Кромешный Рай

— Стой. Дай-ка подумать, — его взгляд стал отстранённым, будто он считывал информацию не только с бумаг, но и с незримых нитей, связывающих события. — Ты говорила, всё прошло идеально. Гости были вежливы, вопросы задавали стандартные, на твои ответы кивали. Да?

— Да, — подтвердила Лита. — Именно поэтому для меня это был шок.

— В этом-то и может быть ключ, — Аарин повернулся к ней. Его голос звучал задумчиво, но уверенно. — Ты показывала им идеальную, отлаженную картину, но серьёзные инвесторы, особенно такие, часто ищут понимание рисков, слабых мест, потенциала роста через преодоление проблем.

Он указал на цифры в отчёте.

— Вот, смотри. Здесь красивые графики роста, но здесь же, мелким шрифтом, — сезонные падения. О них ты говорила?

— Нет. В памятке было сказано акцентировать на успехах и перспективах.

— Именно. А что, если их решение — не из-за провала встречи, а из-за её чрезмерной гладкости? Они могли усомниться либо в нашей честности, скрывающей реальные проблемы, либо в нашей компетентности — если мы сами своих рисков не видим или не готовы о них говорить. В их глазах это могло выглядеть как наивность или, что хуже, как попытка манипуляции.

Лита слушала, и её глаза постепенно расширялись. Эта мысль никогда не приходила ей в голову. Она так старалась быть безупречной, что, возможно, сама вырыла яму.

— Значит, моя ошибка была в том, что я была слишком хороша? Слишком правильна? — в её голосе прозвучала горькая ирония.

— Не ошибка. Недостаток опыта или неверная установка сверху, — мягко поправил Аарин. — Ты выполняла приказ, но теперь у нас есть что предложить взамен обвинений.

Он собрал несколько ключевых листов в аккуратную папку.

— Скажи завтра директору примерно так: «Я проанализировала возможные причины отказа инвесторов после нашей встречи. Есть основание полагать, что наша презентация, будучи безупречной формально, не продемонстрировала главного — нашего глубокого понимания собственного бизнеса, включая его риски и стратегии их минимизации. Это могло вызвать сомнения в нашей экспертизе. Тем не менее, я не готова принимать тот факт, что, действуя по плану, Вы лишили меня премии. Я работала на неё год, а теперь лишилась из-за проступка, который явно был не по моей вине. Считаю это достаточным поводом для того, чтобы Вы пересмотрели своё решение».

Лита повторила про себя эти слова. Они были сильны и превращали её из обвиняемой в того, кто мыслит на уровне компании.

— Ты думаешь, это сработает? — спросила она без надежды, но уже с интересом.

— Это честно, — просто ответил Аарин. — А честность — это единственное, что в долгосрочной перспективе всегда сильнее страха и цинизма. Даже если он не вернёт премию, он услышит тебя и увидит перед собой не жертву, а человека, который в сложной ситуации думает не только о себе. Это изменит всё.

Он закрыл последнюю папку.

— А теперь идём домой. Завтра будет новый день, и у тебя есть план. Главное, понимай: он не из мести, а для искреннего исправления. Это и есть самая сильная позиция.

Лита кивнула, чувствуя, как тяжкий камень беспомощности внутри начинает понемногу рассыпаться, уступая место новой, хрупкой, но собственной решимости. Она готова была поговорить.

— Спасибо… — тихо, но с самой искренней улыбкой за последние дни проговорила Лита. Она встала со стула и, не дав себе времени на сомнения, обняла Аарина.

Парень на мгновение замер в лёгком, почти неуловимом шоке — такое проявление чувств было неожиданным в полумраке пустого офиса, но уже в следующее мгновение его руки мягко, но по-настоящему крепко сомкнулись вокруг неё, ответив на этот порыв без слов, полным принятием и той самой тихой силой, что исходила от него всё это время.

Через несколько секунд парень так же мягко отпустил её, и в его глазах светилось понимание.

— Теперь точно можно домой, — сказал с улыбкой Аарин.

Они вместе собрали бумаги, выключили свет и вышли в тихий коридор. На прощание у лифта Аарин лишь кивнул ей, а она ответила тем же — слова были уже не нужны.

Лита ехала в такси одна, но странным образом чувствовала, что одиночество отступило. На душе было тяжело, но уже не безнадёжно. Важнее всего было то, что теперь у Литы имелась уверенность: если этот путь окажется сложным, она больше не будет идти по нему одна.

Глава 24

Сэт с раздражением швырнул куртку на стул и за считанные секунды переоделся в спортивную форму. Ему нужно было движение, скорость, физическая боль — что угодно, лишь бы заглушить тошнотворное отвращение, которое он испытывал ко всему человеческому миру. Его буквально выворачивало от этой приторной, лицемерной идиллии: от зелени травы, улыбок прохожих, даже от самой их способности жить, не ведая, какое гниение скрывается за их собственной кожей. Они, не знающие о демонах и ангелах, были в его глазах хуже любого отродья — добровольные слепцы в мире, который сами же и оскверняли.

Он выбежал на улицу, и ноги сами понесли его к знакомой школьной площадке, где он впервые увидел, как танцует Лита. Но сейчас его мысли были заняты другой встречей — с матерью девушки.

«Типичный экземпляр для самых нижних кругов. Идеально», — пронеслось в его голове, и на губах появилась кривая усмешка. Эта женщина с самого начала фигурировала в его списке. Она была далеко, в другом городе, и её отношения с дочерью представляли собой идеальную язву, готовую для вскрытия. Самый незаметный и удобный вариант для «якоря».

Заказав такси до другого города, где Лита провела своё детство, Сэт без труда нашёл нужный дом. Социальные сети девушки с их щедрыми геометками и фотографиями были открытой книгой. Его план казался до безобразия прост: мимолётной встречи хватило бы Скверне, чтобы прочувствовать женщину, но Сэту было мало простой проверки. Ему, помнящему по досье Литы историю с порезами на руках и прочие «прелести» её взросления, хотелось лично увидеть источник этого яда. Убедиться, что такие раны — не следствие большой, но искажённой любви матери, а нечто иное, куда более тёмное

И вот он увидел её. Женщина, вышагивающая из подъезда быстрым, нервным шагом, была поразительно похожа на Литу — те же голубые глаза, тот же овал лица, та же походка. Но в её сжатых губах и колючем взгляде читалось нечто неуловимо чуждое, что заставило демоническую сущность Сэта напрячься. Внутреннее чутьё, более острое, чем любое зрение, подсказало: цель найдена.

Сэт наблюдал за ней пару секунд, прежде чем подойти. Она вышла из подъезда и направилась к мусорным контейнерам, неся в руках два огромных пакета. В этот момент он ускорил шаг, делая вид, что пишет сообщение в телефоне, и нарочно, не глядя, столкнулся с ней плечом.

Пакеты упали, и их содержимое рассыпалось по асфальту.

— Чёрт! Простите, я совершенно не смотрел, куда иду, — произнёс Сэт, тут же опускаясь на корточки и начиная собирать разлетевшийся мусор. Его движения были быстрыми и немного нервными — идеальная имитация рассеянного, но не грубого человека.

Женщина отшатнулась с выражением брезгливого раздражения.

— Можно было бы быть внимательнее! — резко сказала она, но тоже начала подбирать несколько упавших предметов.

— Вините мой телефон и глупую привычку писать на ходу, — Сэт поднял на неё взгляд, изображая виноватую улыбку. — Пытаюсь успеть всё и сразу. Кажется, в наше время это общая проблема.

— Никогда не понимала этой спешки, — проворчала она, но её тон смягчился на грамм. Возможно, сыграло роль его искреннее на вид раскаяние и отсутствие угрозы в поведении.

— Согласен, но что поделать, — Сэт вздохнул, вставая и передавая ей пакеты. — Работа, обязательства… Иногда кажется, что единственные, кто может позволить себе не спешить, — это дети. Вот, смотрю на местную детвору на площадке — беззаботные.

Сэт нарочито растягивал слова, стараясь звучать ещё проще. Он кивнул в сторону игровой зоны, куда она только что бросила короткий, оценивающий взгляд. Это была безопасная тема и нужное направление, чтобы продолжить разговор.

— Беззаботные? — она фыркнула, и её лицо исказила привычная гримаса неодобрения. — Сейчас дети совсем другие. Избалованные. Никакого стремления, никакого понимания, что жизнь — это борьба. Раньше детей воспитывали в строгости, а сейчас… — она махнула рукой, и в её глазах вспыхнул знакомый Сэту огонёк — смесь презрения и убеждённости в своей правоте.

— Понимаю, о чём Вы, — Сэт кивнул, его голос звучал как голос человека, ищущего поддержки. — У самого скоро будет ребёнок.

Парень неловко почесал затылок.

— Честно говоря, так боюсь этого. Столько ответственности… Смею предположить, что у Вас уже есть дети. Могу попросить совета в воспитании?

Женщина усмехнулась, и её лицо застыло в немного высокомерном выражении. Теперь она ощущала себя выше, мудрее, опытнее Сэта. Как раз то, что нужно.

— Железная дисциплина, чёткие правила, не оправдал ожиданий — получил последствия. Никаких слёз, никаких «не могу».

— Помогло? — с чрезмерным интересом спросил Сэт.

— Ещё как. Я свою дочь так и воспитывала с самого детства. Если она падала — поднималась сама. Если плакала — оставалась без ужина. Поначалу сопротивлялась, как и все дети. Они часто капризные, непослушные. Моя точно не была исключением и делала всё, будто мне назло. В общем, слабая была, но я её переломила. Теперь она сильная и практически независимая.

Женщина говорила это с леденящим душу спокойствием, с гордостью за свой «педагогический успех». В её словах не было ни капли любви, только холодное, циничное удовлетворение от того, что ей удалось сломать и перекроить другую личность под свой стандарт.

Сэт слушал, и его демоническая природа, знающая толк в разложении, признавала в этой женщине достойного внимания субъекта. Это был мастерский манипулятор, искренне верящий в свою праведность. Скверна на его ухе молчала — никакого ангельского следа. Но он нашёл не «якорь», а нечто гораздо более ценное — полное понимание яда, который годами вливали в Литу.

— Впечатляюще, — произнёс он, и в его голосе прозвучала неподдельная, почти профессиональная оценка. — Редкая последовательность.

— Это необходимость, — отрезала она, её взгляд стал острым и пронзительным. — Мир не для слабых. И если ты не готов закалять своих детей для этого мира, то зачем ты вообще их рожал?

Сэт больше не задавал вопросов. Он получил исчерпывающий ответ.

Дорога обратно в город была тёмным туннелем, на стенах которого проецировались образы, выжженные в сознании Сэта. Он сидел на заднем сиденье такси, и его пальцы судорожно впивались в кожаную обивку.

Мысли о матери Литы возникали острыми, ядовитыми вспышками.

«Самая утончённая форма тирании — та, что прикрывается риторикой жертвенности. Как мило».

Он вспомнил её холодные, лишённые всякой эмпатии глаза, когда она говорила о «переламывании» дочери.

«И самое чудовищное, что она искренне верит в свою правоту. Ад для неё наступит не где-то в потустороннем мире, а здесь, в осознании, что её «главный проект» вышел из-под контроля и живёт своей жизнью, не оглядываясь на неё. Это будет её личное, единственное и самое страшное поражение».

И тогда его мысли, будто против его воли, плавно перетекли к Лите.

Гнев и отвращение сменились чем-то более сложным.

«Интересно, что с такой матерью вышла совершенно другая дочь, чья сила не в той показной стали, которую в неё вковала мать, а в этой хрупкой, упрямой жизнеспособности».

Он представил её лицо во время танца — сосредоточенное, одухотворённое, свободное. И контраст с каменным лицом её матери был настолько разительным, что у Сэта свело скулы.

«В её душе, вопреки всем стараниям этой женщины, осталось место для чего-то настоящего и своего».

Сэт резко несколько раз ударил себя по лбу, будто стирая усталость и нахлынувшие мысли. Он видел врага — не метафизического, а самого что ни на есть человеческого, состоящего из плоти, крови и леденящей душу уверенности в своей правоте. И видел ту, кто, сама того не ведая, стала живым воплощением протеста против этого врага.

«Спасибо, что не оказалась тварью. Хоть работать с тобой легче. Наверное».

Возвращение в город проходило в гробовой тишине, нарушаемой лишь рёвом мотора. А в голове Сэта, демона, рождённого из хаоса и скверны, рождалось тихое, безмолвное и абсолютно искреннее признание:

«Надеюсь, хоть один пункт из своих планов на жизнь ты успеешь выполнить до того, как тебя поглотит огонь».

Пробежав семь километров до изнеможения, Сэт рухнул на скамейку и залпом осушил бутылку с водой, словно пытаясь смыть с себя привкус того разговора. Но единственное, что застряло в нём намертво, было а новое, обжигающее знание. И желание — вновь увидеть те голубые глаза, в которых, вопреки всему, жило настоящее желание бороться.

Глава 25

Сорок минут. Сорок бесконечных минут Сэт провёл, прислонившись к холодной стене у подъезда. Каждая секунда отдавалась ледяным звоном в его демонической сущности, привыкшей к мгновенному исполнению желаний. «Где она?» — этот вопрос выжигал его изнутри куда сильнее, чем любая священная вода. Часы на телефоне бесстрастно показывали 21:43. Света в окнах нет. На стук в дверь никто не вышел. Да и для обычной задержки на работе слишком поздно. В голову лезли дурацкие, панические сценарии, и он, старший демон, ловил себя на том, что представляет самые приземлённые человеческие опасности — авария, маньяк, внезапная болезнь. Хотя Сэт и понимал, что она сейчас не умрёт, мысли всё равно были забиты непонятно чем.

И когда фары наконец выхватили из темноты знакомый силуэт её машины, внутри него что-то сжавшееся резко отпустило. Он наблюдал, как она неспешно паркуется, выходит, и её взгляд находит его в темноте. И тогда на лице девушки расцвела улыбка — не дежурная и не уставшая, а широкая, искренняя, словно его присутствие здесь было самым долгожданным подарком за весь день.

— Привет! — её голос прозвучал лёгким, тёплым колокольчиком в холодном воздухе. Она радостно помахала ему рукой.

Его собственные губы, без малейшего приказа, растянулись в ответ. Он так же, немного неловко, помахал в ответ, и этот жест был лишён всего демонического и расчётливого.

— Привет, — встретил он её, стараясь, чтобы голос не дрожал от холода. — Решила сегодня прогулять тренировку?

— Виновна, признаю! — Лита театрально приложила ладонь к груди. — Совсем закрутилась на этой работе.

Она кивнула в сторону лавочки, приглашая присесть. Достала из кармана пачку сигарет, с хитрой улыбкой предлагая и ему.

— Раз уж пускаться во все тяжкие и нарушать все правила… — начала она, но Сэт лишь отрицательно мотнул головой, отказываясь.

— Ладно, верю, что день был не сахар, — он усмехнулся. — Настолько всё плохо?

— Не то чтобы… Просто вымоталась из-за этого конфликта, — Лита выпустила струйку дыма. — Страшно представить, что будет дальше.

Вдруг она заметила, как парень дрожит, пытаясь скрыть клацанье зубов от холода. Лита прищурилась, скептически подняв бровь.

— Подержи, — протянула она ему сигарету. Сэт удивлённо посмотрел, но взял.

Лита поднялась, открыла заднюю дверь машины и достала откуда-то сверху небольшой красный плед. Вернувшись, она набросила его на плечи парня и забрала сигарету.

— А то совсем замёрзнешь, — сказала девушка чересчур просто.

Тепло пледа обволакивало плечи, физическое и навязчивое, как постыдная слабость. Сэт сидел неподвижно, чувствуя, как нелепая красная ткань щекочет шею. Внутри всё сжималось в тугой, болезненный узел. Он должен был говорить, строить диалог, мягко подталкивать её мысли в нужное русло — к сомнению, к бунту, к тому тёмному, что сделало бы её душу удобной добычей для Ада. Вместо этого язык казался куском ваты, а в голове стоял навязчивый гул.

Он наблюдал, как Лита затягивается, выпуская дым колечками в холодный воздух. Её профиль, освещённый тусклым светом фонаря, был удивительно спокоен. Не было привычного напряжения в уголках губ, дрожи в пальцах. После дня, который она сама назвала выматывающим, в ней читалась странная, почти недоступная ему умиротворённость. Как будто просто сидеть здесь, курить и молчать, было для неё актом глубокого, личного отдохновения.

«Спроси её о работе. Напомни о том, как правильна месть. Посей семя гнева. Она сможет довериться и послушать», — настойчиво звучал в голове выдрессированный голос тактика, демона-искусителя.

Но другой, тихий и новый, парировал: «Она устала. Она просто хочет тишины».

Парень ненавидел эту нерешительность. Ненавидел тёплую тяжесть пледа на плечах. Ненавидел себя за то, что позволил этой простой человеческой заботе выбить почву из-под ног.

— Я уверен, что ты поступишь правильно в этой ситуации с директором, — наконец выдавил он, и это слово прозвучало неестественно громко в вечерней тишине. — А вообще, твоя работа стоит того? Эта нервотрёпка?

Лита повернула к нему голову, её взгляд был задумчивым, но не тяжёлым.

— Стоит ли? — она повторила вопрос, слегка покачав головой. — Наверное, нет. Но что поделать? Это моя работа. Я должна.

«Должна». Слово-крючок. Идеальный вход.

— Кому должна? — Сэт позволил лёгкой, знакомой усмешке тронуть уголки губ. Это была его территория — разбор чужих обязательств. — Компании? Матери? Себе самой, которая когда-то решила, что это единственный путь? Кто подписал этот контракт с тобой самой, Лита?

Она не ответила сразу, снова затянулась. Дым стелился между ними полупрозрачной завесой.

— Всем сразу, наверное, — наконец сказала она, и в её голосе не было ни злости, ни горечи. Только констатация. — Иногда кажется, что быть взрослым — это и есть коллекция таких «должен». Как пазл, который ты собираешь не потому, что картинка нравится, а потому что потерял инструкцию и теперь просто сращиваешь кусочки, которые хоть как-то подходят друг к другу.

Это была не та реакция, которую он ожидал, — никакой вспышки или осознания несправедливости. Больше похоже на усталую покорность, и она обожгла его сильнее любого бунта, потому что в ней он с ужасом узнавал не Литу, а прошлого себя — того, кто годами играл по чужим правилам, считая это высшим цинизмом и контролем.

— А если… выбросить пазл? — его голос прозвучал тише, почти шёпотом. Он не планировал этого говорить. Слова вырвались сами, обнажив ту самую трещину, что образовалась в нём после встречи с её матерью. — Собрать свою картинку из того, что нравится. Пусть она будет кривой, не похожей ни на что, но твоей.

Лита внимательно посмотрела на него. В её глазах промелькнуло что-то — не надежда, а скорее грустное любопытство.

— Легко сказать, Сэт. — Она потушила сигарету, раздавив окурок о подошву кроссовка. — А потом? Кто оплатит счета? Кто даст ту самую… уверенность, что новая картинка не развалится в руках через неделю?

— Никто, — отрезал он, и в его голосе впервые за этот вечер прозвучала привычная ему дерзость. Но теперь она была направлена не на неё, а на призрак тех самых «никто», что диктовали правила. — Уверенность — это не то, что тебе дают. Это то, что ты сам выковываешь, когда делаешь шаг в пустоту и не падаешь. Или падаешь, но снова встаёшь, потому что другого выбора нет.

Он замолчал, осознав, что говорит не о ней, а о себе. О том, как он выжил на плато над Бездной. О том, как строил свой «бизнес» в тени Владыки. Это была его истина, грязная, кровавая, не имеющая ничего общего со светлыми ангельскими проповедями о долге. И он, чёрт возьми, выложил её ей на ладонь, как последнюю монету.

Лита смотрела на него долго и пристально. Её взгляд был тяжёлым, аналитическим, будто она впервые видела не соседа-спортсмена с дерзкой ухмылкой, а что-то другое.

— Ты странный, Сэт, — наконец произнесла она, и в её голосе не было осуждения. Было понимание. — Ты говоришь как человек, который сам когда-то выбросил пазл. Ну, или пытался, по крайней мере.

Он не стал отрицать. Просто пожал плечами, и плед съехал на один бок, открыв холодному воздуху плечо. Он не поправил его.

— Пытался, — согласился он, глядя куда-то мимо неё, в темноту между домами. — Иногда получалось, а иногда нет, но в этом и есть весь интерес, да? В процессе. В том, чтобы ломать и строить, ошибаться и искать снова, даже если это больно. Особенно если это больно, потому что это… настоящее.

Он рискнул взглянуть на неё. Лита сидела со сложенными руками на груди, подперев подбородок ладонью, и её лицо в полумраке казалось очень молодым и бесконечно усталым одновременно.

— А танцы? — вдруг спросил он, меняя тему, но суть. — Это часть твоего пазла?

Она вздрогнула, словно он дотронулся до живого нерва.

— Да, — честно призналась она. — Но я боюсь, если буду держаться за него слишком крепко, то просто сломаю.

— Не бойся, — сказал Сэт, и его голос прозвучал с неожиданной мягкостью. — Сломается — склеишь. Не склеится — найдёшь новый.

Он встал, резким движением скинув плед со своих плеч. Ткань мягко упала на скамейку. Холодный воздух снова обжёг кожу, и это было почти благотворно — знакомое ощущение.

— Ладно, философ из меня так себе, — он снова натянул на лицо маску лёгкой насмешки, но теперь это давалось труднее. — Мёрзнешь же. Иди домой, грейся. Завтра, если не сбежишь от своих «должна» в другую страну, то жду на пробежке в шесть.

Лита подняла глаза на него, и в них вспыхнула знакомая искорка вызова.

— Буду в 5:55. И я тебя обгоню.

— Посмотрим, — фыркнул он, сложив плед. Передав его Лите, Сэт развернулся к своему подъезду.

Он не обернулся, чувствуя её взгляд у себя в спине. Поднимаясь по лестнице, Сэт сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Внутри бушевала буря противоречий.

Он должен был вести её к падению — раскрепощать низменное, разжигать гнев и цинизм, но вместо этого говорил ей о свободе, о своём выборе, о праве на свою «картинку», зная, что это всё дешёвый трюк — Лита всё равно умрёт, а её новое понимание жизни нисколько не делает из неё идеальной для Ада.

«Чёрт, нужно работать более грязно».

В своей квартире он не включил свет. Подошёл к окну, отодвинул жалюзи. Внизу, на скамейке, уже никого не было.

Мысли упрямо возвращались к Лите, к её усталой улыбке, к её спокойной силе, к тому, как она протянула ему плед, не ожидая благодарности.

Он потянулся к мочке уха, к холодному металлу Застывшей Скверны. Артефакт молчал, как могила. Завтра он сможет проверить больше людей и, возможно, среди них найдётся «якорь».

Когда он лёг в кровать, закрыв глаза, перед ним стоял не образ Верховного Архангела, не схематичная карта подозреваемых, а красное пятно пледа на тёмном дереве скамейки. И тихий, надтреснутый голос, говоривший: «Ты странный, Сэт».

Он был демоном. Он был оружием в руках Владыки. Он должен был выиграть эту игру любой ценой.

Глава 26

День девятый. Вторник.

Иногда мне кажется, я вижу в ней себя прошлого. Такого же заложника чужих ожиданий. Разница в том, что у меня не было Аарина, который показал бы выход. Хотя мне бы и сейчас не помешал Аарин, независящий ни от кого.

Раннее утро застилало парк у дома Сэта дымкой, когда он приближался к условленному месту. В кармане демона безмолвно лежал телефон с лаконичным сообщением от ангела: «Есть план. Встретимся у входа в парк в 8 утра».

Сэт, прислонившись к ажурной решётке ограды, уже видел приближающуюся фигуру. Прямая осанка, чёткие движения — даже в человеческом облике Аарин сохранял ту самую небесную выправку, что так раздражала демона.

— Ну что, ангелок, как будем обманывать весь мир? — язвительно протянул Сэт, намеренно делая ударение на моменте о вранье. Ему доставляло особое удовольствие тыкать ангела носом в его же падение.

— Это вынужденная мера, — холодно парировал Аарин, и его взгляд стал твёрже. — Подлинная истинность света заключается в способности поступать правильно. Именно это я и делаю.

— Даже если приходится врать? — Сэт продолжал парировать.

— Я поступаю на благо общества, даже если это противоречит законам. Я выполняю главную миссию любого ангела — нести свет. — Защищался парень, нахмурив брови.

— А твой отец? — не унимался демон, наслаждаясь моментом. — Верховный Архангел, я полагаю, одобряет такие гибкие трактовки?

— Я не вправе судить его, — голос Аарина дрогнул, но тут же обрёл прежнюю твёрдость. — Но я несу ответственность за тех, кого должен спасти. И я не позволю ни одной человеческой душе, и даже тебе, демону, бесследно исчезнуть из-за чужой игры.

Уголок губ Сэта дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем одобрительную ухмылку.

— Что ж, тронуло до слёз. И какой же у тебя гениальный план, ангелок?

— Сегодня в десять утра я назначу внеплановое совещание с директором и ключевыми сотрудниками из списка подозреваемых. Оно продлится не менее часа. В это время у тебя будет полная свобода действий в их кабинетах.