Рика

Он не собирается меня ударить, Морео только и делают, что запугивают, а когда дело касается выполнения обязательств, они просто уходят, как планирует сделать сейчас и он. Пора проверить, как много я могу себе позволить. В дрожащие ни на шутку руки я беру лампу и прежде, чем Дамир ушел, кидаю её в стену близ его головы.

– Если я – твоя будущая жена, как мне держаться от тебя подальше? Вы полные идиоты, раз привели меня в этот дом!

Я наблюдаю, как сжимается его кулак в предупреждении, я вижу, как хищно накреняется его спина, но всё же он оставляет меня в комнате на чердаке одну. Наедине со своими страхами и мыслями о том, что как прежде уже не будет.

Никогда.

Глава 2

Камень точится о воду

Утром я просыпаюсь от постороннего шума. Десяток ног шуршат по полу, вырывая из терпкого сна. В моей комнате скопище служанок, они суетятся, раскладывая вещи по местам. Когда их хоровод отступает в сторону, мне открывается вид на манекен, облаченный в длинное белоснежно-белое платье.

И так я должна была узнать об этом? Сегодня моя свадьба?

Кружево колет кожу, хочу стянуть с себя бесконечные мотки шифона, снять каблуки, которые намеренно или нет оказались не по размеру. Единственное, что мне удалось отвоевать – волосы. Длинным каскадом они спускались до поясницы, оставаясь непозволительно распущенными, как и их хозяйка.

Семья Морео в полном составе уже ожидает меня внизу витиеватой лестницы. Каждый мой шаг им навстречу – боль. Большие пальцы врезаются в узкие носки туфель, дорогая кожа натирает пятки. Их семеро: двое детей, трое мужчин, одна молодая светловолосая девушка в розовом платье и одна женщина в строгом костюме и тонкой линией губ. Никто из них не одаривает меня и взглядом, кроме Эрна, конечно же. Он услужливо предлагает мне руку под неодобрительным вниманием всего семейства.

Мы снова едем в машине. Только теперь, это не доставка заложницы в тюрьму, а свадебный кортеж. Раздражённо поправляю юбку, закалываю фату, что больно стягивает волосы и начинаю обратный отсчет до окончания моих мук и сегодняшнего дня. Я не успеваю дойти до ста, как машина останавливается посреди просёлочной дороги.

– Это что? – выглядываю в окно. – Церковь?

Эрн покидает салон автомобиля, распахивает дверь и вытягивает меня наружу. Истязающими каблуками я упираюсь в землю.

– Все наши браки заключаются на небесах, невестка.

– На тех небесах, куда вы отправляете невинных людей?

Эрн обезоруживающе улыбается:

– Как и вы, signorina.

Я задохнулась от негодования. Одно дело лгать регистратору браку, и совсем другое – священнику. Я не могу поклясться в неземной любви своему будущему мужу.

– Это выше моих сил, – бормочу себе под нос и вытираю потные ладони о хрустящий фатин.

Мимо нас проходят мои будущие родственники и жених. Для всех них я не больше, чем пустое место.

– Ты хорошо выглядишь. – отпускает Эрн неуместные комментарии. – Несмотря на вашу сущность, Капелла наследуют лучшие черты своих родителей. Ты очень похожа на свою мать.

Эрн задумчиво берёт в свои руки мою. В очередной раз я поражаюсь его наглости и проворности. Переворачивает её и вжимает палец туда, где разместилось едва видимое белое пятно.

– Если бы не это, я бы не узнал тебя в том гараже. Обидно, правда? Всё могло быть совсем по-другому.

В гараже? Я тут же переношусь в недалёкое прошлое, где жила свою обычную жизнь и знать не знала, что во мне течет кровь Капелла.

Дрожь прошлась по всему телу и остановилась там, где он меня касался. Я хотела вырвать свою ладонь, но он лишь сильнее её сжал, провожая взглядом девушку в розовом, что, едва взглянув на нас, поджала губы.

– Зачем ты убил его?! – прошипела в его лицо. – Что тебе сделал обычный старик?

– Обычный? – Эрн засмеялся на всю округу, мою руку он положил себе на локоть и неторопливо повёл к храму, – Он получил то, что хотел и отказался платить. А я преподал ему урок: кто однажды связался с мафией, живым от неё не уходит.

Меня передёрнуло:

– Откуда тебе вообще известно об этом пятне?

– Тебе было 5 лет, когда за тобой не углядела служанка. Ожог от кипящей воды в чайнике, —заметив моё смятение, он улыбнулся. – Мы знаем о тебе всё. И возможно, даже больше, чем ты сама. Солдаты Капелла периодически попадали к нам в плен, а разговорить можно любого.

В его глазах сверкнул опасный огонёк. Я прикрыла веки, понимая, что эту самую служанку или человека, заставшего эту картину, нещадно пытали и возможно их душ уже не было на свете белом.

– Где мои родители? Разве они не должны быть на церемонии?

– Капелла ни за что не сунутся на нашу территорию.

Переступив порог церкви, я уставилась на неё сквозь белый шифон фаты. Расписные фрески с ликами святых обрамляло чистое золото. Оно, кстати, было повсюду. Люстра, аналой, подсвечники, витиеватые узоры на библии – всё мерцало в пламени свечей и переливалось роскошью. Внутри пел церковный хор и посреди этой святой благоухающей красоты стояли убийцы, дилеры, наркоторговцы и просто невежественные люди. Эрн вёл меня прямо к алтарю, чтобы передать в руки одному из них.

– Сегодня ты выступаешь в роли моего отца?

– Упаси Господь, невестка. Я всего лишь конвой.

Я смотрела прямо перед собой: на священника в длинной рясе, на две короны, возложенные на красном бархате, на Дамира – мельком и с неохотой, и на фреску за его спиной. На ней изображение Христа Спасителя распятого на кресте и что-то в его образе во мне откликается неумолимой болью.

Жертва.

Я спотыкаюсь. Благодаря поддержке Эрна, мне всё же удаётся устоять на каблуках и взойти на злосчастный выступ. Начищенные ботинки Дамира упираются в меня, словно два выставленных пистолета.

– Слава Тебе Боже наш, слава Тебе!

Полилась монотонная неспешная речь священника. Я так и не подняла головы, мне было стыдно. Я могла лгать, вести разгульный образ жизни вне церкви, но внутри неё мне хотелось сохранить честь. И каково же было моё удивление, когда я вслушалась в слова:

– Клянёшься ли ты, Эрика, быть опорой и поддержкой для этого мужчины. Клянёшься ли ты полюбить его достоинства и принять недостатки. Клянешься ли ты во что бы то ни стало быть рядом с ним до конца своей жизни. Клянешься ли ты, стать верной супругой этому мужчине?

Я взглянула на Дамира Морео, не понимая, что за волшебство бурлило вокруг нас. Видимо его замечала лишь я, ведь с течением времени тьма в его глазах только сгущалась, а каждое произнесённое Святым Отцом слово ощущалось не приятнее огнестрельного ранения.

– Клянусь, – произношу тихо, неожиданно севшим голосом.

– Клянешься ли, Дамир, стать надёжным плечом для этой женщины. Клянешься ли ты, быть с ней и в горе, и в радости. Клянешься ли ты, защищать её и её семью ценой своей жизни?

Я усмехаюсь. Защищать? Священник не знает, кто я такая и по какой милости здесь стою? К чему эти смехотворные, лживые клятвы?

– Клянусь, – говорит твёрдо, а от меня не укрывается его недовольство.

Священник кивает, и оборачивается к двум коронам, но вместо того, чтобы взять их и прочесть молитву над нашими головами, он вкладывает в мои руки золотой кинжал с вкраплениями драгоценных камней.

– Обряд последней боли. – произносит он, видя моё замешательство. – Вы должны нанести своему партнеру рану и поклясться, что она станет последней.

От холодного оружия в руках в кровь выплёскивается адреналин. В моей голове созревают картины, где я убиваю одного из Морео на глазах его родни, а на меня сразу же поднимается 40 мушек.

Нет, ещё не время.

Металл в моих руках дрожит, когда я черчу красную линию, получается она неожиданно глубокой так, что из неё густыми потоками выливается красная кровь. Дамир перехватывает рукоять здоровой ладонью, а я задерживаю дыхание и жмурю глаза. Ожидаемая боль так и не наступает, а рана получается не больше, чем царапина кошки. Наши руки священник прислоняет к друг другу и начинает зачитывать молитву. Все гости, как по команде, поднимаются на ноги и опускают головы себе на грудь. Глаза Дамира тоже закрыты, и видимо мне нужно сделать то же самое, однако я не могу оторвать взгляда от его капли крови, что сливаясь с моей, ползет по локтям и вместе они падают на деревянный пол.

Кровь падает на пол.

Эта так завораживает меня, что в голове поднимается шумный гул. Я ничего не слышу. Священник читает молитву – не могу разобрать слов. Ещё недавно за окном свиристели птицы, распевался хор, а теперь я ничего не слышу.

Паника поднимается в горле, и выдохнуть её у меня не получается – комок воздуха застрял внутри. Он не позволяет мне нормально дышать. А в ушах вакуум такой же, когда ты ныряешь в воду.

– Господи, Боже наш, славою и честию венчай я.

Окружающий мир вокруг отмирает. Дамир смотрит на меня своими разными бездонными глазами. С особой жестокостью он надевает мне на палец кольцо.

Путы на моей шее затягиваются.

***

Мы в порядке очереди выходили из храма. На крыльце все выстроились в ряд под всеобщий, оглушающий галдеж. Людей было слишком много, среди них маленькие дети, что не переставали кричать и веселиться. Кто-то коснулся моей руки. Щелкнул затвор камеры, а я испуганно уставилась в объектив тайного фотографа. Крепкая рука отпустила мою, подарив желаемый холод. Я продолжала стоять на крыльце, наблюдая за удаляющимся затылком своего новоиспечённого мужа.

– Счастливой совместной жизни. – эта бабуля, слишком милая для такой семьи, она единственная, кто подходит ко мне, нежно сжимает ладонь и улыбается своими губами с застывшими в уголках морщинками.

– Спасибо, – отвечаю сконфуженно.

Люди вокруг веселятся и поют песни, словно их пригласили не на договорную фикцию, а настоящую свадьбу влюбленной пары. На этом празднике жизни в белом платье я чувствую себя чужой и никому ненужной.

Солнце, парящее с утра, растворилась с моим “да”, взывая непогоду, что сейчас кружила над нашими головами. Белая церквушка с черными куполами и золотым крестом осталась за моей спиной, поблизости никого не было – все Морео разбежались врассыпную. Почувствовав зов свободы, я подобрала юбку и превозмогая боль в ногах, поспешила прочь.

– Далеко собралась?

Спину простреливает толчок.

Эрн лениво спускается по ступенькам и кивает в сторону припаркованных на лужайке машин. Все гости начинают расходиться, многие из них, уносятся прочь на машинах, перевязанных темными ленточками.

– Мы уже уезжаем? – хмурюсь глядя, как он распахивает передо мной дверь пепельно-черного лимузина.

Стоит ступить в него, как мышеловка захлопнется.

– Официальная часть закончена, пора приступить к весёлой.

Внутри Эрн пьёт шампанское с горла, Рудольф чешет усы, копаясь в телефоне. Женщины клана, слава Богу, ехали в другом авто. От мужчин Морео я хотя бы знала, чего ожидать, а женская половина оставалась для меня темной лошадкой.

– Завтра поедешь разберёшься, – Рудольф передаёт смартфон Эрну, что на время оставляет бутылку в покое и всматривается в дисплей.

– Ради этой фигни? Давай без меня.

– Арнольд!

Эрн болезненно морщится.

– Ладно, но… После обеда. – его взгляд почему-то обращается ко мне и проносится от глаз к кончикам туфель, которые я с удовольствием стянула с уставших пяток. – Утром я буду занят.

– И как твоя жена тебя терпит?

Эрн женат? Так, если у Морео было пятеро сыновей, из которых один предатель, а двое связаны браком, значит у меня, как и у Дамира не было выбора? Но где же прятался ещё один? На свадьбе его не было.

– Терпит? – Эрн раздражённо закатил глаза. – Да я сущий ангел.

– Для таких, как ты есть особое слово, Арнольд. Donnaiolo [в пер. с итал. Бабник]. – Рудольф выпускает едкий, раздирающий горло дым.

– Ты напоминаешь мне Сану.

Рудольф заносит палец и щелкает ему по лбу щелбан.

– Стервец. Отчёт мне завтра на стол.

Арнольд, пускается по мне взглядом, и нараспев протягивает:

– Отчёёёёт… Палец тебя устроит?

Я перестаю дышать, сливаюсь с сидением и делаю максимально бесстрастное выражение лица, хотя внутри у меня все рвёт и мечет. Эта часть из жизни – работа, всегда была скрыта от меня. Родители, Мик и Вил берегли мою психику, очевидно, что Морео не видели в этом необходимости. Они были самыми настоящими монстрами и не собирались строить из себя героев.

Рудольф приоткрывает окно, продолжая раскуривать вонючую сигару. Он давно спустил бабочку на грудь и расстегнул пару пуговиц чёрной рубашки.

– Меня устроит твой длинный язык.

Неожиданно машина останавливается. А мужчины смотрят на меня с поднятыми вверх бровями:

– Ну! Чего застыла? На выход.

Я хлопаю глазами. Чувствую, что мы остановились где-то в лесу и сейчас меня собирались бросить на съедение диким животным, но нет. За окнами особняк Морео, а Дамир уже выбирается из салона. Стоит мне выскользнуть следом, как визжат шины и чёрный лимузин, украшенный чернильными розами, устремляется прочь.

– А почему они… – пока я глядела вслед уезжающему авто, Дамир широкими шагами направлялся к дому.

Опомнившись, я сдернула с ног неудобные туфли и побежала за ним по влажному газону.

– Куда они отправились?

– Отмечать.

– Без нас?!

Из серого пасмурного сентября мы вошли в такой же серый особняк. Компания в лице неприятного типа была для меня непривычно желанной в стенах угрюмого дома.

– Но зачем?

Дамир налил в стакан воды и долго пил, не обращая на меня внимания.

– За тем, что наш брак должен быть консумирован, а принцесса Капелла опорочена.

Я громко сглатываю. Мой испуганный взгляд бежит по мощной спине, закатанным рукавам рубашки и венам, выступающим на руках. Дыхание перехватывает, платье тотчас становится невыносимо тесным. Произведя на меня достаточно сильное впечатление, Дамир разворачивается, чтобы уйти.

И всё? Значит… шоу не будет?

– Эй! – кричу, но он уже поднимался по лестнице, исчезая из поля зрения. – Я хочу есть! Есть мне можно в этом доме?

Молчание – знак согласия. Оглянувшись вокруг, я вдохнула воздух полной грудью. Этот дом без нахальных родственников был в моем полном распоряжении. Что это, если не лучший подарок на свадьбу?

Подобрав подол платья, я направилась к холодильнику, осмотрела содержимое, ощущая как во рту скапливается слюна. Подумать только, я не ела два дня! Как есть, схватила целую палку колбасы и откусила от неё огромный кусок.

Я усмехнулась.

Облегчение тёплыми слезами струилось по лицу. Шмыгая носом, я жевала свою добычу и стирала со щёк вновь и вновь выступающие слезы. Выдавила на импровизированный бутерброд кетчуп, а он упал на мое платье, напоминая свежую кровь.

Принцесса Капелла должна быть опорочена.

Порез на руке ныл, боль в сердце не растворялась с поступающей в желудок едой. Я чувствовала себя жалкой – оставленная всеми, в белом платье, дикарка, что набросилась на еду. Я засмеялась, как ненормальная, но очень скоро истеричный смех перетек в раздирающий душу плачь. Хлюпая носом, я глядела на унылый пейзаж за окном. И боялась даже подумать, что готовил мне следующий день.

Глава 3

Если ты упал, то постарайся поднять что-то с пола, пока лежишь.

Шотландская поговорка

Сквозь незадёрнутые шторы пробивался тусклый, солнечный свет. Вчера, вдоволь насытившись едой и вволю нарыдавшись, я увалилась спать в чём была. Сейчас острые кости корсета больно впивались в рёбра, а от кружева чесалось всё тело. Я со всей силы оттянула ткань, желая разорвать это белое безобразие на куски.

Тщетно.

Глядеть в зеркало на опухшее от слёз лицо не хотелось. Поколдовав над старой щеколдой, я всё же распахнула форточку и выглянула в окно. Знакомые фигуры мужчин садились в машины и стремительно покидали территорию поместья. А это означало, что сегодня я остаюсь один на один с женской половиной клана.

И, Боже, помоги мне в этот нелегкий день.

Дверь отворяется без стука и громыхает о хлипкую стену чердака. Замок есть, но вот воспользоваться им я не догадалась. В проеме стоит женщина. На ней странная, грязно-синяя униформа и раздраженное выражение лица.

– Dio porco [в пер. с италь. – Чёрт побери]! Ну и видок, – фыркает она. – Что, брачная ночь не задалась?

Беспардонно она заваливается в моё жилище и начинает прибирать раскиданные в порыве гнева вещи. Не сводя с нее обескураженного взгляда, я спрашиваю:

– Кто вы?

– Не важно. Снимай с себя это тряпье и иди мойся. – она хмурится, разглядывая платье. – Это ещё что за пятно?

– Не важно! И не снимается оно! – заскулила, оттягивая лиф.

Она надвигалась на меня с элегантностью тёмной тучи. С особой грубостью дёрнула стяжки корсета, а затем из ниоткуда достала серую тряпку и кинула её на кровать:

– Наденешь.

Прижав к груди лиф спадающего с плеч платья, я не торопилась идти в ванную. Одним пальцем подцепила кусок ткани, что на деле оказался совершенно обезличенным платьем.

– Вам я тоже не нравлюсь?

Служанка уверенными движениями заправляла кровать и не обращала на меня внимания, словно в этой комнате никого не было.

– А почему ты должна мне нравиться? Secco come la morte [в пер. с италь. – Худая, как скелет]. Ты – дохлячка, тебя здесь съедят.

У неё был хриплый устрашающий голос, а радужки глаз тонули в темноте зрачка. Вылитая цыганка, и пророчество её мне не понравилось. Собрав остатки гордости, я расправила плечи и крикнула:

– Вы меня совершенно не знаете!

– Ma la conosco [в пер. с италь. – Зато я знаю её]…

Пролёты темной деревянной лестницы сегодня освещались теплыми лампадками, я следовала за служанкой под мерный топот и редкий скрип половиц. Вчера у меня была возможность, как следует изучить тыл врага, однако же никаких сил на расследование не нашлось. Поэтому сейчас я то и дело крутила головой, подмечая всё новые и новые детали.

Дом Морео походил на антикварную лавку, всё в нем отдавало стариной – и лестница из темного дуба, с витыми балясинами, и редкие комоды с круглыми ручками, и аккуратные кушетки, сбежавшие прямиком из среднего века.

Суровая служанка остановилась в просторной гостиной в стиле французского шика. В центре стоял стеклянный журнальный столик, на нём ваза с пышными розами, а обрамляла эту композицию светлая мебель с витиеватыми позолоченными ножками.

Она сидела ко мне спиной в кресле перед камином. В глаза мне сразу же бросились жемчужные серьги, стойкий непоколебимый профиль и уверенный взгляд, направленный в утреннюю газету. Тонкие пальцы небрежно прошлись по странице, она отложила бумажки в сторону и цепкими карими глазами уставилась прямо на меня.

– Уже привела.

Темные волосы её не тронула седина, а вот лицо с лихвой выдавало истинный возраст сидящей передо мной женщиной – около пятидесяти, но это не мешало ей выглядеть утонченно и со вкусом. Она была одета в черные лаконичные брюки и белую блузу с венецианскими мотивами. Вид Реджины Морео – матери мафии – полностью оправдывал её имя. Она была королевой.

Она не поздоровались, не представилась, лишь огрела меня пренебрежительным взглядом с головы до ног, отчего я инстинктивно сжалась.

– На днях у нас уволилась служанка. Ты – не являешься частью нашей семьи и никогда ею не будешь, – её глаза устремились к моему пустующему безымянному пальцу (кольцо я вчера швырнула о стену комнаты). – Каждый день ты будешь отрабатывать своё проживание здесь. До конца своих дней. Дебора, займись ею.

Суровая женщина, что привела меня сюда, почтительно кивнула. А я растерянно моргала под опущенным прицелом Реджины.

Это что и всё? Никаких разборок, битья посуды и обвинений?

– Просто убирать? – не поняла я.

Служанка на меня строго покосилась, а я и сама понять не могла откуда во мне столько смелости и неуёмной жажды умереть.

– Ну, – Реджина подняла тонкие брови. – Продолжай, раз начала.

– Столько лет вы вынашивали боль, а теперь я – причина этой боли, стою перед вами. И всё, что вы предлагаете мне – это уборка?

Бесцветные когти её играли на кожаном кресле неприятную мелодию.

– Девочка, ты, кажется, не понимаешь смысл фразы “до конца своих дней”. Думаешь пункт договора о неприкосновенности защитит тебя? – она усмехнулась так, что сердце у меня в груди тревожно сжалось. – А теперь представь свою жизнь в стенах этого дома. Одна среди неприятелей, что желают тебе одного – смерти. Не с кем поговорить, выплакаться в рубашку, а драгоценные мамочка и папочка за стеной и не вправе к тебе приехать. Думаешь тебе будет легко? – она перекинула нога на ногу и устрашающе медленно наклонилась. – Скажу тебе по секрету, смерть от огнестрельного оружия слишком быстрая. Куда приятнее наблюдать за страданиями провинившегося человека. Каждый Божий день смотреть, как ему становится всё хуже и хуже. Стресс, депрессия, нервы, страх, знаешь, на что они способны? – очевидно, это был риторический вопрос, и я промолчала. – Как сейчас помню: “Жертвы легендарных кораблекрушений, погибшие преждевременно, я знаю: вас убило не море, вас убил не голод, вас убила не жажда! Раскачиваясь на волнах под жалобные крики чаек, вы умерли от страха.” Так что нет, Эрика Капелла, мне не тошно. Скорее любопытно.

Я вздрогнула.

По правую руку от меня раздался громкий удар, а затем ещё и ещё. Старая кукушка пробила одиннадцать утра.

– Любопытно?

– Как долго ты продержишься. – лицо её стало безразличным, когда она обратилась к служанке. – Уведи её.

Я не поняла, что кто-то тянет меня за локоть. Ноги онемели, как и другие конечности. Всю меня целиком и полностью сковал всепоглощающий страх. Он поглотил мою смелость и решительность. Те качества, что я взращивала в себе несколько месяцев, распались в пух и в прах перед Реджиной Морео.

Дебора молча утягивала меня вглубь мрачного особняка. Не разбирая дороги, я скользила взглядом по резным сервантам, дорогой посуде и пустым бескончным коридорам.

– Зря, – всё, что она сказала.

– Зато я поняла, что меня ждет. – осмелилась ответить. – Неизвестность страшнее, вы не знали?

– Ничего она не страшнее, cattiva ragazza [в пер. с италь. – дрянная девчонка]. В неизвестности живёт надежда на лучшее, а ты прямо сейчас лишила себя её.

– Думаете, Морео, растаяли бы, будь я тише и незаметнее?

Женщина продолжала изрекаться на итальянском. Я была не сильна в языке, но предположила, что вырывались из неё сплошные ругательства.

В небольшой каморке Дебора выдала мне инвентарь и наказала работать тщательно, мыть на совесть и не отлынивать. Что будет за плохо выполненную работу я спрашивать не стала. Кажется, уровень моей дерзости на сегодня превысил норму и пора было сбавить обороты.

И я начала работать. Честно и кропотливо. Унижения не чувствовала, напротив, мне было спокойно. Ведь спустя несколько часов изнуряющего труда, я могла сложить все составляющие этого огромного дома. Пять этажей убирала группа служанок, которая проживала в отдельном крыле. Самой главной была Дебора, которую многие называли Декой. Помимо неё были работники кухни, повара, а также низенький, потрепанный мужичок, что выполз из каморки в четыре вечера с помятой рожицей и попал под обстрел Деборы. Его звали Ренольд, и как он сказал, только благодаря ему, этот дом ещё не развалился на части. Предположительно он был мастером на все руки.

После уборки на первом этаже, вооружившись тряпкой и ведром я натирала лестницу. Солнце уже скрылось за горизонтом, мужчины Морео вернулись домой и трапезничали со своими родными мегерами. Из столовой то и дело доносились их любезные беседы. Никто мне не запретил спуститься и сесть за стол, я сама не желала так низко падать. Они лишили меня семьи и светлого будущего.