Сердце Вьюги

Однако боль вернулась снова, когда они с Ханной уже подходили к покоям, в которых наконец должна была состояться их первая ночь.

Перед глазами потемнело, а за ребрами, там, где уже который день неспокойно билось сердце, разгорелось дикое пламя, будто кто-то вогнал раскаленный штырь прямо в плоть и безжалостно провернул, наслаждаясь чужими мучениями. Дракона повело. В этот раз он покачнулся и едва успел привалиться к стене – иначе бы упал.

– Шейн! – испуганно охнула Ханна. – Что с тобой?!

Она подскочила к нему и чуть не плача принялась обнимать, гладить, взволнованно заглядывая в светлые глаза.

– Шейн! Любимый! Ты пугаешь меня!

Он молчал. Стоял, опустив голову и прижимая руку к ребрам слева. К тому самому месту, которое корчилось в агонии, сокращаясь с каждым ударом неведомой хвори.

– Шейн!

– Все хорошо. – Наконец, ему удалось разогнуться. Хриплое дыхание с трудом вырывалось из могучей груди, во взоре все еще плясали отголоски боли. – Все хорошо.

Она обхватила ладонями его осунувшееся лицо и всматривалась, не скрывая тревоги:

– С тобой все в порядке?

Такая красивая, такая нежная, такая желанная…

– Не обращай внимания, – улыбнулся Шейн, перехватывая ее хрупкое запястье и прижимаясь к нему губами, – ваше вино слишком крепкое… А может, я просто охмелел от того, что ты рядом.

Она смущенно покраснела и потупила взор:

– Мой муж считает меня красивой?

– Твой муж считает тебя самой прекрасной, – не задумываясь ответил он.

Только когда легко подхватил истинную на руки, чтобы перенести через порог супружеских покоев, перед глазами полыхнул образ другой девушки. Той, что разочаровала своим коварным обманом и вызывала в душе холодную ярость.

И будто шепот раздался: Не прощу. Никогда.

Он напрягся, но Ханна как ни в чем не бывало продолжала улыбаться и смотреть на него сияющим взором. Никакого шепота она не слышала. Шейн скрипнул зубами и отмахнулся от навязчивого образа. Видать, вино и правда оказалось хмельным.

Ни в чьем прощении он не нуждался. А никчемное прошлое пусть останется в прошлом. Там ему самое место.

Толкнув дверь, он перенес сияющую невесту через порог. Эта ночь принадлежала только им, и он не позволит ее омрачить ни образам, ни воспоминаниям.

Глава 5

Побросав лопаты, жители города сидели по домам и ждали, когда стихия смилостивится над ними и утихнет. Однако вьюга продолжала яриться. Она занесла двор замка, дорогу, ведущую от него вниз к подножью холма, где раскинулась широкая деревня. От улиц остались лишь контуры, обозначенные заостренными верхушками заборов, сами дома были засыпаны по окна. Сразу за деревней начиналось снежное поле. Сквозь белую пелену оно казалось бесконечным, и где-то вдалеке с трудом угадывалась темная линия Хмурого леса.

Сам лес встретил непогоду смиренно. Сосны-великаны постанывали под порывами ветра, хрупкие осины звенели от холода, а ели покорно опустили мохнатые лапы, придавленные тяжелыми снежными шапками. Ни зверье, ни птицы не покидали насиженных мест. Волки прятались в логове в овраге на северной стороне, лисы свернулись в теплых норах, прикрывая носы пушистыми хвостами, а белки так и вовсе сбились в один рыжий ком, задремав в глубоком дупле старого дуба.

Все затаились.

И только одно живое существо неспешно пробиралось между деревьев. Старый тулуп укрывал скрюченную фигуру до колен, ватные штаны защищали от холода, а снегоступы, сделанные из хвойных лап, не давали проваливаться в сугробы.

Тяжело вздыхая и охая, старая Бри брела вперед, безуспешно прикрываясь от колючего снега. Ее седые волосы, выбившиеся из-под серой вязанной шапки, заиндевели вокруг лица, нос покраснел, а щеки, казалось, и вовсе промерзли насквозь. И все-таки она шла. Останавливалась через каждый десяток шагов, прислушиваясь, присматриваясь к одной лишь ей заметным символам, а потом шагала дальше, послушная неведомым голосам.

Это они выгнали ее из теплой избушки, в которой уютно потрескивал очаг и пахло можжевеловой настойкой, и отправили на окраину Хмурого леса. В ту его часть, которую старая Бри предпочитала обходить десятой дорогой. Слишком близко к оскверненному замку…

И вот она здесь. Меж двух слабых сосен, сиротливо жавшихся друг к другу. Кругом лишь снег, сумрак и угрюмое завывание ледяного ветра.

И все же старая Бри чувствовала, что она здесь не одна. Длинной палкой, которая верно служила во время прогулок по лесу, она принялась прощупывать ближайшие сугробы, и в одном из них наткнулась на что-то твердое.

Опустившись на колени, она принялась разгребать снег и вскоре увидела темный край походного плаща. Потянула за него, но он не поддался – почему-то был слишком тяжелым. И лишь раскопав еще больше, Бри поняла почему.

В плащ был кто-то завернут. Кто-то уже ступивший одной ногой за теневую грань. Серебристая паутина жизни была столь блеклой, что ее едва удавалось рассмотреть.

– Потерпи, милый, потерпи, – тихо запричитала старуха, – я помогу.

Старой Бри пришлось непросто. Пока она раскапывала голову, снег норовил заново засыпать ноги. Тяжелые меховые варежки то и дело сползали с рук, а поясница, давно уже отвыкшая от таких нагрузок, предательски ныла. Однако Бри не остановилась. Она разгребла свою страшную находку, вытащила из кармана моток веревки, который всегда носила с собой на непредвиденный случай. Один конец намотала себе вокруг талии, второй привязала к петле на черном плаще. Потом смахнула с указательного пальца одной ей видимую белесую нить и пустила ее по веревке, чтобы своей силой поддержать бедолагу, попавшего в беду.

Самым сложным оказалось сдвинуть неудобную ношу с места, но Бри справилась, сделала первый шаг и пошла дальше, тяжело опираясь на свою палку.

Будь она помоложе, дело бы шло быстрее, но возраст давно вступил в свои права и диктовал как жить. Кряхтя и охая она пробиралась по заснеженному лесу к избушке, затаившейся вдали от проторенных троп. Когда ветер швырял в лицо грозди колючего снега, Бри неуклюже отворачивалась и ворчала:

– Да уймись уже, окаянный.

К кому она обращалась, никто не знал. Даже она сама.

Спустя час, а может, и больше, далеко впереди замаячил рыжий огонек свечи, оставленной в окне избы. К этому времени Бри совсем выдохлась. Ее бледные выцветшие от прожитых лет глаза слезились. А ноги так и вовсе через раз опасно подгибались. И все-таки она дошла. У просевшего крыльца скинула с себя веревку, кое-как разогнулась и потерла онемевшую спину.

– Стара я для таких походов, ох и стара.

Она зашла в дом и спустя пару минут вернулась с жесткой плетеной циновкой. Примостив ее на ступенях, Бри ухватилась за покрытый наледью и сосульками лохматый воротник и втащила свою находку сначала на крыльцо, а потом и через порог.

В маленьком домике было тепло и тесно. Снег, который Бри смела возле дверей, моментально превратился в лужу. Бросив на нее тряпку, Бри протащила тяжелый куль дальше – в единственную комнату, которая одновременно служила и кухней, и гостиной, и спальней – и из последних сил взгромоздила на скрипучую лежанку. А после сама тяжело плюхнулась на стул, ухватила со стола жестяную кружку и сделала несколько жадных глотков.

Устала…

Но с усталостью можно жить, а вот ее бесчувственный гость совсем плох. Поэтому Бри с кряхтением поднялась, повесила свой тулуп на гвоздь в входа, туда же отправила тяжелые штаны, нахватавшие на себя снега.

Раздевшись, она вернулась к лежанке. Старые пальцы не смогли справиться с узлом на стянутых завязках, поэтому пришлось их срезать. Бри аккуратно отогнула одну полу плаща, потом вторую и, увидев, что внутри, сдавленно охнула.

– Так ты девочка… Бедная… Как же тебя так угораздило?..

Старуха склонилась ниже и повела длинным красным после мороза носом. От тепла запахи постепенно просыпались. В доме повеяло паленым, чужой кровью и той особой горечью, которую старая Бри не спутала бы ни с чем.

– Ведьма, значит, постаралась…

Глядя на лежащее перед ней бесчувственное обгоревшее тело, покрытое коркой запекшейся крови, хозяйка тяжко вздохнула и покачала головой. Она многое в своей жизни повидала и могла точно сказать, когда у больного был шанс выкарабкаться. У девчонки шансов почти не было:

– Места ведь живого нет. Как только жива еще…

Милостивее было бы прекратить ее мучения, но кто Бри такая, чтобы распоряжаться чужой жизнью? Вместо того, чтобы предаваться сомнениям, она сходила на улицу, набрала снега в старое ведро с оплавленной ручкой и поставила его на огонь, чтобы натопить воды. Достала из старенького комода мешочки с травами и несколько пузырьков с редкими порошками. Каждый из них стоил как половина замка Родери, но разве сейчас цена имела значение?

Бри разложила их на столе, достала из потайной ниши за очагом серебряный нож в кожаной заскорузлой от времени оплетке и принялась тихонько нашептывать слова, известные ей одной.

Не торопясь и не смолкая она добавляла в ведро то один ингредиент, то другой. То окунала метелочку из лаванды, то неспешно сыпала крупицы порошка, перетирая их морщинистыми пальцами. После каждой добавки перемешивала содержимое деревянной ложкой, ею же набирала немного отвара и, подув, подносила к губам пострадавшей.

Что-то попадало в рот, что-то просто стекало по растрескавшейся коже.

Зелье становилось то прозрачным, как слеза ребенка, то черным, будто сердце тьмы. Иногда оно пахло фиалками, а иногда Бри приходилось открывать окна, чтобы выветрить едкий запах серы.

Когда все ингредиенты были смешаны, она вынесла ведро на улицу и, прикрыв деревянной крышкой, поставила на снег, чтобы охладить содержимое. А сама вернулась в дом, взяла ножницы с изогнутыми ручками и принялась состригать прилипшую расплавленную ткань.

Иногда бедняжка едва заметно шевелилась, и тогда Бри склонялась ниже и тихо шептала:

– Ты лучше спи, милая. Спи. Не надо тебе просыпаться. Тут плохо.

И девушка затихала.

Бри ее раздела, собрала перепачканные сажей и кровью ошметки и вынесла из дома, а вернулась уже с остывшим ведром. Достала все простыни, что имела, изрезала их на лоскуты и, хорошенько промочив отваром, с ног до головы обложила ими бедняжку.

А потом просидела с ней всю ночь, повторяя заветные слова и наговоры, по капле сцеживая неподатливую силу в растерзанное тело и уговаривая капризных богов пощадить несчастное создание.

***

Миновала почти неделя.

В избушке стоял тяжелый запах болезни и смерти. Она коварно заглядывала в окно, нашептывала свои страшные сказки в дымоходе, сливалась с воем непогоды и царапала когтями по крыше.

Старая Бри по-прежнему меняла бинты, пропитанные целебным отваром, но все чаще хмурилась, думая о том, что милосерднее было бы позволить бедняжке умереть.

С того момента, как та оказалась на низкой лежанке в темной избе, ее глаза ни разу не открылись. Стоило ее сознанию подняться на поверхность, несчастная начала тревожно постанывать, и старуха капала на ее потрескавшиеся губы отвар синего папоротника, снова погружая в сон без боли и страданий.

Но это ведь не могло продолжаться вечно.

Надо отпускать.

На седьмой день Бри убрала изрядно опустевшую склянку с целительным порошком обратно в комод.

– Отдыхай, девочка. Я больше не стану тебя мучить, – со слезами на глазах прошептала Бри. – Мне не по силам залечить твои раны.

Если бы это был просто огонь, она бы справилась, но ведьмин отпечаток проникал все глубже, мешая лекарственным зельям и обрядам.

– Спи.

Однако утром, когда старуха поднялась со своей скрипящей кровати, девушка была еще жива. Как и к вечеру. Как и на следующий день. Ее состояние не улучшалось, но и не становилось хуже.

Глядя на искореженное тело, Бри все больше недоумевала – как бедняжке удавалось? Откуда она черпала столько сил, чтобы удержаться по эту сторону грани.

Что-то держало ее здесь. Или кто-то?

Бри не знала ответа на этот вопрос. Все, что ей оставалось, – это менять бинты, варить зелье для сна да приносить молитвы богам, чтобы пощадили.

На десятый день в избе стало совсем тяжко дышать. Плотный травяной дурман смешивался со сладковатым запахом больной плоти и горечью пота. Бри задыхалась. Проветрить бы, но ее гостья была так слаба, что любой сквозняк мог стать фатальным. Поэтому когда не надо было ухаживать за ней, Бри выходила на крыльцо и слепо смотрела на снежный буран. Столько времени прошло, а он все не утихал, продолжал засыпать лес и ее скромное жилище. Бри даже не пыталась расчищать тропу до сарая, стоящего чуть поодаль. Зачем? Все равно через час заметет.

На ее памяти, никогда еще не было такой непогоды – отчаянно злой, неукротимой, полной скрытой боли. Она будто требовала чего-то и ждала, но старая женщина никак не могла понять чего.

– Что же тебя так разозлило? – горько спрашивала она, подставляя морщинистое обветренное лицо под порывы колючего ветра. – Кого ты хочешь наказать?

Ответа снова не было.

В очередной раз набрав ведро снега, Бри вернулась в дом. Сняла с веревки постиранные бинты и, пока вода грелась, принялась сворачивать их в рулончики. Потом взяла сдувшиеся мешочки с травами. За эти дни она потратила столько запасов, что хватило бы на всю зиму. Но Бри не жалела. Зачем же еще запасать, если не для лечения и облегчения мук?

Зелье тихо булькало на огне, а она аккуратно снимала с больной старые побуревшие от сукровицы бинты. И хотя она постоянно следила за их влажностью, местами они все-таки присыхали.

– Потерпи, я аккуратно, – по привычке ласково говорила Бри, прекрасно зная, что ее не слышат.

Осторожно подцепив краешек, она потянула бинт, но тот не поддался, опасно потянув за собой корку.

– Погоди, сейчас размочу.

Бри отошла к столу. Налила в жестяную миску теплой воды и двинулась обратно, но старые глаза подвели. Не заметила она, как из-под лежанки выкатился клубок серой колючей пряжи, и споткнулась.

Миска улетела в сторону, а сама Бри повалилась на лежанку и со всего маха ухватила за обожженную ногу. Гостья едва заметно дрогнула и застонала от боли.

– Ох, прости! Дура я старая, никчемная. Прости, прости! – Поспешно отдернув руку, Бри с трудом поднялась с колен и склонилась над пострадавшей, – Ой дура! Натворила я дел. Да что же это… да как же…

От ее удара почерневшая кожа треснула и сползла в сторону, обнажая алую плоть. Потекла кровь.

Бри заплакала.

– Прости.

Она попыталась вернуть все на место, прикрыть страшную рану, но делала только хуже. Стоило тронуть в одном месте, как расползалось в другом. Будто достигнув своего предела, корка начала трескаться и кровоточить. Бедняжка стонала все громче, и этот стон смешивался с воем вьюги за окном. Старуха сделала еще одну попытку прикрыть рану, но свезла еще больше:

– А это еще что…

Склонившись еще ниже, она уставилась на пятачок гладкой кожи, показавшийся из-под обгорелого месива.

Решив, что ей показалось, она сморгнула пару раз. Но нет, светлое пятно осталось на месте. Тогда она аккуратно прикоснулась кривым пальцем к нему и повела из стороны в сторону. Так и есть – кожа…

Под всем этим – кожа!!!

В этот момент избушка содрогнулась от лютого удара ветра. От испуга Бри охнула и, обернувшись, увидела, как острые снежные иглы лупили по мутному стеклу, будто пытаясь прорваться внутрь.

Действуя скорее по наитию, чем осмысленно, старуха распахнула настежь все окна, запуская злую вьюгу в дом. Потом взяла таз, в котором обычно стирала грязные бинты, и поставила его рядом с лежанкой.

– Будет больно.

В этом она не сомневалась, как и в том, что сейчас не нужны ни зелья, погружающие в сон, ни целебные отвары. Они будут только мешать. Откуда пришла такая уверенность, Бри не знала – она просто подчинилась силе, ведущей ее, и принялась за работу. Кусок за куском она снимала обгоревшую плоть и бросала окровавленные ошметки в таз. Девушка не открывала глаз, но мычала все сильнее.

– Терпи, милая, терпи…

Бри взяла тряпицу и принялась стирать ошметки широкими движениями. По рукам, ногам, животу, бедрам. Шея, лицо, голова. Не пропуская ни сантиметра, не останавливаясь. Чувствуя, как ее собственная сила хлещет через пальцы, утекая из старого тела. Не через хрупкую ниточку, которую она обычно распускала, чтобы поддержать больных, а через широкую паутину, расползающуюся по всему телу. Попыталась разорвать ее и не смогла…

Ветер ярился над ними, нетерпеливо швыряя охапки снега и утягивая последнее тепло. Дом наполнился запахом крови, болью, стонами, которые под конец перешли в надсадный хриплый крик.

Под старческими руками пострадавшая билась в агонии, хрипела, умоляя остановиться.

– Нельзя! Терпи!

Бри чувствовала, что ни в ком случае нельзя останавливаться, надо довести дело до конца. Ее старые руки были уже по локоть в крови, как и длинные седые волосы, выбившиеся из неаккуратного узла. Бри не обращала на это внимания. Это все пустое, главное – очистить девчонку.

– Еще немного. Терпи. Терпи!

Крик перешел в истошный визг. И вместе с этим визгом по крыше побежала трещина, раскрытые окна хлопнули ставнями, а скрипучая входная дверь едва не слетела с петель. Из дымохода обратно в дом вырвались черные клубы сажи, но тут же разлетелись от удара ветра.

Дом стонал, дрожал, надрывно скрипел и плакал под натиском диких сил, а старая Бри продолжала свое дело, прекрасно понимая, что эту непогоду ей не пережить.

Когда все было закончено, она тяжело провела ладонью по лбу, смахивая капли горького пота, и только потом поняла, что измазала лицо кровью.

– Старая дура, – криво усмехнулась она.

Ей не хватало дыхания и от слабости в натруженных ногах, вело из стороны в сторону. Хотелось лечь прямо на пол, закрыть глаза и заснуть, но она заставила себя поднять таз, до середины наполненный красным месивом, и вынести его на улицу.

Снаружи было пасмурно, крупными хлопьями падал снег, но вьюга больше не лютовала и не бросалась, вместо этого тихо ворчала, лишь изредка напоминая о себе.

– Успокоилась? – прокаркала Бри. В горло будто насыпали раскаленного песка, и каждый вдох наждачкой проходился по легким. – Успокоилась…

Выплеснув ошметки в сторону от крыльца, она задумалась на мгновение, а потом отправила туда же и таз. Кому он больно нужен?

Уже возвращаясь в дом, Бри заметила на стенах белую вязь морозной паутины. Она была и на крыше, и между балясин на периллах, и трепыхалась на козырьке крыльца.

– Это еще что? – Бри прикоснулась к ближайшей ниточке. В тот же момент раздался тихий треск, и ее ударило колючим разрядом. – Эх ты ж…

Чистая магия. Странная, незнакомая.

Паутина будто услышала ее слова и двинулась навстречу, плавно переползая по стенам. Старуха осенила себя защитным знаком и, поспешно войдя в дом, плотно прикрыла за собой дверь.

В доме царил полный развал – разбросанные ветром вещи, сажа из дымохода, красные разводы на полу. На лежанке спала девушка, тоже перепачканная с ног до головы, но… здоровая.

Бри постояла над ней, всматриваясь в тонкие черты лица, потом прикоснулась, по привычке пытаясь оценить состояние, и не смогла. Собственный силы, которые были с ней от рождения, оставили ее.

Тихо вздохнув, Бри прикрыла гостью краем плаща и принялась за уборку. Времени на что-то большее у нее не осталось.

Глава 6

Отчаянно хотелось пить. Казалось, во всем теле не осталось и капли влаги.

Где я?

Увидев над собой закопчённый потолок с черными разводами трещин, я снова зажмурилась – в глаза словно песка насыпали. Как тошно… Сил нет вообще… И ощущение – будто всю ночь лупили палками, а в голове серая муть, сквозь которую никак не пробиться.

Как я тут оказалась? Что это за место? И почему мне так тяжело?

Опустив взгляд, я поняла, что по самую шею укутана в плотный зимний плащ. Кто меня укутал? Не помню.

Стоило попытаться сесть – меня замутило. А вместе с мутью нахлынул и дикий голод, словно я не ела много-много дней.

Да что же это…

Я все-таки села. Тяжело опираясь на локоть, приподнялась над лежанкой и осмотрелась.

Старый-старый дом. Настолько убогий, что глазу не за что зацепиться. Из мебели – кривой рассохшийся комод, шкаф с двумя дверцами, стол да пара стульев. Кругом какие-то тряпки, на столе посуда с отколотыми краями, на остывшем очаге ведро. И все это в странных разводах, будто кто-то небрежно возил грязной щеткой.

– Кто… – Я закашлялась. Горло так сильно саднило, что слова не хотели выходить наружу, зато слезы лились рекой. – Кто-нибудь здесь есть? – Мой сип оказался таким жалким, что я сама едва его расслышала. Воды бы… Едва продышавшись, я снова позвала: – Кто-нибудь! Отзовитесь!

В ответ на мои слова куча тряпок на стуле возле окна шевельнулась. Потом глубокий капюшон сполз назад, обнажая седую голову, и я увидела бледную старуху. Ее белесые глаза слепо смотрели на меня, а тонкие, почти неразличимые на фоне лица губы непрестанно подрагивали.

Она выглядела… плохо. Да, именно так – плохо. Настолько, насколько только мог выглядеть человек в ее возрасте. Будто она из последних сил цеплялась за эту жизнь.

– Кто вы? – шепотом спросила я.

– Бри.

Я растерялась. Имя мне ни о чем не говорило, я была уверена, что мне никогда прежде мне не доводилось пересекаться с этой женщиной в замке Родери. Однако пояснять Бри не собиралась, вместо этого тихо спросила:

– Как ты себя чувствуешь?

– Устала. Вроде только проснулась, а уже сил нет, – призналась я и тут же смутилась от своего признания. Не мне надо жаловаться на отсутствие сил, а ей. Поэтому я поспешила сменить тему: – Как я здесь оказалась?

– Не помнишь? – хмыкнула она.

– Нет.

– Совсем ничего?

– Совсем.

Она замешкалась на несколько секунд, будто думала говорить или нет, а потом просто сказала:

– Я нашла тебя в лесу. Обгоревшую, окровавленную, замотанную в этот самый плащ. Почти мертвую. И притащила сюда.

– Ч… что?

И тут же лавиной ударили воспоминания. Предательство того, кого любила. Коварство мачехи и ее приспешников. Похищение. Подвал. Погоня. Удар и падение. А потом боль. Много боли от пылающей одежды и едкой крови в ведьминской купели. Потом темнота…

Перепугавшись до смерти, я резко выдернула руку из-под плаща, ожидая увидеть обожжённую до черноты плоть и страшные раны. Обнаружив красную корку, сдавленно пискнула, но спустя пару ужасных мгновений поняла, что это просто засохшие кровавые разводы, под которыми здоровая кожа. И лишь один некрасивый шрам зиял на запястье— на том самом месте, где когда-то вилась метка истинной.

Выдернула вторую руку – тоже чистая.

Все еще не понимая, что происходит, скинула с себя край плаща и обнаружила изрядно исхудавшее, но здоровое тело. И только потом, содрогаясь от волнения, прикоснулась к лицу. Гладкое…

– Если хочешь посмотреть на себя – зеркало в ногах.

Я нашла взглядом небольшое круглое зеркальце в деревянной оправе и с некоторой опаской потянулась за ним. А потом посмотрела на свое отражение…

Вот только свое ли?

На меня испуганно таращилась незнакомая девушка. Черты лица стали острее. Появились высокие скулы, пропал мой привычный не очень маленький нос, овал лица изменился. Даже глаза цвет поменяли – стали гораздо светлее, словно холодное зимнее небо.

Узнать в этой незнакомке прежнюю Мейлин было невозможно. Другая. Чужая!

– Как… Я не понимаю… – Я беспомощно уставилась на старуху. – Мне снится? Я умерла, и моя душа попала в другое тело?

– Нет, девочка. Ты живее всех живых. И не меня за это следует благодарить. – улыбнулась Бри. – Кто бы ни удерживал тебя все это время, силы в нем много, и тянула ты ее нещадно. Не знаю, что за привязка на тебе, но без нее ты бы не выжила.

Я снова опустила взгляд на кривой шрам, окольцовывающий запястье.

Кажется, я знаю, кто именно сам того не ведая удержал меня в этом мире.

– Как тебя зовут? – проскрипела Бри спустя некоторое время.

– Мейлин.

– Уж не старшая ли дочь Родери?

– Да, – сказала я и снова посмотрела на чужое отражение в зеркале. – Была.

– Как же тебя угораздило в лесу оказаться? Да еще в таком виде?

Я лишь на миг замешкалась, сомневаясь рассказывать или нет, но старуха спасла меня и имела право знать правду. Поэтому я рассказала все как есть. Про украденного жениха, свадьбу, предательство и страшное подземелье, в котором тайком ото всех мачеха устроила ведьминский алтарь с купелью.

Бабка выслушала и, покачав головой, сказала:

– Сильна мерзавка раз смогла такое провернуть. Я давно чувствовала полог над замком, но не думала, что все настолько плохо.

– Самое обидное, что все на ее стороне. Все! Начиная от слуг, которые готовы в огонь по ее приказу прыгнуть, заканчивая моим отцом, который, кажется, забыл о том, что я тоже его дочь. Даже мои подруги и те переметнулись на ее сторону.