Чернокнижник

– Зинаида, дорогая, – обратился профессор, открыв дверь, – проводите нашего гостя в общежитие для персонала. Убедитесь, чтобы ему выдали чистое постельное бельё.

– Ну вот, уважаемый, жду вас завтра к 19 часам, – повернувшись к Нойерому, продолжил профессор. – Не опаздывайте. А я, увы, должен продолжить работать. Вы уж простите, что я так скоро с вами прощаюсь. Очень много работы. Вы пока отдыхайте и набирайтесь сил, – сказал Сергей Геннадьевич, дружески хлопая Нойерома по плечу.

Попрощавшись с профессором, Нойером направился за женщиной, которая вела его к выходу из здания через длинные и извилистые коридоры медицинского учреждения.

Сергей Геннадьевич же, прикрыв за гостем дверь, вернулся за заваленный папками стол, готовясь вновь погрузиться в очередное дело. Заправив в печатную машинку лист бумаги, он стал неспешно нажимать на клавиши, отпечатывая имя прибывшего к ним молодого человека: «Николай Юрьевич Раттен, 1985 года рождения»

Глава 4

1997 год, 10 июня. 15:30

Аллея, по которой шёл Нойером, следуя за Зинаидой Александровной, была по-летнему красивой и уютной.

Ивы, берёзки, каштаны раскинулись по обе стороны дорожки, по которой неспешно прогуливались люди. Запах свежескошенной травы умиротворял и слегка опьянял сознание, отвлекая от повседневной суеты и дурных мыслей.

Пешеходная дорожка, по которой они шли, была выложена старой, побитой временем плиткой. Ближе к общежитию плитка сменилась на асфальтное покрытие, усеянное сколами и трещинами, из которых пробивалась трава.

По краям дорожки на равном удалении друг от друга располагались деревянные скамейки, на которых сидели пациенты со своими родными. Реже встречался медицинский персонал, отдыхавший в тени раскидистых деревьев, густые кроны которых защищали от палящих солнечных лучей.

В целом спокойствие, царившее повсюду, отдаленно напоминало условия в Святом Йоране, где пациенты в перерывах между процедурами спокойно гуляли по комплексу среди сосен и ясеней.

Было видно, что Зинаиде Александровне ходьба давалась довольно тяжело. Женщина слегка прихрамывала и периодически охала от невыносимой жары.

И все же, несмотря на это, Нойером еле поспевал за этой уже не молодой женщиной, удивляясь её проворности.

– Вот мы и пришли, – сказала запыхавшаяся Зинаида Александровна, открывая дверь двухэтажного здания и заходя внутрь. – Сейчас я уточню, какая комната свободна, и принесу вам ключи, – добавила она, оказавшись в тамбуре первого этажа общежития и жестом руки указывая доктору подождать.

Зинаида Александровна спешно удалилась, оставив Нойерома стоять в помещении, похожем на зону ожидания.

У стены стоял небольшой зелёный диван, рядом с ним был книжный столик с разбросанными газетами и журналами. У окна стояла невысокая тумба, на которой восседал толстенький ламповый телевизор, накрытый кружевной салфеткой, на которую была поставлена ваза с цветами.

Композиция в целом была для Нойерома непривычной. Он не приучен ставить на технику ёмкости с водой. Это казалось ему непрактичным, а в здешних условиях, мягко говоря, не очень разумным решением.

Разглядывая скромный, но душевный интерьер, Нойерома не покидала мысль, что всё, что он видит, в каком-то смысле застыло во времени и было уместно несколько десятков лет назад, но не сейчас. Казалось, что он находится в каком-то музейном комплексе, демонстрирующем жизнь 1970-х.

– Вот и всё. Ваш номер 7, это в конце коридора, – мило улыбнувшись, сказала Зинаида Александровна, передав ключи доктору. – Когда будет ужин, Вероника вас позовёт. Она девочка хорошая, живёт в комнате № 5. Я её предупредила, что вы у нас гость из Европы. Но на всякий случай столовая у нас… – женщина сделала паузу и, направляясь к выходу, добавила: – Пойдёмте, покажу.

После этих слов Зинаида Александровна вышла на улицу, увлекая за собой доктора. Отойдя немного от подъезда общежития, она стала активно жестикулировать рукой, указывая направление в проецируемую в её сознании столовую, которая в итоге находилась «вот там».

– Вот там будет столовая. Рядом будет написано «Буфет» красными большими буквами.

– А надписи «Столовая» нет? – серьёзно спросил Нойером.

Слова доктора Зинаида Александровна восприняла как тонкий юмор, которым её часто баловал Сергей Геннадьевич. Улыбнувшись, она ответила:

– Нет, надписи «Столовая» нет. Но вы можете ориентироваться на пациентов. Куда они идут, туда идите и вы. Кушать любят все – и здоровые, и больные. Если будут вопросы, обращайтесь к Веронике. Она знает, как меня найти, да и сама может вам показать комплекс, если вы захотите прогуляться.

Попрощавшись, Зинаида Александровна направилась к дорожке, по которой ранее привела Нойерома, и таким же быстрым шагом направилась прочь, вскоре скрывшись за деревьями и разросшимися кустарниками.

Вдохнув чистого воздуха, Нойером вернулся в здание и направился к своей комнате. Открыв дверь и войдя внутрь, он оказался в небольшом и довольно узком коридорчике, стены которого были оклеены выцветшими обоями. В нос сразу ударил терпкий древесный запах непроветриваемого помещения.

Нойером мельком окинул взглядом тамбур и, не найдя в нём ничего примечательного, стал рассматривать убранство единственной комнаты. Деревянная кровать у стены, тумба у окна. На тумбе очередной ламповый телевизор с кружевной салфеткой и горшком неизвестного Нойерому растения.

На стене висела картина «Бурлаки на Волге», а с потолка свисала ничем не примечательная люстра с тремя пыльными плафонами и, как потом оказалось, одной работающей лампочкой.

Выйдя из небольшого ступора от увиденного, доктор направился к окну, чтобы открыть его и впустить немного свежего воздуха. Ручки оконной рамы тяжело скрипели и не сразу поддались. Некоторые были замазаны белой краской, а единственная свободно ходившая прокручивалась на 360 градусов.

Опёршись правой рукой на подоконник, Нойером с силой дёрнул ручку верхней створки. Ещё раз, потом ещё. Оконные стекла зазвенели, но приложенная сила давала результат. Створка, скрипя, медленно начала сдвигаться с места.

За первой рамой находилась вторая, которая открывалась на улицу. К счастью, вторая створка открылась без особых проблем.

Выдохнув после небольшого физического упражнения, Нойером ещё раз осмотрел комнату, пытаясь найти телефонный аппарат. Безрезультатно.

По опыту прошлых командировок в страны постсоветского пространства он знал, что в здешних краях любят прятать телефоны внутрь небольших тумбочек. Однако и здесь его ожидало разочарование: телефона, обещанного Сергеем Геннадьевичем, нигде не было видно.

Он вышел из комнаты и направился обратно по коридору в поисках комнаты, в которой жила Вероника. Подойдя к двери, на которой висела табличка с цифрой пять, доктор осторожно постучал.

Через некоторое время дверь открылась, на пороге появилась молодая девушка невысокого роста. Вопросительным взглядом она смотрела на незнакомого мужчину, который стоял перед её дверью, и продолжала жевать бутерброд.

– Прошу простить. Меня зовут Нойером. Зинаида Александровна сказала, что я могу в случае необходимости обращаться к вам, если вдруг возникнут вопросы. В моём номере нет телефонного аппарата, может, у вас есть. Мне бы позвонить.

– А! – кивая головой, воскликнула девушка, дожёвывая бутерброд. – Телефона здесь в помещениях нигде нет.

После этого она вышла в коридор и указала в противоположный его конец.

– Идите по коридору в самый конец, до окна. Там будет столик, а на нём телефон. Только для межгорода набирайте восьмерку.

– Понял, спасибо. Вероника, верно? – уточнил Нойером.

– Да. Зинаида Александровна говорила про вас. Вы не волнуйтесь. У меня сегодня выходной, поэтому, когда будет время ужина, я вас позову. Ну и просто, если будут вопросы, я тоже буду тут, но до 21:00, после надо будет убегать.

– Понял, спасибо, Вероника. Буду иметь в виду, – улыбнувшись, учтиво ответил доктор.

После этого он направился в противоположную часть тёмного коридора, ступая по бордовой ковровой дорожке с поношенными и потёртыми от времени краями. Тишина вокруг казалась гнетущей, а тусклый свет, пробивавшийся из дальних окон, лишь подчёркивал мрачную атмосферу.

По обе стороны коридора располагались двери в другие жилые помещения. Между ними на стенках висели выключенные плафоны. Единственным источником света были два окна, располагавшиеся с противоположных сторон длинного коридора.

Чем ближе Нойером подходил к указанному месту, тем больше ощущал химический запах хлорки, которой дезинфицировали местный туалет, расположенный в нескольких шагах от того самого столика у окна.

На круглом столике с телефонным аппаратом были разбросаны многочисленные газеты и журналы. На одних из них красовались различные модели в строгих клетчатых костюмах, на других – спортсмены и звезды шоу-бизнеса.

Нойером присел на табуретку, достал из кармана клочок бумаги с записанным телефоном, положил его перед собой на стол и стал набирать цифры на дисковом номеронабирателе.

Отпустив последнюю цифру, Нойером стал дожидаться характерных гудков из трубки, которые предательски не желали появляться.

В какой-то момент донесся щелчок, оповещавший о переключении между станциями. Ещё несколько секунд – и из динамика послышался долгожданный гудок.

– Алло, – раздался приятный женский голос на другом конце провода.

– Здравствуйте. Скажите, пожалуйста, я могу поговорить с Анастасией Александровной Сидоровской?

– Да. Я вас слушаю.

– Добрый вечер, Анастасия Александровна. Меня зовут Нойером Зигмунд.

– Добрый, – ответила Анастасия.

– Анастасия Александровна, я хотел с вами поговорить по поводу вашей дочери Марины, которая проходит курс лечения в Республиканском научно-практическом центре психического здоровья.

На другом конце воцарилась пауза. Нойером ожидал какой-либо реакции от собеседницы, но Анастасия Александровна продолжала молчать. Решив не терять время, он начал рассказывать женщине о себе.

– Я работаю в больнице Святого Йорана в Швеции. Сегодня я общался с главным врачом центра. Он порекомендовал мне созвониться с вами, чтобы получить разрешение для начала работ с вашей дочерью.

– И что вы планируете делать? – голос женщины, как показалось доктору, слегка изменился и стал более холодным.

– Я хочу провести курс лечения, при котором велика вероятность положительного исхода и возвращения вашей дочери к нормальной жизни. Конечно, с оговорками. В Швеции я уже проводил такую работу с пациентом, и в целом она были удачной.

– В целом? – уточнила Анастасия.

– Да. Мне удалось вернуть к нормальной жизни мужчину с похожими симптомами. Однако из-за ряда бюрократических моментов испытания пришлось остановить, и в конечном итоге вернулись ранее диагностированные симптомы.

– Это опасно? – спросила серьёзным тонном женщина.

– Могут быть побочные реакции: головные боли, тошнота, другие недомогания. Сама процедура безвредна для человека. Это не хирургическое вмешательство. Всё воздействие будет проходить при помощи волн низких частот.

– Если честно, я уже так устала… Простите, я прослушала ваше имя.

– Зигмунд.

– Сергей Геннадьевич говорил, что шансов на то, чтобы победить болезнь, нет. Это хроническое заболевание, и от него никуда не деться. У неё это с детства, чтобы вы понимали. Она спала много с самого рождения. Мы списывали всё на растущий организм. Врачи говорили, что хороший сон для ребёнка – это нормально. Тревогу начали бить, когда она просто отключалась днём. Нам звонили из детского сада и просили обратиться к врачу. Дочь могла играть с игрушками и в какой-то момент просто уснуть. Но тогда это были короткие сны – полчаса, час. Так продолжалось до 12 лет. В 12 лет, кроме долгих снов, у неё стала появляться вялость и слабость в течение всего дня. А после 17 всё резко осложнилось. Если раньше она просто ощущала слабость и спонтанную сонливость, спала днём по 3–4 часа, то в последние полгода могла проспать день-два. Бывали недели, когда она бодрствовала от силы сутки, но даже в это время вела себя так, словно была где-то в другом месте. Не замечала меня, не узнавала. Бродила по комнате, разглядывая всё так, словно всё было ей чужим. Если у вас получится вернуть мне дочь…

– Анастасия Александровна, я не могу обещать. По прошлому опыту можно допустить, что, по крайней мере, вы сможете общаться с ней. Возможно, удастся немного ослабить хватку недуга.

– Что нужно конкретно от меня? – спросила она.

– Ваше письменное согласие.

– Хорошо. Если это нужно для лечения, я его дам, – с решимостью произнесла Анастасия Александровна.

– Если я подъеду сегодня, вам будет удобно?

– Ой, прямо сегодня? Я даже не знаю, – в голосе женщины чувствовалась лёгкая растерянность.

– Это только для подписания документа. Я вас не буду долго задерживать. Вы мне только сообщите адрес, куда подъехать, и дальше ни о чём не беспокойтесь.

– Я живу далеко от Минска, в Барановичах. Улица Мельникова, 150, квартира 74. Но это же во сколько вы будете?

– Точно по времени не могу сориентировать, но постараюсь побыстрее к вам добраться.

– Поняла. Буду вас ждать.

– Договорились. Тогда до свидания.

– До свидания.

Нойером положил трубку телефонного аппарата и, пребывая в лёгком воодушевлении от удачного разговора и предстоящей работы, направился обратно в свою комнату, решив попутно зайти к Веронике.

Он постучал в дверь и стал терпеливо ждать, когда ему откроют. С одной стороны, ему было неловко так часто волновать девушку и отвлекать её от отдыха в законный выходной, но с другой – он стремился как можно быстрее завершить организационные моменты.

За дверью послышались шаги, и в следующую секунду дверь открылась. На Нойерома снова вопросительно смотрели серо-зелёные глаза девушки.

– Что-то ещё? – спокойным голосом спросила Вероника.

Вскользь рассказав Веронике о своих ближайших планах и объяснив, что собирается отсутствовать, скорее всего, до поздней ночи, Нойером заметил во взгляде девушки радостную искорку. Было очевидно, что такой план её вполне устраивал. Нойером понимал, что, вероятно, просьба Зинаиды Александровны была для Вероники бременем, от которого она была рада избавиться.

Сложнее было уговорить Сергея Геннадьевича. Его Нойером встретил у кабинета. Профессор был готов заняться своими ежедневными делами и планировал направиться к пациенту в палату, держа в руках небольшую папку с личным делом.

Очевидно, профессор не был любителем быстрых действий и привык решать вопросы неторопливо, поэтому прыткость приезжего гостя его слегка выбила из колеи. Но, обдумав детали, вскоре он решился помочь Нойерому.

Он подошёл к столу, за которым сидела Зинаида Александровна, набрал по телефону внутренний номер гаража и попросил своего водителя Михаила свозить иностранного гостя в Барановичи. После чего обратился к Нойерому.

– Зигмунд, я попрошу всё же не спешить. Прежде всего не навредите. Помните: даже если вы сегодня получите разрешение от матери, к пациентке раньше 12 июня я вас не пущу. Ещё не вышел на работу Юрий Викторович. Он как раз завтра должен появиться, а Марина именно у него проходит курс лечения.

– Профессор, как скажите. Я просто хочу побыстрее уладить бумажные дела и планомерно начать готовиться к работе.

– Ну что же, вот и решили. Михаил скоро подъедет к входу административного здания. Черная «Волга». Номер 7585 СВ.

– Спасибо, Сергей Геннадьевич, – не скрывая позитивного настроения, поблагодарил Нойером профессора.

– Зинаида, солнышко моё, пойдёмте в 23-ю палату. А вам, доктор, удачной поездки, и не забудьте – завтра в 19:00. Не опаздывайте.

После этих слов Сергей Геннадьевич вместе со своей помощницей вышел из кабинета и направился к ближайшей лестнице. А Нойером неспешно пошёл к выходу, попутно разглядывая плакаты, висевшие по обе стороны коридора. На одних из них были изображены планы эвакуации и последовательность действий при различных стихийных бедствиях, а на других описывались правила ухода за больными.

Нойером вышел из здания, спустился по недавно отремонтированной лестнице и, присев на скамейку, стал дожидаться Михаила, который с минуты на минуту должен был подъехать.

Солнце продолжало раскалять воздух, прогоняя с улиц не только людей, но и животных, которые предпочитали переждать солнечную ярость, спрятавшись в тени могучих деревьев или в подвале, где царила лёгкая, спасительная прохлада.

Закрыв глаза и откинув голову назад, Нойером попытался расслабиться. Он наслаждался редкими дуновениями ветра, который, обдувая лицо и пробегая по волоскам рук, создавал приятную волну мурашек, бегущих по телу.

В какой-то момент он заметил странное движение рядом со скамейкой. Приоткрыв глаза и осмотревшись по сторонам, Зигмунд заметил стоявшую в нескольких метрах от него худощавую женщину в махровом, изрядно поношенном халате. С виду ей было далеко за шестьдесят.

Присмотревшись внимательно к её лицу и встретившись с ней взглядом, устремлённым прямо на него, по спине доктора пробежал лёгкий холодок.

Женщина с остервенелыми от бешенства стеклянными глазами выглядела устрашающе. В них читалась ярость и призрение к сидевшему на скамейке мужчине.

Казалось, будто Зигмунд лично сделал в её жизни нечто страшное, за что она была готова стереть его в пух и прах голыми руками.

– Безмозглая скотина! – ругнулась женщина с нескрываемым презрением в голосе, пожимая плечами при каждом выкрике. – Кто ты такой? Идиот! Скотина! Ты кто? Ты никто! Бестолочь! Бездарность! Неуч!

– Простите, если я вас чем-то обидел, уважаемая. Вы хотите присесть? Я могу вам уступить, – попытался сгладить накал доктор, прекрасно понимания, что перед ним стояла психически нестабильная женщина, которую лучше было не провоцировать, дабы не усугублять ситуацию.

– Ещё чего не хватало! Слушай меня сюда внимательно. Ты скотина! – стала с ещё большим остервенением орать женщина. – Ты не мужик! Дурак! Дрянь! Скотина безмозглая! Посмотри на себя! В школе дураком был, и в жизни скотина! Ты знаешь, кто я? Как ты смеешь так со мной вообще говорить! Ты дурак! Безграмотная скотина!

Краем глаза Нойером заметил шевеление за спиной женщины. С лестницы административного здания, из которого он вышел ранее, быстрым шагом в его сторону приближалась молодая девушка в белом халате, а за ней следом спешил молодой человек, по всей видимости санитар.

– Мужчина, простите, пожалуйста. Так стыдно. Немного не уследили, оформляли бумаги, а она как-то выскользнула из виду и вышла на улицу. Татьяна Хабалка, голубушка, пойдёмте, не приставайте к человеку, – говорила успокаивающим голосом медсестра, уводя женщину в сторону, где стоял санитар, готовый в случае явной агрессии вколоть женщине успокоительное.

– Сука! Проститутка! Ты кто? Ты никто! Скотина безмозглая! Дура! У тебя ничего нет! Нищая дрянь! Только жрёшь, срёшь и спишь, – переключившись на девушку, стала выкрикивать женщина.

– Ничего страшного, – попытался успокоить девушку Нойером, прекрасно понимая, какая у неё работа.

Постоянно пытаться успокаивать взрывных пациентов и при этом самой не сойти сума, находясь под прессингом психически неадекватных сознаний, стоило огромных усилий.

Нойером не раз видел плачущих молодых девушек, проходивших практику, для которых такое общение было довольно сложным психологическим испытанием.

– Да уж, – добавил вслух Нойером, делая глубокий вдох и присаживаясь на скамейку, с которой ранее встал, чтобы успокоить появившуюся из ниоткуда женщину.

Но погрузиться в раздумья и насладиться спокойствием ему уже не удалось. Буквально через минуту к зданию администрации подъехала черная «Волга». Из машины вышел пожилой мужчина и окликнул сидевшего на скамейке доктора.

Глава 5

1997 год, 10 июня. 19:23.

Михаил оказался весьма общительным и добродушным стариком с ясным и трезвым взглядом на жизнь. Периодически в беседе он жаловался на здоровье, которое в его возрасте барахлило по естественным причинам, но в целом мужчина смотрел на мир с нескрываемым оптимизмом и неизменно повторял: «Не зарвёмся – так прорвёмся. Будем живы – не помрём».

«Удивительно устроен мир», – не раз думал Нойером в ходе поездки, вспоминая довольно эмоциональную встречу с пациенткой у крыльца и сравнивая её с мужчиной, сидевшим рядом.

Собеседник с любопытством расспрашивал Нойерома о достопримечательностях Швеции: её горах, парках, королевских дворцах и музеях. Об этом доктор мог говорить довольно долго, так как побывал во многих из них лично, несмотря на не особую любовь к путешествиям и долгим переездам.

Михаил, стараясь не отставать от Нойерома, рассказывал о богатствах своей страны. С трепетом говорил про Лидский замок, построенный в далёком 1323 году по поручению самого князя Гедимина, и про Несвижский замок, строительство которого началось ещё при князе Радзивилле Сиротке в 1582 году.

Стоит отметить, что Нойером, не очень посвящённый в исторические детали современной Беларуси, был поражён разнообразием архитектурных достопримечательностей этого, по его мнению, небольшого, но довольно красивого и молодого государства.

За душевной беседой о политике, мире и истории дорога до Барановичей пролетела незаметно.

Михаил остановился неподалёку от пятиэтажных домов, хаотично разбросанных по всему району. Во дворы он решил не заезжать, так как не знал, где именно располагался нужный профессору дом, и боялся заехать в тупик.

Нойерома это не сильно разочаровало. Шофер, которого учтиво предоставил Сергей Геннадьевич, и так быстро довез до пункта назначения, в то время как поездка на электричке грозила затянуться до глубокой ночи.

Выйдя из «Волги» и перейдя небольшую проезжую дорогу, Нойером направился к стоящим неподалёку зданиям, пытаясь разглядеть указатели, которые могли упростить поиски.

На улице смеркалось. Аккуратно касаясь сосновых деревьев, солнце неумолимо клонило к горизонту.

Электронные часы доктора показывали 19:23. Несмотря на это, улица была на удивление оживлённой – гам, шум, детские крики. Казалось, люди были повсюду. Молодые мамы прохаживались с детскими колясками. Детвора постарше сновала между припаркованных автомобилей, играя в импровизированную войнушку. Кто-то из детей катался на велосипеде, другие играли с мячом в вышибалу около ближайшего дома или в расчерченный прямо на проезжей части квадрат.

Проходя по внутреннему двору хрущевок, Нойером ловил на себе любопытные взгляды сидевших около подъездов местных жителей, внимательно рассматривавших странного незнакомца в строгом костюме. Нужно сказать, что Нойером довольно сильно выделялся на фоне здешних обитателей своим утонченным видом.

У некоторых подъездов сидели пожилые женщины и о чем-то усердно перешептывались. У других подъездов расположились подростки, потягивающие не спеша пиво из пластиковых бутылок и поигрывая на гитарах неизвестные для Нойерома песни, как показалось доктору, с матерными словами.

Через десять минут поисков и блужданий по району, виляя по протоптанным тропинкам между домами, он наконец вышел к зданию, на котором висела табличка с названием улицы и дома: Мельникова 152.

Обойдя жилые постройки, он оказался внутри двора, в котором кипела такая же бурная жизнь, как и в остальной части района. В центре расположилась уютная детская площадка, на которой резвилась местная детвора из прилегающих к площадке пятиэтажных домов, выстроенных в форме полумесяца.

За бетонным забором, с открытой стороны, виднелась опушка соснового леса, величественно возвышавшегося над строениями и молчаливо наблюдавшего за суетливым течением человеческой жизни.

Детскую площадку и дома разделяла внутренняя, побитая временем асфальтная дорога с припаркованными у края бордюра и на зелёной зоне легковыми автомобилями. Среди них были как старые советские модели, так и знакомые Нойерому иномарки: Audi 80 и Volkswagen Passat B3.

Скрип качелей, детские крики, смех и постоянные звуки металлической пластины детской горки, по которой периодически взбирались и скатывались неугомонные пацаны с игрушечными пистолетами в руках, наполняли двор жизнью. Эта атмосфера вернула Нойерома в лёгкое и приятное прошлое, когда он сам, будучи ребёнком, бегал с друзьями по улицам района Рёбекк в небольшом северном городке Умео.

Осмотревшись по сторонам, он продолжал искать очередные указатели, которые помогли бы ему выйти к нужному дому. Логика подсказывала, что дом 150 должен располагаться с противоположной стороны. Но для уверенности доктор решил не идти напрямую через игровую площадку, а пройтись по дорожке вдоль домов и убедиться наверняка, просматривая нумерацию каждого здания. И на последнем доме за ветвями высокого клёна Нойером разглядел белую табличку, окаймлённую чёрной полоской, с номером дома.