Запретный код твоего тела 18+

Ольга усаживается на соседний от него шезлонг и, злобно зыркнув на меня, тянется поцеловать Ярослава в щеку.

Он уклоняется:

– Ты же знаешь, я не люблю этого, – довольно равнодушно отвечает Корельский.

Мне достаётся ещё один неприязненный взгляд от Ольги.

Господи, и этой где-то насолила. Вчера же всё нормально было. Мы мило пообщались в рамках пары вежливых фраз, и всё. Или её бесит, что я стала свидетелем холодности Ярослава?

Пойду-ка я, пожалуй, отсюда.

И я линяю, потому что спутница Корельского смотрит на меня так, будто я мешаю им сексом заняться. Хотя, по-моему, мешает им отсутствие такого желания у Ярослава.

Добыв себе чашечку кофе, я стуком в дверь бужу Зинина.

Посчитав свою миссию выполненной, больше не отсвечиваю. Даже к завтраку не выхожу.

И всё же, когда за Корельским приплывает катер, я вынуждена выйти попрощаться с гостями. Зинин бы заподозрил неладное, если бы я нарушила деловой этикет.

Вот и стою, стараясь контролировать лицо.

Босса отвлекла одна из его девочек, и Ярослав впервые за день со мной заговаривает.

– Ты можешь уехать сейчас со мной, – вдруг предлагает он, и у Ольги, стоящей рядом, открывается рот от возмущения.

Мне, несомненно, хочется сбежать от Зинина, но этим я не только не решу проблему, я спровоцирую всплеск дерьма в выгребной яме, имя которой мой босс, и попаду в такое же зависимое положение, но уже от Корельского.

Качаю головой.

– Эмма, ты не делаешь свою жизнь проще, – констатирует Ярослав.

Молча пожимаю плечами.

– Тогда не удивляйся.

Глава 5

– Ты чего-то хреново выглядишь? – разглядывая меня, задумчиво отвешивает комплимент Зинин.

Кто бы говорил.

У меня всего лишь круги под глазами, а он выглядит, как натуральная свинья.

Но своё мнение о его внешнем виде я оставляю при себе.

Жить хочется.

Зинин загружается в самолёт с жестоким похмельем и весь полёт накачивается вискарём, пытаясь снять головную боль, благо бизнес-класс это позволяет. Зная своего босса весьма неплохо, я лишь раз из вежливости предлагаю ему аспирин и минералку. Он, естественно, отказывается, и я затихаю на своём месте в надежде немного подремать.

Бесполезно. Нажравшись, Зинин засыпает и храпит на весь салон, усиливая мою мигрень.

И сейчас по прилёте я, скорее всего, действительно выгляжу неважно.

Я только надеюсь, что босс, вознамерившийся продолжить своё синее дело, не потащит меня с собой.

– Ладно, – кряхтит он, пытаясь стоять ровно и не заваливаться то в одну, то в другую сторону. – Письмишко я твоё получил. Можешь быть свободна до понедельника.

Благодетель ты мой! Аж целые выходные подарил.

Впервые за два месяца.

Сволочь.

– Спасибо, Пётр Евгеньевич, – отвечаю я.

А что я ещё могу сказать?

Мне уже кажется, что из-за постоянной привычки контролировать лицо и голос я превращаюсь в каменного идола.

Передав босса с рук на руки его шоферу, я быстро вызываю такси, пока Зинин не передумал. С меня на сегодня точно хватит. Моя ненависть к боссу зашкаливает настолько, что я в какой-то момент жалею, что не улетела с Корельским.

Его персональный суперджет доставил бы нас в город значительно быстрее, и я почти уверена, что Ярослав не напился бы до зелёных чертей.

Но эти мысли – лишь секундная слабость.

Корельский ничем не лучше Зинина. Стоит только вспомнить, как чётко он меня отработал, загнав в ловушку. С особым цинизмом. Да ещё и не постеснялся предложить мне уехать с ним на глазах своей девушки. Да. Это особенно пикантно.

В самолёте я полистала один из журналов. Ольга – дочь министра МВД. Что же за человек такой Корельский, раз пренебрегает любимой дочерью столь высокопоставленного чиновника? Хотя, конечно, забавно. Дочь главного полицейского и сын бывшего, а может, и не бывшего авторитета.

Даже думать не хочу, во что бы всё вылилось, если бы Ольга пришла в каюту искать Корельского в тот момент, когда он задирал на мне юбку. Проблем бы у меня точно прибавилось.

И всё же непонятно, зачем Ярослав позвал меня с собой.

Не позлить же Зинина.

Пешка уже сделала свой ход, и теперь ей можно пожертвовать. Есть у меня неуютное чувство, что любой дальнейший шаг приведёт к удалению с доски.

Ни в жизнь не поверю, что предложение уехать с Корельским поступило, потому что ему понравилось то, что он щупал в темноте.

В голове всплывает воспоминание о стояке, упирающимся мне в живот, и на секунду становится очень горячо. И память добивает меня напоминаниями о моей ответной реакции.

Я успокаиваю внезапный прилив возбуждения.

Это всего лишь физиология. Он – здоровый мужчина, а я – нормальная женщина.

У которой никогда не было секса.

И надо бы уже что-то с этим сделать.

В конце концов, у меня есть парень, с которым мы встречаемся уже три месяца. Может, хотя бы этот не сольётся?

Я стараюсь больше не думать о том, что со мной что-то не так.

Но не понимаю.

Мужчины обращают на меня внимание, знакомятся, приходят на свидания, звонят, но потом исчезают.

Костя пока держится дольше всех. Он мне, правда, нравится, и я бы хотела встречаться с ним чаще, но чёртова работа на Зинина не даёт это делать.

Такси как раз проезжает возле кафе, в котором мы с Костей познакомились. И взгляд выхватывает знакомую фигуру, одиноко сидящую за столиком с ноутбуком. Меня это не удивляет. Костя работает где-то рядом, и часто после работы приходит сюда попить кофе.

Мы останавливаемся на светофоре, и мне видно сосредоточенный профиль.

И в голове щёлкает.

Зачем ждать и откладывать?

У меня в кои-то веки два дня выходных.

Когда ещё выпадет такая роскошь?

Я набираю Костю.

– Привет! – немного нарочито бравурно начинаю я, и тем контрастнее его ответ.

– Эм… да… привет… – мямлит он.

Занят проектом?

– Как насчёт сегодня встретиться у меня? – я со значением выделяю последние слова. – Я соскучилась.

Пауза.

– Эмма, прости… В этот раз не получится… Я в больнице. Сломал ногу.

У меня глаза лезут на лоб от такой откровенной лжи.

Такси уже отъехало, но я точно не ошиблась и видела именно Костю.

И ладно бы он был с другой женщиной.

Он сидел совершенно один.

Я успела ему разонравиться за ту ночь, что мы не разговаривали?

Ещё вчера Костя с нетерпением ждал встречи.

– А когда тебя выписывают? – настороженно уточняю я.

– Я не знаю, – мнётся он, видимо, не зная, как сообщить, что нога будет сломана вечно.

Сама не понимая зачем, я пытаюсь поймать его на лжи.

– Я могу тебя навестить, – предлагаю я.

– Не надо. Я тебе позвоню. Потом.

И не выдержав, я сбрасываю звонок.

Злые слёзы закипают на глазах.

Сколько можно? Я, что, прокажённая? Или я надоедливая? Я ведь даже не рассчитываю на что-то серьёзное, на любовь до гробовой доски или непременный брак. Я просто хочу человеческих отношений. Хоть узнать, какого это – просыпаться рядом с кем-то?

Я самая великая неудачница.

Во всём провал. Везде вляпалась.

Я в таком раздрае и психе, что затаскиваю чемоданчик по лестнице резкими рывками, что у него отлетает колёсико.

Но последней каплей становится не оно.

Поднявшись на свой этаж, я вижу у моей двери корзину алых роз.

Букет такой огромный, почти как у блогерш в соцсетях.

Только они себе их сами покупают, а мне вот прислали.

Сердце на мгновенье замирает: а если Костя просто решил сделать сюрприз?

Но записка, найденная в корзине, совершенно точно не от него.

Глава 6

Затолкав ныне ущербный чемоданчик в прихожую, я затаскиваю внутрь и корзину.

Плотный глянцевый квадратик с от руки написанным текстом, приложенный к букету, весь в каплях воды. И они кажутся мне ядом, проникающим сквозь кожу пальцев.

«Я предупреждал. К.»

И это «К.» – явно не Костя.

По общему тону записки становится ясно, что это Корельский.

Несмотря на красоту отборных роз, чьи шелковистые упругие бутоны манят прикоснуться, у меня усиливается дурное предчувствие, не покидающее меня с того момента, как Зинин потребовал добыть нужный файл.

Господи!

Я прячу лицо в ладонях. Что им всем от меня нужно?

Когда это всё закончится?

Зачем Корельский прислал цветы? Что означает записка?

Какой смысл мне угрожать? Особенно теперь?

Застёгнутая под горло рубашка душит меня. Голова сейчас взорвётся. Пульс в висках стучит отбойным молотком. Мне нужно хоть немного поспать, иначе я сойду с ума.

Наплевав на вбитые с детства правила, я, раздеваясь на ходу и бросая одежду где попало, иду в душ. Долго стою под прохладными струями, уткнувшись лбом в гладкую плитку, но вода, стекающая по телу, не приносит облегчения напряжённому телу. Ощущение, будто каждый, даже самый маленький мускул окаменел, готовясь выдержать грядущий удар судьбы.

Уже даже не задаюсь вопросом, почему я? Почему все шишки достаются только мне? Я же всегда была такой осторожной, как можно было так вляпаться?

Я такая неудачница, что у меня везде крах: и в профессиональной сфере, и в интимной.

Мысли снова возвращаются к Косте.

Что я сделала не так? Ещё вчера мы мило разговаривали по телефону, планировали встречу, а сегодня он так подло и лживо отправляет меня на обочину.

Я умру старой девой в окружении сорока кошек.

Вполне реальная перспектива, если так посмотреть.

Наверное, уже даже не стоит и пытаться исправить ситуацию с личной жизнью. Очередной провал с каждым разом всё сильнее бьёт по самооценке и уверенности в себе.

Резко вырубив воду, вылезаю из ванной и, разглядывая себя в зеркало, стараюсь беспристрастно оценить то, что вижу.

Лет до двадцати я считала себя красивой. Вслух я, конечно, этого не произносила, чтобы не слышать от мамы: «Не задирай нос, и покрасивее найдутся». Хвалить у нас дома было не принято. И всё же, втайне от мамы я крутилась перед зеркалом и находила себя очень ничего.

И вот как я ошибалась.

Пока единственный, кто реально готов был со мной переспать, это Корельский.

Я гоню от себя воспоминания о его наглом поведении, о том, как он это делал. Уверенно, не колеблясь, задирал юбку, трогал меня там…

Чёрт!

Психанув, заворачиваюсь в банное полотенце и, оставляя мокрые следы, отправляюсь в кровать. Может, хоть сон прочистит мне мозги. Выспавшаяся я соображаю намного лучше.

Как назло, снится мне всякая муть, не очень разборчивая, но вязкая и тягостная, оплетающая меня своими путами и не позволяющая проснуться. Сначала я отказываюсь на крошечном пятачке суши посреди бескрайнего моря и паникую, что выхода нет. Эта фраза так и звучит в голове голосом Корельского. Потом оказываюсь у шезлонга, на котором лежит Ярослав. Я разглядываю мощное загорелое тело, плоский живот, длинный кривой шрам… Этот шрам снова и снова приковывает моё внимание, вызывая тревожное чувство. Вдруг картинка сменяется, и я вижу свои руки, залитые кровью, и начинаю задыхаться. В глазах темнеет на секунду. Я будто моргаю, а открыв глаза, вижу перед собой дверь, а сзади на меня наваливается Корельский, я всё ещё задыхаюсь, но уже по другой причине. Внизу живота сладко тянет, грудь наливается. Я хочу его внутри себя. Срочно. Немедленно. Иначе мне нужно будет завести сорок кошек. Просыпаюсь я на внезапно прозвучавшей во сне реплике Зинина: «Я больше не буду таким добреньким».

С колотящимся сердцем я сажусь на разворошённой постели и хватаю ртом воздух.

Это кошмар. Всего лишь кошмар.

Мне, похоже, пора к психотерапевту.

Вокруг темно, видимо, я проспала до самой ночи. Сознание ещё в тумане, но мне удаётся разобрать, что поднял меня звонок мобильного. Я долго соображаю, откуда доносится звук, и по всему выходит, что из прихожей, где я бросила все вещи.

Еле выпутавшись из влажной скомканной простыни, я, спотыкаясь, иду за телефоном. Так и есть, на полке возле вешалки светится экран, ударяя ярким светом по глазам. Капец, время три ночи. Вот это я вырубилась. Не меньше десяти часов продрыхла.

Звонит, естественно, Зинин.

Что ещё сдохло?

В это время суток он обычно или трахает шлюх, или спит, залив зенки.

Неохотно отвечаю на вызов.

– Пётр Евгеньевич, доброй ночи… – стараясь не сопеть, начинаю я, еле ворочая непослушным со сна языком.

– Ты! – визг Зинина впивается в мозг острой иглой, и было утихнувшая мигрень, возвращается. – Если я узнаю, что это ты сделала, ты сдохнешь!

Я холодею.

– Что случилось? – стремительно просыпаясь, спрашиваю я, хотя догадываюсь, в чём дело. Корельский не стал откладывать свои планы в дальний ящик, и уже действует.

– Ты ещё спрашиваешь, сучка мелкая?

Глава 7

– Если это твоих рук дело, тебе никто не поможет, дрянь! Покалечу! Изуродую! – Зинин так орёт в трубку, что я, словно вживую, представляю, как брызгает его слюна, багровеет лицо.

– Пётр Евг…

– Только посмей рыпнуться! И ты знаешь, что я сделаю!

– Пётр Евгеньевич? Пётр Евгеньевич? – шепчу я, потому что голос опять отказывает.

Но в динамиках уже тишина. Он бросил трубку, и перезванивать ему – чистое самоубийство. Да и бессмысленно.

Мне в прямом смысле становится дурно. Тошнота накатывает волнами.

Я вовсе не настолько храбрая, чтобы идти против Зинина. Он, конечно, не такая акула, как Корельский, но та ещё пиранья, и получит огромное удовольствие, линчуя меня и руша жизнь моих близких.

Не буду врать, я много раз представляла, как размажу его. Даже разработала несколько вариантов, которые точно бы его закопали.

Но кишка тонка.

Не только собой я рискую.

И когда Корельский дал понять, что Зинину недолго осталось, а как ещё, если за тебя берутся люди подобного уровня, я в душе́ откровенно злорадствовала, хотя мне и были непонятны эти реверансы. Лично я считаю, что мой босс не заслуживает таких интеллектуальных подходов. Пулю в лоб – для него самое то. А ещё лучше вздёрнуть на верёвке.

Это крайне мерзко – желать кому-то смерти, но всего за два года работы на Зинина я видела слишком много.

Так что, да, я рада, что ему прищемили яйца. Вот только и мне это может выйти боком.

В какой-то степени я готова была принять удар, но не ожидала, что всё будет так быстро.

Махинация Корельского явно набирает обороты, хотя прошло меньше суток.

А я даже не представляю, вокруг и ради чего всё закручено.

Если бы моя вылазка в каюту Ярослава прошла по плану, и он не стоял за моим плечом, пока я пересылала файл, я бы непременно хоть мельком сунула туда нос, чтобы знать, что рассчитывает получить Зинин. Впрочем, я и так догадываюсь, что компромат. Но вот на кого? Неужто открыл свою зловонную пасть на Корельского? Или даже на папашу его девушки? Псих.

Хотя вряд ли имеет значение, что было в том видео.

В качестве приманки могло быть что угодно, и Зинин её заглотил.

Ошалел и потерял бдительность.

И вот теперь началось. И непохоже, что мне удастся скрыть своё участие.

«Ты можешь сейчас уехать со мной», – всплывает в голове густой баритон.

Корельский не мог не понимать, как меня подставляет. Но кто я для него? Мной можно пренебречь. Можно отдать на заклание ради своих целей, а можно трахнуть, когда подвернулась под руку.

Я вдруг соображаю, что так и стою голая в темноте прихожей, сжимая телефон в потной ладошке. Осознание того, как всё скверно, вызывает мощный приступ дурноты, и я не в силах с ним справиться. Еле успеваю добежать до туалета, и меня выворачивает, хотя почти нечем.

Голова снова раскалывается. В воспалённом мозгу пульсирует: «Бежать! Срочно бежать!». Идея неплоха, но вряд ли реализуема. Меня поймают и очень быстро. И тогда даже врать станет, мягко говоря, нецелесообразно.

Остаётся надеяться, что с Зининым расправятся раньше, чем он со мной.

Нужно тянуть время.

А для этого необходимо хорошенько продумать линию поведения.

Просто безукоризненно продумать, если я хочу выжить сама и помочь тому, кто от меня зависит.

Я плещу холодной водой в лицо, полощу рот, чтобы избавиться от мерзкого привкуса, и горько смотрю на себя в зеркало, опустив руки под ледяные струи.

Как всё дошло до такого?

Карьеры мне захотелось, видите ли. Стать белым воротничком, подняться по социальной лестнице и оставить позади муть прошлого. Умной себя возомнила.

Сестра сразу сказала, что мне нужно найти папика, благо внешние данные позволяют. Она именно так и поступила. Я же решила искать защиты и надёжности в другом месте, и что теперь?

Мы сделали такой разный выбор, и оба варианта не сыграли.

Растираю лицо полотенцем и понимаю, что мне не уснуть.

Ещё и в коридоре обо что-то больно спотыкаюсь. Щёлкаю выключателем.

Корзина с цветами.

Завязывая пояс банного халата, решаю заняться розами. Идиотизм, конечно, – расставлять цветы, когда над головой завис дамоклов меч. Но делать-то всё равно что-то нужно, иначе я сойду с ума.

На кухне с отвращением разглядываю «подарок».

Я любила розы именно такого цвета.

Раньше.

Теперь мне кажется, что я их ненавижу.

И видимо, цветы отвечают мне взаимностью.

Капля крови в тон бутонам выступает на подушечке большого пальца, когда острый шип прокалывает кожу.

Чёрт! Я думала, что предупредительности Корельского должно хватить на то, чтобы прислать более безопасный букет! Определённо этого мерзавца я тоже ненавижу.

Все вазы в доме уже заполнены, когда на самом дне корзины я нахожу ранее не замеченную мной визитку. Просто номер телефона на чёрном матовом поле.

Корельский.

Кто же ещё?

Зачем мне его контакт? У меня он и так есть, я же координировала его приезд на яхту.

Всё ещё посасывая палец, иду снова в прихожую и проверяю оставленный там телефон.

Номер, имеющийся у меня, не совпадает с тем, что на визитке.

Что за игры в шпионов?

Или это, чтобы Зинин не понял, кому я звонила, если будет проверять историю моих звонков? А он ведь будет. Именно поэтому я сейчас не звоню тому, кого очень хочется предупредить.

С чего Корельский взял, что я захочу с ним связаться?

Я похожа на идиотку?

Наверное, похожа.

Наверное, я она и есть.

Меня же влегкую разыграли.

Злюсь и рву визитку на части. Картон плотный и поддаётся плохо, но мне удаётся, только ощущение, что на это действие уходят все мои силы.

Чёрт, перед глазами всё плывёт. Спать не хочется, а голова тяжёлая. Да что ж так палец щиплет? Надо полить перекисью, если она у меня есть. У меня и хлеба-то дома нет, что уж говорить про аптечку…

Добредаю до кухни пошатываясь, но не успеваю даже открыть дверцу холодильника, как свет перед глазами меркнет.

Глава 8

Как хорошо-то, господи…

Давно я так не высыпалась. Наверное, лет сто меня не поднимал обычный солнечный луч, а не мерзкий звонок будильника. Даже удивительно, как это я не слышала все три.

Они заведены у меня и на выходные. Я живу в постоянной гонке и ни черта не успеваю. Каждый раз надеюсь, что вот в выходные займусь тем, что откладываю всю неделю. И, разумеется, не выходит.

Каждый раз, когда мне не надо на работу, я вместо запланированной с вечера зарядки и приготовления здорового завтрака, я встаю и, как зомби, двадцать минут раскачиваюсь возле кофеварки. Потом, как в детстве, стою у раковины, опустив руки под горячую воду и пытаясь проснуться, но даже утренний душ не добавляет мне энергии.

Где-то в глубине души я догадываюсь, что хотя бы один раз надо просто выспаться, и тогда, возможно, у меня появятся силы на что-то кроме стирки и глажки одежды на следующую проклятую неделю.

Впрочем, в последнее время и выходных не было, так что, похоже, мой организм самостоятельно принял за меня решение перезагрузиться. Страшно представить, который сейчас час, если я чувствую себя настолько отдохнувшей.

В этот миг мне так хорошо, что даже не хочется двигаться, хотя жаркий летний луч уже припекает щеку весьма ощутимо. Жесть будет, если загорит всего одна сторона лица.

Повздыхав, что не каждое пробуждение может быть таким приятным, я всё-таки открываю глаза.

И в первую секунду не могу понять, что меня так напрягает.

Тем не менее нервозность растёт по мере того, как я разглядываю свою комнату, единственную в моей однушке. Мозг сигнализирует, что что-то не так.

И до меня, наконец, доходит.

Шторы.

Они задёрнуты.

Не до конца, и сквозь щель между портьерами проникает тот самый лучик, который меня разбудил.

Я никогда, никогда не задёргиваю шторы.

Это непринципиальный момент, просто мне никогда не приходило в голову это делать. И уж точно я не стала бы заботиться о шторах, когда в моей жизни творится такое…

Такое!

Воспоминания о прошедших сутках наваливаются на меня и погребают под собой паникой, как сошедшая с гор лавина.

Я подскакиваю на постели, отчего в голове всё немного плывёт.

Всё не так. Так не должно быть.

Вчера после звонка Зинина я занималась цветами, и последнее, что я помню, – таящий перед глазами холодильник. Я должна была очнуться на кухне!

Вскакиваю и ошалело оглядываюсь. Потом несусь в коридор. Затем на кухню.

И в полном шоке опускаюсь на табуретку.

Этого не может быть.

Разбросанные вещи аккуратно сложены на стуле. Розы, с которыми я не закончила ночью, обрезаны и стоят в вазах на кухне и в комнате.

В голове стучат молоточки. Ощущение, что тяжёлый пряный аромат роз ядом проникает в поры и парализует.

Я сошла с ума, раз не помню, как всё это делала? Или…

Боже… Я снова подрываюсь в прихожую.

Телефон на беззвучном режиме. Даже вибрация отключена.

Здесь кто-то был. Теперь я понимаю, что моя внезапная отключка вряд ли связана с усталостью и стрессом. Я холодею.

У меня же и паспорт в сумке! И банковские карты!

Проверяю, но всё на месте.

И даже кое-что лишнее!

Я отчётливо помню, как разорвала визитку Корельского, но она целёхонькая торчит из внутреннего кармана сумки. Ничтоже сумняшеся, я заглядываю в мусорное ведро. Так и есть клочки чёрного картона вперемешку с обрезками стеблей.

Это его рук дело? Корельского?

Тогда вряд ли его заинтересуют мои документы и скромные сбережения.

Ужас другого рода заполняет меня.

Со мной могли сделать что угодно!

Я по-прежнему в банном халате на голое тело, но ведь это ни о чём не говорит! Я же не сама добралась до постели и ничего не почувствовала.

Разумеется, я не трясусь над своей невинностью, но я бы хотела знать, с кем у меня первый раз. По ощущениям, я в порядке, но откуда мне вообще знать, как чувствует себя женщина наутро после секса?

Вряд ли сам Корельский вломился в мою квартиру, чтобы потаскать меня на руках, и уж точно я не интересую его в качестве сексуального объекта.

Произошедшее на яхте – незначительная мелочь. Обычная физиология. Такие, как Ярослав, не испытывают недостатка в женщинах.

Хотя тогда мне на секунду показалось, что он тоже потерял контроль.

И всё же. Миллиардер, которого обсуждают на каждом светском приёме, у меня на кухне? Бред.

Он кого-то прислал?

Но зачем?

Для чего?

И ведь это спланированная акция. Розы, какая-то отрава… Если бы хотели влезть ко мне домой, это было проще сделать, пока я была на яхте.

Может, его интересовала какая-то информация из моего телефона или ноутбука?

Там нет ничего такого, но всё же…

Я просматриваю мобильник. Куча пропущенных от Зинина, которые я не слышала. Передёргивает от осознания, что мне придётся ему перезвонить. И с десяток сообщений от него же.

«Тварь, ты это видела? Видела? Думаешь, я один пойду ко дну? Я и тебя за собой потащу!».

И всё в таком же духе.

Руки дрожат.

Видела? Что и где я должна была видеть?

Дрожа, запускаю ноут. Лезу в интернет. В глобальных новостях ничего особенного, и я перехожу на странички местных СМИ.

Волосы шевелятся на голове.

Пролистываю всё и даже ленту в соцсетях.

Твою мать… Это обсасывают везде.

И я знаю, откуда утекла информация. Это архив Зинина. То, чем он шантажировал своих партнёров.

На вскидку сейчас всплыло только грязное бельё нескольких чиновников. Ничего серьёзного, это лишь попортит им репутацию.

У Зинина в запасе есть вещи намного опаснее, и сам факт того, что даже часть сведений стала достоянием общественности, заставит тех, о ком пока ещё не говорят, принять меры.

Мой босс сейчас на волоске.

И мне крышка.

Странно, что меня до сих пор за волосы не волокут к Зинину его люди.

Записка, которая была приложена к букету, лежит в хрустальной вазочке на столе поверх засохшего овсяного печенья.

«Я предупреждал. К.»