Ложная луна

Глава 12. Тест Роршаха

Вальд смотрел на кресло.

В свете фонарей оно казалось вырезанным из серой кости, отполированной тысячелетиями. Но он знал, что минуту назад здесь была лишь грубая, шершавая стена пещеры. Он провёл рукой по спинке. Материал был твёрдым, холодным и абсолютно гладким. Ни швов, ни стыков. Монолит.

Лира всё ещё пятилась, её дыхание со свистом вырывалось из горла. Вейн держал винтовку наготове, но дуло гуляло из стороны в сторону, не находя цели.

— Оно ждало меня, — бормотала Механик, вытирая ладони о штанины, словно пытаясь стереть невидимую грязь. — Оно знало, как я сяду. Оно знало форму моей задницы, Вальд! Это... это извращение.

— Отставить панику, — голос Вальда прозвучал суше, чем он рассчитывал. В горле першило.

Инженер шагнул к стене, игнорируя протестующий жест капитана. Его мозг, привыкший разбирать механизмы на части, сейчас буксовал. Перед ним была невозможная конструкция. Материя не меняет агрегатное состояние за секунды без колоссального выделения энергии. Здесь не было жара. Не было звука работы гидравлики. Только тихий, влажный вздох камня.

— Лира, — Вальд не обернулся. — Когда ты села... о чём ты думала?

— О чём я думала? — взвизгнула она. — Я думала, что у меня сейчас отвалятся ноги! Что я хочу сдохнуть, лишь бы не стоять!

— Ты хотела сесть. Ты хотела, чтобы стало мягко.

— Вальд, отойди от стены, — приказал Вейн. — Это может быть ловушка. Мимикрия. Как у хищных растений.

— Растения жрут мух, Саша. Они не строят для мух ортопедическую мебель.

Вальд подошёл к нетронутому участку стены в метре от «кресла». Поверхность здесь была бугристой, покрытой налётом, похожим на застывшую слюду. Инженер снял перчатку. Кожа ладони коснулась прохладной субстанции. Ощущение было странным: не камень, не металл, не пластик. Скорее, очень плотная, сухая резина. Или мёртвая кожа.

— Тест первый. Механическое воздействие.

Он размахнулся и с силой ударил кулаком в стену.

Глухой, ватный звук. Удар не отсушил руку, как если бы он бил в бетон. Стена спружинила. Она поглотила кинетическую энергию, прогнувшись на миллиметр, и тут же вернулась в исходное состояние. Ни вмятины, ни трещины.

Вальд навалился плечом, упёрся ногами в пол, пытаясь продавить массу весом. Бесполезно. Стена была пассивна. Упругая, равнодушная преграда.

— Видите? — он тяжело дышал. — На давление реакции нет. Просто физика вязкого материала.

— И что это доказывает? — Вейн не опускал оружия.

— Что это не болото. Ты не проваливаешься просто потому, что ты тяжёлый. Лира весит меньше меня, но под ней пол прогнулся. Под мной — нет.

Вальд полез в набедренный карман и достал зажигалку — старую, бензиновую, с гравировкой, которую он набил ещё курсантом. Щёлкнул крышкой. Жёлтый язычок пламени заплясал в затхлом воздухе пещеры.

— Тест второй. Термический раздражитель.

Он поднёс огонь к стене.

Реакция была мгновенной и отвратительной.

Стена не почернела и не расплавилась. Она дёрнулась.

По поверхности прошла судорога, словно под кожей перекатился тугой узел мышц. Серый цвет в пятне контакта мгновенно сменился багрово-фиолетовым, как при сильном ушибе. Материал резко втянулся внутрь, образуя воронку, стараясь уйти от источника боли.

Вальд отшатнулся, погасив зажигалку.

Воронка на стене медленно, пульсируя, выравнивалась. Фиолетовое пятно бледнело, растворяясь в серости.

— Биология, — констатировал Вальд. Сердце колотилось где-то в горле. — У этой штуки есть нервные окончания. Простейшая рефлекторная дуга. Боль — сжатие.

— Ты его разозлил, — тихо сказала Лира. Она стояла у противоположной стены, обхватив себя руками.

— Нет. Я проверил проводимость сигнала. — Вальд вытер пот со лба. — Слушайте меня внимательно. Оно реагирует на физику только как на угрозу. Но с Лирой оно работало иначе. Оно не защищалось. Оно... обслуживало.

Он повернулся к ним, чувствуя, как внутри нарастает холодная, кристаллическая уверенность. Это было безумие, но это было логичное безумие. Единственное, которое объясняло происходящее.

— Лира не делала ничего руками. Она просто испытывала потребность. Острую, физиологическую потребность в комфорте. И среда считала это.

— Ты хочешь сказать, оно читает мысли? — Вейн скептически прищурился.

— Не мысли. Не слова. — Вальд постучал пальцем по виску. — Импульсы. Состояние тела. "Болит спина" — это сигнал. "Холодно" — это сигнал. Оно работает как термостат, только вместо температуры регулирует геометрию.

Он огляделся. Пол был неровным, покрытым мелкими наростами.

— Мне нужна тишина. Полная. Никаких разговоров, никаких движений.

— Что ты собрался делать? — спросил Вейн.

— Тест Роршаха. Только наоборот. Обычно нам показывают пятно, и мы видим в нём смысл. Сейчас я покажу ему смысл, и посмотрим, сделает ли оно пятно.

Вальд сел на пол, скрестив ноги. Прямо перед собой, на чистом участке. Он закрыл глаза.

Темнота под веками была привычной. Усталость навалилась тяжёлым одеялом, но он отогнал её. Ему нужна была концентрация. Чистая, рафинированная работа мозга инженера.

Не думать о монстрах. Не думать о том, что они в кишках чужой планеты. Не думать о Лире.

Образ. Нужен простой, неестественный образ. То, чего нет в природе. Природа не строит прямых углов.

Куб.

Простой геометрический примитив. Равносторонний. Гладкие грани. Прямые углы.

Вальд представил его висящим в пустоте. Белый, идеальный куб с чертежа.

Он сосредоточился на этом образе, удерживая его перед внутренним взором, как удерживал бы сложную схему узла перед сборкой.

Ничего не происходило.

Только шум крови в ушах и тяжёлое дыхание Вейна где-то слева.

«Мало, — подумал Вальд. — Картинки мало. Нужно ощущение. Нужно захотеть этот куб. Нужно убедить это место, что куб мне жизненно необходим. Что без него я умру».

Он напрягся. Мышцы шеи окаменели. Он физически толкал этот образ наружу, проецировал его в пол перед собой. Он представлял вес куба. Его текстуру. Холод его грани.

Лоб покрылся испариной. Голова начала болеть — тупая, пульсирующая боль в висках, словно при перепаде давления.

— Вальд... — шёпот Лиры прозвучал испуганно.

— Тихо! — рявкнул он, не открывая глаз.

Он почувствовал это. Слабую вибрацию пола. Не звук, а дрожь, идущую снизу, словно под тонким слоем почвы зашевелились гигантские черви.

«Давай. Форма. Грань. Угол. Твёрдость».

Это требовало усилий, сопоставимых с поднятием тяжестей. Вальд чувствовал, как с него течёт пот, как дрожат колени. Среда сопротивлялась. Или она просто была тупой? Глиной, которую нужно мять не руками, а нейронами?

Звук изменился. Это было влажное хлюпанье, треск рвущихся волокон и тихий, нарастающий гул на грани слышимости.

Что-то росло перед ним.

Вальд сжал зубы так, что челюсть свело судорогой. Он держал в голове идеальный квадрат, заставляя хаос материи подчиниться порядку геометрии.

«Куб. Мне нужен чёртов куб!»

Резкий запах озона и чего-то кислого, мускусного ударил в нос.

Вальд выдохнул и открыл глаза.

Он сидел, тяжело опираясь руками о колени. Грудь ходила ходуном, словно он только что пробежал кросс. По лицу катились капли пота, щипля глаза.

Перед ним, вырастая прямо из каменного пола, стоял предмет.

Это не был идеальный платоновский куб.

Грани были оплывшими, словно у тающего куска масла. Углы скруглены. Поверхность была пористой, ноздреватой, цвета слоновой кости, с прожилками серого и бурого. Одна сторона вспучилась уродливым наростом, другая была вогнута.

Но это был куб.

Примерно полметра высотой. Искусственная, геометрическая конструкция, созданная из биомассы.

Вальд смотрел на него, и страх медленно уступал место холодному, научному торжеству. Это было уродливо, но это работало.

Он протянул руку, но не коснулся предмета. Он чувствовал исходящее от него слабое тепло — тепло метаболизма.

— Господи... — выдохнул Вейн. Он подошёл ближе, освещая уродливый нарост. — Ты это сделал?

— Я не делал это руками, — голос Вальда был хриплым, сорванным. Он закашлялся. — Я просто представил.

Лира выглянула из-за плеча капитана. Её глаза были огромными, в них плескалась смесь ужаса и отвращения.

— Это похоже на опухоль.

— Это прототип, — возразил Вальд, с трудом поднимаясь на ноги. Голова кружилась. — Качество исполнения зависит от чёткости сигнала. Я устал, сигнал был слабым. Материя... она инертна. Ей трудно принимать неестественные формы. Но она подчиняется.

Он посмотрел на свои руки. Они дрожали.

— Это не телепатия в сказочном смысле. Это интерфейс. Мы внутри гигантского компьютера, только вместо кремния здесь мясо, а вместо кода — наши желания.

Инженер поднял взгляд на спутников.

— Оно не видит нас, Вейн. У него нет глаз в стенах. Оно нас считывает. Сканирует кортекс. Вероятно, реагирует на всплески нейротрансмиттеров.

Он пнул получившийся куб носком ботинка. Тот отозвался глухим, плотным звуком. Уже затвердел.

— Значит, мы можем этим управлять? — спросил Вейн. В его голосе прорезалась деловая нотка. Рациональность возвращалась.

— С трудом, — признал Вальд. — Это выматывает. Как тащить мешок цемента в гору. Но... да. Мы можем.

Он обвёл взглядом пещеру. Теперь она не казалась ему просто дырой в камне. Стены, пол, нависающий потолок — всё это было потенциалом. Сырьём.

— Если мы можем создавать стулья и кубики, — тихо сказал Вальд, и в его глазах зажёгся опасный огонёк исследователя, — значит, мы можем создать и что-то полезное. Мы не обязаны спать на камнях.

Он снова посмотрел на куб. Уродливый, кривой, но созданный его волей. Первый акт творения в этом аду.

— Мы можем сделать здесь ремонт, — усмехнулся он, хотя улыбка вышла кривой от усталости. — Только придётся попотеть.

Глава 13. Обустройство

Тяжесть в затылке напоминала похмелье — то самое, злое, химическое, когда дешёвый спирт выжигает нейроны, оставляя взамен свинцовую тупость. Вальд вытер нос тыльной стороной ладони. На перчатке остался тёмный, почти чёрный в свете фонарей мазок. Кровь. Капилляры не выдерживали.

— Не дави так сильно, — прохрипел он, не оборачиваясь. — Лопнет сосуд в глазу — ослепнешь.

Вейн не ответил. Капитан стоял в трёх метрах левее, уперев руки в бока, и сверлил взглядом стену. Его лицо блестело от пота, челюсти были сжаты так, что желваки ходили ходуном. Он не просто смотрел. Он приказывал материи подчиниться уставу.

Пещера менялась.

Это не было похоже на строительство. Здесь не стучали молотки, не визжали пилы, не пахло стружкой. Здесь пахло озоном, мускусом и горячей, прелой органикой. Звуки были влажными: чавканье, тихий треск рвущихся волокон, глухое гудение, идущее, казалось, из самого центра планеты.

Вальд прикрыл глаза, давая зрительному нерву секунду отдыха, но мозг продолжал работать. Он чувствовал это пространство. Оно было вязким, податливым, но с характером. Как глина, которая слишком долго лежала на солнце — сверху корка, внутри мягко, но чтобы продавить, нужно усилие всего тела.

— Есть, — выдохнул Вейн.

Вальд открыл глаза.

Там, где десять минут назад был хаотичный навал бурых наростов, теперь царил порядок. Стена выровнялась. Она не стала идеально гладкой, как бетон, но приобрела спартанскую, казарменную плоскость. Из неё, словно рёбра левиафана, выступали три горизонтальные полки.

Они были грубыми. Края оплыли, углы скруглены, текстура напоминала пористую кость. Но они были ровными. Параллельными полу.

Вейн подошёл к ближайшему контейнеру с пайками, уцелевшему после падения, поднял его и с глухим стуком водрузил на нижнюю полку.

— Держит? — спросил Вальд.

— Держит, — капитан навалился на полку локтем, проверяя вес. Конструкция даже не скрипнула. Биомасса под контейнером чуть просела, создавая естественный ложемент, и застыла, обхватив дно ящика.

— Это... удобно, — признал Вейн, и в его голосе прозвучала странная, пугающая нотка удовлетворения.

Вальд почувствовал укол тревоги. Это было неправильно. Они находились в чреве чудовища, на глубине, где давление должно было расплющить их в лепёшку. А они расставляли вещи по полочкам. Синдром гнездования. Психика, загнанная в угол, начинала обживать камеру смертников, превращая её в уютную гостиную.

— Не увлекайся, Саша, — пробормотал инженер, отходя к своей зоне. — Мы здесь не навсегда. Не надо пускать корни.

— Нам нужно место для сна, Вальд. И место для оружия. Хаос убивает быстрее радиации.

Инженер не стал спорить. Он перевёл взгляд вглубь пещеры, туда, где работала Лира.

Если Вейн строил казарму, то Механик строила храм.

Она сидела на коленях перед входом в нишу, где они уложили Марка. Связист бредил, его нога, замотанная в био-бинты, подёргивалась, но сейчас Вальд смотрел не на него. Он смотрел на арку.

Лира не пыталась навязать среде прямые линии. Она, кажется, вообще не боролась. Она договаривалась.

Вход в нишу, раньше напоминавший рваную рану в камне, теперь тёк. Материал стен вытянулся, сплёлся в причудливые, витые жгуты, похожие на стволы лиан или застывшие потоки лавы. Арка поднялась высоко, плавно переходя в свод, украшенный каплевидными наплывами.

Это было похоже на работы Гауди, если бы безумный каталонец строил не из камня, а из костей и хрящей.

— Лира, — позвал Вальд.

Она обернулась. Её глаза лихорадочно блестели, на щеках горел нездоровый румянец. Она улыбалась — широко, шало, как ребёнок, впервые получивший доступ к пластилину.

— Смотри, Вальд. Оно понимает красоту. Я просто представила, как ветви сплетаются над головой Марка, чтобы закрыть его от сквозняка. И оно... оно подхватило.

Она провела ладонью по одной из «колонн». Поверхность была не серой, как везде, а с перламутровым отливом.

— Ему здесь будет спокойнее. Стены глушат звук. Я сделала там... внутри... что-то вроде колыбели.

Вальд подошёл ближе. От «колонны» шло тепло. Он коснулся витого жгута. Твёрдый, как полимер, но тёплый. Живой.

— Это не архитектура, Лира, — тихо сказал он. — Это анатомия. Ты строишь внутренности.

— Какая разница? — она дёрнула плечом. — Это работает. Мы можем сделать здесь всё. Столы, стулья, перегородки. Мы можем сделать отдельные комнаты. Вальд, мы можем сделать ванну! Если я представлю чашу и слив...

— Стоп, — он поднял руку. Головокружение накатило новой волной. — Ванну? Ты серьёзно?

— А почему нет? Я хочу смыть с себя эту грязь.

Вальд отступил. Эйфория. Она захлёстывала их. Ощущение всемогущества. Ты подумал — мир изменился. Это был наркотик посильнее морфия. И Сущность щедро скармливала им эту иллюзию контроля. «Смотрите, я послушна. Я — ваш дом. Живите во мне».

— Мне нужно проверить пределы, — сказал он сам себе, отворачиваясь от «храма» Лиры. — Полки и арки — это формы. Это просто геометрия массы. А что насчёт функции?

Он пошёл в самый дальний, тёмный угол пещеры, подальше от их «евроремонта». Здесь стены были ещё дикими, грубыми.

Вальд сел на пол, скрестив ноги. Достал из кармана обломок крепежа — кусок закалённой стали. Тяжёлый, холодный, мёртвый.

— Ладно, — прошептал он. — Давай поговорим серьёзно.

Ему не нужны были стулья. Ему нужны были инструменты. Корабль «Пилигрим» лежал снаружи, искалеченный, с изолированным реактором. Чтобы его починить, нужны ключи, домкраты, шестерни, передаточные валы. Нужен металл. Нужна точность.

Вальд закрыл глаза.

Он представил гаечный ключ. Стандартный, накидной, на 32. Хромованадиевый сплав. Холодный блеск. Чёткие грани губок. Маркировка на рукояти. Вес. Плотность кристаллической решётки.

«Дай мне это. Не мясо. Не кость. Металл».

Он начал давить.

В этот раз сопротивление было другим. Если раньше среда была глиной, то теперь она стала водой. Образ металла соскальзывал. Сущность не понимала концепцию «неживого».

Вальд стиснул зубы. В висках застучали молоточки.

— Железо! — прошипел он сквозь зубы. — Твёрдость! Кристалл!

Он вкладывал в этот мысленный приказ всё своё знание о сопромате. Он визуализировал молекулярные связи. Он требовал, чтобы углерод и железо выстроились в ряд.

Пол дрогнул. Раздался мокрый, чмокающий звук, похожий на лопнувший нарыв.

Вальд открыл глаза.

Перед ним, на небольшом возвышении, лежал предмет.

По форме это был гаечный ключ. Длинная рукоять, кольцо на конце. Размер — почти идеальный.

Вальд протянул дрожащую руку и схватил его.

Лёгкий.

Слишком лёгкий.

Предмет был тёплым. Поверхность — гладкая, желтоватая, напоминающая старую слоновую кость или очень плотный хитин.

Вальд поднёс его к глазам. На рукояти проступили бугорки — Сущность пыталась сымитировать насечку, но получилось похоже на гусиную кожу.

— Нет... — выдохнул он.

Он попробовал согнуть «ключ». Материал поддался. Он был упругим, как твердая резина или высушенное сухожилие. Он пружинил.

Вальд с силой ударил инструментом о каменный выступ стены.

Звук был глухим, деревянным. Тук.

Никакого звона. Никакой искры.

Он ударил ещё раз. Сильнее.

На «губке» ключа осталась вмятина. Материал начал медленно расправляться, затягивая повреждение, как живая ткань затягивает порез.

Вальд отшвырнул подделку. Ключ отскочил от пола, как резиновая игрушка для собак, и замер у его ног.

— Ты не можешь, — прошептал Инженер, и холодное понимание начало заливать его разгорячённый мозг. — Ты тупая, жирная тварь. Ты не знаешь, что такое металл.

Он поднял голову и посмотрел на потолок пещеры, теряющийся в темноте.

Сущность была биосферой. Она могла вырастить стул, потому что стул — это просто форма для поддержки зада. Она могла вырастить дом, потому что дом — это просто нора.

Но она не могла создать механизм.

Она не могла создать проводник тока.

Она не могла создать микросхему, болт, гайку, топливный стержень.

Всё, что они здесь строили — это декорации.

Полки Вейна сгниют или будут поглощены обратно, если перестать о них думать. Арка Лиры — это просто красивый хрящ.

— Вальд? У тебя получилось? — голос Вейна донёсся с другого конца пещеры. Капитан звучал бодро. Слишком бодро.

Инженер поднял с пола «ключ». Сжал его в кулаке так, что костяшки побелели. Затем с хрустом переломил его пополам. Внутри не было блеска стали. Там была пористая, сероватая губка, из которой сочилась прозрачная сукровица.

— Нет, — громко сказал Вальд, вставая. Ноги дрожали от перенапряжения. — Не вышло.

Он подошёл к остальным.

Пещера изменилась до неузнаваемости.

Слева — аккуратные ряды полок, заставленные контейнерами. Справа — фантасмагорический грот, похожий на внутренность гигантской раковины, где спал Марк. По центру из пола вырастало подобие длинного стола с неровной, бугристой столешницей.

Это выглядело как жилище. Как первобытная стоянка, облагороженная безумной магией.

Лира сидела на новорождённом выступе, болтая ногами. Она выглядела счастливой. Вейн проверял, как винтовка лежит в специальном углублении, которое он вырастил в стене.

Они играли в дом.

— Что случилось? — спросил Вейн, заметив мрачное лицо инженера. — Слишком сложная форма?

— Слишком сложная суть, — отрезал Вальд. Он бросил обломки костяного ключа на «стол». Они стукнулись с мягким, костяным звуком. — Это органика, Саша. Мы можем лепить куличики из мяса, но мы не починим этим реактор. Здесь нет таблицы Менделеева. Здесь только углерод, водород и дерьмо.

Улыбка сползла с лица Лиры. Она посмотрела на свою прекрасную арку, потом на обломки ключа.

— Но... мы же можем сделать быт лучше? — тихо спросила она. — Мы можем сделать кровати. Посуду.

— Мы можем сделать всё, чтобы нам не захотелось отсюда уходить, — жёстко сказал Вальд. — Это не мастерская, Лира. Это золотая клетка. И она только что дала нам подушки, чтобы мы не бились головой о прутья.

Он почувствовал, как силы внезапно кончились.

Эйфория творчества схлынула, оставив после себя пустоту и дикую, звериную усталость. Мозг, изнасилованный непривычной работой, требовал отключения.

Вальд пошатнулся и тяжело осел на только что выращенную кем-то (видимо, Лирой) скамью. Она была мягкой. Предательски мягкой. Она приняла его тело с готовностью любовницы.

— Я спать, — пробормотал он, чувствуя, как веки наливаются свинцом. — Не трогайте меня. И ради бога... не думайте ни о чём сложном.

Свет в пещере дрогнул.

Биолюминесцентные пятна на потолке, до этого горевшие ровным, холодным светом, начали медленно тускнеть, меняя спектр с синего на тёплый, оранжево-красный. Закатный.

Сущность уловила общий спад активности.

Она выключала свет в детской. Тихий час начинался.

Глава 14. Первая ночь

Свет умирал медленно.

Это не напоминало отключение питания на корабле, когда тьма падает мгновенно, отсекая реальность щелчком реле. Здесь свет уходил так, как уходит жизнь из глаз — плавно, с неохотой, меняя оттенки.

Вейн сидел на краю выступа, который он заставил стену вырастить полчаса назад. Винтовка лежала на коленях. Его пальцы побелели, сжимая цевье, хотя стрелять было не в кого. Он смотрел, как биолюминесцентные прожилки под потолком пещеры меняют спектр.

Холодная, клиническая синева, освещавшая их безумный ремонт, начала наливаться густым янтарём. Тени в углах стали длиннее, мягче, потеряли резкость. Стены, казавшиеся серыми, окрасились в тона заката — охру, терракоту, глубокий багрянец. Пещера больше не выглядело как шахта. Она напоминала утробу.

— Циркадные ритмы, — пробормотал Вальд.

Инженер лежал на спине на соседнем выступе, закинув руку за голову. Его голос звучал глухо, словно через слой ваты.

— Оно снижает яркость. Имитирует вечер.

— Заткнись, Вальд, — беззлобно отозвался Вейн, не отрывая взгляда от входа в туннель. — Экономь кислород.

— Кислорода здесь навалом, — инженер зевнул, и этот звук был пугающе домашним в каменном мешке. — Оно даже состав воздуха поменяло. Чувствуешь? Влажность упала. Стало прохладнее. Градусов на пять, не меньше. Идеально для сна.

Вейн чувствовал. Воздух стал свежим, почти морозным, но без колючего холода. Это была та самая выверенная прохлада, которая заставляет человека инстинктивно искать тепло, сворачиваться в клубок, прятать нос. Физиология предавала. Тело, измученное перегрузками и страхом, реагировало на этот сигнал однозначно: отбой.

Это была манипуляция. Тонкая, химическая, безупречная.

Вейн перевёл взгляд на Лиру. Она лежала в своей «арке», подтянув колени к груди. Рядом, в углублении, тяжело, но ровно дышал Марк.

— Капитан, — тихо позвала Лира. — Посмотрите.

Вейн повернул голову.

Из бортиков её ложа поднималась плёнка.

Это выглядело как ускоренная съёмка роста грибницы. Тонкая, полупрозрачная мембрана ползла вверх от края «матраса», накрывая ноги девушки, затем бёдра. Она двигалась беззвучно, деликатно, не стягивая, а лишь касаясь ткани комбинезона.

— Не дай ей закрыть лицо, — резко сказал Вейн, привставая.

— Оно не лезет на лицо, — сонно пробормотала Лира. — Оно тёплое. Как пух.

Мембрана остановилась на уровне плеч, образовав подобие спального мешка, сросшегося с ложем. Лира вздохнула, и в этом вздохе было столько облегчения, что Вейна передёрнуло. Она закрыла глаза.

Вейн почувствовал движение рядом с собой.

С его собственной «койки», оттуда, где заканчивались ноги, тоже ползла белёсая пелена. Она была сухой на ощупь, бархатистой. От неё шло слабое, живое тепло.

Он грубо отпихнул её прикладом винтовки.

Мембрана подалась, спружинила, но не порвалась. Она замерла, словно умная собака, которой приказали ждать.

— Мы в инкубаторе, Саша, — голос Вальда становился всё тише. Инженер уже наполовину скрылся под своим «одеялом». — Нас положили на полку. Выключили свет. Дали соску.

— Мы в плену, — отрезал Вейн.

— Одно другому не мешает. В зоопарке зверей тоже кормят по расписанию...

Вальд не договорил. Его дыхание выровнялось, стало глубоким и ритмичным.

В пещере наступила тишина. Только гул — далёкий, низкочастотный гул, идущий из недр планеты, напоминал о том, где они находятся. Этот звук был похож на работу гигантского насоса, перекачивающего океаны крови.

Свет почти погас. Стены погрузились в сумрак, но полной темноты не наступило.

На своде пещеры, там, где раньше был просто неровный камень, начали вспыхивать крошечные точки. Бледно-зелёные, фосфоресцирующие пятнышки.