эмоций.

— Я не вижу тропинку под ногами. Недостаточно люменов.

За спиной кто-то судорожно вздохнул — кажется, Марк. Вейн не обернулся. Он ждал. Он считал секунды, как считал пульс умирающего реактора.

Раз.

Тишина. Ничего не происходит. Воздух неподвижен.

Два.

«Луна» висит мёртвым грузом. Может быть, это совпадение? Может быть, Роан просто переутомилась, и пятно было галлюцинацией?

Три.

Мир дрогнул.

Это не было включением лампы. Это было похоже на то, как зрачок хищника расширяется перед броском, только наоборот. Белесая поверхность диска над головой вдруг пошла рябью, словно по молоку ударили пальцем. Ткань «небесного тела» натянулась.

Свет хлынул вниз лавиной.

Яркость нарастала не мгновенно, а тягуче, с пугающей плавностью, как наливается кровью гематома. Сначала серые камни под ногами Вейна стали белыми. Затем проступили мельчайшие трещины, песчинки, комочки мха. Тени, до этого размытые и невнятные, вдруг заострились, став чернильно-чёрными, резкими, как порезы на бумаге.

Вейн невольно прикрыл глаза ладонью. Интенсивность излучения выросла вдвое, если не втрое. Теперь долина была залита ослепительным, хирургическим светом, в котором невозможно было спрятаться. Каждая пора на коже, каждая царапина на камне были видны с пугающей чёткостью.

Это был ответ.

Не эхо. Не физическая реакция атмосферы.

Это было исполнение приказа.

— Господи… — прошептал Вальд. В его голосе не было религиозного трепета, только животный ужас узнавания.

Вейн опустил руку. Его сердце билось ровно, но удары отдавались в висках тяжёлым молотом. Он получил подтверждение. Гипотеза перешла в статус факта. Они не на необитаемом острове. Они в комнате для допросов с зеркальным стеклом во всю стену.

— Оно слышит, — тихо сказал Вейн, не оборачиваясь. — Оно реагирует на акустические волны. Или на смысл.

— Это невозможно, — голос Лиры дрожал. Механик стояла чуть в стороне, прижимаясь плечом к неровной стене пещеры. Её лицо в этом новом, безжалостном свете казалось маской из воска. — Это биологический объект. У него нет ушей. У него нет… процессора.

Она подняла взгляд на сияющий диск. Теперь, когда света стало больше, несовершенства «Луны» стали очевиднее. Её края не были ровными. Это был не идеальный круг, а скорее сплюснутый овал с рваными, бахромчатыми краями, где светящаяся плоть переходила в тёмную мембрану свода.

— Она кривая, — прошептала Лира. Это был даже не шёпот, а выдох, мысль вслух, предназначенная только для себя. — Смотрите… край слева. Он провисает. Это не круг. Это… грыжа.

Вейн хотел шикнуть на неё, приказать молчать, но опоздал.

Задержка на этот раз была короче. Система обучалась.

Вейн увидел, как левый край «Луны» — тот самый, на который смотрела Лира, — начал двигаться. Это было отвратительное, физиологическое движение. Словно под кожей неба сократилась гигантская мышца сфинктера.

Нервная дрожь прошла по периметру светящегося пятна. Бахрома втянулась. Выпуклость, портившая геометрию, судорожно сжалась, всасываясь внутрь основного массива.

Вейн застыл, боясь вдохнуть. Он наблюдал, как на его глазах биологическая масса перекраивает себя, повинуясь эстетическому замечанию крошечного существа внизу.

Края диска выравнивались. Дрожащая, живая плоть застывала, принимая форму, которая в природе не встречается. Абсолютный круг. Идеальная геометрия. Никаких отклонений. Никаких «грыж».

Через пять секунд над ними висел безупречный геометрический примитив, нарисованный светом на тьме. Он был настолько правильным, что от него тошнило. Это была не луна. Это была иконка луны, доведённая до вектора.

— Хватит, — выдохнула Роан. Она отвернулась, пряча лицо в ладонях. — Пусть оно перестанет.

Вейн медленно отступил назад, в тень козырька. Свет теперь казался не помощью, а насилием. Он проникал везде. Он лез под веки. Он говорил: «Смотри. Я сделало так, как ты хотел. Тебе нравится? Я могу стать квадратным, если попросишь. Я могу стать синим. Только не бойся. Только оставайся».

Капитан посмотрел на свою команду. Они выглядели раздавленными. Не тьмой, не холодом, не голодом. Их раздавил комфорт.

— Это не физика, — голос Вейна звучал сухо, как треск статического электричества. — Это интерфейс.

— Что? — переспросил Вальд, не отрывая взгляда от идеального круга.

— Мы не наблюдатели, — Вейн жестко усмехнулся, но в улыбке не было веселья. — Мы — пользователи. А это… — он кивнул на сияющее небо, — это адаптивный дисплей. Оно меняет настройки в реальном времени, чтобы нам было удобно.

— Оно нас понимает? — Лира всё ещё смотрела на то место, где «Луна» исправила свою форму. Её пальцы побелели, вцепившись в рукав комбинезона. — Оно знает наш язык?