Сердце Вьюги

Я припустила бежать и вскоре снова была в своей комнате. Разложила на столе честно стащенную добычу и приготовилась к трапезе. Только не успела и куска в рот отправить, как по ту сторону двери раздался шорох, и в нижний просвет влетел лист бумаги.

Жду тебя у библиотеки. Прямо сейчас!

О боги…

Неужели Шейн все-таки понял, кто прятался за старым гобеленом.

Я выглянула в коридор и увидела молоденькую служанку, топтавшуюся неподалеку. Заметив меня, она так сморщилась, будто ей под нос сунули наполненную до краев ночную вазу.

– Ты записку подкинула?

– Ну я, – фыркнула она.

Она, как и все, на стороне моей несчастной сестрицы, но наглости не хватало держаться до конца, поэтому она покраснела, как перезрелый помидор, вспотела и, трусливо оглянувшись, тяжело задышала. Все слуги задействованы на пиру, поэтому помощи ей ждать было неоткуда, а продержаться один на один с хозяйской дочкой, пусть и нелюбимой, пороху не хватало.

– Кто тебе ее дал? – Я должна была убедиться, что записка от Шейна. – Отвечай, когда тебя спрашивают!

Служанка попятилась, явно чувствуя себя не в своей тарелке, и нервно выплюнула:

– Молодой хозяин! Отозвал меня в сторону и приказал тебя привести… вместо того, чтобы с Ханной остаться!

Это возмущало ее больше всего.

– Ничего с твоей Ханной не станет. Не сахарная, не растает.

Девчонка негодующе охнула:

– Она жена его законная! А ты… ты…

– Воровка? Распутница? – участливо подсказала я. – А может, позор семьи?

Ругаться с бестолковой служанкой не было сил. Да и зачем? Она часть стаи, которая ополчилась на меня и только ждала, когда можно будет попировать на моих костях. Поэтому я просто ушла в свою разгромленную комнату и выглянула в окно в надежде, что стихия успокоилась и снегопад прекратился. Снаружи все так же мело, и не было ни единого шанса покинуть замок в ближайшее время.

Я не хотела видеть Шейна, не хотела с ним говорить и не могла понять, что еще ему от меня нужно. Служанка права – пусть милуется с молодой женой, а меня оставит в покое. Я больше никто. Не член семьи Родери и не его избранная. Я – просто тень.

И все же в груди кололо. Та часть меня, которая была безнадежно влюблена в дракона рвалась ему навстречу и давилась измученной надеждой. Вдруг передумал? Вдруг понял, что кругом обман? Вдруг снова почувствовал, что я – та самая.

Встрепенувшись, я даже рукав задрала в безумном порыве увидеть воскресшую метку истинности. Но увы, запястье было гладким, без единой завитушки.

Я закрыла глаза и простонала:

– Что тебе теперь нужно? Оставь меня в покое.

Приложив ладонь к холодному стеклу, зажмурилась. Казалось, что вьюга снаружи завывает от тоски, стонет от боли и бьется в агонии. Мне было жаль ее. Мне было жаль себя. Я хотела спрятаться и больше никогда не видеть никого из обитателей и гостей замка Родери.

Однако время шло, и в груди свербело все сильнее. Не получалось избавиться от тревожных мыслей и ощущений. Зачем Шейн меня позвал? Что ему нужно?

Глупое маленькое сердце надрывно билось в ребра, захлебываясь от отчаяния. Оно хотело к нему. Хотело увидеть еще раз хоть мельком. Услышать его голос, пусть и не скажет ничего приятного. Заглянуть в льдистые глаза, в которых нет ничего, кроме отчуждения.

Один лишь раз. Последний. А потом все.

Эту битву с собой и своими слабостями я проиграла. Терпела из последних сил, а потом обреченно махнула рукой. Будь что будет.

Ближайший путь в библиотеку проходил по центральной лестнице. Надо было спуститься на первый этаж, повернуть налево – в противоположную от главного зала сторону – и миновать длинный пролёт с витражными окнами. Я уже двинулась в нужном направлении, но увидела, как по лестнице поднималась темноволосая Рона.

Проклятье! Эта точно не упустит шанса схватить и отвести к Барнетте! Я как представила, что меня приволокут в зал на всеобщее обозрение, и со всех сторон посыплются обидные слова и смех, так вся покрылась холодным потом. Не настолько я смелая, чтобы в одиночку встречать ненависть толпы. Только не теперь, когда у меня в сердце дыра размером с кулак. Поэтому я развернулась и бросилась в другую сторону.

Был еще один путь – по черной лестнице, мимо спален прислуги. Круг получался большой, но зато вдали от главного холла, зала полного гостей и снующих между кухней и столами слуг.

Я миновала темные спальни, прошла мимо прачек, согнувшихся над глубокими чанами с бельем, потом проскочила узкий проход между складами и выбралась уже на другом конце замка. Отсюда до библиотеки рукой подать, и все же торопиться я не стала. Аккуратно выглянула из-за угла и, лишь убедившись в том, что впереди пусто, отправилась дальше.

Серая дверь в библиотеку была приотворена. Я скользнула внутрь и тут же прижалась спиной к стене. Пришлось даже рот ладонью прикрыть, чтобы хриплое, как у загнанной лошади, дыхание не нарушало тишину. Сюда даже праздничная музыка не доносилась.

Чуть продышавшись, я двинулась вглубь. Горький запах старой бумаги и пыли щекотал нос, а я все шла в полумраке, пока не добралась до потайного местечка между высоких стеллажей, подступающих к узкому окну.

Именно тут Шейн впервые поцеловал меня…

От воспоминаний так больно стало, что я охнула и схватилась за сердце.

Как ты мог отказаться от меня? Как?!

Мне едва хватило сил сделать последние шаги. Ноги были как ватные и отказывались идти, в груди мучительно клокотало.

Осторожно выглянув из-за угла, я увидела возле окна мужской силуэт. Шейн и правда ждал меня. Оставил свою молодую жену и пришел. Ко мне.

Во рту пересохло. Я попыталась позвать его, но голос не слушался, и сухой неповоротливый язык прилип к нёбу.

С трудом сделала еще один шаг и надсадно прошептала:

– Я пришла.

Он вздрогнул, будто не ожидал услышать мой голос, и медленно обернулся. И в тот же миг боль раскаленным молотом обрушилась на мое сознание. Я даже вскрикнуть не успела, как темнота набросилась со всех сторон.

***

Пришла я в себя в темном неуютном помещении с низким потолком. Было душно, пахло свечами и чем-то странным, сладким и в тоже время отталкивающим.

Кое-как сев, я прикоснулась к голове, ожидая нащупать рваную рану или по крайней мере шишку с кулак, но ничего не было. Болело где-то внутри, и когда я попыталась встать, накатила тошнота.

Не знаю, чем меня ударили, но в организме расплылась такая слабость, что ноги едва держали. Надо добраться до лазарета и попросить целебную настойку. Мисс Сирра, конечно, даст самую горькую и просроченную, от которой начнется несварение и сухость во рту, но совсем отказать не посмеет. Как-никак целительница, хоть и преданная моей мачехе.

Я выбралась из закутка и оказалась на узкой лестнице. Одна часть ее уходила наверх и тонула в жуткой темноте, другая по спирали спускалась глубже, и где-то там, внизу, плясали неровные облики света.

Я не знала, что делать. Здравый смысл говорил, что надо подниматься, потому что выход где-то наверху, а страх гнал вниз, туда, где светлее. Стены и низкий потолок давили на меня. Внезапно показалось, что никого в этом мире больше нет. Только я и эта каменная тюрьма.

А потом наверху что-то скрипнуло. На миг по стене полоснул квадрат света, и раздалась уже знакомая музыка.

Я все еще в имении Родери?! Тогда что это за место? Я была уверена, что знаю замок как свои пять пальцев, что мне известен каждый закуток и тайный проход. Но это… Я понятия не имела, что под замком есть такие глубокие ходы.

Прятаться было некуда. Все, что я могла, – это вернуться в закуток, в котором очнулась, но мне не хватило времени. Сверху спустилась Светлина, небрежно покачивая мотком веревки. А за ней Рона и Милли.

– Очнулась?

– Где Шейн?

– Шейн? – она расплылась в самодовольной ухмылке. – Там, где и должен быть. Вернулся к своей жене.

Значит, ушел? Помог заманить меня и вернулся к Ханне?

– А ты думала, он просто так спустит тебе то, что посмела унизить перед всеми? То, что вынудила остаться с тобой, когда его ждала любимая? – В ее глазах полыхала одержимость. – Он – дракон, курица ты убогая, а драконы такого не прощают.

– Я хочу уйти.

Светлина рассмеялась:

– Уйти? Никуда ты не уйдешь! И никакой жрец больше тебе не поможет! Скажем ему, что ты сбежала, нарушив его приказ. Остаток жизни проведешь здесь, в подземелье! В клетке! Руки давай!

Она распустила хвост веревки, а я попятилась:

– Не приближайся.

– Да кто ж меня остановит? – Голос звенел от злорадного торжества. – Ты не представляешь, как давно я мечтала сделать это. Иди сюда.

Вместо этого я отступила. Шум в голове мешал сосредоточиться, слабость отвлекала, но если сейчас не оказать сопротивление, позволить себя связать… Я даже думать не хотела о том, чем все может закончиться.

Собрав остатки сил, я бросилась вниз по лестнице.

– А ну вернись! Мерзавка! – разъяренной змеей зашипела Светлина и кинулась следом за мной. – Тебе все равно не скрыться!

И все же я попробую.

Я перескакивала через ступени, порой скользила по скругленным временем краям и удерживалась только благодаря деревянному шершавому поручню, прикрепленному к стене. Сердце надрывно гремело в висках, воздух со свистом вырывался из легких, а я все бежала.

На пути попадались площадки: то крошечные, так что втроем не разойтись, то размером с приличную комнату. Иногда в бок уводили темные зловещие отростки, но я не совалась туда, ожидая очередную западню или тупик.

Пару раз Светлина настигала меня и пыталась ухватить за волосы, но коротко стриженные пряди выскальзывали из ее пальцев.

– Тебе все равно не уйти! – орала она, а потом срывалась на злой полубезумный хохот. – Ты сдохнешь в этом подземелье! Сдохнешь!

Где-то наверху гремела музыка и веселился народ, рекой лилось вино и от дорогих деликатесов ломились столы, а я бежала, задыхаясь от страха и отчаяния, и никто не мог мне помочь.

Никто не хотел мне помочь.

Ненужная. Изгнанная. Всеми преданная.

– Да сколько можно?! – рычала Рона. – Давайте оглушим ее, и дело с концом.

Что-то ударило в стену над моей головой. Я едва успела пригнуться и прикрыться руками от падающих обломков.

– Мазила! – завизжала Милли.

Снова удар, и снова мне удалось скрыться за выступом. Меня спасало лишь то, что лестница стала еще уже и по крутой спирали уходила вниз. Мои преследовательницы не могли наброситься все одновременно и скорее мешали друг другу, чем помогали.

Свет становился все ярче…

И вскоре я выскочила в круглое помещение, похожее на амфитеатр. Воронка из мелких ступеней сужалась к центру, а в самой середине на пятачке диаметром в пару-тройку метров лениво поблёскивало и пенилось что-то темное-алое. Все стены исписаны символами, значения которых я не знала. На ступенях свечи. Много свечей! В основном красные и черные, а возле сердцевины – золотые, образующие ровную звезду.

Ведьмин алтарь…

Я испуганно попятилась. Откуда он здесь? Надо уходить! Бежать отсюда, сломя голову.

Надо, но…

– Попалась! – торжествующе взвизгнула Светлина. Врываясь следом за мной. – Теперь тебе не уйти!

– Не здесь! – хором закричали Рона и Милли.

Но было поздно. Светлина резко выставила перед собой ладонь, и что-то черное и липкое ударило меня в грудь.

Я неуклюже взмахнула руками и навзничь повалилась, не чувствуя ни ног, ни тела. Покатилась по ступеням, сбивая на своем пути свечи. Жадный огонь тут же накинулся на старую одежду, впился в плоть, причиняя дикую боль. А я все падала, пока не достигла самого низа и не ушла с головой в кровавую жижу. Она разъедала обожженную кожу, словно кислота, заливалась в рот, обжигая горло. Слепила, лишала слуха и голоса. И не было сил ни закричать, ни просто сделать вдох.

Глава 4

– Что ты натворила?! – завизжала Милли, когда объятая пламенем фигура скатилась в кровавую чашу. – Барнетта убьет, если узнает, что мы осквернили ее купель!

– Нам конец! – подхватила Рона и бросилась вниз.

Сама Светлина стояла ни жива ни мертва и только и могла что бездарно открывать и закрывать рот:

– Я не знала… Это она виновата… Я не думала, что она покатится…

– Ты вообще ни о чем не думаешь! Дура! Хозяйка точно от нас места живого не оставит! И все из-за тебя!

Милли и Рона метались вокруг кровавой лужи, в центре которой вяло трепыхалась еще живая жертва.

Светина кое-как взяла себя в руки:

– Ни о чем она не узнает! Мы ей не скажем.

– Ты совсем глупая? Ты вот это видишь?! – Милли указала на купель.

– Мы уберем ее, – угрюмо отозвалась Светлина, – наведем здесь порядок и сделаем вид, что ничего не произошло. Понятно?

– Но…

– Я спросила – понятно?! – Ее голос эхом прокатился по залу и затих где-то под сводом, испещрённым ритуальными символами.

Милли и Рона переглянулись, но возражать не посмели – из них троих Светлина была самой сильной.

– Ты – принеси плащ, самый большой и плотный, какой найдешь. А ты тащи новые свечи.

– А ты?

– А я пока достану эту мерзавку.

Светлина закатала рукава и, опустившись на колени, попыталась дотянуться до затихшей Мейлин. Пришлось постараться – никак не удавалось крепко ухватиться за пропитанную кровью ткань. Когда получилось, Светлина подтянула Мейлин к краю.

– Из-за тебя все! Дура никчемная, – зло прошипела. – Ты должна была просто сидеть в углу и не мешать мне! Дура.

Резко дернув за подол, она выволокла бесчувственную Мей на нижнюю ступень и перевернула на спину.

Уже было не разобрать, где ритуальная кровь, а где ее собственная, обгоревшая до мяса кожа.

– Фу! Уродина! – нервно засмеялась Светлина. – Так тебе и надо!

Она храбрилась, но внутри содрогалась. И вовсе не от содеянного, а от того, что девочки правы. Если Барнетта узнает о случившемся, то смерть сказкой покажется.

Вскоре вернулись бледные перепуганные подруги. Милли прижимала к груди тяжелый мужской плащ, подбитый волчьим мехом, а у Роны в руках шелестел сверток с новыми свечами.

– Давайте живее!

Гости веселились, и Барнетта ни за что не оставит их без хозяйского внимания, так что время у них было.

Светлина вырвала у Милли плащ и сама расстелила его на ступенях.

– Берите ее за ноги.

– Я не могу!

– Я тоже!

– Тоже мне неженки! Живо давайте!

– Почему мы должны мараться в этом? Это ты во всем виновата!

Светлина зло сверкнула глазами на слабых подруг:

– Потому что одна я на дно не пойду. Если Барнетта решит наказать, я вас с собой утащу. Поняли?!

Угроза возымела действие. Давясь слезами и отвращением, Рона взяла за одну ногу, Милли за другую, а Светлина ухватилась за руки.

– На счет три. Раз, два, три, – хрипло командовала она.

Когда бесчувственно тело перекинули на плащ, раздался едва уловимый стон.

– Она еще живая?! – Рона испуганно отпрянула.

– Да какая разница?! – Светлина запахнула полы и перевязала ремнем, чтобы не распахнулось.

– И куда мы ее денем? Наверху полно людей – кто-нибудь да заметит!

Тяжело дыша, она сжала виски пальцами. От страха раскалывалась голова. Надо было как-то успокоиться, взять себя в руки, решить эту досадную проблему, возникшую из-за мерзкой Мейлин.

– Есть старый тоннель, который ведет в лес. Вынесем ее туда и оставим. С таким бураном ее мигом занесет, а по весне, когда оттает, звери доберутся.

– Там холодно!

– Потерпишь! Ну что встали, как рыбы дохлые? Помогайте!

Втроем они потащили Мей вверх по лестнице. Тяжелая неудобная ноша то и дело выскальзывала из рук и норовила скатиться вниз, но они продолжали ее тащить, пока не достигли площадки, с которой на север уходил низкий темный тоннель. Пришлось даже драгоценную свечу тратить, чтобы осветить себе путь, а то, чего доброго, и плечи ободрать можно!

Тащили они долго, меняясь местами: то одна впереди, то вторая, то третья. Запыхались ужасно. Измучились, а конца тоннеля все не было.

– Может, тут бросим? – простонала Милли, когда после очередного поворота снова не увидели ничего, кроме старой каменных стен. – Я устала.

– Дурь не говори. А что, если ли хозяйка ее почувствует? Нет уж, надо на улицу выносить, за защитный круг.

От усталости Рона расплакалась:

– Из-за тебя все! Мы же говорили, что не надо использовать силу! Говорили!

– Ой, да заткнись уже, – Светлина нервно дернула плечами, – двигайтесь!

– А ты не затыкай нас! Если бы не твое желание выслужиться перед Барнеттой, мы бы в это не вляпались.

Когда впереди забрезжил призрачный свет, девушки уже напрочь переругались и ненавидели друг друга так люто, что еще немного – и сцепились бы. Только страх перед старшей ведьмой не позволял им это сделать – если она узнает, что они натворили, то не станет разбираться, кто прав, кто виноват – разделается со всеми.

Снаружи бушевала непогода. Лютый ветер бросался на скрюченные, раздетые фигурки и норовил повалить с ног, снег слепил глаза, забивался в рот и за шиворот.

– Все! Не могу больше! – простучала зубами Милли. – Околею сейчас.

– Надо оставлять ее. Иначе нас самих сейчас заметет, – поддержала Рона.

Светлина не нашла что возразить, потому что самой было жутко и холодно. Низкая громада замка с трудом угадывалась вдалеке по блеклым пятнам освещенных окон, едва различимых сквозь непрерывно кружащую темную пелену.

– Сюда давайте!

Они подтащили свою беспомощную ношу к двум соснам и оставили, а сами, проваливаясь чуть ли не по пояс в снег, наперегонки бросились обратно. Потому что страшно было. Потому что снежный ураган как живой бросался на них, пытаясь поглотить и утащить в жуткий сумрак. Им едва удалось найти провал тоннеля, ведущего обратно в замок. Их трясло, покрасневшие от холода пальцы едва сгибались, а обмороженные щеки нещадно калило, но расслабляться было некогда.

Потеряв свечу, они в потемках вернулись к ведьминскому алтарю, оттерли кровь со ступеней, заново расставили свечи и только после этого, измученные и совершенно несчастные, покинули подземелье. Идея, которая изначально показалась такой прекрасной – обмануть жреца, выкрасть Мей и посадить под замок – в итоге обернулась настоящей катастрофой. Оставалось только надеяться, что Барнетта ничего не заметит и не поймет.

– Что ты натворила?!

Удар был такой силы, что Светлина не удержалась на ногах и упала, больно приложившись коленями о каменный пол. В носу что-то хрустнуло, и в рот хлынула соленая кровь. Рука у Барнетты тяжелая, а уж когда она злилась, то и вовсе не контролировала силу.

– Простите, – прохрипела девушка, обеими руками закрывая разбитое лицо, – я не думала, что так все получится…

У стенки жались перепуганные Рона и Милли. Они даже дышали через раз, боясь, что гнев хозяйки перекинется на них.

– Ты вообще не способна думать! Бездарность. – Барнетта зло пнула острым носком праздничных туфель, а потом еще и придавила каблуком.

Светлина вскрикнула и залилась слезами пуще прежнего.

– Простите! Умоляю, простите!

– Кто просил вас соваться?! Кто?!

– Мы хотели сделать вам приятное и наказать эту выскочку… Мы просто хотели ее спрятать, сказать Верховному, что сбежала…

– Дуры! Непроходимые дуры! А ты самая большая дура!

Светлина измученно взглянула на подруг, ища поддержки, но те трусливо отворачивались. Никчемные! Слабые! Так кричали, что на все готовы, лишь бы выслужиться перед старшей ведьмой, а теперь хвосты свои драные поджали и на нее все свалили. Предательницы!

– Как только додумалась до такого?! – лютовала хозяйка.

– Если бы Мейлин не побежала, у нас бы все получилось. Мы бы вернули ее вам…

Снова удар. В этот раз хрустнуло где-то у ребер и больно простелило через всю грудь.

– У меня все было под контролем! Мей бы увезли из замка, как и хотел жрец, а по дороге бы напали разбойники и всех перебили, а ее привезли ко мне по-тихому, и никто никогда бы не догадался! – Опять удар.

Барнетта была в ярости. Столько сил потрачено, столько времени! И когда план уже был близок к завершению – такой неприятный сюрприз, устроенный своими же помощницами!

– Я эту девку чуть ли не с самого рождения пасла! С того самого момента, как провидица увидела, что быть ей женой дракона! Мать ее блаженную со свету сжила, за отца никчемного замуж вышла! Растила ее для своих целей! А вы убили ее! Дуры!

С ее пальцев сорвалась черная дымка и набросилась на Светлину. Та завизжала надрывно, испуганно, отчаянно, как загнанный зверь, который попал в капкан. Как больно и несправедливо…

– Мы же помочь хотели, не дать этой мерзавке улизнуть у вас из-под носа. Кто же знал, что она такая неуклюжая, что начнет скакать по лестнице и упадет!

Рона и Милли отчаянно пытались слиться со стеной, оставив ее одну разбираться с гневом Барнетты.

Как ведьма узнала о случившемся, они так и не поняли. Она просто примчалась к потайному входу как раз в тот момент, когда они покидали подземелье. Загнала их обратно и спустила с цепи свою черную ярость.

Под страхом смерти пришлось признаться, что Мей больше нет и что они выкинули ее из замка, пытаясь замести следы. В одном соврали – сказали, что она споткнулась и упала, сломав себе шею на крутых ступенях. Узнай Барнетта про опороченную купель – сломанным носом не обошлось бы.

– Мы хотели помочь…

Светлина упорно говорила «мы», отказываясь принимать всю вину на себя. Она и так больше всех сделала! Придумала план, заманила девку в западню, обездвижила ее и на своем горбу притащила в подземелье! Если бы Милли и Рона не блеяли, как овцы, а помогали нормально, то все бы получилось! И ей бы не пришлось сейчас корчиться на полу, захлебываясь собственной кровью.

– Помочь, значит? – недобро ухмыльнулась Барнетта. – Ну что ж, поможешь. Жрец не должен узнать, что Мей сдохла. Он не поверит, что это был несчастный случай, и заподозрит меня или мою дочку. А нам этого не надо.

Она неспешно подтянула рукава и присела рядом с постанывающей Светлиной:

– Придется тебе отдуваться, раз ты все это затеяла, – с этими словами она впилась скрюченными в лицо свой помощнице: – Заменишь Мей, пока жрец здесь! И покинешь замок вместо нее, чтобы он ничего не заподозрил!

Полный боли крик многократно усилился эхом, отраженным от равнодушных каменных стен. Когти ведьмы впивались все глубже, уродовали, раздирая плоть до костей.

Лицо Светлины менялось. Скулы стали выше и острее, глаза больше и зеленее, а губы налились сочным цветом. Только все это было обманом, мороком, после которого останется лишь обезображенное лицо, испещренное страшными шрамами и незаживающими ранами.

Светлина знала об этом и кричала не только от боли. Ее разрывал страх и отчаяние, а еще ненависть. Лютая, всепоглощающая, черная. Она ненавидела Мейлин, из-за которой все это случилось. Ненавидела никчемных подруг, оставивших ее на растерзание старшей ведьме. Ненавидела саму ведьму с ее темной магией. Всех ненавидела.

Когда все было закончено, Барнетта оттолкнула ее от себя и приказала двум помощницам:

– Отвести ее в комнату Мейлин, переодеть в одежду Мейлин. И глаз не спускать. Любая ошибка – и окажетесь на ее месте. Поняли?

– Да-да, – девушки испуганно закивали.

– А ты, – ведьма снова обратилась к Светлине, – будешь молчать. Если встретишь жреца – взгляда на него не поднимешь! А если спросит что-то, то скажешь, что готова ехать на чужбину. Не разочаруй меня, иначе будет еще больнее.

Рона и Милли подхватили измученную подругу и поволокли наверх. Каждое их прикосновение причиняло жуткую боль. Лишь с виду она была целой и невредимой, а внутри все корчилось в агонии. Ведьмин морок не вылечил ни сломанный нос, не разбитые в мясо губы, ни ребра. Он просто прикрыл их красивым образом, а на деле – уродовал с каждой секундой все сильнее.

Бывшие подруги молча притащили ее в покои Мей, силой переодели и бросили на разоренную их же руками кровать.

Она лежала, не в силах подняться. Мычала, не в силах кричать. Задыхалась, чувствуя, как раны от когтей ведьмы все сильнее прорастали вглубь плоти, как от ее собственного лица, красоты и жизни ничего не остается.

А в главном зале замка Родери по-прежнему пировали и веселились гости, празднуя свадьбу дракона и его истинной.

***

Первый раз ему поплохело еще за столом, когда гости соревновались в красноречии, поздравляя молодых. Кругом хмельные раскрасневшиеся лица, довольные до визга, музыка, а он ничего не слышал. Оглох и ослеп от боли, которая опалила огненным ураганом. Даже вдохнуть не мог, только ухватился за край стола, так что старое дерево надсадно заскрипело под его напором. Однако никто не заметил, как он побледнел. Даже невеста не увидела ничего странного, хотя сидела рядом с ним.

Потом боль схлынула, оставив после себя дикую слабость, дрожь и холодную испарину на горячем лбу. Шейн с трудом перевел дух, украдкой провел ладонью по взмокшим волосам и прохладно улыбнулся очередному поздравителю. Что это был за приступ – так и не понял, но надеялся, что он больше не повторится.