Запретный код твоего тела 18+

Александр А.

Запретный код твоего тела 18+

Глава 1

Яхта, конечно, шикарная.

Восемьдесят пять метров китча и роскоши, но чего ещё ждать от моего босса?

Ненавижу это дорогущее корыто всей душой.

Несмотря на ровный ход, меня всегда здесь немного мутит, то ли от небольшой качки, то ли от осознания, что кругом, куда ни глянь, вода, а я отвратительно плаваю.

Всё больше в сторону дна.

Чувство беспомощности не добавляет мне ни спокойствия, ни уверенности.

Засунув в рот очередную таблетку от укачивания, я стараюсь не подавать вида, как меня раздражают окружающие люди, не испытывающие таких трудностей. В отличие от меня, они явно наслаждаются морской прогулкой.

А мне приходится это просто терпеть.

В конце концов, будь тошнота и страх глубины моими единственными неудобствами, я бы только порадовалась. Увы, основные проблемы доставляют мне присутствующие.

Мой усталый взгляд останавливается на одном из них.

Русые слегка выгоревшие волосы, бронзовый загар, обманчивая расслабленность.

Ярослав Корельский.

Не имя, а мечта логопеда.

И сам он весь такой же неудобоваримый, сложный и опасный. Заносчивый тип, не обращающий никакого внимания на людей не своего круга. Он не испытывает к ним даже мимолётного интереса. Все вокруг – муравьишки, просто пыль под его ногами. Что уж говорить, про персонал, которым я являюсь.

Пять минут назад он сидел так близко, что моей ноги касалась льняная ткань его белых брюк. Почему-то это заставляло меня напрягаться, и когда Корельский сменил локацию, я с облегчением выдохнула.

Хотя нынешнее соседство приносит мне ещё меньше удовольствия.

Теперь рядом со мной сидит, развалившись, мой босс. Его рука заброшена на спинку дивана позади меня, и я сижу с такой прямой спиной, будто кол проглотила, лишь бы Зинин до меня не дотрагивался.

– Зря не воспользовалась моментом, – развязно тянет он, обдавая меня алкогольными парами. – Могла бы запрыгнуть к нему в койку.

Интересный факт: неважно – пьёшь ты благородные вина или самогонку – после третьей бутылки выхлоп будет одинаково мерзким.

– Я не думаю, что момент был подходящим, – стараясь не вдыхать сивушное амбре, нейтрально отзываюсь я.

За последние два года я научилась игнорировать его хамство, но это не значит, что внутри меня от него не корёжит.

Покрасневшее лицо в капельках пота, приблизившись к моему, заслоняет обзор, и злобные маленькие глазки буравят меня:

– Я тебя не думать нанял, Эмма, – шипит он. – Не выделывайся. Ты помнишь, что должна сделать? Помнишь? Не выполнишь, и я перестану быть добреньким. Ты же понимаешь, о чём я говорю?

– Да, Пётр Евгеньевич, я всё помню, – держу себя в руках, ни один мускул не дрожит на моём лице, хотя мне и страшно, и противно. Однако, если показать Зинину эмоции, он продолжит их провоцировать, поэтому я только сжимаю сильнее руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Больной ублюдок. Знает, что я у него на крючке, и упивается этим.

– То-то же, – хмыкает он и к моему облегчению отчаливает к гостям.

Его я тоже ненавижу.

И из этой ловушки нет выхода.

Провожаю взглядом некогда спортивную, но уже обрюзгшую фигуру босса. Рядом с Корельским он выглядит, прямо скажем, неказисто. Морщусь, когда на Зинине виснут две девицы в бикини. Как же пошло.

Эта прогулка – по сути, деловая встреча без галстуков, переходящая в отмечание удачной сделки. К чему здесь продажные девки? Сейчас вроде не девяностые.

Корельский тоже не один, но его дама на эскортницу не тянет.

Элегантная молодая женщина. Ольга, кажется. Но вряд ли их связывает что-то серьёзнее, чем роль многоразовой куклы. Я уже видела такой взгляд, как у неё.

Что примечательно, тот взгляд был тоже направлен на Корельского.

Мы встречались прежде всего один раз. Мельком. Где-то год назад я привозила документы Зинину в ресторан. Холеная красавица с безнадёжной тоской пожирала глазами Ярослава. Жаль её. Такие, как он, не влюбляются. Корельский – машина. Им руководит лишь холодный расчёт. Видимо, вместе с миллиардами у подобных людей вместо сердца появляется золотой слиток.

Хлопок пробки, вылетевшей из горлышка бутылки шампанского, врывается в мои мысли. Господи, когда уже всё закончится?

Им всем весело, а я, мучаясь дурнотой, парюсь в костюме-тройке застёгнутая на все пуговицы.

Да-да. Лето, жара, яхта, а я при полном офисном дресс-коде, даже в тонких чулках, чтобы не светить голыми коленями. Со строгой причёске волосок к волоску. Минимум макияжа. Ещё не хватало, чтобы меня перепутали с эскортницами. Да и лишний раз привлекать к себе внимание со стороны босса чревато.

Подставляя лицо слабому вечернему ветерку, я дожидаюсь, когда наконец все уйдут на другую палубу, и спускаюсь в каюту.

Ладони противно липкие, и знобит.

Мне страшно.

То, что требует от меня Зинин… Это опасно.

Корельский – натуральная зверюга. Хищная. С весьма неоднозначной репутацией. Наверное, нелегко быть сыном известного криминального авторитета, но почему-то я ему не сочувствую. Кто бы меня пожалел…

Говорят, Корельский абсолютно законопослушный бизнесмен, но мне точно не поздоровится, если что-то пойдёт не так.

И всё же у меня нет выхода.

Скинув пиджак и жилетку на постель, я плещу в лицо водой из-под крана. Она недостаточно холодная, но мне ненадолго становится не так дурно.

Глянув на часики, понимаю, что сейчас лучшее время для попытки.

Все наверху. Празднуют. Я смогу это сделать незаметно.

Это я себя так убеждаю, а пульс строчит, как из пулемёта. И дышать тяжело. Расстёгиваю верхние пуговицы и сбрасываю тесные лодочки. Вытаскиваю шпильки из волос. Вот так. Вроде полегче, и голову перестаёт ломить, как при простуде.

Грустно усмехаюсь своему отражению в зеркале.

Могла ли я подумать, что всё так выйдет?

Отражение молчит. Из зеркала на меня смотрит бледная шатенка с серыми глазами и искусанными губами, сейчас больше похожая на тень себя прежней.

Нечего тянуть. Я решаюсь и, затаив дыхание, отодвигаю дверь каюты.

Сверху доносятся приглушённые звуки музыки и смех.

Отлично. На цыпочках я пересекаю узкий коридор, молясь, чтобы никто меня не застукал. Я на этой яхте далеко не в первый раз, и враньё про то, что я заблудилась, не прокатит. Впрочем, всем не до меня, но на всякий случай сначала я откатываю дверь лишь слегка, чтобы увериться, что за ней никого, и только убедившись, что в каюте темно, я проскальзываю внутрь.

Сердце колотится так, что мне кажется, будто рёбра вот-вот сломаются.

Позволяю себе на несколько секунд тяжело прислониться спиной к двери, чтобы взять себя в руки, а ещё понять, что именно меня сейчас так сильно беспокоит, если не брать в расчёт моральные терзания.

Какой-то знакомый запах. Волнующий и пугающий. Я недавно его слышала.

И только до меня доходит, что это слабый аромат парфюма Корельского будоражит моё обоняние, как талию стискивает сильная рука.

Адреналин подскакивает до нереального уровня, когда мне на горло ложится широкая ладонь. Иллюминатор зашторен, но я чувствую, это Корельский.

Он здесь. Как? Почему?

От страха пропадает голос, и слабеют колени.

И если бы не мужское бедро, вклинившееся мне между ног, я бы, наверно, повисла на руке, держащей меня за горло крепко, но пока ещё бережно.

Я зажмуриваюсь, готовясь к тому, что сейчас зажжётся свет, и мне устроят допрос, но реальность огорошивает сильнее.

Ладонь скользит от горла вниз и ныряет в расстёгнутый ворот блузки.

Она так по-свойски сжимает грудь, что у меня от изумления открывается рот, который затыкают поцелуем.

Властным. Жестоким.

Меня всё-таки перепутали с эскортницей.

Глава 2

Парализованная ужасом, я даже не могу пошевелиться, чтобы воспротивиться рукам, ласкающим меня сквозь бельё.

Что мне делать?

Если я подам голос, он всё поймёт.

Если промолчу, меня поимеют. И боюсь, Корельский тогда точно сообразит, что его навестила не девица для досуга.

Я вообще ничего не умею.

Я, чёрт побери, в свои двадцать пять до сих пор девственница. И часто об этом сожалею. Но сейчас как никогда прежде.

Я застыла в жадных руках, буквально окаменела.

Корельский же не задаётся никакими вопросами, он действует. Его не волнует, зачем девица припёрлась к нему в каюту, раз он приехал со своей девушкой. Может, привык, что женщины сами падают к его ногам, а может, просто я удачно подвернулась. Но он совершенно точно не настроен хранить верность своей даме. Даже неопытная я понимаю это. Слишком чёткий ориентир крепнет, упираясь мне в живот.

А ещё, кажется, Корельского не устраивает моя пассивность, потому что, почувствовав, что я почти не реагирую, он меняет тактику.

Поцелуй становится мягче, мужские руки под уже вытащенной из юбки рубашкой, погладив мне спину, рывком разворачивают меня лицом к двери и, задрав непослушную юбку, сразу ныряют в трусики.

У меня перехватывает дыхание. Я задыхаюсь.

Сердцебиение на максимуме. Прижатой к дверному полотну щекой я чувствую свой пульс. А Корельский кончиками пальцев знакомится с моим выбритым лобком.

И он тоже неравнодушен к тому, что происходит.

Его дыхание опаляет мне ухо, мурашки расползаются по телу, будто разнося какую-то инфекцию, потому что по ощущениям, у меня поднимается температура, хотя в животе я чувствую тяжёлый холодный ком.

Сознание начинает плыть.

В этой тёмной тишине, нарушаемой только шорохом одежды и прерывистыми вздохами, я, наверное, на стрессе начинаю испытывать что-то подобное тому, что описывают в книгах.

И когда я уже почти смиряюсь со своей участью, горячий шёпот в ухо словно швыряет меня с высоты вниз на землю:

– И как далеко ты готова зайти, Эмма?

Первый шок я испытываю, оттого что он запомнил моё имя, и только потом я осознаю, что именно говорит Корельский.

Он меня узнал!

Хотя о чём это я… Единственный человек не в пляжном на корабле – я.

Самое невероятное, Корельский не останавливается. Он цинично продолжает свои ласки. Его пальцы уже сдвинули бюстгальтер и мнут оголённую грудь, которая позорно откликается торчащими сосками. Другая рука рисует узоры на венерином холме. Попкой я чувствую, что Корельский готов всё перевести к завершающей стадии. Если что, мы даже до кровати не дойдём.

Уши горят огнём.

Господи!

Одно дело – позволить что-то смелое, оставаясь инкогнито, и совсем другое – когда этот человек знает, кто я. А ведь мне, возможно, придётся видеться с ним и дальше на встречах Зинина.

Если я, конечно, останусь при должности после такого провала.

Честно говоря, я догадываюсь, после всего меня уволят с волчьим билетом, и Зинин устроит мне то, что обещал.

На секунду у меня брезжит ранящая самолюбие, но спасительная надежда, что Корельский думает, будто я настолько сошла от него с ума, что решила предложить себя так откровенно.

Но всё оказывается намного хуже.

– Что он попросил тебя сделать, Эмма?

Пальцы в трусиках уже поглаживают сомкнутые половые губы.

Кончик языка чертит дорожку вдоль шеи.

– Молчишь? Зря. Пока твой рот не занят, есть шанс договориться…

Рот? Не занят? Что?

Неужели он хочет, чтобы я…

Я выбираю переговоры!

– Какой шанс? – еле выговариваю я, потому что, как обычно, в стрессовых ситуациях, голос меня не слушается.

– Зачем Зинин прислал тебя. Вряд ли ради этого, – на этих словах один из пальцев раздвигает мои складочки, заставляя меня волноваться.

– Н-нет… – совсем сипну я. – Он…

И как назло, голос отказывает мне.

Я в панике. Боюсь, что Корельский отсутствие ответа воспримет, как отказ сотрудничать, но он неожиданно отпускает меня. Я торопливо разворачиваюсь к нему лицом.

Секунда, и как в моих страхах зажигается свет.

Я беспомощно щурюсь и моргаю, пытаясь привыкнуть к свету, стоя перед Ярославом Корельским в совершенно непотребном виде. Юбка задрана на бёдра, демонстрируя не только резинку чулка, но и треугольник трусиков. Рубашка вытащена наружу и съехала с одного плеча, в вороте видно слишком много обнажённой груди.

– Эмма, – говорит Корельский, слегка насмешливо, но с хрипотцой, говорящей о том, что сексуальное желание его ещё не отпусти. – У тебя даже нет слов. Забавно.

Затравленно смотрю в суровое лицо.

Он, конечно, намного красивее моего босса, но вряд ли человечнее. Среда не та. Тут филантропы не выживают.

– Знаешь, я догадывался, что будет именно так, но ты превзошла мои ожидания.

Под циничным взглядом я лихорадочно пытаюсь привести в порядок одежду.

– На самом деле, я прекрасно знаю, что нужно Зинину. Я сам сказал, что это будет у меня с собой. И он купился. Я даже ноутбук оставил на самом видном месте каюты.

Я готова провалиться сквозь землю, потому что Корельский продолжает меня разглядывать.

– С этим жадным боровом всё понятно, но тебе это зачем. Ты ведь не совсем дурочка. Понимаешь, что с некоторыми людьми, лучше в такое не играть.

Я всё ещё не могу ничего ответить. Градус стресса растёт, и пока он не схлынет, я не заговорю.

– Эмма Станцевич, – криво ухмыляется Корельский, пристально следя за тем, как я застёгиваю каждую пуговку. И на последней, в самом верху ворота, его щека дёргается. – Раз уж всё так замечательно складывается, у меня есть к тебе предложение. Советую, не отказываться.

Глава 3

Предложение?

Я пытаюсь сглотнуть ком в горле, но ничего не выходит.

Не знаю, для кого и что складывается замечательно, но я почти на сто процентов уверена, что мне сделка будет не по вкусу.

Только вот не в моём положении размышлять о выгоде, тут бы ноги унести.

Заметив у меня на лице проскользнувшее сомнение, Корельский усмехается:

– Уверяю. Тебе понравится. Даже думаю, что ты удовольствия получишь больше, чем я, – он делает приглашающий жест. – Ты садись, Эмма. К чему стоять босой на пороге, когда мы только что были так близки.

Корельский явно напоминает о том, где совсем недавно побывали его руки.

От стыда я готова провалиться сквозь землю. В особенности из-за того, что в конце этой позорной сцены, я выдала, что происходящее мне не противно.

О нет! Я не потеряла голову от страсти и не возбудилась полноценно, хотя Корельский сделал для этого всё. Может, темперамент у меня такой. А может, сказывается моя неопытность. Не знаю. Я устала думать, что со мной не так.

А что-то определённо было не в порядке. В двадцать пять оставаться девственницей без всяких на то причин крайне странно.

Зато сейчас в неподходящих обстоятельствах и с неправильным человеком, женщина во мне если и не проснулась окончательно, то как минимум зевнула и протёрла глаза.

И Корельский это понял. Почувствовал.

Меня выдал язык тела.

Чёрт!

Он вальяжно подходит к столу и, ухватив один из графинов, предлагает:

– Тебе налить?

– Спасибо, я не пью, – шёпотом отказываюсь я.

Горло неохотно издаёт звуки, но хоть что-то. Вероятно, проблеск случается от облегчения, что меня сейчас не выкинут за борт в лучших традициях криминальных фильмов.

Шарю глазами по каюте в поисках сидячего места, потому что колени меня и вправду подводят, но со стульями в каюте напряг. Их два. Один занят кофром с ноутбуком, на другом расправлено полотенце. Остаётся лишь одно посадочное место.

Корельский, прекрасно понимая причину моего смущения, щедро добавляет мне дискомфорта:

– Кровать в твоём распоряжении, – двусмысленно приглашает он.

На подгибающихся ногах под пристальным взглядом, как под дулом пистолета, я пересекаю каюту и усаживаюсь на самый краешек широкой постели. Мне неуютно.

Корельский же со стаканом в руке подходит ко мне и встаёт напротив, широко расставив ноги. Чтобы не пялиться ему на ширинку, я вскидываю глаза на его лицо.

Вопреки ожиданиям, он не смотрит на меня торжествующе, не упивается моим затравленным видом. Вот Зинин не упустил бы возможности поиздеваться.

Корельский не отводит глаз. Он делает глоток, и взгляд его скользит по мне от макушки до колен. Трудно сказать, что происходит в его голове. Как и все прочие в этом кругу, Корельский прекрасно умеет контролировать лицо. Вечный покерфейс.

– Кто бы мог подумать, что такая правильная на вид барышня имеет преступные наклонности, – хмыкает он, делая ещё глоток. – Яблочко от яблоньки?

У меня всё холодеет внутри.

Он знает?

Всё совсем плохо.

Очень хочется ткнуть его фразой: «По себе судите?», но я не настолько смелая.

– Что вы от меня хотите? – проталкиваю сиплые слова сквозь горло.

– Я знаю, зачем ты здесь. И предлагаю позволить тебе это сделать, – Корельский кивает в сторону ноутбука.

Господи, я опять вляпалась. Да так, что из этих сточных вод не выплыть.

– Из меня не получится двойной агент, – поджимаю я губы.

Свободной рукой Корельский подцепляет прядь моих волос и пропускает их через пальцы.

– Это точно. Но и не нужно. Просто выполни своё задание.

Маховик мыслей набирает обороты. Наверное, глядя в мои остекленевшие глаза, Корельский думает, что я совсем тупенькая, но я пытаюсь понять, что происходит.

Если я откажусь, что он сделает? Просто отпустит меня? Вряд ли. Тогда будут разборки с Зининым, и мне будет очень плохо. И потому что провалилась, и потому что отношения с Корельским определённо испортятся.

Если соглашусь, ещё один человек будет держать меня на крючке.

Знаем. Проходили.

– Если таков был ваш план – не мешать мне, зачем вы здесь? – задаю я самый насущный вопрос. – Могли бы дать мне такую возможность, спокойно попивая шампанское на палубе.

В глазах Корельского на секунду вспыхивает опасный блеск.

– Я зашёл переодеться.

Я скептически оглядываю с головы до ног. Он по-прежнему в белом льняном костюме. Когда я пришла, в каюте было темно и тихо. Хочет сказать, что всегда так делает?

Странные, пугающие игры.

Корельский понимает, что я ему не поверила, но никак не комментирует.

– Какая вам от этого польза?

– Решила, что можешь задавать вопросы? – наигранно удивляется он. – Что ж. Там троян. Так понятнее?

Не очень. Я слаба по ай-ти части, но слышала, что с помощью таких вирусов можно получить удалённый доступ к чужим данным или повредить их.

В какой-то степени Корельский прав, я не откажусь попортить кровь Зинину.

Вопрос только в том, узнает ли босс, что я была в курсе, и смогу ли я уберечь свою шкурку.

– У тебя нет выхода, Эмма, – устав ждать моего ответа, давит Корельский.

И я смиряюсь.

Берёт верх обычное человеческое желание оттянуть момент расплаты.

Сделаю сейчас, как хочет Корельский, и не огребу проблем от Зинина. А там посмотрим.

– Хорошо, – выдавливаю я, мечтая только о том, чтобы всё поскорее закончилось.

– Умница, – одобряют мой выбор.

Корельский подходит к кофру, вынимает из него ноутбук и, открыв крышку, предлагает мне приступить.

Я занимаю место на освободившемся стуле, а Корельский за моим плечом. Стоит над душой, видимо, чтобы я лишнего не стащила. Могу понять, что он мне не доверяет, но как же нервирует.

Открываю браузерную версию своей почты и пересылаю Зинину файл, заботливо оставленный на рабочем столе. Пока объёмный документ грузится, я гипнотизирую экран, а Корельский опять играется моими волосами.

Господи. Когда он так делает, я чувствую себя словно в руках у маньяка.

Неужели он так же себя ведёт со своими женщинами? Тогда почему они смотрят на него столь преданным взглядом?

Внезапно до меня доходит, что Корельский с самого начала не мог меня перепутать ни с эскортницами, ни со своей спутницей. И дело не только в одежде.

Зачем он так поступил?

В голове, вызывая мигрень, всплывает: «Яблочко от яблоньки».

Как много Корельский обо мне знает и почему?

Изучал конкурентов?

Но я не такая шишка в команде Зинина, чтобы уделять мне особенное внимание.

Когда файл отправлен полностью, я подскакиваю с места, как ошпаренная, потому что больше не могу находиться рядом с этим человеком. Буквально в два шага я оказываюсь возле двери.

Корельский не двигается с места, только следит за мной глазами. Но от этого, угроза, исходящая от него, не становится менее ощутимой.

«Как далеко ты готова зайти, Эмма?»

– Даже не попрощаешься? – поднимает бровь Корельский. – Приветствие мне понравилось.

Кажется, добавляется ещё один человек в мой список людей, которых я ненавижу.

– У вас есть спутница, – поджимаю я губы.

– Хочешь на её место? – легко спрашивает Корельский, подтверждая мои догадки, что ничего серьёзного он к своей девушке не испытывает.

– Я хочу больше с вами не встречаться, – искренне отвечаю я и очень надеюсь, что мне только слышится произнесённое за спиной негромкое:

– А придётся.

Глава 4

Вернувшись в свою каюту, я понимаю, что ни за что не пойду обратно к гостям Зинина.

Меня тошнит от страха, и я не готова снова встречаться с Корельским.

Принимаю снотворное, чтобы поскорее заснуть, но мысли кружатся хороводом, раз за разом возвращаясь к тому, что произошло.

Слишком много всего для меня одной за какие-то полчаса.

Да уж. Не зря говорят, что Корельский – ас шоковых стратегий. Я до сих пор не могу взять себя в руки. То, как стремительно всё произошло, как он меня дезориентировал, надавив на все болевые точки: мою ненависть к Зинину, мою тайну, мою неопытность…

Будто Корельский знал обо мне всё. Больше, чем кто-либо.

Чёрт.

Надо успокоиться.

Он, конечно, прожжённый манипулятор, но я его уже демонизирую.

Я для него – всего лишь незначительная персона, которой он легко пожертвует. Забудет обо мне, как только добьётся своего. Мне остаётся надеяться на это и на то, что моё хоть и не совсем добровольное участие в этом не всплывёт.

Сейчас, на расстоянии от Корельского, я понимаю, что с самого момента моего появления в каюте его поведение было продиктовано желанием выбить у меня почву из-под ног. Однако как цинично.

Интересно, а он зашёл бы дальше?

Господи, в его глазах я, наверное, невозможно жалкая. Да и плевать!

Но когда я думаю о том, что Корельский себе позволил, мигрень набирает обороты.

«Яблочко от яблоньки» …

Нет… Это было бы уже слишком. Ярослав не может знать.

Наверное, он имел в виду моего босса. Типа мы тут все одной масти.

И эта мысль тоже кажется мне отвратительной. Быть похожей на Зинина – что может быть более гадким?

Даже зашторив иллюминатор, я верчусь на постели ещё очень долго, и в итоге, когда срабатывает утренний будильник, я чувствую себя свежевыкопанным зомби. Снотворное всё ещё работает, и глаза будто засыпаны песком. Голова по-прежнему трещит, и мне хочется всех убить.

Кое-как собираю себя по кускам и затягиваю тело в привычный костюм. Не тот, вчерашний. На него я даже смотреть не могу. Вспоминаю, как меня касались властные мужские руки, и догадываюсь, что могла переступить через себя. Да из страха. Но всё же. Я бы отдалась. И это понимание как острый нож.

Стрелки на наручных часиках говорят, что ещё только начало седьмого, и все спят после ночной гулянки, а мне надо утрясти все детали возвращения в город. Уже сегодня я буду ночевать в своей постели. И, может, даже мне дадут пару выходных, и я смогу не лицезреть мерзкую рожу Зинина. Я высплюсь и хоть на какое-то время забуду вчерашний вечер как страшный сон.

С ноутбуком выползаю на палубу и тут же натыкаюсь на Корельского.

Сердце обрывается и падает куда-то вниз, дребезжит на натянутой струне.

Мой новый враг спозаранку расслабляется в шезлонге с чашечкой кофе и смартфоном в руке. Выглядит он совсем не так печально, как я. Корельский свеж, бодр и явно выспался. Утренние лучи обнимают мускулистое тело, облачённое в одни джинсы, золотят загорелый греческий профиль.

Ярослав бросает на меня мимолётный взгляд, и я тут же отворачиваюсь. Не хочу видеть эти бесчувственные и все понимающие глаза. Что ж. Меня не удостаивают ни единым словом, и я в глубине души этому рада. Если я для него отработанный материал, тем лучше.

Усевшись как можно дальше от Корельского, я погружаюсь в свои ежедневные задачи. Я чувствую внимание к себе, но каждый раз, когда я подглядываю за Ярославом из-под ресниц, он смотрит в другую сторону. Может, у меня паранойя?

Когда я уже заканчиваю подтверждать вылеты, трансфер и прочую дребедень, на палубе появляется Ольга. Она сонно хлопает глазами и кутается в махровый халат. Да, поутру на воде свежо. Я вот подумываю о том, чтобы достать плед или вообще слинять в каюту. Видимо, только Корельскому комфортно с голым торсом.