Чернокнижник

– Сто пятьдесят, – еле слышно произнёс Нойером.

В этот момент он ощутил лёгкое, но всевозрастающее беспокойство. Общение с близкими пациентов давалось ему тяжело. Он не любил длительные беседы и чаще старался избегать встреч с родными, оставляя это своему руководству, которое и организовывало все мероприятия. Увы, но переложить такой груз ответственности в данный момент было не на кого.

Нужный ему подъезд располагался в самом конце здания, с противоположной стороны от того места, где сейчас находился доктор.

Подойдя ближе, Нойером сумел лучше разглядеть обстановку возле входа. Рядом с подъездом стояла деревянная скамейка на бетонных п-образных ножках. Позади за невысокой декоративной оградой расположилась небольшая импровизированная клумба, на которой росли георгины и маргаритки. За клумбой, слегка наклонившись к дому, росла рябина, которая притягивала взор красными, разбросанными по всему дереву гроздьями ягод. С другой стороны дорожки кто-то из жильцов разбил прямо под окнами небольшой огород – аккуратные грядки клубники и земляники.

На окнах первых этажей, которые выходили на детскую площадку, были установлены решётки. Как полагал Нойером, сделано это для того, чтобы в квартиру через улицу не могли проникнуть воры. Нашествие последних после развала СССР стало для обычных граждан настоящим бедствием, от которого каждый защищался как мог.

Дверь в подъезд была открыта. Нижний её край подпёрт куском увесистого, потёртого у основания камня. В подъезде стоял запах сырости, ещё сохранившийся от проведённой недавно влажной уборки. У входа находился средних размеров горшок с метровым фикусом. Справа на стене были развешаны серые металлические почтовые ящики.

Поднявшись по лестнице, Нойером оказался на площадке первого этажа с тремя обитыми разного цвета дерматином дверями. Рядом с одной из квартир располагалась приоткрытая металлическая дверца с вырезанными под счетчики окошками. Сверху дверцы зияло большое отверстие с вываливающимися из неё кусками проводов. Часть из них была уложена по стене и разводилась в квартиры, расположенные на площадке, через просверленные в стене отверстия. Другая часть проводов поднималась вверх и через узкую трубу в потолке уходила выше – на следующий этаж.

Желание спрятать провода, аккуратно прикрепить разводку в квартиры, закрыть электрический щиток, в который спокойно мог залезть любознательный ребёнок, росло в докторе с невероятной силой. Однако его желание разбилось о горькую реальность.

Попытавшись просто закрыть щиток, он столкнулся с тем, что защёлка, которая должна была запираться, была выгнута и болталась между двумя проржавевшими гайками. Поняв тщетность своей инициативы, Нойером разочарованно фыркнул, прикрыл, как мог, металлическую дверцу электрощита и подошёл к двери, на которой висела небольшая табличка с выгравированными цифрами 74.

Рядом с дверью на стене, чуть ниже уровня глаз, висела небольшая коробочка с белой кнопкой по центру. Нажав на неё, доктор услышал, как за дверью заиграла мелодичная мелодия, напоминающая дребезжание маленьких колокольчиков.

Сделав пару звонков, он стал дожидаться, когда ему откроют дверь, попутно оглядываясь по сторонам и разглядывая площадку и лестничный марш, уходящий на второй этаж. Нойером заметил, что часть стен была разрисована различными заурядными письменами, похожими на те, что он видел во многих европейских подъездах.

Через короткое время послышалось лязганье дверных замков. Входную дверь открыла не лишённая природной красоты женщина, чей пронзительный взгляд сразу же, как показалось Нойерому, оценивающе просканировал его с ног до головы.

Длинные распущенные каштановые волосы аккуратно обрамляли округлое лицо женщины, слегка прикрывая румянцы щёк. Одета она была в бесформенное пёстрое платье почти до самого пола со специфической раскраской, режущей глаз. Из-под платья выглядывали потрепанные от времени тапочки с прошитыми розовыми помпонами.

Не успел Нойером произнести и слова, как женщина, опустив голову, командным голосом попыталась остановить собаку, которая с нескрываемым любопытством просовывала свою морду через образовавшуюся щель между дверным проёмом и ногой хозяйки.

– Подождите, пожалуйста, я сейчас закрою его в ванной и подойду, – сказала женщина и захлопнула дверь.

Прошло буквально несколько минут, прежде чем хозяйка квартиры вновь появилась на пороге.

– Фух. Вот теперь я вас слушаю, – обратилась женщина к мужчине, поглядывая на него своими большими синими глазами.

– Добрый вечер, – продолжил знакомство Нойером. – Я так понимаю, вы Анастасия Александровна Сидоровская? Я доктор Нойером. Мы с вами сегодня беседовали по телефону.

– Да. Я так и подумала, что это именно вы. Больше я никого не жду сегодня. Быстро же вы к нам из Минска добрались.

– Это все благодаря Сергею Геннадьевичу. Он мне на время предоставил свой автомобиль и водителя. Без этого добраться сюда было бы гораздо труднее. Я даже не представляю, где здесь вокзал и как от него смог бы попасть к вам.

– Да, Сергей Геннадьевич добрый человек, – с грустью в голосе ответила Анастасия Александровна и вновь обратилась к мужчине: – Проходите в квартиру. Вы мне расскажите, что именно планируете делать.

На этот раз голос Анастасии Александровны звучал более твёрдо. Как показалось Нойерому, в нём была довольно ощутимая серьёзность.

Войдя в помещение, доктор оказался в лёгком цветовом шоке от разнообразного и хаотичного интерьера. Привыкший к упорядоченному минимализму, он был поражён многообразием несочетаемых между собой вещей и красок. Тут был и красочный ковёр с замысловатой композицией из узоров разных цветов, выполненных в шахматном порядке. Стены прихожей были оклеены серыми обоями, полностью противоположными цвету пола и ковра.

С одной стороны помещения стоял коричневый шкаф, на верху которого расположились многочисленные коробки из-под обуви. Под одной из ножек шкафа торчала сложенная в несколько слоёв бумага, выполнявшая роль подпорки. В углу около входной двери был приколочен телефонный столик, на котором стоял тёмно-жёлтый дисковый аппарат. Под столиком расположилась небольшая полочка, а внутри неё лежала толстая зелёная книга, на корешке которой большими буквами было выбито название: «Телефонный справочник».

– Как я могу к вам обращаться? – спросила женщина, приглашая мужчину на кухню.

– Можно просто Зигмунд, – учтиво ответил Нойером, оторвавшись от просмотра комнаты и проследовав за женщиной.

– Иностранец. И так хорошо говорите по-русски.

– Моя мать родом как раз из Советской Белоруссии. Она и настояла на том, чтобы я изучал язык с раннего детства.

– Ясно. Итак, что вам нужно конкретно от меня? – мягко спросила женщина, удобно устраиваясь на табуретку и приглашая доктора присесть.

– Как я уже говорил по телефону, мне нужно ваше разрешение.

– На то, чтобы вы проводили над моей дочерью… эксперименты? – с лёгкой тенью сомнения и тревоги в голосе переспросила она.

– Скорее, я бы назвал это инновационной методикой лечения, – ответил он.

– Ваши слова звучат красиво, – тихо произнесла Анастасия Александровна, – но я всё равно переживаю.

– Анастасия Александровна, разработанная мною методика не теоретическая. В больнице Святого Йорана, у себя на родине в Швеции, я испытывал данную методику лечения на пациенте. И получил обнадёживающие результаты. Из-за бюрократии мой проект заморозили и отправили в долгий ящик. У нас трудно с этим. Мне удалось вывести пациента из сна и постепенно вернуть его к привычному образу жизни путём воздействия на его мозг частотной модуляцией, пропуская слабые электрические сигналы и воздействуя на нервную систему.

– Я, если честно, не понимаю, о чём вы, – ответила женщина с ноткой сожаления в голосе. – И как сейчас поживает ваш пациент?

– Увы, через какое-то время всё вернулось обратно. Как и ваша дочь, он довольно долго пребывает во сне в течение суток. Для среднестатистического человека этот показатель колеблется от 6 до 8 часов. В случае с мужчиной суммарно в сутки он мог спать 15–16 часов, и так каждый день.

– Знаете, – женщина привстала со стула и, подойдя к небольшой полке рядом с холодильником, взяла с неё одну из рамок с фотографией, на которой были запечатлены две улыбающиеся девочки примерно одного возраста. – Я ведь не против лечения. Вы не поймите меня неправильно. Я как мать переживаю за своего ребёнка. Марина ведь была нормальной девочкой. Училась в школе, играла вот на тех площадках, сколько я её помню. И ничего не предвещало каких-то осложнений. Всё как-то началось неожиданно. Сначала она просто чувствовала усталость. Мы с мужем списывали всё это на утомляемость от учёбы и дополнительных занятий, на которые она оставалась после школы. Но затем жалобы уже стали приходить от учителей. Говорили, что Марина могла просто уснуть за партой и проспать целый урок, её даже учитель не мог разбудить. Успеваемость снизилась. Мы пытались сами обучать её, насколько это было возможно.

Анастасия протянула Зигманду фотографию.

– Марина слева, – указала Анастасия Александровна пальцем. – Рядом, в малиновом платье, её сестра Селена.

– Необычное имя, – заметил Нойером, разглядывая девочек и обращая внимание на имя одной из них. – Селена, Свет, сияние Луны,.

– Она умерла, – с грустью, еле сдерживаясь, чтобы не расплакаться, ответила женщина.

В этот момент Нойером ощутил глубокую скорбь в голосе Анастасии Александровны. Повисла короткая пауза.

– Простите меня, пожалуйста. Я не знал, – решился первым прервать молчание Нойером.

– Она пошла гулять с подругами в лес. В какой-то момент девочки потеряли её из виду. Поиски ничего не дали. Недалеко есть болото за лесом. В милиции мне пояснили, что, скорее всего, она забрела туда. По крайней мере, поисковые собаки след теряли именно там, – ответила Анастасия Александровна, садясь обратно за стол и молча разглядывая через окно резвившуюся на игровой площадке детвору. – Знаете, тяжело хоронить ребёнка. Хоронить пустой гроб. Это оставляет надежду. Пустую надежду. Ждёшь, когда раздастся звонок в дверь и на пороге будет стоять она.

Женщина вновь замолчала. На этот раз Нойером не решился прерывать молчание, покорно дожидаясь, когда Анастасия Александровна будет готова продолжить общение.

Ждать пришлось недолго. Переборов возникший стресс и вытерев носовым платком накатывающиеся слёзы, женщина повернулась к доктору и, глядя ему в глаза, спросила:

– Теперь вы понимаете, почему я сомневаюсь? Марина – всё, что у меня осталось. Да, она болеет. Но врачи говорят, что сама по себе болезнь не смертельная. Люди с таким расстройством живут, как и другие. Временами болезнь может уходить.

– Да, симптомы могут уменьшаться. Но чаще всего потом они проявляются с новой силой. А как лечили вашу дочь врачи? – решил поинтересоваться Нойером.

– Поначалу никак. А что может сказать участковый врач из местной поликлиники? Больше времени проводить на свежем воздухе, есть много овощей, вести активный образ жизни. Это уже потом, попав в первый раз в больницу, нам стали прописывать стимуляторы работы центральной нервной системы. Поначалу помогало, потом стало ещё хуже. Настоящую тревогу мы забили, когда Марина уснула на целые сутки. Мы не могли её разбудить вообще никак. После этого случая дочку и поместили под наблюдение в РНПЦ. Сказали, что у них есть опыт работы с похожими пациентами, хотя случаи у всех разные. Наш случай назвали уникальным. Ведь до этого пациенты впадали в краткосрочные фазы сна, а Марина могла проспать от нескольких часов до нескольких суток.

– Такие случаи действительно редки, и тут я соглашусь со специалистами, назвавшими ваш случай уникальным. В этом и проблема данного вида заболевания, – констатировал Нойером. – А в каком возрасте у неё начались проблемы?

– Проблема проявлялась с раннего детства. Ещё с детского сада. Марина могла уснуть на 10 минут, полчаса. Затем на какое-то время, как мне казалось, недуг отступил. Все стало естественным, она была обычным ребёнком. Усугубилось все после 12 лет. Знаете… Сейчас и не разберёшь, да и память играет злую шутку. Теперь мне даже кажется, что она с рождения была такой. Спала часто, была тихой в отличие от сестры. Селену иногда было сложно оставить.

Анастасия Александровна задумалась, погрузившись в воспоминания, после чего, будто противореча самой себе, добавила:

– Хотя знаете, одновременно с этим появляются воспоминания и обычных дней. Они с сестрой носились по квартире как угорелые. Бегали туда-сюда, и мы с мужем ругали их, что вовремя не ложились спать. Сложно… Сложно сказать, когда именно началось. До 12 лет это было не постоянно, всё терялось в хаосе повседневных и однообразных будней. День за днём. Работа, дом, уборка, стирка, готовка. И всё по кругу.

– Анастасия Александровна, позвольте хотя бы постараться помочь вам. Я ничего не обещаю, но ведь…

– Какие шансы? Просто скажите, какой шанс?

– Небольшой, – коротко ответил Нойером. – Мир не стоит на месте. И чтобы менять в нём что-то, мы должны двигаться. Если надо…

– Если она очнётся, – перебила доктора женщина. – Сергей Геннадьевич говорит, что она иногда просыпается, но буквально через короткое время опять засыпает. Я пару раз срывалась с работы и ехала к ней, но приезжала, когда она уже вновь спала. Пообещайте мне, если у вас получится её разбудить, что привезёте её ко мне. Прошу вас. Если, конечно, получится что-то сделать. Или хотя бы наберите меня, я приеду.

– Анастасия Александровна, её курирует Сергей Геннадьевич, и моих полномочий на то, чтобы обещать такое, скажем честно, нет. Но я полагаю, если всё будет хорошо, он будет не против на какое-то время отпустить её домой.

– Хорошо. Я напишу своё пожелание и дам согласие. Только прошу, не делайте ей больно.

– Это не больно, Анастасия Александровна. После процедуры может болеть голова, как своеобразная побочная реакция.

– Хорошо.

– Вот. Я подготовил текст и набросал по пути к вам на листке бумаги примерный вариант. Ознакомьтесь, и, если не против, просто завизируете.

После беглого прочтения Анастасия Александровна взяла чёрную ручку со стола и поставила в конце текста свою подпись и инициалы.

– А можно полюбопытствовать, Анастасия Александровна? – спросил Нойером, складывая подписанный экземпляр документа в карман пиджака.

– Да, конечно.

– А на фотографии обеим девочкам сколько лет?

– Марине 12, а Селене 11.

– И у второго ребёнка схожих симптомов не наблюдалось?

– Нет. Селена была на удивление здоровым ребёнком и одарённым. Ходила в музыкальную школу, любила музыку. Много рисовала. Странные, конечно, рисунки иногда были: пещеры, монстры, эльфы. Говорила, что таким образом она борется с кошмарами во снах. Как я понимала, они ей снились. До трёх лет болела простудами, но ничего серьёзного. После я даже не припомню, чтобы мы к врачам обращались. С Мариной же каждый год что-то случалось: то грипп, то простуда, то отит.

– Ясно. А рисунки Селены сохранились? – поинтересовался Нойером.

– Нет. Я решила всё выкинуть. Абсолютно всё. Не знаю, что в тот момент на меня нашло. Сохранился только фотоальбом, и то благодаря мужу. Он спрятал его тогда.

– Понимаю. Ещё раз простите меня, что невольно заставил вас пережить прошлое.

– Вы ни в чём не виноваты. Я с этим живу каждый день, – подавлено ответила Анастасия Александровна. – Стараюсь по возможности себя чем-то занять. Так легче справляться с депрессиями, хотя избавиться от них невозможно. Всё равно накатывает. Выручают разговоры. Вот и сейчас я с вами немного поговорила и вроде стало легче.

Ещё какое-то время Нойером расспрашивал о Марине, пытаясь разузнать больше деталей: её характер, заболевания, привычки, увлечения.

Анастасия Александровна с огромным желанием отвечала на все вопросы, достала фотоальбом и показывала Марину с Селеной на детских фотографиях, которые они успели сделать, пока в семье было все хорошо.

Главное, что ему было нужно, – выстроить психологический портрет пациентки для лучшего понимания, что является для человека естественным, а что могло проявиться в результате лечения.

В итоге они договорились держать связь, и Зигмунд заверил, что будет информировать Анастасию Александровну о ходе лечения её дочери.

Закончив разговор, Нойером встал из-за стола, поблагодарил женщину за гостеприимство и приятную беседу. Направляясь к выходу через узкий, небольшой коридор, соединявший кухню с прихожей, он на мгновение задержал взгляд на стене: в хаотичном порядке там были развешаны небольшие масляные картины в изящных рамках, изображающие разнообразные пейзажи. С противоположной стороны коридора раздавались жалобные звуки, которые издавал запертый хозяйкой в ванной питомец. Он скулил и скрёбся когтями в дверь, напоминая о себе.

– Спасибо вам, что согласились. Я буду осторожен и, если увижу, что вашей дочери что-то будет угрожать, тут же прекращу свои работы, – добавил у выхода Нойером.

Женщина одобрительно кивнула, поджав губы.

Открыв входную дверь и выйдя на лестничную площадку, Нойером остановился, чтобы попрощаться с Анастасией Александровной.

На этот раз их глаза встретились, и Нойером на короткий миг уловил общую усталость стоявшей в дверях женщины. В этих синих глазах читалась глубокая тоска, которую он изначально не разглядел.

– Если получится, верните мне мою девочку… – дрожащим голосом сказала Анастасия Александровна, прикрывая ладонью дрожащие от эмоций губы. – Я очень устала.

– Я постараюсь, – тяжело ответил Нойером, ощущая чудовищную душевную боль, которая исходила от женщины в данный момент.

– До свидания, – еле слышно ответила женщина и закрыла дверь.

***

Солнце скрылось за горизонтом. Со стороны леса веяло прохладным свежим ветерком, разбивавшим устоявшуюся за долгий солнечный день духоту и насыщая окружающее пространство живительным запахом соснового леса.

Людей на улице стало намного меньше. Дворовые площадки опустели, детвора, резвившаяся на них, разошлась по домам. Подростки постарше, сбившись в небольшие кучки, засела у подъездов.

Выйдя на улицу, Нойером неспешно направился к автомобилю, в котором его дожидался Михаил. По ходу пути он анализировал разговор с Анастасией Александровной, попутно разглядывая окружающие дома и десятки окон, за каждым из которых скрывалась своя судьба.

Сотни квартир, тысячи людей – за каждой дверью скрывалась боль, невидимая со стороны, но судьбоносная. Она была и маленькой, и великой, глубокой или едва заметной, но эта боль, словно назойливая муха, кружилась рядом с человеком на протяжении всей его жизни, постепенно разъедая его изнутри. Мрачные мысли следовали за ним, повторяясь снова и снова, пока он шёл по разбитой временем дороге.

Глава 6

1997 год, 10 июня. 23:40

Оказавшись в своей комнате, Нойером присел стул. В этот момент он ощутил, как на его сознание и тело накатила волна усталости и опустошения.

В течение всего дня он постоянно пребывал в движении. Сначала длительный перелет, потом поездка в РНПЦ и неожиданное путешествие в незнакомый ему областной город, располагавшийся в нескольких часах езды от столицы.

Его клонило в сон. Желание поработать, не покидавшее весь обратный путь от Барановичей, быстро сошло на нет, уступив место стремлению упасть в постель и забыться во сне. После общения с Анастасией Александровной у Нойерома остался тяжёлый осадок на душе. Как он ни пытался избавиться от мрачных мыслей, сделать это у него не получалось. Единственный метод, который работал в таких случаях, – это сон, превращавший любые проблемы в дальние отголоски, с которыми уже можно было спокойно справляться утром.

«Как же необычен этот мир, – думал он, готовясь ко сну. – Миллиарды судеб, воплощенные единовременно в одном месте, проходят свой путь. Каждый шаг – как испытание, каждый день – как вызов. Ты не знаешь, что тебя ждёт завтра, сегодня, прямо сейчас. Собьёт ли тебя насмерть зазевавшийся автомобилист или ты неожиданно умрешь от инфаркта, одиноко лежа в своей постели так и не успев реализовать задуманное, постоянно откладываемое на завтра дело. Дело, которое, как назойливый червь, изъедало твой мозг, напоминая о себе каждый день».

Переодевшись, доктор наконец-то устроился на кровати, намереваясь отдохнуть. Однако его и без того уставшее тело столкнулось с новым испытанием. Матрас, на который он лег, оказался ужасно неудобным – мягким и прогибающимся вниз. Кровать скрипела от малейшего телодвижения. Тишина в комнате лишь усиливала неприятный звук от скрежета конструкции. Нойерому казалось, что скрип был слышен не только ему, но и соседям за стеной, а возможно, даже тем, кто находился гораздо дальше.

Тем не менее, несмотря на все неудобства, усталость быстро взяла верх. Сам того не замечая, Нойером вскоре погрузился в сон, оставив все тревоги позади.

***

Ветер, словно шаловливый ребёнок, стремительно носился вокруг безмятежно плывущих высоко в небе белоснежных облаков. Под ними над раскинувшимися израненными полями, не замечая земной суеты, широко расправив крылья и выписывая круги в воздухе, парили два молодых аиста, готовых улететь в теплые, спокойные края.

Переведя взгляд с небосвода в сторону заброшенного населённого пункта Негорелое, молодому человеку открылись очертания поселка, в разных уголках которого поднимались плотные клубы чёрного дыма.

Мирные жители в спешке покинули свои дома в разгар начавшегося ранней весной вооруженного конфликта. Вражеские войска быстро заняли населённый пункт.

Только сейчас, с началом осени, удалось отбить эти земли, вынудив противника отступить к захваченным ранее Столбцам, где он в данный момент и обосновался.

Командир танкового батальона поручил группе бойцов пройтись по освобождённому посёлку и проверить каждый дом, удостоверившись, что там не остались вражеские солдаты. Хотя блокпосты и были расставлены вокруг Негорелого, нельзя было исключать вероятности, что где-то мог затаиться враг, готовый ударить в спину.

Сейчас всё казалось хрупким, зыбким и неустойчивым.

Шаг за шагом молодой человек вместе с сослуживцами приближался к первому блокпосту, до которого оставалось ещё несколько десятков метров. Ребята шли молча, временами прислушиваясь к оживавшей рации. Из неё доносился голос командующего, оповещавшего о ситуации на местности. Наличие дронов давно стало неотъемлемой частью этой войны. Они служили и оружием, и глазами, существенно облегчая продвижение и зачистку местности.

Впереди двигались два паукообразных робота, в задачу которых входило сканирование местности на предмет замаскированных мин. Пауки были под полным управлением искусственного интеллекта и двигались на безопасном удалении от солдат, чтобы в случаи детонации взрывного устройства у бойцов было больше шансов остаться в живых. Такие игрушки отлично подходили для разведки сооружений и крытых окопов, в которых могли притаиться вражеские солдаты и куда дронам сложнее пробраться.

Нередко пауков использовали в качестве посыльных. Благодаря их мобильности и прыткости они были незаменимы на поле боля. Часто их использовали с целью снабжения диверсионных групп или попавших в окружение бойцов, продолжая доставлять боеприпасы и провизию даже в условиях полной блокады местности.

Всё это время парень не переставал думать о том, что же стало причиной безумия. Что пошло не так? Некогда мирный народ в одночасье разделился на своих и чужих. Мирно сосуществовавшие соседи ополчились друг против друга, став за секунду кровными врагами.

Праздники, веселья, посиделки с друзьями у костра. Путешествия в соседние страны, народ которых добродушно принимал гостей и никогда не проявлял негативных эмоций, которые могли бы предсказать надвигающуюся беду. Ненависть, взорвавшаяся как вулкан, неожиданно накрыла людей по всей планете, оголив застоявшуюся в глубине обиду, которая негласно передавалась из поколения в поколение. Она оказалась неподъемным грузом, тянула всё человечество к земле и не давала ему, объединившись в единой идее, расправить крылья и вспорхнуть ввысь в бескрайние и манящие дали. Дали, которые таили в себе бесчисленное количество загадок и тайн, открывали широкие перспективы, давали надежду на становление чего-то нового и более совершенного.

Пройдя блокпост и достигнув первых домов, отряд разделился по двое и начал прочесывать дом за домом, заглядывая в каждый угол полуразрушенных строений.

Дорога, по которой сейчас шёл молодой человек, превратилась в груду земли и камней, испещренную сотнями небольших воронок от упавших и разорвавшихся во время боя снарядов. Покосившиеся набок металлические столбы дорожных знаков, торчащие из земли по краям дороги, разбитая плитка пешеходных дорожек, поваленные деревья, брошенные, раскуроченные и обгоревшие автомобили – всё стало обыденностью не только для этой местности. Неожиданно всё стало другим.