Театр выходит на площадь

Как это ни парадоксально, но в массовом театрализованном представлении театрализация может подчас выглядеть фальшиво. А реальные, подлинные предметы и вещи, которые на сцене традиционного театра мешают своей натуралистичностью (вспомним печальный опыт К. С. Станиславского с постановкой «Власть тьмы»), здесь обобщаются до символа. И паровоз, поставленный на вечную стоянку у стен Финляндского вокзала, становится предельно действенным выразительным средством именно в силу своей достоверности, потому что это «тот самый» паровоз. А банальный патефон (не говоря уже о настоящей гильзе с запиской внутри или о подлинной простреленной каске и тому подобных реликвиях) становится символом своего времени…

В массовом представлении могут «заговорить» камни, здания, стены. На этом приеме был построен митинг-концерт в МВТУ, когда ведущие говорили: «Под этими окнами на набережной стояли орудия», или: «Этажом ниже, в 327- й аудитории состоялся митинг…».

Документализм массового представления тесно связан с выбором места действия, о чем мы уже писали в предыдущем разделе. Местный материал, как правило, близок и понятен зрителю и по тому более эмоционально действует на него. Вот почему режиссер-сценарист в процессе подготовки представления сидит в местных архивах и краеведческих музеях, изучает специальную литературу и встречается с живыми свидетелями событий. В процессе этой работы первоначальный замысел сценария не раз и не два подвергается коренной переработке. Нередко один новый документ может изменить весь ход эпизода. Работа эта длительная и трудоемкая. Самая трудная задача на этом этапе – строгий отбор материалов. Не дать себе увлечься, не дать захлестнуть себя обилием интереснейших документов – это очень сложно. Сценарист должен все время помнить о сверхзадаче, мысленно видеть каркас будущего представления, чтобы не утонуть в море фактического материала. А когда документы собраны, наступает этап монтажа. Сценарист не может быть псевдообъективным летописцем, для которого каждый факт имеет одинаковую историческую ценность. Именно в процессе отбора и монтажа проявляется его четкая гражданская и художническая позиция.

В качестве примера расскажем о театрализованном представлении «Дорога длиной в 1418 дней», которое было поставлено нами в 1975 году в Государственном концертном зале «Россия» и посвящалось 30-летию со дня Победы. В зале находились участники Международной встречи студентов, молодые парни и девушки, родившиеся спустя 5–10 лет после Нюрнбергского процесса. Почти половина приехали из стран, не участвовавших во второй мировой войне. Многие из этих ребят мало что слышали и знали о минувшей войне, некоторые что-то знали, да успели уже позабыть, а были такие, кто ничего не знал и знать не хотел обо всем этом.

Мы решили попытаться с помощью подлинных документов, реалий прошлого воссоздать атмосферу тех лет, чтобы студенты разных стран и национальностей, разных убеждений и вероисповеданий могли реально представить себе, чем была эта война для нас, советских людей. Для зрителей шел синхронный перевод на восемь языков, и это дало нам возможность использовать большое количество документального текстового материала (приказы и стенограммы, письма и анкеты, рапорты и интервью и т. д.).

В первую очередь принцип документальности повлиял на оформление площадки. Все представление было построено на сочетании подлинного документа с художественным образом, и это бросалось в глаза зрителю, как только он входил в зал.

Образ – Дорога. Дорога войны. Она идет из правой задней двери зала, по центральному проходу, поднимается на сцену, идет, извиваясь, по ней и уходит в левую дальнюю кулису. В первой части представления на дороге находятся: указатель с надписью по-немецки «Moskau – 32 km», дорожный знак «Осторожно, дети!», противотанковый «еж», табличка с надписью «Хозяйство Иванова», фанерная пирамидка с красной жестяной звездой. Во второй части; указатель «До Берлина – 21 км», знак «Achtung, Minen!», моток колючей проволоки, табличка с надписью «Проверено, мин нет», березовый крест с фашистской каской.

Из зала глядят на эту дорогу зрители, со сцены – солдаты. Их лица навеки застыли на фотографиях, обрамляющих оба портала, и, уменьшаясь в перспективе, уходят вдоль дороги в глубь сцены. Это увеличенные снимки с военных билетов и других воинских документов тех лет. Солдатам на них по 18–19 лет, они улыбаются или нарочито серьезны, они глядят прямо перед собой – зрачок фотоаппарата, а теперь, спустя три десятка лет, прямо на нас – своих потомков и сверстников.

Дорога и сцена затянуты обгорелым, продранным, в пятнах за сохшей крови, серым шинельным сукном. На кулисах и портала помимо фотографий – подлинные предметы солдатского быта тех лет: каски, скатки, котелки, фляжки, саперные лопатки, отстрелянные диски… Громадный раздвижной широкий экран зала раскрыт до предела так, что получилось как бы два экрана обычного формата, обрамляющих сцену с боков. В глубине в центре висит третий экран-задник, который может служить и для рирпроекции. Над всей сценой висит огромный бесформенный лист пробитого обгоревшего, покореженного металла – символ войны.

Все представление было поставлено на стыке документа, обобщенного до поэтического образа, и театрализации, загримированной под реальность.

…Трижды звучат над залом позывные Совинформбюро. Синхронно снимается свет в зале. В полной темноте звучит голос Ю. Б. Левитана:

«Внимание! Внимание! Говорит Москва. Работают все радиостанции Советского Союза. Передаем приказ Верховного Главнокомандующего. 8 мая 1945 годы в Берлине представителями германского верховного командования подписан акт о полной и безоговорочной капитуляции германских вооруженных сил. Великая Отечественная война, которую вел советский народ против немецко-фашистских захватчиков, победоносно завершена, Германия полностью разгромлена!..».

В темноте – отчаянный женский крик: «Побе-е-еда!..».

И сразу эхом этого вопля – гул артиллерийского залпа, грохот оркестра. Вспыхивают экраны. На двух боковых в цвете, – салют Победы. На центральном – документальные черно-белые кадры возвращения солдат с войны: встреча на Белорусском вокзале, приход солдат в родную деревню, рыдающие вдовы, толпы на улицах Москвы, люди качают солдат на Красной площади…

Постепенно светлеет на сцене, и мы видим группу молодых ребят, которые стоят на дороге спиной к зрителям и тоже смотрят на экраны. Они одеты в форму бойцов студенческих строительных отрядов, и на их обращенных к залу спинах крупно написано: «МГУ КамАЗ-75», «МВТУ. Атоммаш-75», «МАИ. Дивногорск-75», «МИИТ БАМ-75» и т. д. – названия крупнейших вузов и молодежных ударных строек тех дней, ожившая география трудового подвига студентов середины 70-х.

Кончился киноролик. Ребята поворачиваются, выходят на рампу и обращаются к зрителям:

– Вы помните этот день?

– А вы?

– А вы?

– А вы?..

И сами отвечают на свой риторический вопрос:

– Я не помню, я родился в 53-м.

– Я – в 55-М.

– Я – в 57-м…

– Тридцать лет прошло!.. Тридцать лет… Дети, родившиеся после войны, давно стали взрослыми, и у них уже родились свои дети. И война постепенно уходит в прошлое, становится страницей в учебниках истории средней школы, как нашествие Чингис-хана или тевтонских псов-рыцарей… Почему же мы вновь и вновь вспоминаем о ней, почему так волнуют нас кадры этой старой кинохроники, почему наши дети играют в войну?..

Актеры выносят на сцену старенький патефон, заводят его ручкой, ставят пластинку. И вот с хрипом и шипением звучит: «На позицию девушка провожала бойца…». Другие в это время достают потертые конверты, вынимают из них письма и спокойно, просто читают на фоне мелодии:

– Сына назвали Иваном. Дед Иван погиб в гражданскую, отец Иван закопан под Москвой. Пусть будет в нашем роду живой Иван. Степняковы.

– Мальчик Нурмагомед. Его дед погиб на войне, проявив дагестанскую храбрость. Сыну дали его имя. Гайдарова, студентка мединститута, город Махачкала.

– Сын Вячеслав – в память погибшего от фашистской пули годовалого братика Славика. Воронин, связист, город Ленинабад,

– У моей дочки, может, непривычное, а другие скажут, даже немодное имя – Ефросинья. Так звали маму. Она не героиня, она просто сохранила нам жизнь, всем ее пятерым детям. Она отдавала нам свою еду, а сама ела только шкурки от картох. Она обманывала нас и говорила: «Я сыта. Я люблю есть ночью». Мама умерла рано, но все до сих пор говорят о ней, что она была святая женщина. Вот почему я и старший брат назвали дочек Фросями. Софья Полетко. Минск.

– Никогда не видел папу. Все, что мне осталось от него, – это фотокарточка и имя. По фотографии даже не разберешь, был он брюнетом или блондином. А спросить не у кого, потому что всю остальную родню тоже забрала война. Кирьянов, Брестская область.

– Без войны, но от войны погиб мой сын. Хороший мальчик был, Валера Пасько, учился в седьмом классе. Бегать любил, все бы на волю ему – в поле подальше, в степь. Вот так убежал утром Валера в поле своими ногами, а обратно несут его. Несут люди и плачут – подорвался Валера на мине…

И вдруг криком, отчаянно, навзрыд.

– Проклятая война!.. Будь ты распроклята!.. Мало ты жизнями давилась!..13[1]

Смолкла, как поперхнулась, пластинка. И после паузы спокойно, строго, почти протокольно говорят актеры, как бы размышляют вслух:

– Война… От Бреста до Москвы – 1000 километров, от Москвы до Берлина – 1600. Итого 2600 километров. Это если считать по прямой…

– Так мало, правда? 2600 километров… Это поездом если – то менее четырех суток, самолетом – примерно четыре часа…

– Перебежками и по-пластунски – четыре года!

Тихо, издалека вступают мелодии песни «Эх, дороги!..». И тихо, сурово звучат голоса актеров:

– Четыре года. 1418 дней. 34 тысячи часов. И 20 миллионов погибших советских людей…

– Мы живем в эпоху больших масштабов, мы привыкли к крупным цифрам, мы с легкостью, не задумываясь, произносим: «Тысяча километров в час», «Миллион тонн сырья», «Миллиард долларов прибыли»… Но 20 миллионов погибших… Вы представляете себе, что это значит?

И снова протокольно сухо докладывают залу значение цифр:

– 20 миллионов могил на две с половиной тысячи километров – это значит семь с половиной тысяч убитых на километр, пятнадцать человек на каждые два метра земли.

– 20 миллионов за 1418 дней – это значит: 14 тысяч убиты ежедневно, шестьсот человек в час, десять человек каждую минуту.

И постепенно все более страстно, не выдерживая «объективного» тона:

– 20 миллионов в пропорции ко всему населению Советского Союза тех лет – это значит – каждый восьмой. Каждый восьмой житель нашей страны погиб на войне. Вот что такое 20 миллионов!..

Как мы видим, при удачном монтажном стыке даже сухие мертвые цифры оживают, начинают говорить зрителю гораздо больше, чем каждая из них порознь. В представлении, о котором мы рассказываем, было несколько эпизодов, построенных на такой «игре цифрами». Например, в эпизоде «Сталинград» ведущие проводили такое сопоставление:

– Голландия была полностью покорена фашистами на шестой день войны…

– Бельгия капитулировала на одиннадцатый…

– Франция героически сопротивлялась и сдалась гитлеровца только через 42 дня…

– Дом сержанта Павлова в Сталинграде оборонялся 58 суток, то есть столько, сколько Голландия, Бельгия и Франция вместе взятые, но так и не был захвачен врагом…

Я до сих пор слышу возбужденную реакцию интернациональной аудитории на этот факт. Но простой констатацией и сопоставлением цифр мы не ограничились. Далее следовал такой текст:

Дом Павлова защищало всего 30 человек и среди них —

– Русские: Павлов, Александров, Афанасьев.

– Украинцы: Сабгайда, Глушенко, Киряев.

– Грузины: Мосияшвили, Степаношвили.

– Узбек Тургунов.

– Казах Мурхаев.

– Абхазец Сукба.

– Таджик Турдыев.

– Татары: Чурашов и Ромазанов…

– Как же можно было взять этот дом, если его защищала вся страна?..

Именно такой ход – от частного факта к обобщению, от конкретного к типическому, от случайного к закономерному – является принципиально важным при монтаже документов. В практике работы художника это означает путь от факта к образу, то есть художественная обработка, опоэтизация документа.

Театрализация реального действия предусматривает, в частности, и использование реального времени. В одном из массовых представлений, которое проходило в Киеве у проходной завода «Арсенал», время было учтено таким образом, что в самый кульминационный момент вдруг открывались ворота и на площадке появлялось 2000 рабочих, выходящих с завода после смены. Их торжественно встречали и включали в общее действие…

В представлении, посвященном 25-летию Победы, которое проходило 9 мая 1970 года в ЦПКиО им. Горького, мы прохронометрировали все номера так, что кульминационный момент точно совпал со временем Всесоюзной минуты молчания. В соответствующем месте ведущий сказал: «Внимание! Внимание! Включаем всю страну!..» – и радист пустил на динамики зала трансляцию передачи Всесоюзного радио…

Очень важным фактором является проблема соотношения документального материала и художественного вымысла, реальности и театрализации, их слияния и взаимопроникновения. Мы уже говорили об этом в связи с влиянием места действия на форму. В тех же случаях, когда место действия не имеет конкретных ассоциаций, то есть оно нейтрально, процент такого соотношения целиком зависит от чувства меры и вкуса режиссера. Один из примеров такого сочетания – финал представления в Государственном концертном зале «Россия», посвященного 30-летию Победы.

Выглядело это так.

Один из ведущих достает офицерский планшет времен войны, открывает его и вынимает старую, потершуюся на сгибах полевую карту. Разворачивает, показывает залу, говорит:

– Это полевая карта бывшего корреспондента газеты «Красная звезда» Трояновского. На ней две надписи. Первая: «Воюя под Москвой, надо думать о Берлине. Советские войска обязательно будут в Берлине! Подмосковье, 29 октября 1941 года. Командующий 16-й армией генерал-лейтенант Рокоссовский». И рядом с этой надписью вторая; «С величайшим удовольствием удостоверяю, что мы в Берлине. Бывший командующий 16-й армией, а ныне командующий фронтом, Маршал Советского Союза Рокоссовский. Берлин, 1 мая 1945 года».

– От одной надписи до другой на карте несколько сантиметров. В масштабах Великой Отечественной войны – дорога длиной в 1418 дней…

Тихо, издалека вступает мелодия песни «Солнце скрылось за горою…». На ее фоне звучит женский голос (фонограмма): «А сейчас Танечка Галеева расскажет нам, что было задано на дом». Детский голосок отвечает: «На дом нам задавали выучить про победу… Ну вот, значит… Сначала немцы на нас напали и дошли даже до самой Москвы… Но наши солдаты очень храбро дрались и прогнали немцев назад…».

И так далее, и тому подобное – документальная запись, которую мы сделали за несколько дней до представления на уроке истории во втором классе 112-й московской школы.

А пока звучит этот текст, по дороге через зал медленно, устало, бредет солдат в выгоревшей пропотевшей гимнастерке, заляпанных грязью сапогах. (Все вещи подлинные, образца 1945 года). Вот он поднялся на сцену, сел, положил рядом автомат, медленно снял каску, затем скатку, вещмешок, ремень, расстегнул ворот гимнастерки, с трудом стянул сапоги, размотал портянки… Блаженно потянулся, хрустнув суставами… Услышал текст по радио, который будет звучать спустя 30 лет, прислушался… Продолжая внимательно слушать, достал кисет, оторвал газетку, свернул цигарку, затянулся… В это время по радио учительница спрашивает: «А ты не помнишь, Танечка, как звали тех двух солдат, которые водрузили Знамя Победы над рейхстагом?..» Пауза… «Не помнишь?..». Слабый писк, означающий «нет», слышен в ответ. И успокаивающий голос учительницы: «Ну ничего, ничего… Спасибо…» А босой солдат на дороге устало улыбается в зал и говорит: «Все ребята, конец…».

И эхом его слов – гул артиллерийского залпа, грохот оркестра. На двух боковых экранах – салют Победы, на центральном – документальные кадры парада Победы: маршалы Жуков и Рокоссовский объезжают войска, командармы в солдатском строю солдаты бросают фашистские знамена к подножию Мавзолея… в темноте отчаянный женский крик: «Побе-е-еда!..».

В массовом представлении очень часто используются не только документальные кино- и фотоматериалы, реальные цифры и документы, подлинные вещи и фонограммы, но также в действие включаются реальные, подлинные герои, непосредственные участники событий, которым посвящено представление. Именно в этом качестве выступали в концертном зале «Россия» ветераны хора имени Александрова и ректор Театрального училища им. Щепкина М. М. Новохижин, бывшие студенты Гиттиса – артисты фронтовых агитбригад и известные ученые, пришедшие в годы войны на оборонные заводы прямо из студенческих аудиторий.

Силу эмоционального воздействия на аудиторию «подлинного» человека знает каждый, кто хоть раз видел телепередачу «От всей души». (Кстати, авторы передачи взяли на вооружение многие находки-режиссеров массовых представлений).

Реальная вещь (гитара Новохижина, карта Трояновского), о которой рассказывает залу, при этом предъявляя ее, демонстрируя ее подлинность, реальный участник событий, во много раз усиливает эмоциональное воздействие эпизода.

Этот прием был, в частности, использован нами на театрализованном митинге, который был поставлен в 1967 году в Кремлевском Дворце съездов. Выступал молодой танкист, проходивший службу в той же воинской части, где в годы войны служил его отец. Парень сам попросил, чтобы его направили именно в эту часть. Не потому, что его отец погиб на фронте. Он скончался всего за год до призыва сына. Но все эти годы у отца под сердцем сидела фашистская пуля, которую невозможно было вынуть. И спустя 20 лет она все же убила его… Когда парень рассказал притихшему залу эту историю, он вынул что-то из нагрудного кармана гимнастерки и со словами: «Вот эта пуля!» – поставил ее на трибуну у самого микрофона. И усиленный мощными динамиками стук прогремел над залом, как выстрел, последний выстрел минувшей войны…

И, наконец, еще один, ставший уже хрестоматийным пример. В рамках VI Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Москве в 1957 году И. М. Туманов ставил большой театрализованный митинг на Манежной площади, посвященный борьбе с угрозой атомной войны. Митинг шел ночью при свете факелов и прожекторов. На фоне финал V симфонии Бетховена звучали стихи:

«Пусть сама Хиросима

Споет о своем несчастье,

Пусть песнь ее станет любимой

Сердца вашего частью!..».

Девочка в белом платье возлагала хризантемы на «Камень Хиросимы», затем зажигала большой «факел Дружбы». На огромном экране шли документальные кинокадры о трагедии Хиросимы. Он завершались стоп-кадром – портретом одной из жертв портретом одной из жертв атомной бомбардировки, девушки Хисоко Нагата. И… сама Нагата выходила на площадку. Она пыталась что-то сказать, но слышался лишь хрип – у девушки были сожжены голосовые связки. И тогда к ней на помост поднялась мать другой девушки – Зои Космодемьянской. Она сняла со своих плеч теплую белую шаль и укутала ею молодую японку. Хор «Поющие голоса Японии» запела песню о Хиросиме, и слово «Нет!» на всех языках земли появилось на экране, перечеркнув страшные кинокадры… Очевидцы утверждают, что десятки тысяч людей, присутствующих на митинге плакали и становились на колени…

5. РИТУАЛЬНЫЕ ЭПИЗОДЫ В СТРУКТУРЕ МАССОВОГО ТЕАТРАЛИЗОВАННОГО ПРЕДСТАВЛЕНИЯ

Ритуально-обрядовые элементы действия являются одним специфических признаков современного массового театрализованного представления.

В последние годы в процессе постановок представлений, посвященных юбилейным датам, историческим событиям, сложился целый ряд определенных, повторяющихся из представления в представление, одинаковых приемов, «ходов» и даже эпизодов. Не следует торопиться заносить их все в разряд штампов и отказываться от уже сложившихся и апробированных форм только ради того, чтобы изобрести что-то новое. Есть приемы, которые действительно уже навязли в зубах и выглядят штампами, потому что ими пользуются по поводу и без него. Например, новаторское некогда совмещение выступления известного киноактера с кинокадрами из фильмов, в которых он снимался, или стандартный набор приветствий от воинов, от учащихся ПТУ, от пионеров. Но есть элементы массового театрализованного представления, которые уже стали традиционными, сложились в некий определенный ритуал и отказываться от которых не только наивно, но и попросту вредно. Никому и никогда ведь не приходило в голову отказаться от подношения хлеба-соли почетному гостю во время, например, сельского праздника, или от разрезания ленточки при открытии художественной выставки, или от крестного хода на пасху лишь потому, что это уже было использовано кем-то, когда-то где-то. Аналогично исторически сложившимся народным и церковным ритуалам мы должны выработать свои, освящённые традициями нашей Родины обряды и ритуалы, которые войдут в плоть и кровь народа, без которых станет немыслим ни один праздник.

Опыт постановки массовых театрализованных представлений уже сейчас позволяет говорить о некоторых постановочных элементах, таких, например, как вынос знамени на торжественном митинге, или минута молчания на митинге, посвященном памяти павших героев.

Многие ритуальные эпизоды родились как отклик на традиционные ритуалы народного обряда, на воинские и олимпийские ритуалы. Можно перечислить ряд таких ритуальных элементов массовых театрализованных представлений, которые стали очень популярными: подъем флага праздника; торжественное шествие памятных и исторических знамен; почетный караул, выставляемый у боевых знамен, у Вечного огня: зажигание ритуального пламени в чаше от факелов, которые в свою очередь зажжены от каких-то мемориальных или символических источников огня (Вечного огня у могилы Неизвестного солдата, топки паровоза, доменной печи и т. п.), – своеобразная «звездная эстафета огня»; закладка первого камня в фундамент строящегося здания (иногда с заложением под этот камень коллективного письма будущим поколениям или реальных документов ваших дней); посадка памятной аллеи или парка (очень часто корни деревьев в этих случаях посыпают горстями земли, привезенной из исторических мест – с Мамаева кургана или из Брестской крепости, поливают водой из Днепра. Волги и т. д.). Такие общеизвестные воинские ритуалы, как присяга на верность и целование знамени, пионерские – вход горнистов и барабанщиков, зажигание костра и т. п., нашли свой эквивалент в режиссуре массовых театрализованных представлений.

В связи с проведением в Москве игр Олимпиады-80 режиссеры массовых представлений стали все чаще использовать традиционные олимпийские ритуалы: торжественный внос и передача флага праздника, парад участников и т. п. Основатель современных Олимпийский игр Пьер де Кубертен писал: «Вопрос церемонии является одним из важнейших. Прежде всего именно через церемонии Олимпийские игры должны отличаться от простой серии мировых чемпионатов. Олимпийские игры требуют торжественности и церемониальности»14[1].

Мы тоже имеем право сказать, что в массовом театрализованном представлении «вопрос церемонии является одним из важнейших», что «именно через церемонии» такое представление отличается от обычного торжественного заседания, демонстрации или народного гулянья и что такое глобальное, величественное и символическое мероприятие, как массовое театрализованное представление, «требует торжественности и церемониальности».

В процессе постановки таких ритуалов создается специфическая эмблематика и символика, вызывающая у зрителей определенные четкие ассоциации и понятная без дополнительных объяснений. К этим символам относятся гирлянда Славы, голубь Мира, огонь Дружбы, солдатская каска, мастерок каменщика, сноп нового урожая… Однако надо сказать, что в этой области мы еще очень бедны, особенно по линии создания символов и эмблем трудовых и сельскохозяйственных праздников, эмблематики разных профессий и т. д.

В представлении, которое мы ставили на Пискаревском мемориальном кладбище, конечно, тоже нельзя было обойтись без ритуальных эпизодов. У сценариста возникла «задумка» такого эпизода, когда он вспомнил об одной доброй народной традиции.

Есть у наших людей такой хороший обычай – дарить на память дорогому гостю подарки. Поэтому специально для делегатов Всемирной встречи молодежи, посвященной 25-летию со дня Победы, мы сделали несколько тысяч своеобразных сувениров, которые на самом деле выполняли свою прямую функцию – являлись овеществленной памятью о днях блокады, о мужестве ленинградцев, о безымянных героях, лежащих в братских могилах Пискаревского кладбища. Таких сувениров было три: экземпляр газеты «Ленинградская правда» от 20 ноября 1941 года (точная копия, вплоть до качества бумаги), в которой среди сводок с фронтов, приказов и прочих сообщений было напечатано короткое распоряжение – с этого числа дневная норма хлеба стала равна 125 граммам; затем делегатам вручался сам этот паек – тоненький ломтик клейкого хлеба с довеском, приколотым щепкой15[1]; наконец было изготовлено несколько тысяч факсимильных копий дневника Тани Савичевой, одиннадцатилетней ленинградской школьницы, умершей от голода в 1942 блокадном году. На клетчатых страничках этой старенькой записной книжки корявым детским почерком написано: «Женя умерла 28 дек. в 12.30 час. утра 1941 г.»; «Бабушка умерла 25 янв. 3 ч. дня 1942 г.»; «Дядя Ваня умер 13 апр. 2 ч. ночи 1942 г.»; «Мама 13 мая в 7.30 ч. утра 1942 г.» и т. д. А на последних двух страничках: «Савичевы умерли все» и «Осталась одна Таня»…