Запретный код твоего тела 18+

Сволочь!

В какую игру он играет?

Раз подсунул свою визитку взамен разорванной, значит, хочет, чтобы я позвонила.

Поколебавшись, я набираю предложенный номер.

Глава 9

Корельский берёт трубку сразу.

Я даже не успеваю сообразить, с чего начать этот непонятный разговор.

– Эмма?

Мысли путаются, не могу подобрать слова. Слишком много вопросов.

– Эмма, я слушаю, – голос очень настойчивый с напряжёнными нотками, они добавляют мне нервозности.

И в итоге я сама звучу, как последняя истеричка:

– Что происходит? – немного визгливо и громче, чем собиралась, спрашиваю я. И куда делась моя хвалёная сдержанность?

– Конкретнее, – требует Корельский, будто не понимает причины моего психоза.

На заднем фоне слышны уличный шум и автомобильные гудки.

– К чему эти угрозы? – с трудом взяв себя в руки, я формулирую претензию.

– Какие угрозы? Не понимаю, о чём ты говоришь.

Не понимает он. Мерзавец.

– Цветы. Записка.

Мне кажется, он облегчённо усмехается.

– Ах, это… Это не угроза, а, скажем так, предупреждение. Напоминание, чтобы ты не расслаблялась.

– Ваша забота не знает границ, – цежу я. – Вашими молитвами я в постоянном напряжении. Совершенно необязательно было пичкать меня отравой. Чем вы меня накачали?

– Эмма, прости за сомнительный комплимент, но ты плохо выглядела, – отмахивается Корельский. – Тебе было необходимо выспаться. Только и всего. Сон – это полезно для здоровья. Ты в курсе?

– И вы решили, что посторонние в моей квартире, пока я сплю, улучшат моё самочувствие? – меня трясёт от этого человека.

– Ты воспринимаешь всё слишком нервно. Видимо, всё-таки плохо спала.

Я срываюсь:

– И теперь вообще не смогу спать! Я больше не чувствую себя дома в безопасности!

– А ты и не в безопасности, – жёстко обрывает мю истерику Корельский. – Ты поразительно беспечна для того, кто стоит на грани. Эмма, о чём ты думала, когда решила остаться там, где замки ни к чёрту? Их пятиклассник вскроет. Все твои соседи на даче. Кричи не кричи, никто не услышит.

– Если бы не вы, мне не о чём было бы волноваться!

– Уверена? – усмехается он.

Я снова вспоминаю. «Яблочко от яблоньки».

Чёрт.

Как много он знает? Судорожно зажимаю переносицу. Во что я влипла?

Корельский же продолжает ненужную воспитательную работу:

– Или ты предпочитаешь, чтобы тебя использовали втёмную?

– Что вам от меня надо? Вы же хотели, чтобы я позвонила, так?

– Выпей кофе, Эмма. И никому не открывай дверь. Если что звони, – он не торопится ничего объяснять, и мои нервы на пределе. Играет со мной как сытый кот с мышкой.

На секунду вспоминается взгляд Корельского тогда в каюте. Он был далёк от сытости. Я заметила это мимолётом. Проскользнуло и исчезло. Голод. Лютый голод.

Или я выдаю желаемое за действительность?

Нет. Бред. Ересь.

Если бы даже Корельский хотел меня, что ему стоило взять моё тело тогда же? Я бы не пикнула. Но он не стал. Хочет ещё поиграть?

Ой, Эмма, что за самообман?

Ты ему не нужна. Подобными мужиками бабы не вертят. Истории про «волшебную писечку», ради которой такие, как Корельский, становятся хорошими парнями, – миф.

Ему требуется что-то другое. И я просто не понимаю, что именно.

– Эмма, ты меня слышала? Встань, включи кофеварку и умойся.

– Да идите вы! – я бросаю трубку.

Ну и зачем я позвонила? Ничего не узнала, что хотела спросить – не спросила. Корельский мастерски вывел меня из себя, и всё свелось к моим претензиям. Надо было хотя бы попытаться узнать, что он замышляет, и какую роль отвёл в этом мне.

Тянусь к кофеварке, задеваю рукавом халата сахарницу, и она падает на пол, разбиваясь на крупные черепки и рассыпая сахар по полу.

У меня подступают слёзы.

Плевать на сахарницу, я вообще не пью с сахаром, она стоит только для сестры. Но стрессу нужен выход, и я реву. Реву и пытаюсь собрать осколки.

Проклятый Корельский!

Да, я во многом сама виновата. Хорошие девочки, старающиеся всем помочь, всегда получают кучу проблем. Вот и я, разгребаю их уже второй год, и, похоже, не разгребу. Мне всё видится в мрачных тонах.

Я всегда старалась поступать правильно.

Это был мой пунктик.

И впервые я переступила через себя, когда Зинин потребовал этот чёртов файл с ноута Корельского. У меня не было выхода.

И теперь всё летит в бездну.

Попей кофе! Это, что, решит какие-то проблемы?

Сволочь…

Вдруг в череде мыслей мелькает одна, заставляющая меня замереть.

«Встань, включи кофеварку и умойся».

Нет. Не может быть.

Он меня видит!

И порядок действий…

Корельский не сказал: "Умойся и свари кофе". Он точно назвал порядок действий, который я совершаю каждое утро. Откуда знает?

Или у меня паранойя?

Да, скорее всего, крыша едет.

Но я бросаю черепки в раковину и, придвинув табуретку к гарнитуру, начинаю исследовать кухню.

Разумеется, ничего не нахожу, но успокоиться не могу.

Что-то тут не так.

Воздуха катастрофически не хватает.

Я открываю окно, но с улицы врывается удушающе горячий поток, от которого я мгновенно нагреваюсь. Выглядываю вниз. У моего подъезда стоит незнакомая машина. Вообще, это ни о чём не говорит. Мало ли кто и к кому приехал. Может, припарковаться негде было. Я же не могу знать всех?

И когда я себя почти убеждаю, дверь машины открывается, и из неё выходит рослая мужская фигура. Закуривая, она устремляет взгляд прямо на мои окна, и я шарахаюсь внутрь.

Дрожащими руками растираю лицо и снова хватаюсь за телефон.

Странно, что Зинин бездействует в отношении меня.

Или ему сейчас не до того, и все круги ада ждут меня потом?

Чей человек внизу пасёт мои окна? Зинина или Корельского?

Разговаривать с Ярославом я не готова, но сообщение пишу.

«Вы за мной следите»?

Ответ приходит мгновенно.

«Если я скажу да, ты сменишь свой жуткий халат на что-то поприличнее?».

Глава 10

Твою ж мать!

Хочется швырнуть телефон об стену, хоть это и бессмысленно.

Хватит с меня разбитой сахарницы. До сих пор неподметенные полы скрипят под тапочками сахарным песком.

Инстинкты требуют бросить все и сбежать. И от Корельского, и от Зинина, и от всех последствий моих неразумных поступков.

Сбежать куда угодно, лишь бы подальше. Унести ноги, спрятаться и переждать.

Только это дохлый номер.

Кому как ни мне знать, что люди с деньгами найдут беглеца и очень быстро.

А я ещё и не то, чтобы совсем свободна.

Может, всё-таки позвонить и предупредить?

Нет, пока ещё не крайний случай, а после выходок Корельского с проникновением в квартиру и слежкой, я вполне допускаю прослушку.

Роняю лицо в ладони, но предаться полновесной истерике мне не даёт звонок в дверь. В груди всё обрывается.

Сделать вид, что никого нет дома? Я ведь никого не жду.

Не включая свет в прихожей, я на цыпочках подхожу к двери и заглядываю в глазок.

С той стороны смутно видно мужскую фигуру в рубашке. Визитёр продолжает жать на звонок, просто взрывающий мне мозг дурным предчувствием.

Я стараюсь даже не дышать. Кажется, каждый мой вдох настолько оглушительный, что его слышно за дверью.

Устав трезвонить, мужчина начинает в дверь стучать.

– Эмма Станиславовна, откройте. Я ваш участковый. Эмма Станиславовна…

Участковый?

Я никогда в жизни не видела нашего участкового. Поводов не было. Я вообще смутно представляю, чем конкретно они занимаются. И что ему может от меня понадобиться.

Хоть и попранная, но всё ещё не выдранная из меня законопослушность борется с недоверием, но побеждает, когда в глазок начинают тыкать удостоверением.

Этот точно не из Зининских ребят. У Петра Евгеньевича совсем другие методы.

– Эмма Станиславовна, не хотелось бы вызывать вас в полицию…

Ещё только вызова в полицию мне не хватает для полноты кошмара.

И вряд ли это пойдёт мне на пользу, учитывая обстоятельства.

Впервые жалея, что у меня нет цепочки, я приоткрываю дверь, и в очередной раз убеждаюсь, что я дура, и оправданий мне нет никаких.

Убирая корочки в задний карман форменных брюк, мужчина делает шаг в сторону, пропуская тех, кто стоял вне зоны моей видимости.

Два молодчика заталкивают меня внутрь, а за ними, сунув купюру участковому, заходит третий.

– Эмма Станиславовна, рад, что вы настроены на сотрудничество, – скалится он.

Я не ошибаюсь в одном. Мои гости не посланцы босса.

Этого третьего я знаю.

Начальник службы безопасности одного из партнёров моего босса, весьма серьёзной фигуры. Из тех, на ком клейма ставить негде, но официально он чист перед законом. Его, разумеется, периодически пытаются на чём-то поймать, но так «старательно», что он скоро будет баллотироваться в Госдуму.

Я не знаю точно, что на него было у Зинина, но явно Пётр Евгеньевич не удержался и какой-то компромат собрал. И это явно не адюльтер и растраты, которые выплыли сегодня в интернет по другим партнёрам.

Взгляд начбеза холодный, как айсберг, и острый, как бритва, впивается в моё побледневшее лицо.

Я стискиваю полы халата, стараясь запахнуть их плотнее.

Один из громил проходит в квартиру, чтобы осмотреться. В молчании под звук надрывающегося рингтона моего мобильника, второй аккуратно прикрывает дверь и запирает на замок.

– Всё нормально, – отчитывается вернувшийся бугай, по лицу которого невозможно ничего прочитать. Интересно, он просто моральный урод, которому такая работа за счастье, или привык со временем? Каково это – быть тем, кто вламывается, запугивает, может даже, избивает женщин?

Начбез обходит меня, как неодушевлённый предмет, рассматривая насмешливо прихожую.

– Скромненько, Эмма Станиславовна, – он выглядывает в коридор, ведущий на кухню, и видит рассыпанный по полу сахар. – О, вы очень гостеприимны. Нас ждёт чаепитие. Спасибо за любезное приглашение, – глумится подонок.

Было затихший мобильник, снова заходится стандартной трелью.

– Что вам нужно? – хриплю я, чувствуя, что голос садится.

– Меня зовут Антон Владимирович. Нас не представляли друг другу, но, думаю, вы в курсе, кто я, – хмыкает начбез.

Тот, что осматривал квартиру, кладёт мне руку на плечо, и я шарахаюсь в сторону.

– Спокойно, Эмма, – мерзко склабится Антон Владимирович, – будешь послушной, и мы обойдёмся без рукоприкладства. А если договоримся до устраивающих меня результатов, уйдёшь живой.

Мне приходится подчиниться и последовать за рукой, толкающей меня на кухню.

Опустившись на табуретку, я едва слышным голосом переспрашиваю:

– Чего вы от меня хотите?

– Не надо строить из себя дурочку, – голос Антона Владимировича набирает жёсткость. – Архив. Отдай его. Зинин сейчас вертится ужом, чтобы спасти свою шкуру. За то, что он вообще хранил такое, Петруша получит, но он редкое ссыкло и вряд ли бы решился слить. Так что я склонен ему поверить, что это твоих рук дело.

– У меня ничего нет, – еле слышно выдавливаю я. – Это утечка с Зининского компа.

– То есть, ты не отрицаешь, что архив всё-таки есть… – щурится на меня Антон Владимирович.

Пожимаю плечами и обхватываю себя руками. Кажется, меня начинает знобить.

– А смысл вступаться за Зинина. Это он всё заварил, я к этому отношения не имею. Он мне не настолько доверяет, чтобы делиться чем-то подобным.

– Не делился, но ты знала… – прессует начбез.

– И что? Что я могла поделать? – уже шёпотом огрызаюсь я.

Это не от храбрости. Нервы сдают, потому что я вижу, как парень, который пришёл с нами на кухню, берёт оставленный мной на виду нож. Я им вчера подрезала розы, и мне совсем не нравится то, с каким преувеличенным интересом его разглядывают.

Телефон опять заливается, зря я его с беззвучки сняла.

– Эмма, ты не выглядишь достаточно умной, чтобы провернуть всё одной. Но, я надеюсь, в твоей голове хватит мозгов, чтобы понять, что лучше всё отдать? Правда же?

– Нет у меня ничего, можете всё обыскать!

– Что-то мне подсказывает, что даже такой неопытный шантажист, как ты вряд ли станет держать компромат дома, – криво усмехается Антон Владимирович. – Значит, по-хорошему ты не хочешь… Ай-яй-яй. А ведь всё так просто. Где архив и кто тебя надоумил?

Он рявкает и впивается стальными пальцами мне в плечо. Я слабо пищу и сжимаюсь от боли.

– И кто же это тебе названивает? Может, подельник? А ну, ответь!

Амбал протягивает мне мой мобильник, и я, увидев, что мне звонит тот самый номер, который я недавно набирала сама, мотаю головой. Кто мне поверит, что я к Корельскому не имею никакого отношения.

– Ну-ка быстро! – дёргают за волосы так, что слёзы брызгают мгновенно.

– Алло, – шиплю я в трубку.

– Твою мать, Эмма! Что непонятного в словах «никому не открывай дверь»?

Я ничего не могу ему ответить, только шмыгаю носом. Эмоциональный накал дошёл до такой степени, что голос опять ушёл.

– Дай трубку главному, – рявкает злой как тысяча чертей Корельский.

Я дрожащей рукой протягиваю телефон поднявшему брови Антону Владимировичу.

Мне неслышно, что говорит ему Корельский, и начбез ему тоже ничего не отвечает.

Но мне на миг кажется, что кто-то пытается открыть мою входную дверь снаружи. Звук такой говорящий, будто ключ в замочную скважину вставляют.

Всё ещё держащий трубку у уха, Антон Владимирович оборачивается к коридору как раз тогда, когда раздаётся шум, словно кто-то кулём рухнул на пол.

Я вовсе глаза смотрю на выглянувшего из прихожей того самого парня, что пялился на мои окна.

Антон Владимирович поджимает губы.

– Я понял.

И сбрасывает вызов.

Он смотрит на меня, будто у меня выросла вторая голова.

– А ты не так проста, Эмма Станиславовна, да? Сейчас я уйду, но мы не закончили. Оглядывайся. Не я один приду по твою душу.

Начбез делает знак громиле, и они выходят из кухни. Я сижу, замерев на табуретке и всё ещё не веря, что цела. Слышу возню. Если я правильно понимаю происходящее, забирают того второго, кто оставался у двери. Господи, я не хочу знать: его просто отключили, или у меня в прихожей труп…

Когда большая часть незваных гостей меня покидает, следивший зовёт меня:

– Дверь закройте, Эмма Станиславовна.

На подгибающихся ногах иду за ним и запираюсь. На все замки, даже те, которыми никогда не пользовалась.

Тихо.

Как тихо.

И вздрагиваю.

Опять телефон.

И опять Корельский.

– Ты такая дерзкая? Что-то я не замечал за тобой. Сиди дома, Эмма, – отчитывает меня он.

Наорал и трубку бросил.

Ну и, собственно, я всё равно говорить пока не могу.

Сиди дома. Не открывай дверь.

Да меня трясёт.

Можно подумать, дверь нельзя сломать. Были бы желание и монтировка. Я ж не ставила себе супер пуленепробиваемую.

И Антон Владимирович прав. Не только его хозяин сейчас имеет зуб на Зинина. И Пётр Евгеньевич слово держит. Сказал – утащу за собой – и выполняет.

Кого ещё мне ждать? Бежать мне сейчас некуда. Это просто смешно.

Я судорожно переодеваюсь в джинсы и футболку. В халате на голое тело я чувствовала себя совершенно беззащитно.

Да у меня вообще ничего для защиты нет.

Подняться на девятый этаж, взять в долг у Ленки перцовый баллончик?

Я открываю дверь, чтобы метнуться, и меня останавливает знакомый голос.

Очень злой.

– Ты меня разочаровываешь, Эмма.

Глава 11

А этому что здесь нужно?

Глядя на суровое лицо, я испытываю детское желание закрыть дверь перед самым носом Корельского. И из-за явно грядущей взбучки, и просто потому, что я не хочу его видеть. Но пока я прикидываю, чем аукнется мне подобный демарш, сделать уже ничего нельзя.

Оставив охранника бдеть за лестницей, Корельский проходит внутрь, словно я его приглашала, и он здесь долгожданный гость.

Несомненно, в этот раз меня водворяют в квартиру значительно аккуратнее, нежели это сделали люди Антона Владимировича, и всё равно я бы предпочла, чтобы Корельский не приходил.

Тесня меня внутрь большим картонным пакетом, Ярослав так же, как и начбез, бегло оглядывает мою прихожую и со вздохом переводит взгляд на мою персону.

Меня злит то, что Корельскому явно не нравится, что он видит.

Подумайте, какая цаца!

Да, скорее всего, вся эта квартира меньше его гардеробной.

Ну, это я так думаю, у Карельского не была.

Так у меня и доходы другие. Куда уж нам до таких воротил?

Поджимаю губы. Мне нечего стыдиться. Квартира моя. Чистая, отремонтированная, и меня всё в ней устраивает. Не хватает ещё извиняться перед всякими мерзавцами за то, что я не миллиардерша.

Всё это высказываю Корельскому прямо в лицо, но лишь гневным взглядом. Голоса по-прежнему нет. До прихода Ярослава я думала, что уже через полчасика смогу разговаривать, когда успокоюсь.

Но он явился, и это сто процентов несёт мне новые стрессы.

Однажды, когда все проблемы решатся и моя жизнь станет спокойнее, я обязательно схожу к специалисту-мозгоправу и проработаю эту травму, доставшуюся мне восемь лет назад.

Сейчас ещё всё не так плохо. Раньше я могла онеметь, если меня просто неожиданно и достаточно громко кликнуть. Люди, не знающие, в чём дело, думали, что я малахольная или невоспитанная грубиянка. Слава богу, по мере того как с возрастом психика приходила в себя, и устойчивость к реакции на стресс повышалась. Я давненько уже не сталкивалась с этой своей особенностью. Но стоило остаться с Корельским наедине в той каюте, и она снова явила себя.

А после визита Антона Владимировича и здоровый начнёт заикаться, не говоря уже о таком шизике, как я.

Прямо сейчас я очень сожалею, что не могу ничего высказать Корельскому.

Впрочем, Ярослав меня ни о чём и не спрашивает.

Поискав, куда можно поставить пакет, и не найдя в узкой, как пенал, и неудобной прихожей достойного места, только и говорит:

– Ах да…

Видимо, полы его почему-то не устраивают, и, не разуваясь, он идёт прямиком на кухню. Мне ничего не остаётся, кроме как последовать за ним, мечтая испепелить Ярослава на месте.

Разглядев при дневном свете моё лицо, Корельский хмурится:

– Ты когда ела в последний раз, идиотка?

Это же сейчас главный вопрос?

Я пожимаю плечами. Кажется, сэндвич в самолёте, но я не уверена.

Корельский нагло и, не спрашивая разрешения, распахивает холодильник. Брови его ползут вверх.

– Надо было везти с собой не это, – он покачивает пакетом в руке, – а кусок мяса.

То есть этот пакет мне? Я устремляю взгляд на голубой матовый картон и читаю на нём серебристый логотип известной марки нижнего белья.

От возмущения у меня даже голос прорезается. Ещё сиплый и ломкий, но уже достаточный, чтобы зашипеть:

– Ч-ч-што?

Корельский отвлекается от разглядывания пустого, если не брать в расчёт пачку сливочного масла, пучка завядшей петрушки и бутылки кетчупа, нутра холодильника, и оглядывается на меня:

– Какой прогресс… Ты заговорила.

Хлопнув дверцей, Ярослав ставит пакет на стол и принимается терроризировать другую бытовую технику. Кажется, этот беспардонный гад собирается варить кофе.

– Что стоишь, как неродная? Загляни, – бросает он мне через плечо.

Кулаки сжимаются.

Господи, ну почему я такая правильная?

Корельский так удачно повернулся ко мне спиной, сейчас бы треснуть его сковородкой по башке.

– Мне нич-чего от вас-с не нуж-жно, – цежу я.

– Это мне нужно, – отбривает Ярослав. – Давай же, загляни. Будь такой же смелой, как в моей каюте.

От этой подначки я краснею до самых корней волос.

Кофемашина уже закончила шипеть и плеваться, а я всё стою неподвижно.

Поставив перед моим носом дымящуюся кружку, Корельский опирается своим миллиардерским задом об холодильник и складывает руки на груди. Смотрит на меня выжидающе. Надо же, какая честь! Сам барин мне кофе сделал! И кто бы мог подумать, что он умеет.

Ещё и кружку мою любимую вычислил.

– Эмма, я жду.

Зря не треснула сковородкой. Она у меня бабушкина. Чугунная.

Я уже готова собраться с силами и выдвинуть протест всему, что происходит – и его появлению, и слежкой, и пакетом этим, но вдруг замечаю, как на непроницаемом лице мелькает узнаваемая эмоция. В его глазах лишь на секунду вспыхивает и исчезает огонь веселья.

Весело ему?

Он видит, что бесит меня. Видит, и его это устраивает.

Ярослав определённо развлекается за мой счёт.

Корельский прекрасно понимает, что сколько я ни упирайся, он всё равно сможет настоять на своём.

Чёрт. Если там трусы, я его ими и удушу. Сейчас я в том состоянии, когда дури на это хватит.

Психанув, я вытряхиваю из пакета содержимое на стол, и прямо на остатки рассыпанного сахара оседает шелковый ком цвета слоновой кости.

Ярослав никак не реагирует на мой бунт. Продолжает ждать.

Я подцепляю двумя пальцами, будто брезгую, эту вещичку, и перед моими глазами разворачивается шикарный пеньюар из тех, что явно не несут в себе цель быть уютными и сохранить холодными вечерами тепло одиноким девушкам, планирующим завести сорок кошек.

Правда, вульгарной тряпочку тоже не назвать. В стиле «старых денег».

Вполне элегантно, но всё же неуместно.

Так вот какие вкусы у Корельского…

После того как он задрал на мне юбку в каюте и был готов взять меня стоя, я ждала чего-то менее консервативного.

Господи, о чём я думаю?

– Вот и чудненько, – усмехается Ярослав, отвлекая меня от этих странных размышлений. – Собирайся и поехали.

Глава 12

Перевожу на Ярослава ошеломлённый взгляд.

– В этом? – даю я петуха.

Даже голос прорезается полностью.

Терапия от Корельского. Бесплатно, но шоково.

– А ты затейница, Эмма Станиславовна, – усмехается Ярослав. – Нет, это для другого. Но мне нравится ход твоих мыслей.

Ход моих мыслей?

Да нет их у меня, мыслей этих. Я совершенно не понимаю, что происходит, что тут делает Корельский, и чего ему, собственно, от меня нужно.

– Я никуда с вами не поеду, – мотаю я головой.

Ярослав прищуривается.

– Поедешь. И будешь делать всё, что я скажу. Ты же хочешь выпутаться? Я протягиваю тебе руку помощи, видишь? – с этими словами он и впрямь дотягивается до меня, что в условиях пяти квадратных метров моей кухни несложно, и проводит костяшками по моей щеке.

Я отшатываюсь.

Кожа в месте прикосновения горит, как от ожога.

– Не вижу, – обрубаю я. – И не верю в ваше благородство. Вы же втравили меня в эту историю…

– Я? – наигранно изумляется Корельский. – Это я, что ли, заставил тебя воровать данные с моего ноутбука?

Что на это сказать? Что всё должно́ было быть не так?

Смешно. Ха-ха. Ярослав оценит.

– И куда мы собираемся? Мне и здесь хорошо, – продолжаю упираться я, непонятно зачем оттягивая неизбежное.

– Как я посмотрю, тебе тут просто шикарно, – соглашается Корельский, устремляя взгляд на моё плечо, виднеющееся в съехавшем вороте объёмной футболки. Видимо, он имеет в виду следы от пальцев подручного Антона Владимировича. Он так сильно давил, что я думала, ключица треснет. И отметины наверняка завтра нальются синевой.

Я машинально поправляю одежду.

– Эмма… – тянет Ярослав. Взгляд его продолжает блуждать по моему телу, затем переключается на обстановку вокруг. – Всегда поражался, как ты неприхотлива. Просто удивительно. Тряпки дешманский массмаркет, квартира-однушка, ни одного приличного украшения, даже простыни и те из телемагазина.

Я вспыхиваю.

Какого хрена?

– Не ваше дело.

– Почему же? Мне кажется, ты достойна совсем другого…

Это что ещё за подкаты?

Может, Антон Владимирович и был прав, я не выгляжу как самая умная, но уж я точно не такая идиотка, чтобы поверить, что интерес Корельского продиктован ко мне физиологией.

Если бы я была вся из себя такая неотразимая, то уж точно не была бы девственницей в двадцать пять. Как-то же устояли передо мной мужчины. А то, что избалованный женским вниманием Ярослав, преисполнился ко мне такой страстью, что готов одарить меня дорогим шмотьём, цацками и квартирами за сомнительный секс, – чистый бред.

Значит, хочет чего-то другого.

Только у меня ничего нет. И в компании Зинина я пешка.

Да и компании той остаётся существовать считаные недели.

Если я хоть что-то в этом понимаю, акула-Корельский сожрёт её и без меня получит всё, что хочет.

А других резонов я представить не могу.

– Оставьте, – я отворачиваюсь к окну, чтобы не видеть проницательных и таких холодных глаз. – Я в ваших играх ничего не понимаю. Чего вы от меня хотите?

– Я хочу, чтобы ты собралась и поехала со мной, – ровно повторяет Корельский.