Ложная луна

– Не стрелять! – крикнула Эстель, видя, как Вейн вскидывает винтовку. – Мы заденем Марка!

Садовники влетели в этот проход, не сбавляя темпа.

– Быстрее! – рыкнул Вейн.

Экипаж ворвался в янтарный свет следом за похитителями.

Эстель ожидала увидеть логово. Слизь, кости, остатки других жертв. Но то, что предстало перед ними, заставило её замереть, едва не врезавшись в спину Вальда.

Это было помещение.

Идеально круглое, куполообразное пространство диаметром метров тридцать. Стены здесь были не гладкими, а фактурными, покрытыми сложным узором из мягких, пористых сот. Свет исходил отовсюду, создавая бестеневое, успокаивающее освещение. Здесь было сухо. И тепло – датчики скафандра показали скачок температуры до плюс двадцати пяти.

– Что это за место? – прошептала Лира.

В центре зала, на небольшом возвышении, которое выросло из пола прямо на глазах Эстель, Садовники положили свою ношу.

Это был не жертвенный алтарь. И не обеденный стол. Форма возвышения повторяла контуры человеческого тела. Анатомическое ложе.

– Они его распаковывают, – сказал Вальд.

Вейн держал существ на прицеле, но палец его замер на спусковом крючке. Ситуация была патовой. Три Садовника стояли вокруг Марка так плотно, что любой выстрел гарантированно задел бы связиста.

Существа действовали синхронно. Их корневые пальцы двигались с хирургической точностью. Серая пена, в которую был закатан Марк, начала таять. Но не вся. Она исчезла с лица, открывая бледную кожу и закрытые глаза, и с правой ноги – там, где зияла рана. Остальное тело осталось зафиксированным.

– Марк! – крикнул Вейн. – Марк, ты слышишь меня?

Связист не ответил. Его голова безвольно мотнулась, когда один из Садовников поправил его положение.

– Он без сознания, – констатировала Эстель, приближаясь на шаг. Страх уступил место профессиональному трансу. Она смотрела не на монстров, а на процесс. – Вейн, смотри на рану.

Самый крупный из Садовников, тот, что стоял у ног Марка, поднял конечность. На конце пучка волокон набух прозрачный пузырь. Он лопнул без звука, и густая, светящаяся оранжевым светом субстанция полилась прямо на разорванный скафандр и окровавленное бедро.

– Кислота? – дернулась Лира.

– Нет, – Эстель покачала головой. – Гель. Биоактивный гель.

Марк вдруг выгнулся дугой.

Его рот открылся в беззвучном крике. Глаза распахнулись, но в них не было осмысленности. Зрачки расширились до предела, заполнив радужку чернотой.

– Ему больно! – заорал Вальд. – Вейн, стреляй!

– Отставить! – голос Эстель прозвучал неожиданно жестко, перекрывая панику мужчин. – Смотрите на мониторы!

Она вывела телеметрию скафандра Марка на общий канал. Графики, которые секунду назад показывали тахикардию и болевой шок, вдруг рухнули вниз.

Пульс – 120… 90… 60.

Давление – норма.

Уровень кортизола – падение до нуля.

Уровень эндорфинов – вертикальный взлет.

Марк перестал выгибаться. Он обмяк на ложе, словно из него вынули кости. Его лицо, искаженное гримасой ужаса, разгладилось. Рот закрылся. Веки опустились, но не до конца – из-под ресниц был виден белок. На губах появилась слабая, блаженная и абсолютно неуместная улыбка.

– Он… кайфует? – спросил Вальд с недоверием.

– Это анестезия, – быстро сказала Эстель, лихорадочно анализируя данные. – Мощнейший нейроблокатор. Или наркотик. Они отключили ему боль.

– Они лечат его? – Вейн опустил ствол винтовки на пару сантиметров. В его голосе звучало то же недоумение, что чувствовала Эстель.

– Они герметизируют пробой, – поправила она. – Смотрите.

Оранжевый гель, покрывший ногу Марка, начал твердеть. Он заполнил рану, смешался с остатками ткани скафандра и создал новую, полупрозрачную заплатку. Кровотечение остановилось мгновенно.

Садовники замерли.

Они не отступили, не исчезли. Они просто остановились, как роботы, выполнившие программу. Три безликие фигуры из переплетенных корней стояли вокруг ложа, склонившись над пациентом. Их позы не выражали угрозы. Это были позы врачей, наблюдающих за действием лекарства.

В зале повисла тишина. Только тихое, ритмичное гудение стен нарушало покой.

– Вейн, – тихо сказала Лира. – Посмотри на стены.

Эстель подняла взгляд. Стены купола пульсировали в такт дыханию Марка. Янтарный свет становился ярче на вдохе и тускнел на выдохе.

– Это инкубатор, – повторила Эстель свою догадку, которая теперь превращалась в уверенность. – Мы внутри системы жизнеобеспечения. Марк повредился. Система его чинит.

– Чинит, чтобы съесть потом? – мрачно спросил Вейн.

– Мы не едим тех, кого лечим, – возразила Эстель. – Мы едим тех, кого убиваем. А они потратили на него ресурсы. Сложные биополимеры. Анестезию. Это… это инвестиция.

Она сделала еще шаг к алтарю. Садовники не шелохнулись. Они позволили ей подойти.

Марк лежал в коконе из пены, с ногой, залитой светящимся янтарем. Он выглядел как муха в меду. Но его дыхание было ровным, глубоким. Слишком ровным для человека, который только что чуть не умер от потери крови.

– Мы забираем его, – сказал Вейн. – Вальд, Лира – берите за плечи. Эстель, следи за тварями.

Вальд и Лира подошли к ложу. Инженер протянул руки к плечам Марка.

Садовники не отреагировали.

Но когда Вальд попытался приподнять связиста, тело не сдвинулось.

– Он прирос, – глухо сказал Вальд. – Ложе… оно держит его. Пена срослась с постаментом.

– Режь, – приказал Вейн.

Вальд достал лазерный резак. Луч коснулся серой субстанции.

И тут стены пещеры вспыхнули тревожным багровым светом. Садовники одновременно повернули свои безликие головы к инженеру. Один из них поднял конечность – медленно, предупреждающе.

– Стоп! – крикнула Эстель. – Вальд, убери резак! Ты запускаешь протокол угрозы!

Инженер отдернул руку. Свет тут же вернулся к мягкому янтарю. Садовник опустил конечность.

– Мы не можем его забрать, – поняла Эстель. Холод осознания прошел по позвоночнику. – Пока процедура не закончена, он – собственность больницы.

– Это не больница, Роан, – прошипел Вейн. – Это тюрьма.

– Нет, Вейн. Это хуже.

Эстель посмотрела на блаженное лицо Марка, на идеальную чистоту вокруг, на заботливых монстров, застывших в карауле.

– Больница предполагает, что ты можешь отказаться от лечения, – сказала она. – А здесь у нас нет права подписи.

Они стояли в центре теплого, светящегося зала, окруженные заботой, которая была страшнее любого насилия. Марк был жив. Марку было хорошо. И именно это пугало Эстель больше всего.

Потому что в этом мире боль была единственным доказательством того, что ты все еще принадлежишь самому себе. А Марк это право только что потерял.

Глава 10. Последствия

– Периметр! – рявкнул Александр Вейн. – Круговая оборона! Спиной к алтарю!

Его голос в шлемофоне прозвучал слишком громко, разрушая ватную тишину Янтарного зала. Но команда сработала на рефлексах. Лира Касс метнулась влево, перекрывая сектор выхода. Торен Вальд, тяжело дыша, занял позицию справа, подняв лазерный резак как оружие ближнего боя. Эстель Роан осталась у изголовья ложа, где лежал заплетенный Марк.

Вейн вскинул винтовку, водя стволом по дуге.

– Держать цели! – скомандовал он. – При любой попытке приблизиться – огонь без предупреждения!

Но цели не собирались приближаться.

Три Садовника, завершив процедуру упаковки, синхронно отступили от постамента. Они двигались с той же пугающей, текучей грацией, которая так не вязалась с их грубым, корневым строением. Они не смотрели на людей. Для них вооруженные фигуры в оранжевых скафандрах были невидимы, словно мебель.

Существа подошли к стенам пещеры. Не к выходу, через который ворвался экипаж, а к глухим, монолитным переборкам, покрытым узором из пористых сот.

– Они окружают, – выдохнула Лира. – Вейн, они заходят с тыла!

– Вижу!

Вейн прицелился в спину ближайшего существа. Палец на спусковом крючке дрожал. Он ждал резкого разворота, атаки, броска пены.

Но Садовник не развернулся. Он просто шагнул в стену.

Это выглядело как нарушение законов физики. Твердая, фактурная поверхность стены в точке контакта вдруг потеряла плотность. Она стала вязкой, как густое тесто или нагретый воск. Белесое тело существа погрузилось в эту субстанцию без усилия. Стена обволокла его, поглотила плечи, "голову", спину.

Секунда – и поверхность за ним сомкнулась.

Текстура сот восстановилась мгновенно. Ни шва, ни следа, ни ряби. Только что там стоял двухметровый гигант из жил и мышц, а теперь – глухая стена.

– Второй ушел! – доложил Вальд. – Третий… чисто.

Вейн опустил винтовку, чувствуя, как адреналин, не нашедший выхода, начинает жечь вены. Он быстро огляделся. Зал был пуст. Входная арка, через которую они вбежали, начала медленно сужаться, лепестки плоти смыкались, отрезая путь к отступлению, но внутри не осталось никого, кроме экипажа «Пилигрима».

– Статус? – бросил Вейн, не убирая палец со скобы.

– Чисто, – эхом отозвалась Лира. – Тепловых сигнатур нет. Движения нет.

Наступила тишина.

Она была абсолютной. Здесь, в глубине организма, не было даже гула вентиляции, к которому они привыкли на корабле. Не было вибрации палубы. Только собственное дыхание Вейна, шум крови в ушах и едва слышный электрический писк приборов скафандра.

Эта тишина давила сильнее, чем грохот боя. Она была стерильной. Выжидающей.

Вейн медленно подошел к стене, в которой исчез Садовник. Он ожидал увидеть люк, замаскированный проход, хоть какую-то щель. Но перед ним была сплошная, бугристая поверхность цвета старой слоновой кости.

Он ударил по ней прикладом.

Глухой, костяной стук. Стена была твердой, как бетон.

– Как они это делают? – спросил он, не оборачиваясь. – Роан?

– Фазовый переход материи, – голос Эстель звучал спокойно, слишком спокойно для человека, запертого в желудке чудовища. Она уже работала сканером над телом Марка. – Они управляют плотностью среды. Для них здесь нет стен. Для нас – есть.

Вейн развернулся к центру зала.

– Что с Марком?

Эстель склонилась над "алтарем". Марк лежал неподвижно. Его лицо, освобожденное от пены, выглядело пугающе умиротворенным. Рот был чуть приоткрыт, веки не дрожали.

– Он в глубокой коме, – доложила Эстель. – Медикаментозной. Жизненные показатели идеальные. Сердцебиение ровное, оксигенация сто процентов.

– Рана?

– Запечатана.

Вейн подошел ближе. То, что раньше было рваной дырой в скафандре и плоти, теперь покрывала полупрозрачная мембрана. Гель, который нанесли Садовники, затвердел, превратившись в гибкий, янтарный пластырь. Сквозь него было видно, что края раны стянуты. Крови не было.

– Это не просто клей, – Эстель провела сенсором над мембраной. – Это активная биологическая повязка. Она синтезирует кожу. Вейн, регенерация идет в десятки раз быстрее нормы. К утру от раны останется только шрам.

– Если мы доживем до утра, – буркнул Вальд, опуская резак. – Мы заперты. Вход закрылся.

Вейн посмотрел на то место, где была арка. Теперь там была такая же стена из пористых сот. Они находились в идеальной сфере, без окон и дверей.

– Мы в безопасности, – вдруг сказала Лира. Она стояла посреди зала, опустив пистолет.

– С чего ты взяла? – резко спросил Вейн.

– Послушай тишину, Вейн. Никто не ломится. Никто не пытается нас убить. Садовники сделали свою работу и ушли. Мы для них не враги. Мы… пациенты в палате.

– Пациенты могут уйти, когда захотят, – возразил Вейн. – А мы замурованы.

Он подошел к ближайшей стене и прижал к ней ладонь в перчатке. Поверхность была теплой. Не горячей, а именно живой, температуры человеческого тела.

– Эстель, просканируй это, – приказал он, кивнув на стену. – Я хочу знать, из чего состоит наша тюрьма. Можно ли это прожечь или взорвать.

Биолог неохотно отошла от Марка. Она поднесла портативный анализатор к бугристой поверхности. Зеленый луч пробежал по "сотам".

– Плотность высокая, – начала она читать данные. – Структура пористая, но прочная. Кальций, фосфор, коллагеновая матрица.

– Бетон? – спросил Вальд.

– Кость, – ответила Эстель. Она подняла глаза на капитана. – Это кальцинированная органика. Как коралл или внутренняя поверхность раковины. Но она пронизана капиллярами.

Она указала на экран, где пульсировала схема.

– Видишь эти нити? Это нервные волокна. Вся эта пещера – живая ткань. Если мы начнем резать стену, мы причиним боль всему организму.

– И тогда вернутся Садовники, – закончил мысль Вейн. – И упакуют нас всех.

Он отошел от стены, чувствуя, как пространство сжимается вокруг него. Это была идеальная ловушка. Стены, которые чувствуют боль. Стражи, которые ходят сквозь стены. И товарищ, который лежит в наркотическом блаженстве, приросший к полу.

– Занять оборону, – скомандовал он, хотя понимал бессмысленность приказа. – Вальд, следи за стенами. Лира, контроль воздуха. Эстель, не отходи от Марка.

– Мы будем просто стоять? – спросила Лира. В её голосе звучала усталость, граничащая с истерикой.

– Мы будем ждать, – ответил Вейн. – Пока что это единственное, что нам позволено.

Он встал так, чтобы видеть весь зал. Винтовка оттягивала руки. Ноги в тяжелых магнитных ботинках налились свинцом. Адреналин уходил, оставляя после себя опустошение и дрожь в коленях.

Они стояли в центре янтарного пузыря, затерянного в бесконечном теле космического левиафана. И левиафан молчал. Это молчание было страшнее любого рева. Оно говорило: вы здесь надолго. Привыкайте.

Но как только дыхание Марка выровнялось, а янтарный гель на его бедре окончательно затвердел, глухая костяная стена позади них дрогнула. Она беззвучно разошлась в стороны, открывая проход обратно в темные туннели. Карантин был снят. Пациент был стабилен, и "больница" выписывала их.

Часть 3. Адаптивная клетка

Глава 11. Первый триггер

Ноги больше не держали. Это не было решением – просто гравитация победила волю. Лира почувствовала, как коленные чашечки словно налились свинцом, а икры свело тупой, ноющей судорогой. Адреналин, который гнал их через каменные кишки этого места, выгорел без остатка, оставив после себя только пепел усталости и дрожь.

Она остановилась. Впереди спина Вейна – прямая, напряжённая, затянутая в грязный комбинезон – продолжала двигаться, разрезая лучом фонаря густую темноту.

– Лира, не отставать, – голос капитана звучал глухо, искажённый акустикой пещеры. – Мы не знаем, стабилен ли свод.

– Мне плевать, – выдохнула она. Звук собственного голоса показался ей чужим, скрежещущим. – Мне нужно сесть. Прямо сейчас. Или я упаду мордой в пол.

Она не стала ждать ответа. Шагнула в сторону, к неровной, бугристой стене, и привалилась к ней плечом. Камень был холодным. Этот холод мгновенно прошил ткань комбинезона, коснулся влажной от пота кожи, заставив поёжиться. Но это было лучше, чем стоять.

Лира сползла вниз, царапая спиной минеральные выступы. Жёстко. Неудобно. Задница коснулась пола, и удар отдался в позвоночник. Она вытянула ноги, чувствуя, как гудят перенапряжённые мышцы.

Вейн остановился. Луч его фонаря метнулся назад, ударил Лире в лицо, заставив зажмуриться.

– Подъём, Механик. Это приказ.

– Дай мне минуту, Саша, – прохрипела она, используя имя как щит. – Просто… минуту. Здесь холодно, как в морге.

Рядом тяжело опустился Вальд. Инженер выглядел не лучше: лицо серое, под глазами залегли глубокие тени. Он опёрся рукой о колено, тяжело дыша.

– Пусть посидит, Вейн, – просипела Лира. – Датчики молчат. Воздух чистый. Мы не роботы.

Лира закрыла глаза, откинув голову назад. Затылок упёрся в твёрдый выступ. Холод камня вгрызался в лопатки, заставляя мышцы спазмировать. Она поерзала, пытаясь найти положение, в котором острые грани породы не так сильно давили бы на позвонки.

– Чёртов камень, – пробормотала она, не открывая глаз. – Даже стены здесь хотят тебя доломать.

И тут что-то изменилось.

Сначала исчез холод. Это произошло не мгновенно, но слишком быстро для физики камня. Ледяная поверхность за спиной перестала тянуть из неё тепло. Она нагрелась. Нет, не нагрелась – она выровняла температуру. Стала нейтральной, словно Лира прислонилась к кому-то живому, кто уже давно сидит здесь и греет место.

Лира нахмурилась, но глаз не открыла. Усталость была сильнее подозрения.

Затем изменилась плотность.

Острый выступ, который впивался в правую лопатку, перестал давить. Он не откололся, не сместился. Он просто… ушёл внутрь. Стена за её спиной медленно, тягуче подалась назад.

Это напоминало погружение в густую, очень плотную глину. Или в дорогой ложемент пилота, набитый умной пеной. Материал стены мягко прогнулся под весом её плеч, принимая форму тела.

Лира судорожно вздохнула. Напряжение в шее, мучившее её с момента аварии, вдруг исчезло. Стена деликатно вспучилась именно там, где требовалась поддержка шейным позвонкам.

– Лира? – голос Вейна звучал настороженно. Он заметил, как изменилась её поза.

Она не ответила. Ощущение было слишком… правильным.

Пол под ней тоже пришёл в движение. Это не было похоже на землетрясенье или вибрацию механизмов. Это было беззвучное, текучее изменение геометрии. Твёрдый камень под бёдрами стал вязким. Он просел, создавая идеальное углубление, распределяя вес так, чтобы снять нагрузку с тазобедренных суставов.

Снизу, под коленями, медленно вырос мягкий валик, приподнимая ноги ровно на ту высоту, которая требовалась для полного расслабления.

Это было блаженство. Абсолютный, наркотический комфорт, которого не могло существовать в дикой пещере.

Стена обнимала её. Материал мягко обволакивал поясницу, заполняя каждый изгиб, поддерживая, убаюкивая. Тепло стало отчётливым. Оно пульсировало, проникая сквозь ткань комбинезона, согревая почки, разгоняя кровь.

Лира расслабилась, позволяя этому «креслу» забрать её вес.

– Как… удобно… – прошептала она, и уголки губ дрогнули в полуулыбке.

Вейн шагнул к ней.

– Лира, вставай. Быстро.

Его тон разрезал туман дрёмы. Лира открыла глаза.

Она посмотрела вниз, на свои руки. Ладони лежали на полу, но пол больше не был плоским. Из камня выросли широкие, гладкие подлокотники, идеально повторяющие форму её предплечий. Материал был тёмно-серым, матовым, и на ощупь напоминал тёплую, сухую кожу.

Он слегка пружинил под пальцами.

В мозгу щёлкнул предохранитель.

Она сидела не на камне. Она сидела внутри чего-то, что подстраивалось под неё. Стена не просто стала мягкой – она реагировала. Она чувствовала, где у Лиры болит, и меняла форму, чтобы убрать боль.

Это было интимнее, чем прикосновение врача. Это было вторжение.

Стена знала её анатомию.

– А-а-а! – крик вырвался из горла сам собой, резкий, панический.

Лира дёрнулась всем телом. «Умная пена» на секунду удержала её, словно не желая отпускать из уютных объятий, но потом с чмокающим звуком отлепилась.

Механик перекатилась вперёд, упала на четвереньки, сдирая ладони о всё ещё твёрдый пол в метре от стены, и отползла, перебирая ногами, как краб.

– Не трогай! Не трогай меня!

Она вскочила, тяжело дыша, и попятилась, пока не врезалась спиной в Вейна. Капитан схватил её за плечи, удерживая, но сам смотрел не на неё.

Вальд включил свой мощный наплечный фонарь. Три луча скрестились на том месте, где только что сидела Лира.

Стена не вернулась в исходное состояние.

Из серого монолита выступало идеально сформированное кресло. Оно было анатомически безупречным. Глубокое сиденье, высокая спинка с подголовником, валики под ноги, широкие подлокотники.

Это был слепок тела Лиры. Памятник её усталости, отлитый из неизвестной материи.

Поверхность «кресла» больше не двигалась. Она застыла, сохраняя каждую складку её комбинезона, каждый изгиб её позвоночника. Оно выглядело приглашающе. Оно выглядело так, словно было создано специально для неё и ждало её здесь миллионы лет.

– Что это за хрень? – прошептал Вальд. В его голосе не было страха, только густое, тяжёлое удивление.

– Оно… оно мягкое, – Лира вытерла ладони о штаны, словно пытаясь счистить невидимую слизь. Её трясло. – Оно стало тёплым. Оно меня обнимало, Вейн.

Капитан молчал. Он медленно поднял винтовку, но дуло смотрело в пол. Стрелять было не в кого. Стена не нападала. Стена просто предложила отдохнуть.

Выступ подлокотника, ещё секунду назад бывший вязким, теперь казался твёрдым, как кость. Тишина в пещере стала плотной, ватной.

Вальд сделал шаг вперёд. Он медленно протянул руку к идеально гладкому подголовнику, где ещё оставался отпечаток затылка Лиры.

Глава 12. Тест Роршаха

Вальд смотрел на кресло.

В свете фонарей оно казалось вырезанным из серой кости, отполированной тысячелетиями. Но он знал, что минуту назад здесь была лишь грубая, шершавая стена пещеры. Он провёл рукой по спинке. Материал был твёрдым, холодным и абсолютно гладким. Ни швов, ни стыков. Монолит.

Лира всё ещё пятилась, её дыхание со свистом вырывалось из горла. Вейн держал винтовку наготове, но дуло гуляло из стороны в сторону, не находя цели.

– Оно ждало меня, – бормотала Механик, вытирая ладони о штанины, словно пытаясь стереть невидимую грязь. – Оно знало, как я сяду. Оно знало форму моей задницы, Вальд! Это… это извращение.

– Отставить панику, – голос Вальда прозвучал суше, чем он рассчитывал. В горле першило.

Инженер шагнул к стене, игнорируя протестующий жест капитана. Его мозг, привыкший разбирать механизмы на части, сейчас буксовал. Перед ним была невозможная конструкция. Материя не меняет агрегатное состояние за секунды без колоссального выделения энергии. Здесь не было жара. Не было звука работы гидравлики. Только тихий, влажный вздох камня.

– Лира, – Вальд не обернулся. – Когда ты села… о чём ты думала?

– О чём я думала? – взвизгнула она. – Я думала, что у меня сейчас отвалятся ноги! Что я хочу сдохнуть, лишь бы не стоять!

– Ты хотела сесть. Ты хотела, чтобы стало мягко.

– Вальд, отойди от стены, – приказал Вейн. – Это может быть ловушка. Мимикрия. Как у хищных растений.

– Растения жрут мух, Саша. Они не строят для мух ортопедическую мебель.

Вальд подошёл к нетронутому участку стены в метре от «кресла». Поверхность здесь была бугристой, покрытой налётом, похожим на застывшую слюду. Инженер снял перчатку. Кожа ладони коснулась прохладной субстанции. Ощущение было странным: не камень, не металл, не пластик. Скорее, очень плотная, сухая резина. Или мёртвая кожа.

– Тест первый. Механическое воздействие.

Он размахнулся и с силой ударил кулаком в стену.

Глухой, ватный звук. Удар не отсушил руку, как если бы он бил в бетон. Стена спружинила. Она поглотила кинетическую энергию, прогнувшись на миллиметр, и тут же вернулась в исходное состояние. Ни вмятины, ни трещины.

Вальд навалился плечом, упёрся ногами в пол, пытаясь продавить массу весом. Бесполезно. Стена была пассивна. Упругая, равнодушная преграда.

– Видите? – он тяжело дышал. – На давление реакции нет. Просто физика вязкого материала.

– И что это доказывает? – Вейн не опускал оружия.

– Что это не болото. Ты не проваливаешься просто потому, что ты тяжёлый. Лира весит меньше меня, но под ней пол прогнулся. Под мной – нет.

Вальд полез в набедренный карман и достал зажигалку – старую, бензиновую, с гравировкой, которую он набил ещё курсантом. Щёлкнул крышкой. Жёлтый язычок пламени заплясал в затхлом воздухе пещеры.

– Тест второй. Термический раздражитель.

Он поднёс огонь к стене.

Реакция была мгновенной и отвратительной.

Стена не почернела и не расплавилась. Она дёрнулась.

По поверхности прошла судорога, словно под кожей перекатился тугой узел мышц. Серый цвет в пятне контакта мгновенно сменился багрово-фиолетовым, как при сильном ушибе. Материал резко втянулся внутрь, образуя воронку, стараясь уйти от источника боли.

Вальд отшатнулся, погасив зажигалку.

Воронка на стене медленно, пульсируя, выравнивалась. Фиолетовое пятно бледнело, растворяясь в серости.

– Биология, – констатировал Вальд. Сердце колотилось где-то в горле. – У этой штуки есть нервные окончания. Простейшая рефлекторная дуга. Боль – сжатие.

– Ты его разозлил, – тихо сказала Лира. Она стояла у противоположной стены, обхватив себя руками.

– Нет. Я проверил проводимость сигнала. – Вальд вытер пот со лба. – Слушайте меня внимательно. Оно реагирует на физику только как на угрозу. Но с Лирой оно работало иначе. Оно не защищалось. Оно… обслуживало.

Он повернулся к ним, чувствуя, как внутри нарастает холодная, кристаллическая уверенность. Это было безумие, но это было логичное безумие. Единственное, которое объясняло происходящее.