ГОЛГОФА. Показания выжившего

– Я это не подписывал, – сказал Дмитрий.

– Подписывали, – Татьяна Сергеевна взяла планшет обратно, пролистала несколько страниц. – Вот, смотрите. Ваша подпись, дата – 12 марта 2034 года. Вы тогда только пришли на работу, оформлялись в отделе кадров. Вам дали стопку документов, вы подписали все, не читая. Как и все.

Дмитрий вспомнил. Два года назад он был в отчаянии, без денег, без жилья, с одним рюкзаком за спиной. Работа на свалке казалась спасением – платили едой, спиртом, давали угол в бараке. Он подписывал все, что давали, не глядя. Кто бы мог подумать, что через два года его будут оформлять в космонавты-смертники?

– И что значит «симбиотические организмы»? – спросил он, хотя уже догадывался.

– Это вы узнаете позже, – ответила женщина. – Сейчас вам нужно подписать еще несколько форм. Это стандартная процедура.

– Я не буду ничего подписывать.

Татьяна Сергеевна вздохнула, сняла очки, протерла стекла краем халата. Без очков ее глаза казались маленькими, усталыми, с красными прожилками.

– Волков, – сказала она, – вы не в том положении, чтобы торговаться. Через четыре часа у вас начнется вторая стадия заражения, если мы не введем препарат, который блокирует прорастание мицелия в кровеносную систему. Этот препарат есть только в рамках протокола «Ковчег». Без него вы умрете через трое суток. И умрете мучительно. Я видела, что делает Сепсис с незащищенным организмом. Сначала он прорастает в мышцы – это похоже на то, как будто под кожей у вас ползают черви. Потом он добирается до нервных узлов – вы начинаете чувствовать все, что происходит с каждой клеткой, но не можете пошевелиться. Потом он начинает переваривать вас изнутри, превращая в питательную массу. Сознание сохраняется до последнего, потому что Сепсису нужно, чтобы вы чувствовали боль – это стимулирует выделение питательных веществ.

Она говорила это спокойным, ровным тоном, как лекцию читала.

– У вас есть выбор, – закончила она. – Подписать документы и получить лечение, или не подписывать и умереть в течение семидесяти двух часов. Третьего не дано.

Дмитрий посмотрел на свою руку. Черный гипс пульсировал, и под ним, где-то глубоко, он чувствовал, как что-то шевелится. Тонкие нити, которые тянулись от ладони к запястью, от запястья к локтю. Они не болели, но он знал, что они там есть.

– Дайте ручку, – сказал он.

Четыре часа спустя.

Они ввели ему препарат через капельницу. Дмитрий не спросил, что это, потому что не хотел знать. Жидкость была мутной, желтоватой, пахла рыбой и хлоркой. Через десять минут после начала инфузии его начало тошнить, через двадцать – он вырвал желчью прямо на пол, потому что медсестра не успела принести тазик. Его вывернуло трижды, после чего во рту остался привкус металла и горечи.

Но боль ушла. Зуд под гипсом стих, пульсация черной точки замедлилась, стала глухой, далекой.

Татьяна Сергеевна вернулась через час с новым планшетом.

– Теперь нам нужно провести психологическое тестирование, – сказала она. – Это займет около сорока минут. Вы будете отвечать на вопросы, а программа проанализирует ваши ответы. Это не больно.

– Мне уже все равно, – сказал Дмитрий.

Тест был идиотским. «Выберите цвет, который вам больше нравится». «Что вы видите на этом изображении?» – и показывают чернильные пятна, похожие на раздавленных насекомых. «Согласны ли вы с утверждением: "Я часто чувствую, что жизнь бессмысленна"?» «Согласны ли вы с утверждением: "Я готов пожертвовать собой ради других"?» «Согласны ли вы с утверждением: "Я боюсь смерти"?»

Дмитрий отвечал механически, иногда смеясь – смех выходил хриплым, с кашлем. На вопрос про смерть он ответил: «Нет, я не боюсь смерти. Я боюсь умирать». Татьяна Сергеевна записала что-то в своем блокноте.

Когда тест закончился, она забрала планшет и сказала:

– Результаты будут готовы через два часа. Пока можете отдохнуть. Завтра утром вас переведут в модуль предварительной подготовки.

– Куда? – спросил Дмитрий, но она уже вышла, оставив его одного с белым потолком и сорока тремя трещинами.

В три часа ночи его разбудил свет. Не лампы – свечение исходило от планшета, который кто-то оставил на тумбочке у койки. Экран был включен, и на нем открыт какой-то документ.

Дмитрий огляделся. В палате никого не было. Медсестра спала за стеклом в соседней комнате, ее силуэт маячил в полумраке. Планшет лежал в метре от него – левая рука доставала, но нужно было тянуться, а капельница мешала.

Он вытащил иглу из вены. Кровь брызнула, но он зажал ранку пальцем, подождал, пока свернется. Потом, перегнувшись через борт, схватил планшет.

Документ назывался: «Проект "Голгофа". Досье кандидата №7. Волков Дмитрий Андреевич».

Он начал читать.

Файл: 7-Г-21/34

Гриф: Особой важности. Уничтожить после когнитивной фиксации.

Статус: Активен. Фаза 3 (медицинская подготовка).

Объект: Волков Дмитрий Андреевич

Дата рождения: 12.03.1998

Место рождения: Томск-7

Гражданство: РФ (статус – «лицо без определенных занятий» с 2034 года)

Генетические маркеры:

HLA-B27+ – положительный (предрасположенность к аутоиммунным реакциям, компенсированная мутацией).

Мутация гена FUT2 (non-secretor) – полное отсутствие антигенов группы крови в секретах.

Дополнительно: выявлена редкая мутация в локусе 9q34.3, отвечающем за синтез фермента N-ацетилтрансферазы 2. Данная мутация позволяет объекту метаболизировать широкий спектр микотоксинов, включая афлатоксины, охратоксины и трихотецены. Эффективность метаболизма – 78.4% от теоретического максимума.

Особые свойства:

Естественная резистентность к мицелиальным инвазиям семейства Cordyceps mutatio (штаммы 1–9). Резистентность подтверждена полевыми испытаниями (см. приложение 7-А: протоколы контактов зоны Бета-7).

Аномально высокая регенерация эпителия после химических и термических повреждений (скорость регенерации в 3.2 раза выше средней).

Микробиом кишечника содержит штаммы Lactobacillus resistens синтетической линии 4-Х, выведенной в НИИ прикладной микологии в 2029 году. Штаммы расщепляют афлатоксины и родственные соединения, выделяя в кровоток метаболиты, которые действуют как ингибиторы протеаз Сепсиса.

Анамнез:

2029–2032: Инженер-биотехнолог, НИИ прикладной микологии (Новосибирск). Должность: младший научный сотрудник, лаборатория полевых испытаний. Участвовал в разработке методов биоремедиации почв с использованием генетически модифицированных грибов. В 2032 году отказался от участия в программе полевых испытаний на добровольцах (т.н. «испытания Сепсиса-3»). Формулировка увольнения: «за несоответствие этическим нормам». Фактическая причина: отказ от участия в экспериментах на людях.

Примечание отдела кадров: В личном деле объекта сохранилась докладная записка начальника лаборатории: «Волков Д.А. проявил недопустимую эмоциональную реакцию при демонстрации результатов испытаний на группе добровольцев (содержание в закрытом контуре с высокой концентрацией спор Сепсиса-3). Волков назвал испытания "узаконенным убийством" и пригрозил обратиться в СМИ. Рекомендую уволить без права восстановления».

2033–2035: Работа в частной лаборатории «Биом-Восток» (Владивосток). Должность: старший лаборант (фактически – главный технолог). Лаборатория занималась разработкой методов утилизации токсичных отходов с использованием Сепсиса-4 (мутировавшая форма, устойчивая к высоким температурам). В 2035 году лаборатория ликвидирована после вспышки Сепсиса-4 в закрытом контуре. Объект был единственным выжившим из 23 сотрудников.

Протокол расследования вспышки (выдержка):

«В 23:47 14.08.2035 произошла декомпрессия закрытого контура №4, в котором проводились испытания Сепсиса-4 на органических субстратах. Концентрация спор в воздухе превысила предельно допустимую в 1400 раз. Из 23 сотрудников, находившихся в здании, 22 скончались в течение 48 часов от системного микотоксикоза. Объект Волков Д.А., находившийся в том же здании (помещение склада), не проявил симптомов заражения, за исключением легкого конъюнктивита, прошедшего через 72 часа без медицинского вмешательства. Волков был допрошен, после чего отпущен в связи с отсутствием состава преступления».

Примечание: В ходе допроса объект сообщил, что перед вспышкой он «почувствовал неладное» и «спрятался в холодильной камере, где было минус двадцать». Объект также упомянул, что «Сепсис вел себя странно, он не пытался заразить меня, он как будто… уходил в сторону». Фраза зафиксирована, но не получила объяснения.

2035–2036: Санитар зоны Бета-7 (Красноярск-26). Должность: работник по утилизации биоматериалов 3-го разряда. За время работы осуществил 712 пробоотборов из активных очагов Сепсиса. Зафиксировано 14 случаев прямого контакта с биоматериалом класса 4+. В 12 случаях объект не проявил симптомов заражения. В 2 случаях (14.02.2036 и 19.06.2036) наблюдалась локальная пигментация кожи, прошедшая без лечения в течение 7–10 суток.

Психологический портрет (составлен по результатам наблюдения и тестирования):

Тип личности: Интроверт с высокой степенью адаптивности. Склонен к депрессивным эпизодам, компенсируемым цинизмом и черным юмором. Социальные связи минимальны, семьи нет, контакты с матерью (проживает в Томской области) носят формальный характер.

Эмоциональная стабильность: Выше средней. В стрессовых ситуациях демонстрирует рациональное мышление, но с элементами диссоциации (тенденция «отключаться» от происходящего, воспринимать себя со стороны).

Отношение к смерти: Патологически спокойное. По результатам теста MMPI-2 – отрицание страха смерти при высокой тревожности, связанной с процессом умирания (танатофобия, компенсированная интеллектуализацией).

Мотивация: Отсутствие выраженной мотивации к выживанию. Объект не демонстрирует стремления к сохранению собственной жизни как ценности. Основной мотивационный фактор – любопытство («мне интересно, что будет дальше») и чувство долга, искаженное до патологической формы (объект считает, что «обязан исправить то, что создал» – отсылка к работе над Сепсисом в НИИ).

Риски:

Высокая вероятность суицидального поведения в условиях изоляции, если объект посчитает свою миссию бессмысленной.

Склонность к идентификации с нечеловеческими сущностями (в ходе теста Роршаха объект описывал чернильные пятна как «мицелий», «грибницу», «сеть»).

Потенциальная опасность неконтролируемого симбиоза с Сепсисом в случае длительного контакта.

Сильные стороны:

Максимальный балл по шкале «адаптивность к изоляции» (92 из 100) среди всех кандидатов.

Уникальная физиологическая совместимость с симбионтом (вероятность отторжения – менее 2%).

Опыт работы в условиях полной автономии (объект провел 11 суток в заброшенной лаборатории после вспышки во Владивостоке, выжил за счет консервов и технического спирта).

Заключение медицинской комиссии:

Объект Волков Д.А. признан годным к участию в программе «Ковчег-7» с присвоением статуса «Основной кандидат».

Рекомендовано:

1. Провести имплантацию симбионта (протокол «Рулевой») в срок до 72 часов.

2. Обеспечить психологическое сопровождение на этапе адаптации (сеансы когнитивной коррекции по мере необходимости).

3. В случае успешной адаптации – направить на финальный этап подготовки.

Особые указания: Объект является расходным материалом первого уровня. При возникновении осложнений, угрожающих выполнению миссии, разрешено применение протокола «Черный лед» (ликвидация объекта с сохранением биоматериала для последующего использования).

Приложение 7-А. Протоколы контактов зоны Бета-7 (выдержка):

14.02.2036. Контакт №4. Объект Волков проводил проб отбор из трещины №17. Произошел выброс биомассы. Объект получил ожог правой кисти 2-й степени и локальное инфицирование (черная пигментация по ходу вен). Лечение: местная дезинфекция спиртом, без системной терапии. Исход: полное выздоровление через 9 суток.

Примечание лаборанта: При микроскопии образца биомассы, взятой с перчатки объекта, обнаружены аномальные структуры – мицелий формировал упорядоченные кластеры, напоминающие нейронные сети. В пробах, взятых с других участков котлована, подобных структур не выявлено.

19.06.2036. Контакт №11. Объект Волков упал в дренажную канаву с активным Сепсисом (глубина погружения – до пояса, время пребывания – 4 секунды). Объект самостоятельно выбрался, провел дезинфекцию техническим спиртом. Наблюдалась обширная черная пигментация кожи нижних конечностей и живота, исчезнувшая через 14 суток. В течение 3 суток после контакта объект отмечал «странные сны» и «чувство, что под кожей что-то движется».

Примечание: В ходе планового медосмотра 25.06.2036 у объекта взяты образцы крови. При посеве на питательные среды выявлен рост колоний Сепсиса-4, полностью подавленный лейкоцитарной реакцией объекта. Случай уникальный – ни один из известных исследованных субъектов не демонстрировал способности подавлять рост Сепсиса на системном уровне.

Дмитрий оторвался от планшета. Руки дрожали – не от страха, от ярости. Он читал свой собственный некролог, написанный чужими, сухими словами. «Расходный материал первого уровня». «Ликвидация объекта». «Использование биоматериала».

Они смотрели на него два года. Они знали о каждом его контакте с Сепсисом, о каждой черной вене, о каждом дне, когда он корчился от боли в своей каморке, запивая промедол спиртом. Они не лечили его, не предупреждали. Они ждали, пока его тело станет идеальным контейнером.

Он перелистнул страницу. Внизу был еще один документ, датированный сегодняшним числом.

Протокол заседания комиссии по отбору кандидатов № 7-Г-21/34-Ф

Дата: 14.09.2036

Время: 11:30

Место: Красноярск-26, бункер-7, зал заседаний

Присутствовали:

Генерал-майор Соколов А.В. (председатель)

Главный технолог «Мать» (позывной)

Начальник службы безопасности зоны Бета-7 (позывной «Кузнец»)

Представитель заказчика (позывной «Инвестор», связь по защищенному каналу)

Повестка: Утверждение кандидата №7 (Волков Д.А.) в качестве основного пилота «Ковчега-7».

Стенограмма (выдержка):

Соколов: «Итак, по результатам последнего контакта мы имеем подтверждение устойчивости кандидата к прямому воздействию Сепсиса-9. Волков провел в контакте с открытым очагом около четырех минут, демонстрировал когнитивные функции, не поддался панике. Психологический тест показал стабильность. Что скажет технолог?»

«Мать»: «С биологической точки зрения кандидат идеален. Его микробиом полностью совместим с симбионтом. Уровень воспалительных маркеров после контакта ниже, чем у любого из предыдущих кандидатов. Я рекомендую начать процедуру вживления "Рулевого" в ближайшие 24 часа».

Соколов: «А что с его психологическим состоянием? Он не сломается в полете?»

«Мать»: «Рулевой возьмет на себя регуляцию эмоций. Если кандидат начнет проявлять суицидальные наклонности, симбионт заблокирует их. Если он попытается повредить корабль – тоже. Фактически, после адаптации его личность станет вторичной по отношению к задачам миссии».

«Кузнец»: «А если он откажется?»

«Мать»: «Мы уже ввели ему препарат, который ингибирует рост Сепсиса в крови. Без поддерживающей терапии он умрет через 72 часа. Лечение есть только в рамках протокола. Он уже подписал согласие. Выбор у него один».

«Инвестор» (по связи): «Я хочу быть уверен, что он не подведет. Мы вложили слишком много ресурсов в этого кандидата. Если он не пройдет адаптацию, у нас не будет времени на поиск замены».

Соколов: «Кандидат прошел полевые испытания. Он устойчив. Он выживет».

«Инвестор»: «Выживет – не значит выполнит. Мне нужна гарантия, что он доведет корабль до цели и активирует Сепсис-9 в нужное время».

«Мать»: «Гарантию дает Рулевой. Кандидат – всего лишь носитель. Если он перестанет сотрудничать, мы можем управлять им удаленно. Его тело будет выполнять команды, даже если сознание будет сопротивляться. Это проверено на предыдущих кандидатах».

Соколов: «На предыдущих кандидатах, которые погибли при старте».

«Мать»: «Они погибли из-за физической несовместимости с перегрузками. Волков прошел тест в центрифуге с результатом 92 балла. Он выдержит».

«Кузнец»: «А что насчет его контакта с Сепсисом сегодня? Он сказал, что "слышал" суперорганизм. Это не опасно?»

«Мать»: (пауза) «Это интересно. Он действительно установил когнитивную связь с образцом. Ни один из предыдущих кандидатов не демонстрировал такого уровня интеграции. Это может быть полезно – возможно, он сможет "договариваться" с Сепсисом на новом месте. Или… это может быть опасно, если он начнет идентифицировать себя с грибком больше, чем с человечеством».

Соколов: «Это угроза миссии?»

«Мать»: «Это угроза, которую мы можем контролировать. Рулевой будет подавлять любые мысли о саботаже. Если Волков попытается действовать против программы, мы просто отключим его сознание. Он превратится в биоробота, который выполнит все, что нужно».

«Инвестор»: «Одобряю. Начинайте подготовку».

Соколов: «Голосуем. Кто за утверждение кандидата?»

Все: «За».

Соколов: «Решение принято. Волков Дмитрий Андреевич утвержден в качестве основного пилота "Ковчега-7". Статус – "расходный материал первого уровня". Протокол вживления "Рулевого" начать 15.09.2036 в 06:00».

Дмитрий дочитал. Планшет выпал из рук, упал на пол, экран треснул, но не погас. На нем все еще светились слова: «Расходный материал первого уровня».

Он сидел на койке, сжимая левую руку в кулак. Ноготь впился в ладонь, пошла кровь. Кровь была красной, обычной, человеческой.

– Они хотят сделать из меня робота, – прошептал он. – Они хотят выключить меня, как лампочку.

Черная точка под гипсом пульсировала в ответ – медленно, спокойно. И Дмитрий вдруг понял, что она не враг. Она – единственное, что он может противопоставить их контролю. Сепсис был разумным. Сепсис хотел говорить с ним. Сепсис не собирался отключать его сознание.

– Ты слышишь меня? – спросил он у своей руки.

Пульсация участилась. Один удар, второй, третий. Потом – пауза. И снова.

Он не знал, что это значит. Но он знал, что завтра в шесть утра они придут, чтобы вживить ему в позвоночник «Рулевого» – паразита, который сделает его марионеткой. И он должен быть готов.

Он поднял планшет, стер с экрана кровь, нашел в меню папку «Документы». Там были файлы: «Протокол вживления Рулевого», «Схема нервных узлов», «Методика когнитивной коррекции», «План подготовки кандидата».

Он начал читать. У него было три часа до утра.

Красноярск-26, бункер-7, модуль предварительной подготовки.

15 сентября 2036 года.

05:47.

Его разбудили за пятнадцать минут до шести. Не голосом, не светом – резким, судорожным спазмом в правой руке. Черная точка под гипсом пульсировала так, будто внутри ладони билось маленькое сердце. Дмитрий открыл глаза и сразу понял, что не спал по-настоящему – он просто провалился в темноту, где перед глазами все еще плыли строки протоколов, схемы нервных узлов, пункты инструкций, которые он читал до четырех утра.

Планшет исчез. Тумбочка была пуста, только пустая ампула из-под вчерашнего препарата валялась на полу, и капельница стояла, прислоненная к стене. Кто-то заходил, пока он отключился.

Дмитрий сел. Голова кружилась, во рту было сухо, как после недельного запоя. Он посмотрел на правую руку – гипс сняли. Вместо него на кисти была тонкая, прозрачная пленка, сквозь которую виднелась розовая, гладкая кожа. Черные вены исчезли, ожоги зажили. Только на ладони, в самом центре, чернела маленькая точка – въевшаяся в ткани, как заноза, которую не вытащить.

– Волков, вы проснулись? – голос Татьяны Сергеевны прозвучал из динамика над дверью. – Через десять минут за вами придут. Готовьтесь.

– К чему готовиться? – спросил он, хотя знал ответ.

– К процедуре. Вам объяснят на месте.

Динамик щелкнул и замолк.

Дмитрий встал. Ноги слушались плохо, но он заставил себя сделать несколько шагов. Комбинезон, в котором его привезли со свалки, исчез. Вместо него на стуле висел чистый, белый халат – тонкий, почти прозрачный, с завязками сзади. Больничная одежда для тех, кого готовят к операционному столу.

Он надел халат, завязал тесемки. Ткань была холодной, скользкой, пахла формальдегидом. Под ней тело казалось чужим – слишком худым, слишком бледным, с синими прожилками вен, просвечивающих сквозь кожу.

Дверь открылась. На пороге стояли двое – мужчина и женщина, оба в черных комбинезонах без опознавательных знаков, с пластиковыми щитками на лицах. За их спинами – длинный, освещенный неоном коридор.

– Волков Дмитрий Андреевич? – спросил мужчина. Голос был безликим, как у диктора автоответчика.

– Он самый, – ответил Дмитрий. – А вы кто? Скорая помощь или такси?

– Следуйте за нами.

Они не взяли его под руки, не надели наручники. Просто встали по бокам и повели по коридору. Дмитрий попытался запомнить путь: направо, потом налево, потом длинная прямая, потом дверь с кодовым замком. На потолке – камеры через каждые три метра. Пол – бетонный, с резиновым покрытием, чтобы шаги не звучали. Воздух – сухой, холодный, с привкусом озона.

– Куда мы идем? – спросил он.

– В процедурную.

– А что там будут делать?

Молчание. Только шаги, шаркающие по резине.

Лифт. Они вошли втроем, и Дмитрий заметил, что кнопок в кабине нет – только считыватель карт. Женщина приложила пластиковую карточку к панели, и лифт поехал вниз. Секундомер на панели показывал глубину: 5 метров, 10, 20, 30. На сорока метрах лифт остановился.

Двери открылись. Коридор стал шире, потолок выше, освещение – ярче, белее, стерильнее. Стены здесь были не бетонными, а металлическими, с герметичными швами. Воздух – другой, плотный, насыщенный, с запахом антисептика и еще чего-то сладковатого, химического.

– Процедурная номер семь, – сказал мужчина, указывая на дверь с надписью красным: «ЗОНА 4+. БИОЛОГИЧЕСКАЯ ОПАСНОСТЬ. ДОСТУП ТОЛЬКО ПО ПРОПУСКАМ».

Дмитрий остановился.

– Я не зайду туда, пока не узнаю, что со мной будут делать.

Мужчина и женщина переглянулись. Женщина достала планшет, пробежала пальцем по экрану.

– Волков, вы подписали согласие на медицинское вмешательство вчера в 14:23. Пункт 3.1: имплантация симбиотического организма в спинномозговой канал. Пункт 3.2: нейроинтеграция с системами корабля. Пункт 3.3: когнитивная коррекция при необходимости.

– Я подписал под дулом пистолета, – сказал Дмитрий. – Или вы забыли про группу захвата?

– Вы подписали добровольно, – голос женщины был спокоен. – Запись подписания есть на видео. Если вы сейчас откажетесь, мы будем вынуждены активировать пункт 14.3 трудового договора, который предусматривает принудительную медицинскую адаптацию в случае угрозы распространения биоматериала класса 4+. А у вас на ладони – спора Сепсиса. Вы – угроза. Мы имеем право.

Дмитрий посмотрел на свою руку. Черная точка. Маленькая, безобидная, но он знал, что она там. И они знали.

– Вы можете войти сами, – добавила женщина, – или мы вам поможем. Разницы нет. Результат будет один.

Он вошел сам.

Процедурная была похожа на операционную, но не на ту, что показывают в фильмах. Там не было ярких ламп, блестящих инструментов и суетящихся медсестер. Вместо этого – полумрак, стены, покрытые пластиковыми панелями с миллиметровой разметкой, и в центре – стол. Не обычный хирургический, а какой-то странный, напоминающий раскрытую раковину: металлическое ложе с выемками для головы, рук, ног, и над ним – три роботизированные руки, сложенные, как лапы паука в ожидании.

В углу – стойка с мониторами. На них – анатомические модели, схемы кровообращения, графики, которые ползли вверх-вниз, отслеживая что-то невидимое.

У стойки стояла женщина. Та самая, которую Дмитрий уже видел на видео с планшета – «Мать». Главный технолог. Вживую она выглядела иначе: ниже ростом, плотнее, с лицом, которое невозможно было разглядеть из-за пластикового забрала. На ней был не халат, а герметичный скафандр с горбом на спине – как у него самого вчера, только новый, без изоленты и трещин.

– Волков, – сказала она, не оборачиваясь. – Ложитесь на стол. Мы начинаем через пять минут.

– Мне хотя бы скажут, что вы собираетесь делать? – спросил Дмитрий, подходя к столу. Холод исходил от металла, как от могильной плиты.

– Вам уже все сказали. Имплантация симбионта. Мы называем его «Рулевой». Он заменит поврежденные нервные узлы, возьмет на себя управление моторикой в экстремальных условиях и обеспечит нейроинтеграцию с кораблем.

– Заменит? – Дмитрий провел пальцем по краю стола. – А что будет с моими нервными узлами?

– Они останутся на месте. Рулевой прорастет в них, образуя синаптические связи. Через несколько недель вы перестанете чувствовать разницу между своими нервами и его отростками. Вы будете единым организмом.