Браслет княгини Гагариной

– Значит, вас зовут Дарьей. – Виталий слегка прикоснулся губами к протянутой руке и, взглянув ей в лицо, отпрянул, будто от удара. Черные, с золотыми крапинками огромные глаза сверлили его насквозь и, казалось, проникали в потайные уголки души. Смоляные волосы тяжелой копной падали на плечи, ярко-красные губы (он подумал, что этот цвет ей не идет, что это безвкусно) слегка кривились в улыбке. Женщина была красива, но какой‐то дьявольской, отталкивающей красотой, от которой хотелось бежать.

– Там, за столиком, ваша девушка? – осведомилась она грудным голосом. – Не позволяйте ей одной садиться за руль.

Виталий дернулся:

– Что вы сказали?

– Дарья – экстрасенс, – поспешил добавить Юрий, – так что не худо бы и прислушаться к ее совету. Я считаю, он в самую точку. Кажется, ты мне говорил, что Женя собирается сдавать на права?

– Можете быть спокойными, – отозвался Виталий, немного придя в себя. – Она не сядет за руль самостоятельно.

– Как знать, как знать, – промурлыкала черноволосая и, прикурив от зажигалки, предложенной Беляевым, глубоко затянулась. – Мне пришла такая информация – я с вами поделилась. А верить или нет – дело хозяйское.

Виталию стало неприятно. Кто‐то когда‐то говорил ему, что всякие ясновидящие могут накликать беду.

– Не хотите ли за наш столик? – поспешил Юрий разрядить обстановку, но Виталий замотал головой, да так решительно, что это не ускользнуло от Дарьи.

– Нет, спасибо, мы предпочитаем уединение.

– Ну, уединиться можно и в вашем шикарном доме. – Беляев бросил сигарету в пепельницу. – Кстати, вы его довели до ума? Уютное гнездышко.

– Доведем – позову на новоселье, – буркнул Виталий. Общество женщины стало его тяготить. – Ну а теперь разрешите откланяться. Женька уже бросает на меня косые взгляды.

Юрий пожал плечами, всем видом будто говоря, что не возражает, но неожиданно встал и, положив руку на плечо коллеге, повел его к столику, где скучала Евгения.

– Дарья тебе не понравилась? – зашептал он на ухо Карташову. – Зря ты так. Уверяю тебя, она видит то, чего не видим мы.

– Я никогда не верил в подобную чушь, – отмахнулся мужчина. – И ее предсказание мне не нравится. Уверен, она откуда‐то прознала, что Женька только учится водить машину. Ты ей сказал?

Беляев вытянул вперед обе руки, словно защищаясь:

– Да Боже упаси. С чего бы мне вздумалось обсуждать с ней твою невесту? Она тебя сегодня впервые в жизни увидела. Но, повторяю, ты зря против нее настроен.

– Почему ты ее так защищаешь? – удивился Виталий. – Может, задумал развестись с Марией?

– Пока нет, – быстро ответил приятель. – Но Виолетта мне чертовски нравится.

– Мужчины, вы когда‐нибудь вернетесь за столы? – раздался капризный голос Жени. – Юра, что у вас там за секреты? Узнать можно?

Беляев махнул рукой:

– Это неинтересно. – Он подошел к девушке и чмокнул ее в щеку. – Здравствуй, дорогая. Как поживаешь? Я приглашал твоего за наш столик, но он отказался.

– Отчего же? – изумилась Женя. – Я не возражаю. А что за дама с тобой сегодня?

– Экстрасенс, – насмешливо произнес Виталий. – Милая, мы останемся здесь. Я не хочу шумной компании.

Евгения поддержала жениха: она до смерти боялась всяких предсказаний.

– Да, Юра, мы, пожалуй, поужинаем вдвоем.

– Не смею настаивать, – сдался мужчина. – Хотя, если вдруг передумаете…

Попрощавшись, он направился к своей даме. Женя, не отрываясь, как загипнотизированная, смотрела на Дарью.

– Тебе она не понравилась, – констатировала девушка, – и я понимаю почему. Есть в ней что‐то… бесовское.

– Определенно! – согласился Виталий. – Наверное, это присутствует у каждой ведьмы.

– А она ведьма? – испугалась Евгения.

– Разве не похожа?

Девушка поежилась:

– Как Юрий может иметь с ней дело?

– Наверное, захотелось экзотики, – пожал плечами мужчина. – Впрочем, это его дело.

Женя опустила глаза:

– Что она тебе сказала? Я видела, как ты с ней разговаривал.

Виталий махнул рукой:

– Да так, всякую ерунду. Дескать, ты не должна в одиночестве садиться за руль.

Девушка вздрогнула и помрачнела:

– Вот уж теперь ни за что не сяду, как бы мне этого ни хотелось. Ты понимаешь, что она запрограммировала меня на неприятности?

– Ты в это веришь? – изумился Виталий и подмигнул. – Разумеется, тебе не следовало бы брать машину, пока ты не получила права. Но когда получишь – железный конь в твоем распоряжении.

Евгения надула губки:

– Нужно сходить в церковь и поговорить с батюшкой, – сказала она. – Я успокоюсь только после беседы с ним.

– По-моему, это лишнее. – Официант уже принес горячее и расставлял тарелки. Мужчина взял вилку и нож и сглотнул слюну. – Смотри, как аппетитно выглядит. А насчет батюшки… Поступай как знаешь.

Евгения тоже взяла приборы.

– Обязательно схожу в храм. – Она повертела в руках бокал на тонкой прозрачной ножке. – Налей мне вина, милый. И, умоляю, больше не общайся с этой женщиной.

Виталий улыбнулся про себя. Он и не собирался общаться с этой Дарьей. Несмотря на дьявольскую красоту, она не притягивала, а отталкивала, и мужчина знал, что никогда не стал бы искать встреч с подобной дамой. Если она нравится Беляеву, флаг ему в руки, а его увольте от такой компании.

– Можешь не беспокоиться, – пообещал он Евгении с чувством. – Думаю, мы увидели эту особу в первый и последний раз.

Девушка улыбнулась, успокоилась и целиком сосредоточилась на еде.

Глава 5. Каменка, 1824

Екатерина Николаевна не находила себе места. Она предполагала, где и с кем может быть внучка Мари, и это ее не радовало. Желтоватое лицо приняло такое кислое и недовольное выражение, что Василию это бросилось в глаза.

– Что с вами, маман? – спросил он участливо. – Вы до сих пор тревожитесь за Мари? Но она просто водит Иосифа по нашему имению.

Старушка махнула усохшей рукой.

– Разве в этом дело? Он влюбился в нее с первого взгляда и обязательно посватается.

– Прямо так сразу? – удивился сын.

– Ты сказал, он итальянец, – буркнула Екатерина Николаевна, – а они горячие люди. Скажи, он богат, знатен? Словом, достоин нашей девочки?

Давыдов пожал плечами и ответил с сомнением:

– Насчет богатства и знатности… пожалуй, ни то ни другое. Мне лишь известно, что Иосиф происходит из хорошей семьи и очень образован. Он очень любит своих детей и старается дать им все, что можно.

Барыня вспыхнула:

– Каких детей? У него есть дети? Может, он женат?

Василий покачал головой:

– Иосиф – вдовец. Его жена умерла, оставив ему трех детей – двух мальчиков и девочку.

Старушка молитвенно сложила руки:

– О Боже! Этого нам только не хватало! Обещай, что ноги его больше не будет в этом доме!

Давыдов поморщился:

– Вы, как всегда, преувеличиваете, маман. Иосиф – довольно разумный человек. Вряд ли он сделает предложение невинной девушке, зная, что ей предстоит заменить мать его детям. Согласен, он страстно смотрел на Мари, но до свадьбы дело вряд ли дойдет.

– И все же скажи ему… – Екатерина Николаевна вдруг оборвала фразу и взглядом указала на дверь. Счастливый раскрасневшийся Поджио ввел в залу двух ее внучек. Обе подбежали к бабушке, Иосиф пошел следом и поклонился помещице.

– Я был рад увидеть ваше имение, сударыня. Оно превосходно.

Давыдова сжала губы, но потом, решив, что проигнорировать комплимент было бы невежливо, сухо ответила:

– Благодарю вас.

Гости уже сходились к столу. Михаил Бестужев-Рюмин, совсем еще молодой, с черными усиками над пухлой верхней губой и орлиным профилем, представленный итальянцу одним из первых, предложил ему стул рядом с собой. Иосиф не отказался. Отсюда он мог видеть Мари, примостившуюся напротив него, и любоваться ею. «Она будет моей женой, – твердо решил он. – Но удобно ли сразу просить ее руки? Бабушка, кажется, решает здесь многое и явно настроена против моей особы». Василий, сидевший по другую сторону от Поджио, перехватил его страстный взгляд.

– Вам так понравилась моя племянница?

Итальянец покраснел:

– О, она прелестное дитя.

Василий хитро посмотрел на него:

– У нее много поклонников, но она, кажется, никому не отдала предпочтение.

Иосиф отвернулся, чтобы не показать своей радости. «Она будет моей женой, – еще раз сказал он себе. – И я стану часто навещать Каменку, чтобы никто не увел ее у меня».

Давыдов усмехнулся. Он чувствовал, что творится в душе у гостя.

– Однако вы ничего не едите, любезный, – заметил хозяин. – А между тем нам принесли прекрасные котлеты. Здешние повара прекрасно готовят.

Поджио кивнул, взял вилку и ковырнул довольно большую, хорошо прожаренную котлету. Есть не хотелось, все мысли крутились вокруг Марии, а она, под недовольные взгляды бабушки с аппетитом поглощая мясо, казалось, не смотрела на него. Какой‐то очень высокий и очень усатый военный непрестанно шептал ей на ухо, и девушка загадочно улыбалась. «Но полюбит ли она меня? – с грустью подумал итальянец. – Она хороша, богата, у нее много поклонников. Нужен ли ей не очень обеспеченный вдовец с тремя детьми?»

– Вам не понравилось угощение? – Давыдов с удивлением посматривал на тарелку своего гостя. Иосиф спохватился:

– Нет, нет, я задумался. А котлеты выше всяких похвал. – Он начал торопливо есть, изредка поднимая глаза на пленившую его девушку. Василий наклонился к его уху:

– После обеда гостям будут предложены их комнаты. Предлагаю вам отказаться от отдыха и пройтись со мной по парку, а потом заглянуть в грот. Я хочу познакомить вас кое с кем. Некоторых вы уже видели в свой короткий приезд в апреле.

– Конечно, – сразу согласился Иосиф.

Стол в Каменке всегда был обильным. Как только покончили с горячим, появился десерт, и Мария выбрала клубничное мороженое. Итальянец последовал ее примеру, думая, что потом поговорит с ней о сладостях.

– Не желаете ли отдохнуть? – Екатерина Николаевна, красная, разгоряченная, поднялась со стула с высокой спинкой и обмахнулась веером. – Для каждого гостя приготовлена комната. Мой покойный супруг уважал послеобеденный сон. Мы встретимся с вами за вечерним чаем.

Ее внучки, красавицы Марии, переглянулись и прыснули. В их годы еще рано думать о послеобеденном сне, и они явно не собирались улечься на перины. Иосиф видел, как девушки о чем‐то пошептались и, взявшись за руки, покинули гостиную. Давыдов взял его под руку:

– Вы готовы к прогулке? Мой родственник, граф Орлов, отказался от купания. Оно и понятно: он боится отойти от своей обожаемой жены.

Супругой Михаила Орлова, поддерживавшего общество Каменки, была сестра Марии Раевской, Екатерина. Лысоватый генерал после нескольких лет брака продолжал смотреть на нее с обожанием, трогательно ухаживал за столом и постоянно жал маленькую ручку. В такие минуты он казался добрым и беззащитным, но Иосиф знал, что, во‐первых, это храбрец, каких поискать, любимец самого императора, а во‐вторых, его острого языка побаивались все родственники и друзья.

– Я готов, – кивнул Поджио, всеми силами старавшийся угодить хозяину имения. Вот бы понравиться ему, заслужить его дружбу и бывать тут столько, сколько захочется! Василий Львович вывел его на аллею и, выбирая тенистые уголки, где послеполуденное солнце не могло достать их своими жгучими лучами, тихо и торопливо начал говорить:

– Я вижу, вам понравилась Каменка, и хочу открыть одну тайну. Вы умеете хранить тайны, господин Поджио?

– Я русский офицер, и мне знакомо понятие чести, – отозвался Иосиф. – Можете быть спокойны. Никто не узнает о нашем разговоре.

Давыдов замялся:

– Видите ли, это не только моя тайна. Если бы вы бывали тут чаще, то успели бы заметить, что мое имение посещают одни и те же люди. Вы имели сегодня честь быть представленным Якушкину и Охотникову. Эти молодые люди вместе со мной, вашим братом и еще несколькими достойными господами входят в тайное общество, которое собирается здесь. Вероятно, моя племянница показала вам грот? Можно сказать, это наш кабинет, где мы обсуждаем дела.

Иосифу стало страшно. «Боже мой, что за тайное общество? – подумал он. – Не хотят ли втянуть меня в какую‐нибудь некрасивую историю?» Василий Львович заметил испуганное выражение лица гостя.

– Да, я хотел предложить вам стать его членом, – пояснил он. – Поверьте, многие сочли бы за честь получить такое приглашение. Хочу добавить: мы никого не принуждаем и умеем отказывать. Александр Сергеевич Пушкин желал к нам примкнуть, но мы его не взяли.

– Почему же? – осведомился итальянец. Давыдов улыбнулся:

– Я думаю, через некоторое время вы поймете, почему мы это сделали. Впрочем, не секрет. С нами всякое может случиться, мы отдаем себе в этом отчет. Не хотелось бы подставлять светило русской поэзии.

Поджио побледнел:

– Всякое может случиться? Вы о чем?

Давыдов опустился на скамейку под кленом и жестом указал на место рядом с собой:

– Присядьте. Я расскажу вам о нашем тайном обществе. Мы ставим целью свержение самодержавия.

Иосиф заморгал:

– Свержение царя? Я не ослышался?

Василий покачал головой:

– Вы не ослышались, мой друг. Умоляю вас, не делайте поспешные выводы. Скажите, вы считаете, что на этой земле все справедливо и всем хорошо жить?

Итальянец помедлил, прежде чем ответить:

– Справедливого общества не существует. Вам не хуже моего известно, что все работы, написанные на эту тему, – утопия.

Давыдов кивнул:

– Тут я с вами согласен. Но согласитесь и вы, что крепостное право препятствует установлению справедливости в России и тащит нас в средневековье. Ни в одной стране мира нет такого ярого угнетения человека человеком. Император много раз мог отменить его одним мановением руки, но этого не сделал. Почему, спрашивается? Да потому, что интересы беднейших людей страны его не интересуют. Для простого народа он не пошевелил и пальцем. Сколько можно такое терпеть?

Иосиф наклонил голову:

– Чего же вы хотите? Просто убить государя?

– Уничтожить всех представителей дома Романовых, – твердо ответил Василий. – Пока жив хотя бы один из них, сохраняется вероятность монаршего правления. Только когда мы их уберем физически, можно провозгласить наши требования.

Поджио казалось, что это он слышит во сне. Убить императора… Разве нормальные люди на такое способны? Нет, они даже не помышляют об этом. Куда же он попал? Что здесь происходит?

– Наши требования просты и справедливы, – продолжал Василий. – Мы установим равенство перед законом каждого гражданина, провозгласим свободу слова, вероисповедания, занятий, собраний, передвижения и печати, равенство перед правосудием, неприкосновенность жилища и личности, отменим крепостное право.

Иосиф дотронулся до своего побелевшего лба. Он был влажный и холодный.

– Мне кажется, пока существуют сословия, эксплуатации человека человеком избежать трудно, – выдавил он. – Признайтесь, что у вас самого есть крепостные – и немало. Уверен: многие, если не все, члены общества – крепостники. Почему же они до сих пор не освободили крестьян? И вообще, есть ли среди вас хотя бы один человек, который пытался сделать это и подать пример всем остальным?

– Есть. – Василий глядел куда‐то в сторону. – Вы его сегодня видели, это Бестужев-Рюмин.

Итальянец подался вперед и взволнованно воскликнул:

– Это правда?!

Давыдов усмехнулся:

– Он очень молод и горяч и не особо продумал сие мероприятие, освободив их без земельных наделов. Разумеется, несчастным надо было что‐то есть, и они сочли: пусть лучше все остается как было.

Поджио развел руками:

– Вот видите…

– Что я должен видеть? – отрывисто спросил Василий. – Мы предусмотрим это в нашей программе и освободим крестьян с землей.

– Кто же будет править Россией? – поинтересовался Иосиф.

– Народ, кто же еще? – горячо отозвался хозяин имения. – У нас будут выборные органы. Скажем, любой человек от двадцати пяти сможет…

– Сможет ли? – перебил его итальянец. – Не хотите ли вы сказать, что управлять государством – пустяковое дело, с которым справится даже неграмотный крестьянин?

Василий вздохнул:

– Согласен, в нашей программе много недоработок, но мы придем к какому‐нибудь выводу. Ясно одно: так дальше продолжаться не может. – Он дотронулся до руки Поджио. – Голубчик, вы с нами? Учтите, мы никого не принуждаем вступать в наши ряды. Если вы поддерживаете наши взгляды, почему бы вам не присоединиться?

Иосиф задумался. Давыдов задал ему сложную задачу, для решения которой нужно было отказаться либо от своих принципов, либо от девушки, пленившей его воображение. Что же выбрать – долг или любовь? Поджио понимал: останься он верным царю – ему больше не видать Марии. Василий Львович никогда не пригласит его в Каменку, даже наоборот, будет чураться, потому что так опрометчиво выдал ему свои секреты. Кто поручится, что итальянец не напишет на них донос?

– Ну? – повторил Давыдов. – Почему бы к нам не присоединиться?

– Да, почему бы, – рассеянно ответил Иосиф. – Тогда я смогу чаще бывать у вас. – Он спохватился, но Василий шутливо погрозил ему пальцем:

– Да, дорогой, вы сможете чаще видеть Марию. Если она понравилась вам настолько, что вы планируете сделать предложение, я не буду против. Что касается моей матушки… Признаюсь честно, ее смущает ваше прошлое, в особенности дети от первого брака. Думаю, мне удастся убедить ее. – Он поднялся. – Пойдемте в грот. Теперь вы один из нас и можете участвовать в диалогах.

Иосиф послушно отправился следом. В голове крутилась одна и та же мысль, не дававшая покоя: «Ты пожалеешь о том, что сейчас сделал, и потеряешь Марию. Может быть, ты и женишься на ней, но ваше счастье будет недолгим». Поджио внезапно остановился, чтобы поведать о своих опасениях и отказаться от участия в рискованном предприятии, но, посмотрев на широкую спину Василия, шедшего впереди по тенистой аллее, махнул рукой. Неужели эти люди действительно планируют убийство императора? Нет, это невозможно, они обязательно откажутся от своих намерений и втянутся в привычную для себя жизнь. Всему виной скука, барская скука, которую трудно развеять даже военной службой.

– Входите. – Занятый своими мыслями, итальянец не заметил, как они оказались возле грота. – Я представлю вам всех членов нашего общества.

Как приговоренный к смерти, Иосиф вошел в арочное строение. В полумраке он разглядел длинный стол, покрытый зеленым сукном, за которым сидели несколько человек. Всех ему приходилось видеть на обедах, ужинах и завтраках, и многим он был уже представлен. Мужчины, как по команде, посмотрели на него, и Давыдов поспешил объяснить:

– С этого часа Иосиф Викторович Поджио – один из нас. Его брат Александр давно примкнул к нашему обществу, и я всегда удивлялся, почему он не привел с собой этого человека.

Поджио опустил глаза, и Бестужев-Рюмин, покручивая черный ус, заметил:

– Вы ведете себя нерешительно. Сомневаетесь?

– Господин Поджио – человек чести, – поспешил вмешаться Давыдов, догадываясь, к чему клонит его приятель. – Если он откажется разделить наши взгляды, то может спокойно нас покинуть. Не думаю, чтобы мы когда‐нибудь пожалели об этом приглашении.

– Спасибо, – итальянец приложил руку к сердцу, как бы уверяя, что никогда не сделает ничего плохого, и сел на стул с высокой спинкой. Полноватый, белолицый, щекастый Сергей Муравьев-Апостол, которого ему приходилось видеть ранее, в профиль очень похожий на Наполеона, насмешливо бросил:

– Что же может не устроить господина Поджио? Или он боится, что наше мероприятие будет обречено на неудачу? Разве господин Поджио не слышал о Рафаэле дель Риего? Разве этот испанский офицер не смог добиться от короля ограничения его власти и конституции? Почему же это не получится у нас?

– Позвольте, – Иосиф удивился своему твердо звучащему голосу. Главное – не пасовать, здесь таких не любят. – Разве король не взял реванш? Разве Риего не казнили?

Муравьев-Апостол прищурился.

– Вот именно, казнили. А все потому, что он о многом не подумал. Кроме того, на его усмирение послали французскую армию, которая и решила судьбу несчастного. Зная о промахах Риего, мы постараемся избежать поражения.

– Каким же образом? – Александр решил поддержать брата.

– Да самым простым, – усмехнулся Муравьев-Апостол. – Самодержавия не должно быть вообще. Риего был настолько наивен, что просто ограничил королевскую власть, мы же этого не допустим.

Иосиф почувствовал, как по спине пробежала дрожь. Одно дело – убивать врагов, и совсем другое – человека, которому они присягали на верность.

– Вижу, ваш знакомый не слишком нас поддерживает, – усмехнулся остроносый офицер Пестель – он почему‐то сразу не понравился итальянцу. Поджио опустил глаза и отвернулся.

– Давайте лучше продолжим разговор о восстании, – снова подал голос Сергей Муравьев-Апостол. – Мне кажется, оно должно начаться на юге и при соблюдении некоторых предосторожностей может быть вполне успешным.

Пестель тряхнул темной шевелюрой.

– Ни в коем случае. Оно вспыхнет в столице, чтобы мы сразу убили двух зайцев. Когда мы прорвемся во дворец, сразу арестуем Александра, а через некоторое время казним. Его ни в коем случае нельзя оставлять в живых. Разве опыт французских и испанских событий не доказывает мою правоту?

Иосиф поднял голову и медленно обвел глазами всех присутствующих. В полумраке их лица казались очень бледными – или они действительно волновались? Разве до этого им приходилось решать такие вопросы?

– А царская семья? – резонно спросил Давыдов. – Его жена и дети?

Пестель немного подумал и стукнул кулаком по столу.

– Они тоже должны умереть. Повторяю – никого. – Его высокий голос сорвался. Иосиф понимал, что ему стоит большого труда принимать такие решения. С одной стороны, нет наследников на престол – нет кровопролития. Ох, как им, боевым офицерам, людям чести, не хотелось проливать кровь!

– Позвольте, – неожиданно для себя вмешался Поджио, – вы хотите, чтобы вспыхнула вся Россия, как в эпоху Емельяна Пугачева?

– Мы против гражданской войны, – немедленно вмешался Василий Львович. – Поймите, это хаос, кровь… К тому же у нас нет столько войск. Мы поднимем только своих людей, ну, тех, которыми командуем. В нашем обществе довольно много полковников, поэтому в распоряжении уже несколько полков. Верно, господин Волконский?

– Разумеется, – рассеянно откликнулся седоватый офицер с грустными глазами. «Он сомневается, – подумал Поджио. – И что привело его в организацию? Любовь, как и меня?»

– Нужно ли вести какую‐нибудь агитацию среди солдат? – поинтересовался совсем молоденький, почти мальчишка, с нежным пушком на розовых щеках. Пестель замахал руками:

– Ни в коем случае. Мы будем хорошими командирами, и наши подчиненные пойдут за нами куда угодно, стоит только приказать.

С ним стали спорить, и Иосиф обхватил руками гудевшую голову. Боже мой, что же он делает? Может быть, ему все приснилось? Убить Александра I, человека, которого он уважал и к которому привык относиться с уважением. Нет, только не это!

– Значит, вы против кровопролития, – выдавил он из себя. – Зачем же убивать императора? Посадите его в Петропавловку – это будет гораздо гуманнее.

– Я тоже так считаю, – подал голос белокурый поручик. – Мы ведь не какие‐нибудь разбойники.

Пестель надул щеки, готовясь высказать свое недовольство, но неожиданно передумал. Жара обволакивала своим липким покрывалом, подавляла волю, мешала собраться с мыслями.

– Время покажет, кто из нас прав, – проговорил он примирительно и встал, отодвинув стул. – Господа, вам не кажется, что очень жарко? Я бы с удовольствием искупался.

Иосифу показалось, что в душном гроте раздался вздох облегчения.

– Кто хочет, пусть купается, – процедил Волконский. – Я же предпочел бы выпить чаю с пирогом.

Василий Львович подмигнул:

– Екатерина Николаевна тоже любит почаевничать… вместе со своими внучками. Господа, любители купания, могут присоединиться к нам. Впрочем, не думаю, что мы задержимся. Я распоряжусь насчет чая.

Сергей Волконский и еще несколько офицеров пошли к дому. Пестель, Поджио и Бестужев-Рюмин остались в парке, пытаясь скрыться от жары в тени вековых дубов. Давыдов сделал им знак, что скоро вернется.

– Господину Волконскому не терпится пообщаться со своей невестой, – насмешливо предположил Пестель. – Он еще не сделал предложения, но в кругу Давыдовых только об этом и говорят.

– Жениться на Марии Раевской – большая честь, – заметил Иосиф. – Я слышал, за ней приударял сам Пушкин.

– За кем только он не приударял, – Бестужев-Рюмин расхохотался. – Все поэты ужасно влюбчивы. Ну, кроме Рылеева. Он обожает свою жену. Скажите, капитан, – он пристально посмотрел на итальянца, – вы положили глаз на вторую внучку? До обеда вы пожирали девушку глазами и не отходили от нее.