Ложная луна

– Гаси двигатели, – принял решение Вейн.

– Что?

– Гаси! Мы только хуже делаем. Мы тянем, оно тянет – порвем корабль пополам. Стоп машины!

Лира на секунду замерла, потом резко выдохнула и ударила по клавише аварийного сброса тяги.

Рев двигателей смолк. Наступила ватная тишина, в которой низкое, утробное гудение снаружи стало доминирующим.

Уммм-хррр…

Корабль качнуло. Теперь, без тяги двигателей, они были полностью во власти того, что их держало.

Вейн подошел к иллюминатору вплотную. Черная стена перед ними начала меняться. Бесформенная масса, заполнившая всё поле зрения, приходила в движение. Она не просто бурлила – она организовывалась.

– Геометрия меняется, – констатировал Вальд, глядя на лазерный дальномер, который вдруг начал выдавать цифры. – Дистанция до центра масс… сокращается.

Прямо на глазах у экипажа хаос превращался в порядок. Черная субстанция втягивала в себя неровные края, сглаживала выступы. Она уплотнялась.

Гигантский объем материи сворачивался в идеальную сферу.

Это было зрелище пугающего совершенства. Шар диаметром в десятки километров, висящий в пустоте. Его поверхность была абсолютно гладкой, матовой, похожей на черный бархат или обсидиан, лишенный блеска.

– Диаметр восемьдесят километров, – голос Эстель дрожал. – Плотность… Вейн, плотность растет. Оно сжимается.

– Гравитационный колодец! – крикнула Лира. – Вейн, нас не держат! Нас притягивает массой! Оно создает собственное поле!

Вейн видел, как манипулятор, всё ещё торчащий из корпуса, изогнулся под неестественным углом. Черная сфера медленно вращалась. Это вращение было гипнотическим. Никаких ориентиров, никаких пятен на поверхности – только ощущение колоссального движения массы.

– Оно нас сканирует? – спросил Марк.

– Нет, – ответила Эстель. Она смотрела на спектрограмму, которая теперь показывала безумную пляску пиков в инфракрасном диапазоне. – Оно не смотрит. Оно реагирует. Мы коснулись его – и оно проснулось. Это рефлекс. Как у мимозы, когда трогаешь лист. Только здесь…

– Только здесь лист размером с луну, – закончил Вальд.

Вейн почувствовал, как по спине течет холодный пот. Рациональная часть мозга пыталась найти аналогию, подобрать инструкцию. Столкновение с астероидом? Нет. Попадание в гравитационный захват черной дыры? Ближе, но черные дыры не сделаны из мяса.

Сфера вдруг остановила вращение.

Вибрация усилилась. Теперь пол под ногами мелко подпрыгивал. С потолка посыпалась пыль, накопившаяся за годы полета в вентиляционных коробах. Кружка Вейна, лежавшая на полу, поползла к носовой части рубки.

– Что оно делает? – прошептала Лира.

На гладкой, идеальной поверхности Черной Сферы, прямо напротив «Пилигрима», появилась трещина.

Она не была рваной. Она была геометрически выверенной, словно разрез скальпелем. Тонкая линия абсолютной пустоты на фоне абсолютной черноты. Линия начала расширяться.

Края разреза расходились, открывая внутренность. Но там не было внутренностей. Там был свет.

Не тот радужный, фальшивый свет «Кометы». Из глубины разреза лилось мягкое, молочно-белое сияние. Оно было теплым. Оно манило.

– Радиация! – заорал Вальд, глядя на дозиметр. – Скачок гамма-фона! Вейн, щиты не выдержат!

– Закрыть бронестворки! – скомандовал Вейн.

– Поздно! – крикнул инженер. – Механизм заклинило деформацией корпуса!

Разрез превратился в гигантский зрачок. Или в рот. Отверстие диаметром в километр, сияющее изнутри влажным, органическим светом.

Корабль дернуло так, что Вейн едва устоял на ногах, схватившись за спинку кресла пилота. Манипулятор, всё это время связывавший их с объектом, с оглушительным скрежетом оторвался от креплений, вырвав кусок внешней обшивки.

Но свобода не наступила.

Вместо металлической руки корабль теперь держало что-то иное. Невидимое. Тягучее.

– Нас всасывает, – спокойно, с пугающей отрешенностью произнесла Лира. Она убрала руки со штурвала. – Аэродинамика. В вакууме. Вейн, оно вдыхает.

Сфера действительно вдыхала. Пространство вокруг неё искажалось, закручиваясь в воронку, ведущую прямо в сияющий разрез. И «Пилигрим», лишенный тяги, беспомощный, как щепка в водовороте, начал свое падение в центр этого света.

Вейн смотрел на приближающееся отверстие. Страх ушел, уступив место холодному, парализующему изумлению. Он видел структуру внутри разреза. Это не был огонь. Это была ткань. Миллионы тончайших ворсинок, колышущихся в потоке всасываемого пространства.

– Всем приготовиться к удару, – сказал он, понимая бессмысленность команды.

Чернота вокруг сияющего зева нависла над ними, закрывая звезды. Вибрация перешла в сплошной гул, от которого лопались капилляры в глазах.

«Пилигрим» прошел точку невозврата.

Глава 4. Поглощение

– Полная тяга! – голос Александра Вейна сорвался на хрип, перекрывая вой сирен, который, казалось, раздирал перепонки изнутри.

Команда была лишней. Лира Касс уже вдавила рычаги управления тягой до упора, пробивая ограничители безопасности. Её пальцы, вцепившись в пластик рукоятей так, словно она пыталась физически оттолкнуть корабль от того, что разверзлось перед ними.

«Пилигрим» взревел.

Это был не тот ровный, мощный гул, к которому привык экипаж за месяцы перелета. Это был вопль изнасилованного металла. Кормовые дюзы выбросили в вакуум столбы перегретой плазмы длиной в полкилометра. Реактор, выведенный на сто десять процентов мощности, заставил пол рубки вибрировать с такой частотой, что изображение перед глазами Вейна расслоилось.

Вейна вдавило в кресло. Перегрузка в четыре же навалилась на грудь бетонной плитой, выжимая воздух из легких. Ремни безопасности врезались в ключицы. Кровь отхлынула от лица, в висках застучал тяжелый, болезненный молот.

Но глаза отказывались верить вестибулярному аппарату.

Тело кричало, что они ускоряются. Что они должны улетать прочь с такой скоростью, что звезды превратятся в линии. Но глаза видели другое.

Звезды стояли на месте.

А Черная Сфера росла.

– Скорость?! – прохрипел Вейн, пытаясь сфокусировать взгляд на пляшущих цифрах телеметрии.

– Относительная скорость… отрицательная! – закричала Лира. В её голосе паника смешалась с профессиональным безумием пилота, который видит, как законы физики ломаются об колено. – Мы идем назад! Вейн, мы идем назад на полном форсаже!

Вейн посмотрел в обзорный экран. То, что еще минуту назад было трещиной на идеальной поверхности сферы, теперь превратилось в горизонт.

Это не было похоже на пещеру или кратер. Это была биологическая воронка. Края разрыва – гигантские, толщиной в километры, губы из матовой черной материи – медленно выворачивались наружу. Они были неровными, бугристыми, живыми. Внутри, в этой разверзшейся глотке, не было тьмы. Там пульсировал свет – мягкий, молочно-белый, с прожилками болезнено-розового.

Свет манил. Свет обещал покой. И этот свет приближался с ужасающей неотвратимостью.

– Пространственный сдвиг! – орал Торен Вальд, перекрикивая грохот переборок. Инженер висел над своей консолью, удерживаемый только ремнями, и его лицо было серым от ужаса. – Оно не тянет нас гравитацией! Оно сворачивает метрику! Мы бежим на беговой дорожке, а дорожку сматывают!

Вейн понял, о чем он. Эффект был тошнотворным, сюрреалистичным. Нос корабля смотрел в открытый космос, дюзы толкали их вперед, но пространство вокруг «Пилигрима» сжималось.

Звезды по краям обзорного экрана начали искажаться. Они вытягивались в дуги, закручиваясь вокруг черного шара. Эффект рыбьего глаза, выкрученный на максимум. Вселенная схлопывалась в точку за кормой, а впереди оставался только разевающий пасть гигант.

– Температура ядра реактора критическая! – голос Марка Илара дрожал, срываясь на визг. Связист сжался в комок в своем кресле, закрыв голову руками, но продолжал смотреть на мониторы сквозь пальцы. – Охлаждение не справляется! Вейн, мы расплавимся раньше, чем оно нас сожрет!

– Держать тягу! – рявкнул Вейн. Это было единственное, что он мог приказать. Единственное действие, которое сохраняло иллюзию борьбы. – Лира, не сбрасывать!

– Я не сбрасываю! – огрызнулась она. По её щеке текла слеза, но она даже не моргала, глядя в бездну перед собой. – Я даю всё, что есть!

Вейн почувствовал, как корабль содрогнулся всем корпусом. Это был не удар. Это было что-то иное – словно гигантская рука сжала «Пилигрим» поперек корпуса и слегка сдавила. Металл заскрежетал. Звук был низким, протяжным, похожим на стон умирающего животного.

– Геометрия корпуса нарушена! – доложил Вальд. – Третий отсек, деформация шпангоутов! Вейн, нас плющит!

В иллюминаторе происходило нечто невозможное. Края черной воронки, которые секунду назад были впереди, теперь оказались по бокам. Они поднимались стенами, закрывая обзор. «Пилигрим» входил в зев.

– Оно закрывается… – прошептала Эстель Роан. Биолог не смотрела на приборы. Она стояла, вцепившись в поручень, и смотрела прямо в светящееся нутро существа. В её глазах не было страха, только завороженное оцепенение кролика перед удавом. – Посмотрите на текстуру. Это… ворсинки.

Вейн посмотрел. Стены гигантского туннеля, в который их затягивало, не были гладкими. Они были покрыты лесом шевелящихся отростков. Миллиарды черных нитей, каждая толщиной с дерево, колыхались в безвоздушном пространстве, улавливая движение.

– Это не ворсинки, – прохрипел Вейн. – Это рецепторы.

Свет внутри стал ярче. Он заливал рубку, делая тени неестественно резкими. Приборы на панелях сходили с ума. Красные лампы аварийной тревоги мигали в разнобой, создавая стробоскопический эффект, от которого кружилась голова.

– Дистанция до стенок – триста метров! – крикнула Лира. – Двести! Вейн, маневр уклонения невозможен! Рули не реагируют! Мы в потоке!

– Выключить двигатели! – внезапно скомандовал Вейн.

– Что?! – Лира обернулась к нему, её лицо исказилось от ужаса. – Ты хочешь сдаться?!

– Выключай! – заорал он, перекрывая гул. – Мы не убежим! Мы только сожжем реактор и взорвемся у него в глотке! Если мы хотим выжить при… поглощении… нам нужна энергия на щиты, а не на тягу! Руби!

Лира колебалась долю секунды. Потом её рука дернулась и ударила по большой красной кнопке аварийного отсечения топлива.

Грохот исчез мгновенно.

Тишина, наступившая после адского рева дюз, ударила по ушам сильнее взрыва. Вейна швырнуло вперед – перегрузка исчезла, сменившись невесомостью. Ремни врезались в тело, удерживая его в кресле.

Корабль, лишенный собственной воли, продолжил движение по инерции. Но теперь это было падение.

Плавное, беззвучное скольжение в пасть левиафана.

– Боги… – прошептал Марк Илар.

Вейн поднял голову. Через верхние сегменты остекления он увидел, как черные края пасти смыкаются над ними.

Это было похоже на затмение. Тьма накрывала звезды, стирая созвездия одно за другим. Последний кусочек внешнего космоса – далекая, холодная россыпь бриллиантов – сузился до крошечного треугольника, потом до точки… и исчез.

Щелк.

Вселенная снаружи перестала существовать.

Остался только свет внутри. И стены.

– Контакт через три… две… – начал отсчет Вальд, но не закончил.

Удар не был жестким. Вейн ожидал крушения, скрежета разрываемого металла, взрывной декомпрессии. Но «Пилигрим» словно влетел в гигантский пудинг.

Корабль резко замедлился, но не остановился. Его обволокло.

Звук изменился. Теперь это был не скрежет, а влажное, чавкающее шуршание. Словно кто-то огромный жевал резину. По корпусу «Пилигрима» пробежала дрожь – не механическая, а органическая.

– Внешние камеры! – скомандовал Вейн, отстегивая ремни. Он плавал в невесомости, хватаясь за поручни. – Что снаружи?

– Камеры забиты! – отозвалась Лира. – Все объективы перекрыты! Вижу только… черноту. Нет, подожди.

На одном из уцелевших мониторов появилось изображение. Камера кормового обзора, прижатая к корпусу, показывала нечто, от чего у Вейна волосы встали дыбом.

Обшивка корабля дымилась. Но не от огня. Черная субстанция, плотно прижавшаяся к металлу, выделяла слизь. Эта слизь пузырилась, реагируя с титановым сплавом.

– Кислота? – спросил Вальд.

– Нет, – быстро ответила Эстель. – Ферменты. Оно начало нас переваривать.

Внезапно свет в рубке мигнул и погас.

Осталось только тусклое, красноватое сияние аварийных ламп, работающих от аккумуляторов. Гул вентиляции стих. Системы жизнеобеспечения перешли в эконом-режим.

Но самым страшным было другое.

Звук снаружи.

Сквозь многослойную броню корпуса, сквозь изоляцию и переборки, в рубку просачивался звук. Это было биение. Ритмичное, мощное, медленное.

Ту-думм… Ту-думм…

Оно сотрясало весь корабль, как удары гигантского молота, обернутого в вату.

– Сердцебиение? – прошептал Марк. Его голос в темноте звучал как шелест сухой бумаги.

– Слишком медленно для сердца, – ответила Эстель. – Один удар в десять секунд. Это… перистальтика.

Корабль снова дернуло. На этот раз резче. Вейна ударило плечом о стойку навигатора. Он услышал, как где-то внизу, в трюме, сорвался с креплений тяжелый контейнер и с грохотом покатился по палубе.

– Нас проталкивает, – констатировал Вальд. Он подсвечивал себе фонариком, проверяя показания на ручном терминале. – Внешнее давление растет. Десять атмосфер. Двадцать. Вейн, если так пойдет дальше, оно раздавит остекление рубки.

Вейн подплыл к иллюминатору. Стекло было черным. Абсолютно, непроглядно черным. К нему было прижато что-то плотное. Он видел, как это «что-то» движется, пульсирует, трется о стекло с противным скрипом, похожим на звук пальца по мокрому воздушному шару.

– Закрыть бронестворки! – приказал он. – Вручную! Вальд, бери монтировку!

– Сейчас!

Инженер оттолкнулся от стены и поплыл к механизму аварийного закрытия. Вейн помог ему. Вдвоем они навалились на рычаг гидравлического насоса. Рукоять шла туго. Механизм, деформированный чудовищным давлением снаружи, сопротивлялся.

– Давай! Еще! – хрипел Вейн.

С каждым качком насоса тяжелые титановые плиты медленно ползли вверх, закрывая страшную черноту за стеклом. Скрежет металла о металл был оглушительным.

Когда створки наконец сомкнулись с глухим ударом, в рубке стало совсем темно. Только красные огоньки приборов и лучи фонариков выхватывали из мрака бледные, потные лица экипажа.

– Мы внутри, – сказал Вейн. Это была не констатация факта, а приговор. – Мы внутри организма.

Корабль снова накренился. Теперь нос опускался вниз. Гравитация, создаваемая вращением центрифуги жилого модуля, начала конфликтовать с внешней силой, создавая тошнотворный эффект укачивания.

– Статус реактора? – спросил Вейн, стараясь, чтобы голос звучал твердо. Паника сейчас убьет их быстрее, чем желудочный сок этого монстра.

– Заглушен, – отозвался Вальд. – Работаем на батареях. Хватит на сорок часов жизнеобеспечения. Если не включать регенераторы на полную.

– Связь?

– Мертва, – ответил Марк. – Эфир забит статикой. Плотность среды такая, что радиоволны не проходят и метра. Мы глухие и немые, Вейн.

– Лира?

Пилот сидела в кресле, откинув голову назад. Её руки безвольно лежали на коленях.

– Управление заблокировано, – тихо сказала она. – Внешние плоскости зажаты. Дюзы забиты… чем-то. Мы больше не космический корабль, Вейн. Мы батискаф. И мы тонем.

Вейн посветил фонариком на карту сектора, которая все еще висела на стене – бесполезный кусок пластика с нарисованными звездами, которых больше не было.

Он чувствовал, как корабль движется. Это было сложное движение – смесь падения, вращения и проталкивания сквозь узкую трубу. Стены рубки скрипели, принимая на себя чудовищное давление мышечной массы, сжимающей их со всех сторон.

– Эстель, – Вейн направил луч света на биолога. – Что это такое? Ты говорила про ДНК. Про органику. Это животное?

Эстель подняла лицо. В красном аварийном свете она выглядела больной.

– Это не животное, Вейн. Животные имеют размер. А это… это экосистема. Замкнутая. Автономная. Мы не в желудке.

– А где?

– Судя по тому, как бережно оно нас проглотило… – она нервно хихикнула, и этот звук был страшнее крика. – Мы в инкубаторе. Или в матке.

Новый толчок, сильнее предыдущих, сбил Вейна с ног. Он ударился плечом о переборку, выронив фонарик. Луч света закувыркался в невесомости, вычерчивая безумные узоры на стенах.

Корабль застонал. Казалось, он достиг дна. Или упора. Движение прекратилось. Вибрация исчезла. Скрежет затих.

Наступила абсолютная, ватная тишина.

– Мы остановились? – шепотом спросил Марк.

– Или приехали, – ответил Вальд.

Вейн подобрал фонарик. Он чувствовал, как меняется давление в ушах. Корпус корабля остывал, потрескивая.

Они были живы. Пока что.

– Всем оставаться на местах, – сказал Вейн. – Вальд, контроль воздуха. Лира, мониторинг целостности корпуса. Эстель… думай. Думай, что ему от нас нужно.

Он посмотрел на закрытые створки иллюминатора. Там, за броней, был мир, который не должен существовать. Мир, который только что проглотил их целиком и даже не поперхнулся.

Вейн понимал одно: правила игры изменились. Больше нет инструкций флота. Нет протоколов. Есть только темнота, тишина и пять человек в консервной банке, заброшенной в чрево бога.

И этот бог был голоден. Или, что еще страшнее, – любопытен.

Глава 5. Локация

Тишина пахла озоном и перегретым пластиком.

Александр Вейн открыл глаза. Первое, что он осознал – отсутствие боли. После перегрузки в четыре единицы, после того как «Пилигрим» смяло, словно алюминиевую банку, он ожидал проснуться в агонии. Сломанные ребра, вывихнутые суставы, вкус крови во рту – такова была цена выживания в аварийной посадке.

Но крови не было. Рёбра двигались свободно, втягивая спёртый воздух рубки.

Вейн моргнул. Аварийное освещение заливало командный отсек густым багровым светом. Тени от пустых кресел ломались на стенах. Гул реактора исчез. Вибрация корпуса, сопровождавшая их месяцами, прекратилась. Корабль был мёртв.

Вейн пошевелился. Щелкнул замок ремней безопасности.

Он ожидал невесомости. Или, наоборот, тяжести, если центрифуга сошла с оси. Но тело налилось привычным, даже слишком привычным весом. Ноги коснулись пола с уверенной твердостью.

– Лира? – собственный голос показался ему чужим, хриплым.

Тишина.

Вейн с трудом развернул кресло. Механизмы скрипели – смазка загустела.

Экипаж был на местах. Лира Касс висела на ремнях, уронив голову на грудь. Торен Вальд, сгорбившись, лежал на пульте инженера. Эстель и Марк в заднем ряду выглядели как сломанные куклы.

Вейн отстегнулся и встал. Голова закружилась, но не от удара, а от резкого прилива крови. Он сделал шаг к Лире, схватил её за плечо, встряхнул.

– Касс! Доклад!

Пилот судорожно втянула воздух, закашлялась. Её глаза распахнулись – мутные, расфокусированные.

– Тяга… – прошептала она, хватаясь за штурвал, который был мёртв. – Вектор…

– Отставить тягу, – Вейн проверил её зрачки фонариком. Реакция в норме. – Мы стоим.

– Стоим? – Лира моргнула, осмысливая. Она посмотрела на свои руки, потом на Вейна. – Мы живы?

– Вальд! Роан! Подъем! – рявкнул Вейн, не давая ей времени на истерику.

Инженер застонал, поднимая голову. На его лбу краснел отпечаток от клавиш клавиатуры. Эстель пошевелилась, потирая шею.

– Статус корабля, – скомандовал Вейн, возвращаясь к капитанскому пульту. – Мне нужно знать, где мы и что у нас осталось.

Вальд, шатаясь, подошел к своей станции. Его пальцы неуверенно легли на сенсоры.

– Реактор заглушен аварийной защитой, – доложил он хрипло. – Работаем на резервных ячейках. Энергии – двенадцать процентов. Жизнеобеспечение в эконом-режиме.

– Центрифуга? – спросил Вейн.

Вальд замер. Он посмотрел на показания гравиметров, постучал пальцем по стеклу дисплея.

– Стоит. Вращения нет.

– Тогда почему я стою на ногах? – Вейн топнул ботинком по настилу. Звук был глухим, плотным.

– Гравитация внешняя, – тихо сказал Вальд. – Ровно 1.0 G.

– Земная? – переспросила Лира. – Не корабельная 0.8?

– Абсолютная единица. Как в палате мер и весов.

Вейн почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это было неправильно. Если они внутри того существа, откуда там земная гравитация?

– Наружные камеры? – спросил он.

– Сгорели или заблокированы, – ответила Лира. – Вижу только черноту. Но… датчики среды работают.

– Что снаружи? Вакуум? Кислота?

Эстель Роан, наконец добравшаяся до своего терминала, вдруг издала странный звук. Смесь всхлипа и нервного смешка.

– Вейн, посмотри на это.

Капитан подошел к ней. Экран биоанализатора светился мягким зеленым светом, диссонирующим с красной тревогой рубки. Цифры бежали ровными столбиками.

– Давление – 760 миллиметров ртутного столба, – читала Эстель, и её голос дрожал. – Температура – плюс двадцать два градуса Цельсия. Состав атмосферы: азот – 78 процентов, кислород – 21 процент, аргон – 0.9.

В рубке повисла тишина, еще более тяжелая, чем при пробуждении.

– Это ошибка, – сказал Вейн. – Датчики повреждены.

– Я запустила самодиагностику, – покачала головой Эстель. – Три контура подтверждают. Влажность сорок пять процентов. Радиационный фон… ниже, чем на Земле.

– Это невозможно, – пробормотал Марк Илар, выглядывая из-за спины биолога. – Мы влетели в глотку космическому монстру. Там должен быть аммиак, метан, давление в сотни атмосфер. Или вакуум.

– А там курорт, – закончила Лира.

Вейн отошел от пульта. Он прошелся по рубке. Четыре шага туда, четыре обратно. Его мозг, заточенный на решение тактических задач, буксовал. Угрозу можно просчитать. Атаку можно отбить. Но идеальные условия внутри чужеродного организма не укладывались ни в одну схему.

– Это ловушка, – сказал он твердо. – Или галлюцинация. Сущность воздействует на наши нейроинтерфейсы.

– Или на датчики, – предположил Вальд.

– Мы не будем проверять это легкими, – отрезал Вейн. – Протокол «Черная биология». Всем надеть скафандры высшей защиты. Замкнутый цикл дыхания. Никакого контакта кожи с внешней средой.

– Вейн, – осторожно начала Эстель. – Если датчики правы, мы можем сэкономить кислород в баллонах. Ресурсы корабля на исходе.

– Если датчики врут, ты умрешь через секунду после разгерметизации, – Вейн посмотрел ей в глаза. Его взгляд был тяжелым, немигающим. – Это не Земля, Роан. Это утроба. И если там тепло и есть воздух, значит, это нужно ему, а не нам. Возможно, это пищеварительные ферменты в газообразной форме.

Он подошел к шкафу с аварийным снаряжением и рванул дверцу.

– Одеваться. Вальд, готовь шлюз к ручному открытию. Лира, бери табельное.

– Оружие? – Лира подняла бровь. – Против этой махины?

– Против того, что может жить в таком климате, – буркнул Вейн, вытягивая тяжелый, пахнущий резиной скафандр.

Он натянул штанину, чувствуя, как ткань привычно облегает тело. Это успокаивало. Скафандр был броней. Скафандр был границей между «я» и «оно».

Через пять минут они стояли в шлюзовой камере. Пять громоздких фигур в оранжевом пластике. Лица за щитками шлемов были бледными, напряженными. Вейн проверил герметичность каждого.

– Марк, идешь с нами. Будешь фиксировать телеметрию снаружи.

Связист кивнул. Его кадык нервно дернулся.

– Вальд, открывай.

Инженер налег на рычаг ручного привода внешней двери. Механизм, лишенный гидравлики, подавался тяжело. Шестерни скрежетали, словно перемалывали кости.

Вейн поднял импульсную винтовку, направив ствол в расширяющуюся щель.

Дверь поползла в сторону.

Сначала не было ничего. Темнота шлюза сменилась другой темнотой – внешней. Но потом глаза начали привыкать.

В шлюз не ворвался ураган. Не ударил мороз. Воздух снаружи был неподвижен.

Вейн шагнул к краю рампы. Подошвы магнитных ботинок лязгнули о металл. Он выглянул наружу, ожидая увидеть стены плоти или бесконечную черноту космоса.

Но то, что он увидел, заставило его опустить ствол.

– Господи, – прошелестел в наушниках голос Эстель.

Вейн не был верующим. Но сейчас у него не было других слов.

Глава 6. Состояние корабля

Шлюзовая камера выдохнула с шипением, которое в плотной атмосфере прозвучало неестественно громко. Лира Касс вздрогнула. В вакууме звук умирает на губах, но здесь, в этом странном чреве, акустика была жирной, осязаемой.

Она стояла первой у края аппарели. Тяжёлый скафандр высшей защиты сковывал движения, превращая её тело в неуклюжий механизм, но сейчас Лира была благодарна этой броне. За толстым композитным стеклом шлема она чувствовала себя пилотом, а не добычей.

– Выход, – скомандовал Вейн за её спиной.