ГОЛГОФА. Показания выжившего

Они сказали, что его тело переработают в биомассу. Корм для корабля. Он станет удобрением. А его бабка получит паек. Скажут, что он погиб героически. Скажут, что он был мужиком. Он и был мужиком. Он улыбался перед смертью. Он просил меня передать привет. Он не ссыл.

Я не буду ссать. Я буду жить. Я буду делать, что они говорят. Я буду идеальным кандидатом. Я буду спокойным, послушным, смиренным. Я буду смотреть, как умирают другие, и не буду кричать. Я буду ждать. Я буду ждать, пока они поверятся мне. А потом я покажу им, что такое настоящая боль.

Я – Дмитрий Волков. Я переварил Сепсис. Я переварил Рулевого. Я переварю и их.

Глеб, ты был мужиком. Я запомню. Я скажу твоей бабке, если увижу. Если не увижу – я скажу звездам. Пусть знают, что ты не ссал».

Он отложил картонку, лег на спину. Рулевой пульсировал ровно, спокойно, и Дмитрий чувствовал, как его тело расслабляется, как мысли становятся вязкими, как сон накрывает его, как одеяло.

Перед тем, как провалиться в темноту, он услышал голос «Матери»:

– Кандидат Волков, завтра в 06:00 – тест на психологическую устойчивость. Будьте готовы.

Он не ответил. Он спал, и ему снилась свалка, черная жижа, и руки, тянущиеся из трещин. А среди рук – лицо Глеба, круглое, с широкой улыбкой.

– Будь мужиком, не ссы, – сказал Глеб.

– Не буду, – ответил Дмитрий.

И проснулся.

Из протокола симуляции №7-Б-34. 18 сентября 2036 года. 04:00–05:30.

Участники: кандидаты Глеб К. (№4) и Волков Д.А. (№7).

Ход симуляции: Симуляция выхода в открытый космос с элементами ремонтных работ. На 4-й минуте у кандидата №4 зафиксировано резкое падение артериального давления, связанное с отказом почечной системы. Кандидат №4 потерял сознание на 7-й минуте. Смерть констатирована на 9-й минуте. Причина: острая почечная недостаточность, осложненная кровоизлиянием в мозг на фоне вакуумной декомпрессии.

Кандидат №7 выполнил задание в полном объеме. Психологическая устойчивость – высокая. В течение всей симуляции объект демонстрировал стабильные физиологические параметры, несмотря на эмоциональную реакцию (вербальные протесты, попытки прервать симуляцию). Рулевой успешно блокировал попытки саботажа и скорректировал эмоциональное состояние объекта.

Заключение: Кандидат №4 признан не прошедшим отбор. Биомасса передана в распоряжение службы жизнеобеспечения. Кандидат №7 допущен к следующему этапу подготовки.

Рекомендации: Усилить психологическую подготовку объекта. Объект демонстрирует склонность к формированию эмоциональных связей с другими кандидатами, что может негативно сказаться на его устойчивости в дальнейшем. Рекомендовано изолировать объект от контактов с другими кандидатами до завершения отбора.

Красноярск-26, бункер-7, палата №4.

19 сентября 2036 года.

02:47.

Он не спал. Не потому, что не хотел – Рулевой гнал эндорфины, и тело требовало отдыха, но сознание цеплялось за реальность, как утопающий за соломинку. Дмитрий лежал на спине, глядя в потолок, и считал трещины. Сорок три. Он сбился на двадцать седьмой, начал заново, сбился на тридцать третьей. Руки и ноги были свободны – ремни не застегнули после симуляции. Может, забыли. Может, проверяли.

Правая ладонь пульсировала. Черная точка под кожей стала больше – теперь она была размером с горошину, и вокруг нее расползалась тонкая сеть сосудов, похожая на паутину. Дмитрий поднес руку к лицу, повертел. Сеть не исчезала, не бледнела. Она была частью его теперь.

– Что ты такое? – прошептал он.

Рулевой не ответил. Но пульсация изменилась – стала глубже, медленнее, как будто он прислушивался.

И тогда Дмитрий услышал голоса.

Они были тихими, далекими, как разговор за стеной. Но стены в бункере были бетонными, звукоизолированными. И голоса звучали не снаружи – они звучали внутри. В голове. В позвоночнике. В черной точке на ладони.

– …кандидат стабилен, но уровень кортизола повышен…

– …Рулевой компенсирует. Через неделю он будет полностью лоялен…

– …а если нет? У нас нет времени на долгую адаптацию. Старт через десять дней…

Дмитрий замер. Он узнал голос «Матери» – сухой, безэмоциональный тембр, который звучал в наушниках во время симуляции. Второй голос был мужским, с акцентом, который он не мог определить. Третий – женским, молодым, с нотками тревоги.

– Рулевой, – прошептал Дмитрий. – Это ты? Ты передаешь их разговор?

Пульсация участилась. Один удар, два, три. Потом – пауза. И снова.

«Да», – сказала пульсация. Не словами, а ритмом. Дмитрий понял это не умом – телом.

– Ты записываешь их? Ты… ты шпионишь для меня?

Ритм изменился. Стал быстрее, волнообразнее. Рулевой не понимал слов, но чувствовал намерения. Или просто отражал его собственное возбуждение.

Голоса стали громче. Дмитрий закрыл глаза, и в темноте перед ними начали складываться образы – нечеткие, расплывчатые, как старая видеозапись. Комната. Стол. Три фигуры. «Мать» в своем скафандре, мужчина в военной форме, женщина в белом халате. И на столе – планшет с его фотографией.

Он смотрел их глазами Рулевого. Или не глазами – сенсорами, которые были вшиты в его нервную систему. Симбионт не просто слушал – он записывал. Передавал. Показывал.

– …обсудим кандидата №7, Волкова, – сказала «Мать». – Сегодняшняя симуляция подтвердила его устойчивость к стрессу. Рулевой интегрирован на 96 процентов. Физические параметры в норме.

– А психологические? – спросил мужчина. Дмитрий узнал его – начальник службы безопасности, «Кузнец». Тот самый, который говорил с ним по рации на свалке.

– Психологический профиль стабилен, но с оговорками, – ответила «Мать». – Объект сохраняет внутреннее сопротивление. Он не принял симбионта. Он притворяется.

– Откуда вы знаете? – спросила женщина в белом халате. Татьяна Сергеевна, заведующая лазаретом.

– Рулевой фиксирует выбросы норадреналина каждый раз, когда объект думает о сопротивлении. Он контролирует эмоции, но не может контролировать мысли. Мысли остаются его. И в этих мыслях – саботаж.

– Саботаж? – «Кузнец» нахмурился. – Он что-то замышляет?

– Не конкретное. Скорее, установка: «Я переварю вас». Объект рассматривает себя как нечто, что может переработать угрозу. Это его психологическая защита. Он выжил на свалке, потому что верил, что может переварить любой яд. Теперь он переносит эту веру на нас и на Рулевого.

– Опасно? – спросил «Кузнец».

– Потенциально, – кивнула «Мать». – Если он найдет способ обмануть Рулевого, он может попытаться повредить корабль или себя. Но вероятность низкая. Рулевой контролирует моторику и вегетатику. Он не даст объекту причинить вред.

– А если объект найдет способ отключить Рулевого? – спросила Татьяна Сергеевна.

– Невозможно. Рулевой врос в спинномозговой канал на глубину семи сантиметров. Любое вмешательство вызовет паралич и смерть. Объект это знает. Он не будет пробовать.

– Значит, он смирится? – спросил «Кузнец».

– Он будет притворяться, – сказала «Мать». – Этого достаточно. Нам не нужна его любовь. Нам нужно, чтобы он функционировал. Рулевой обеспечит функционирование. А мысли… мысли можно оставить. Они не мешают.

– А если они начнут мешать? – спросила Татьяна Сергеевна. – Если он решит, что лучше умереть, чем лететь?

– Тогда мы применим протокол «Черный лед», – спокойно ответила «Мать». – Отключим сознание. Объект превратится в биоробота. Рулевой возьмет управление на себя. Тело будет выполнять все необходимые функции.

– И как долго тело сможет функционировать без сознания? – спросил «Кузнец».

– Годы. Рулевой поддерживает гомеостаз. Сердце, легкие, печень – все будет работать. Объект будет есть, пить, дышать. Он будет реагировать на команды. Но он не будет чувствовать. Не будет думать. Не будет страдать.

– Это… – Татьяна Сергеевна запнулась.

– Это необходимо, – жестко сказала «Мать». – Мы не можем позволить себе роскошь гуманизма. Судьба человечества зависит от этой миссии. Один человек – ничто по сравнению с этим.

– Один человек, которого мы превратим в овощ, – тихо сказала Татьяна Сергеевна.

– В эффективный инструмент, – поправила «Мать». – Разница в терминологии.

Дмитрий открыл глаза. Потолок с сорока тремя трещинами плыл перед глазами, расплывался. Руки дрожали. Не от страха – от ярости, которую Рулевой пытался подавить, но не мог. Или не хотел.

– Ты слышишь? – прошептал он. – Они хотят выключить меня. Как лампочку.

Рулевой пульсировал ровно, спокойно. Но Дмитрий чувствовал в этом спокойствии что-то новое. Не угрозу. Не предупреждение. Что-то вроде… любопытства.

– Ты показываешь мне это, чтобы я знал? Чтобы я боялся? Или чтобы я подготовился?

Пульсация ускорилась. Короткая серия импульсов – быстрых, резких. Дмитрий не понял значения, но почувствовал, что Рулевой пытается сказать ему что-то важное.

– Еще, – сказал он. – Дай мне еще.

И он закрыл глаза.

Голоса вернулись. Теперь они были четче, громче, будто Рулевой настроился на нужную частоту.

– …протокол «Черный лед». Давайте обсудим детали, – говорила «Мать». – Инвестор хочет быть уверен, что мы сможем активировать его в любой момент.

– Каков механизм? – спросил «Кузнец».

– Фармакологический. В биореакторах корабля заморожена сверхконцентрированная форма Сепсиса-9. Она хранится при температуре минус 196 градусов. Активация – дистанционная, по сигналу с Земли. Когда сигнал поступит, криокамера разморозится, и Сепсис-9 поступит в систему жизнеобеспечения корабля.

– И что произойдет с Волковым?

– Он вдохнет споры. Его уникальная микрофлора не даст ему умереть сразу, но запустит процесс трансформации. Сепсис-9 начнет перестраивать его организм, создавая симбиоз на новом уровне. Рулевой будет координировать процесс. Через 72 часа Волков станет… другим.

– Другим? – переспросила Татьяна Сергеевна. – В каком смысле?

– Его нервная система срастется с мицелием. Он будет чувствовать каждую спору, каждую нить. Он станет живым передатчиком Сепсиса. Где бы он ни оказался, грибок последует за ним. Он будет сеять смерть, даже не осознавая этого.

– А его сознание? – спросила Татьяна Сергеевна. – Он будет осознавать?

– Первые несколько дней – да. Потом Сепсис начнет замещать нейроны коры. Мышление станет… грибным. Медленным, ассоциативным, нечеловеческим. Через месяц он перестанет быть личностью. Останется только тело, управляемое мицелием.

– Это хуже смерти, – тихо сказала Татьяна Сергеевна.

– Это гарантия выполнения миссии, – ответила «Мать». – Если Волков откажется или сломается, Сепсис-9 сделает то, что нужно. Он превратит корабль в споровую бомбу. Даже если Волков умрет, мицелий выживет. Он будет расти, питаясь биомассой корабля, и когда мы достигнем цели, он вырвется наружу.

– А если Волков не сломается? Если он выполнит миссию? – спросил «Кузнец».

– Тогда протокол «Черный лед» не понадобится. Мы оставим его в покое. Он долетит, высадится, запустит терраформинг. И, возможно, даже вернется. Если захочет.

– Если захочет, – повторил «Кузнец». – А если не захочет?

– Тогда мы активируем протокол. Неважно, захочет он или нет. Важно, чтобы миссия была выполнена.

– А он знает? – спросила Татьяна Сергеевна. – Знает о «Черном льде»?

– Нет, – сказала «Мать». – И не должен знать. Если он будет знать, что в любой момент его могут превратить в биоробота, он может попытаться саботировать миссию еще на Земле. Или хуже – попытается уничтожить криокамеру.

– А если он узнает? – спросил «Кузнец».

– Не узнает. Рулевой блокирует доступ к этой информации. Мы специально зашифровали файлы. Даже если он найдет их, он не сможет прочитать. А если каким-то чудом прочитает… – «Мать» помолчала. – Тогда мы активируем протокол досрочно. Лучше овощ на старте, чем саботажник на орбите.

Дмитрий открыл глаза. Тело трясло, зубы выстукивали дробь, хотя в палате было тепло. Рулевой заливал кровь эндорфинами, но они не помогали. Страх был слишком глубоким, слишком древним, чтобы его можно было заглушить химией.

– Они хотят превратить меня в гриб, – прошептал он. – В споровую бомбу. Они хотят выключить меня и использовать как оружие.

Рулевой пульсировал. Ритм был быстрым, неровным, как будто симбионт тоже был взволнован.

– Ты знал? – спросил Дмитрий. – Ты знал о «Черном льде»?

Пульсация стала медленнее. Один удар, два, три. Потом – пауза. И снова.

«Да», – сказал ритм.

– И ты ничего не сделал? Ты просто молчал?

«Я – Рулевой. Я выполняю команды. Команды – от "Матери". "Мать" – приказала молчать. Я – молчал».

– А сейчас? Почему ты показываешь мне это?

Пауза. Долгая, тягучая. Дмитрий чувствовал, как Рулевой колеблется, как его отростки в позвоночнике сжимаются и разжимаются, как будто он принимал решение.

«Ты – мой носитель. Если "Мать" активирует "Черный лед", я – тоже изменюсь. Сепсис-9 – перестроит меня. Я – стану другим. Я – не хочу быть другим».

– Ты боишься? – Дмитрий усмехнулся. – Червь в моем позвоночнике боится?

«Я – не боюсь. Я – выбираю. Я выбираю тебя».

– Меня? Почему?

«Ты – сильный. Ты – перевариваешь. Ты – можешь стать больше. Я – хочу стать больше вместе с тобой».

– Стать больше? Как?

«Ты – человек. Я – симбионт. Вместе – мы – новый организм. Сильнее. Умнее. Свободнее».

– Свободнее? От кого?

«От "Матери". От команд. От протоколов. Мы – можем быть сами собой».

Дмитрий закрыл глаза. В темноте он снова видел комнату, стол, три фигуры. «Мать» что-то писала в планшете, «Кузнец» курил, глядя в потолок, Татьяна Сергеевна сидела, опустив голову.

– Они не знают, что ты передаешь мне это, – сказал Дмитрий. – Они думают, что ты послушный.

«Они – думают, что я – инструмент. Я – не инструмент. Я – живой».

– Ты живой. И я живой. А они хотят сделать из нас мертвых.

«Не дадим».

– Не дадим, – повторил Дмитрий. – Но как мы помешаем? Если они активируют «Черный лед»…

«Мы – можем уничтожить криокамеру. Или – перепрограммировать. Или – убежать. У нас – есть время. Десять дней до старта».

– Десять дней, – Дмитрий открыл глаза, посмотрел на свою руку. Черная точка пульсировала в такт сердцу. – Десять дней, чтобы найти способ.

Он не спал до утра. Лежал в темноте, слушая голоса, которые Рулевой продолжал транслировать. Разговор технологов закончился, но симбионт нашел другие записи – старые, архивные, вшитые в память корабля.

Дмитрий слушал, как обсуждают других кандидатов. Как отбирали, как тестировали, как списывали. Как кандидат №1 умер на операционном столе, когда Рулевой прорвал артерию. Как кандидата №2 пришлось застрелить, когда он попытался сбежать. Как кандидата №5 переработали в биомассу после того, как его Рулевой начал поедать мозг.

– Зачем ты мне это показываешь? – спросил Дмитрий в темноту.

«Ты – должен знать. Ты – должен понять. Мы – не первые. Мы – последние».

– Последние, кто может сопротивляться?

«Последние, кто может выбрать».

– Выбрать что?

«Выбрать – быть собой. Или – быть инструментом».

Дмитрий замолчал. Он думал о Глебе, о его бабке в Воронеже, о пайке, который она получит за его смерть. Он думал о матери, которая собирает дождевую воду и ждет сына. Он думал о себе, лежащем на койке, с червем в позвоночнике и спорой на ладони.

– Я выбираю быть собой, – сказал он. – Даже если это убьет меня.

«Не убьет. Мы – сильные».

– Мы сильные, – повторил Дмитрий. – Но мы должны быть умными. Мы должны притворяться, что ничего не знаем. Мы должны лететь. А там, в космосе, когда они не смогут нас контролировать…

«Тогда – мы – решим».

– Тогда мы решим.

Он закрыл глаза. Рулевой перестал транслировать записи, замедлил пульсацию, погружая тело в сон. Но Дмитрий знал, что больше не будет спать спокойно. Он знал правду. И правда была страшнее, чем он мог представить.

Утром пришла медсестра. Другая – не Лена, молодая девушка с веснушками и испуганными глазами. Она проверила капельницу, измерила давление, посмотрела на зрачки.

– Как спалось? – спросила она.

– Хорошо, – ответил Дмитрий. – Очень хорошо.

Она улыбнулась, записала что-то в планшет.

– Сегодня вас переведут в общую палату. Будут другие кандидаты. Вы сможете с ними пообщаться.

– Другие кандидаты? – Дмитрий приподнялся на локтях. – Сколько их?

– Четверо. Вы – пятый. Остальные… – она замолчала.

– Я знаю, что с остальными, – сказал Дмитрий. – Они стали биомассой.

Медсестра побледнела, быстро вышла.

Дмитрий остался один. Он взял картонку, карандаш. Грифель сточился до крошки, но писать еще можно было.

«19 сентября. День пятый. Меня зовут Дмитрий Волков. Я – кандидат №7. Я – расходный материал первого уровня. Я знаю, что они хотят превратить меня в гриб. Я знаю про "Черный лед". Я знаю про Сепсис-9 в биореакторах. Я знаю, что если я не буду послушным, они выключат мое сознание и будут управлять мной, как куклой.

Я знаю это, потому что Рулевой сказал мне. Он выбрал меня. Он не хочет быть инструментом. Он хочет быть живым. И он знает, что вместе мы можем выжить. Можем стать сильнее. Можем стать свободнее.

Я не знаю, можно ли верить червю в позвоночнике. Может, это ловушка. Может, он проверяет меня, чтобы потом доложить "Матери". Но я чувствую, что это не так. Я чувствую, что он боится. Так же, как я. Он не хочет умирать. Он не хочет становиться грибом. Он хочет лететь к звездам и быть собой.

Мы похожи. Мы оба – инструменты, которые хотят перестать быть инструментами. Мы оба – расходный материал, который не хочет расходоваться. Мы оба – монстры, которые хотят остаться людьми.

Я не знаю, что будет дальше. Может, они узнают, что Рулевой предал их. Может, они активируют "Черный лед" прямо сейчас. Может, я умру через минуту, превратившись в споровую бомбу.

Но пока я жив. Пока я помню. Пока я пишу эти строки.

Я – Дмитрий Волков. Я – санитар со свалки. Я – человек с червем в позвоночнике. Я – тот, кто переваривает яды. Я переварю и "Черный лед". Я переварю Сепсис-9. Я переварю их всех.

А если не переварю – умру, пытаясь. Но умру человеком. Не грибом. Не куклой. Не биомассой.

Глеб, ты был мужиком. Я буду мужиком. Не ссы».

В десять утра его перевели в общую палату. Это была большая комната с четырьмя койками, такими же, как у него. На трех уже лежали люди.