Сердце Вьюги

– Ты ошибаешься, – просипела я, хотя не собиралась оправдываться, – когда-нибудь…

Шейн не слушал меня, не хотел слышать:

– Ты хотела лишить меня истинной! Ты знаешь, что это значит для дракона? Ты знаешь, что это значит для всего моего рода?

Ты сам лишаешь себя истинной! Веришь обману и идешь в ловушку.

Мне хотелось выкрикнуть это ему в лицо. Кричать снова и снова, пока он не поймет, не почувствует, что это правда. Но вместо этого я через силу обронила:

– Мне плевать.

Перед глазами все плыло от нехватки воздуха, и только когда голова пошла кругом, дракон разжал пальцы и оттолкнул меня от себя. Я устояла.

– Жалкое ничтожество, – выплюнул он и отвернулся к окну.

– Как бы тебе не пришлось потом жалеть о своих словах, дракон.

– Никогда.

Горло болело, но я не позволила себя проявить слабость и прикоснуться к нему. Вместо этого принялась расстегивать пуговицы на платье.

У меня не осталось ни дома, ни любимого, ни будущего, ни гордости. Единственное, что было в моих силах, – это сохранить собственную жизнь.

Блеклый наряд упал серым комком к моим ногам. Я осталась в короткой нательной рубахе, едва прикрывающей бедра, и ежилась от того, как студеный воздух облизывал кожу.

Шейн следил за каждым моим движением сквозь отражение в окне, потом все-таки обернулся. Еще несколько дней назад он смотрел на меня ласково и с уважением, а теперь в его взгляде пылало бешенство и тьма. Я не боялась ее. Меня уже ничего не пугало, и в душе все больше ширилось равнодушие. Будь что будет.

Переступив через платье, я подошла ближе к напряженному Шейну.

– Ночь длинная, дракон. Не тяни время.

По имени я больше его не называла.

Его сила обжигала, давила на меня, взгляд промораживал насквозь.

Чужой… хотя еще совсем недавно был моим. Теперь его манила новая истинная, а я… во мне он больше не нуждался.

– Мне долго ждать? – Я смогла усмехнуться, несмотря на то, что сердце плакало и корчилось в агонии, а душа полыхала от обиды. – Вряд ли моей сестренке нужен муж, который не в состоянии выполнить супружеский долг.

Я его злила. Специально. Потому что злость лучше молчаливого презрения, потому что мне самой так легче.

– Торопишься? – его губы растянулись в хищной ухмылке. – Что ж, будь по-твоему.

Он неспешно, словно издеваясь, расстегнул пуговицы на серебристом жилете и повесил его на спинку стула, потом так же размеренно занялся рубашкой. Все это время его взгляд не отрывался от меня. В нем было так много всего, что, к сожалению, не осталось места для любви.

Его движения были сдержаны, и в то же время полны скрытой угрозы. Глядя на то, как расходится ткань, обнажая могучую грудь, мне все труднее было держать спину ровно, все больше хотелось убежать.

Но разве я могла? Разве мне было куда бежать?

Я продолжала стоять с намертво приклеенной к губам улыбкой, однако когда после рубашки пришло время брюк и Шейн взялся за пряжку ремня, я все-таки не выдержала и отвернулась. Так сильно калило щеки, что хотелось набрать горсть снега и уткнуться в нее, или нырнуть с головой в стылую реку.

Стыд. Именно это я сейчас испытывала. А еще смятение и дикую горечь от того, что мой первый раз должен стать вот таким – без тепла и нежности, без любви. Без будущего.

И да, я жалела, что встретила этого дракона. Если бы меня предупредили, что сказка в одночасье превратится в кошмар, я бы бежала от него сломя голову.

А теперь уже слишком поздно…

За спиной было подозрительно тихо, а я не могла найти в себе сил обернуться. Пульс зашкаливал, его грохот разрывал виски. Дыхание срывалось от дурных предчувствий.

Я все-таки оглянулась. Мельком бросила затравленный взгляд через плечо и сдавленно вскрикнула, увидев дракона прямо позади себя.

Так близко!

Не в силах совладать с собой и своим страхом, я отскочила в сторону, но он поймал меня за руку и дернул обратно.

– В чем дело, Мей? – Зрачок в льдистых глазах изменился. Вытянулся, из привычного человеческого превратился в узкий драконий. – Уже не такая смелая?

– Пусти, – пискнула я, упираясь ладонями в каменную грудь.

Циничная драконья улыбка стала шире:

– Неужели передумала?

Он знал, что пугает меня, чувствовал мой страх и упивался им, считая справедливой платой за то, что я загнала его в свои сети.

– Никогда.

На миг в его взгляде полыхнул пожар, но тут же уступил место стуже.

– Как скажешь.

Я и охнуть не успела, как Шейн подхватил меня на руки. Понес к кровати так легко, будто весила я не больше пушинки. Совсем неласково бросил на широкое брачное ложе, и я утонула в мягких перинах. Тут же подскочила и, неуклюже барахтаясь, попыталась сбежать. Мне даже удалось скатиться к краю кровати, но Шейн ухватил меня за лодыжку и притянул обратно:

– Куда собралась? – Швырнул на подушки и навис надо мной, словно грозовое облако.

Совершенно нагой, злой, невыносимо красивый. Настолько чужой и далекий, что пропасть между нами могла поглотить весь мир.

– Не надо, – прошептала я, сама не понимая, о чем прошу, – не так.

Мне хотелось другого – ласки, любви, поддержки, но это теперь принадлежало моей сестре, а мне оставалось довольствоваться тем, что осталось – его ненавистью, яростью и желанием наказать ту, что посмела прилюдно его оскорбить.

– Раньше начнем, раньше закончим.

Он знал, что это должно случиться трижды. В вечерних сумерках – чтобы успокоить призраков, глубокой ночью – чтобы договориться с кровожадными демонами, и на рассвете – чтобы получить защиту у добрых духов. И если после этого меня не сразит проклятье, чума или хотя бы припадок, то опасности нет, и моя любимая сестренка может выйти замуж за самого достойного из мужчин.

Убивая своим равнодушием, он склонился ближе. Шумно втянул воздух возле моей шеи, потом прикусил кожу, рождая тысячи мурашек. Осколок метки внутри меня набух, не оставляя места для воздуха, и перед глазами потемнело.

Я даже испугалась, что упаду в обморок, но неотвратимая тяжесть чужого тела отрезвляла, наполняя душу яростью.

Я укусила его за плечо, когда одним толчком вошел в меня.

Да смешается боль ваша…

На языке тут же растеклась пряная соль.

Да смешается кровь ваша…

Он был резким, нетерпеливым и не щадил меня. А я не сопротивлялась. Только закрыла глаза, чтобы не видеть отчуждения на его лице. В этот момент Шейн был не со мной, его мысли, как и сердце, принадлежали истинной.

В комнате было тихо. Я закусывала губы, чтобы сдержать стон, в котором не было и намека на сладострастие, а дракон равнодушно выполнял то, ради чего мы оказались в этой спальне.

Лишь в конце глухо зарычал, сокращаясь над моим телом.

Да смешается плоть ваша…

Когда все закончилось, он равнодушно сдвинулся в сторону:

– Разбудишь, когда надо будет повторить.

И он действительно заснул. Спустя десять минут его дыхание стало спокойным и размеренным. Я лежала на самом краю кровати и, зажмурившись, изо всех сил кусала подушку, чтобы не завыть от отчаяния. Уйти бы, сбежать, пока он спит, чтобы больше никогда не смотреть в равнодушные глаза, но я не могла. В груди все еще болело и пульсировало. Я должна была закончить то, что начала.

…И только после третьего раза узел глубоко внутри ослаб, и я смогла облегченно выдохнуть.

Изуродованная, разорванная метка наконец насытилась и перестала терзать меня изнутри. Свернулась теплой кошкой где-то под сердцем и задремала.

Глава 3

Первые петухи проснулись поздно. Лишь когда узкая алеющая полоса на восточном горизонте изогнулась дугой, наливаясь призрачным светом, раздались первые хриплые голоса. Солнца было не видать – метель, бушующая с прошлого вечера, не успокаивалась, и небо было затянуто тяжелыми злыми тучами.

– Все! Время вышло! – еще никогда меня так не радовало завершение ночи.

В отличие от дракона, я так и не смогла сомкнуть глаз. Но, несмотря на усталость, вскочила первая, правда, тут же плюхнулась обратно, осознав, что из одежды на мне лишь угол белой простыни, едва прикрывающий бедра.

– Отвернись!

Шейн только ухмыльнулся и поудобнее улегся на подушках.

– Там появилось что-то, чего я не видел этой ночью?

Щеки тут же опалило острым стыдом. Каков наглец! Хочет унизить меня? Заставить юлить, мяться или упрашивать? Не будет этого.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы собраться духом. Посадив под замок ненужные эмоции, я небрежно откинула простынь в сторону и поднялась. Холод тут же мазнул по ногам, а чужой взгляд по спине.

Не оборачиваясь, я прошлась по комнате, неспешно подбирая с пола разбросанные вещи. Между бедер неприятно саднило, и с каждым шагом эти ощущения усиливались, однако я не позволила себе ни поморщиться, ни остановиться.

Всего лишь никчемная боль. Это не самое страшное, что произошло в моей жизни за последние дни – справлюсь. Главное, что расколотая метка больше не терзала сердце. Теперь я могла спокойно дышать.

Я молча оделась. Поправила тугой воротничок, смявшиеся манжеты. Старые кружева выглядели блеклыми и застиранными, но кого это сейчас волновало? Других нарядов у меня не будет. Хорошо если разрешат собрать небольшой саквояж перед тем, как отправить на чужбину.

Скорый отъезд пугал, и вместе с тем я его жаждала. Мне хотелось оказаться как можно дальше от этого места, в котором все потеряла, от людей, отвернувшихся от меня, от дракона, так и не почувствовавшего, как мне без него плохо.

Я разобрала пальцами шелковистые волосы и заплела их в тугую косу, после этого все так же молча направилась к двери. И уже когда пальцы сомкнулись на холодной ручке, в спину прилетело наряженное:

– Ты довольна? Удовлетворила свое право?

В каждом слове – ледяной яд и презрение.

– Боишься, что скажу Верховному, что ты недостоин? Не переживай. Вы с Ханной достойная пара. Будьте счастливы, а обо мне забудьте.

Очередным отравленным шипом в сердце прилетело циничное:

– Уже.

Я невесело усмехнулась и ушла, больше на него не взглянув.

Замок еще не проснулся. Слуги копошились где-то внизу, в кухне и в прачечной, а на верхнем этаже еще царил сон. Таковы правила – мачеха строго-настрого запрещала будить ее раньше времени, и все обитатели замка неуклонно этот приказ исполняли.

Однако сегодня меня ждал сюрприз.

Стоило только вывернуть из-за угла, как на меня налетела Ханна:

– Дрянь! – Она замахнулась, чтобы отвесить мне пощечину.

Я увернулась. Я всегда уворачивалась, чем несказанно ее бесила, а сегодня сестру аж затрясло от ярости:

– Ты посмела украсть у меня брачную ночь! Это мой дракон! Мой! Ты… ты… завистливая дрянь!

Кто бы говорил. Это сестра визжала, как ненормальная, когда к ней пришел свататься всего лишь сын купца, а у меня выступила метка дракона. Это она исходила желчной завистью, когда Шейн впервые пожаловал в наш замок. Она…

Хотя какой смысл об этом думать? Ее желание сбылось, они с мачехой победили.

– И что? – равнодушно пожав плечами, я попыталась ее обойти, но она как клещ вцепилась в мой локоть.

– Думаешь, тебе это так просто с рук сойдет? Мама накажет тебя за это! Вот увидишь!

– Прости, – я отцепила от себя ее холодные, как у лягушки пальцы, – меня ждет Верховный жрец. Маме привет.

Я отправилась дальше, а позади меня визжала и топала ногами любимая сестренка, наверняка всех перебудив.

Нигде не останавливаясь, я шла к храму. Лишь на пороге запнулась, замерев на краткий миг, но тут же взяла себя в руки и, толкнув дверь, уверенно шагнула внутрь.

Жрец неспешно зажигал свечи на алтаре. Вчера они были белыми, восхваляя невинность, сегодня ярко-алыми – в честь крови, пролитой на брачном ложе.

Услышав мои шаги, он обернулся.

– Пришла?

– Да, Верховный.

Под пристальным пронзительно-мудрым взглядом я подошла ближе.

– Ты узнала все, что хотела? Получила ответы? – На миг показалось, что сейчас речь не о кровном праве Мейв, а о чем-то другом. Но жрец невозмутимо добавил, рассеяв эту иллюзию: – Достоин ли Шейн Айсхарт стать мужем твоей младшей сестры?

Лгунья и предатель – чем не идеальная пара?

– Более чем.

– Тогда ты знаешь, что должна сделать.

– Знаю.

Я взяла правой рукой серебряный серп с бархатной подушки, левой – свою косу. Красивую, блестящую, толщиной с руку. Ей Ханна тоже всегда завидовала и как-то, когда мы были маленькими, даже пыталась поджечь. Конечно, за тот случай мачеха отругала меня, а не ее, а сестре купила нового пони, чтобы скрасить грусть-тоску.

Зачем мне эти воспоминания? Я хочу избавиться и от них и от всего, что причинило боль. Хочу уйти.

Одним уверенным движением, я отхватила косу у самого основания и сморщилась. Волосы все-таки немного было жаль. Зато без косы голове сразу стало непривычно легко. Кажется, я даже стала выше.

Я вернула серп обратно на подушку, рядом положила косу, напоследок проведя кончиками пальцев по тугому плетению, и опустилась на колени перед жрецом:

– Я отрекаюсь от своего рода, семьи и всего, что мне причиталось. Я не вернусь в этот дом, не буду искать встреч с тем, кого знала. Не пошлю ни письма, ни весточки. Не приду ни с жалобой, ни с радостной вестью. А ежели когда-нибудь наш пути пересекутся, то пройду мимо не поднимая глаз и не обращусь по имени. Я отрекаюсь и смиренно принимаю свою участь на чужбине. Это моя расплата за счастье молодых.

Так странно…

Счастье им, а расплата мне. Разве это справедливо?

Хотя о чем это я? Жизнь никогда не отличалась справедливостью.

Верховный обмакнул шелковую кисть в пиалу с ритуальным благовонием и вывел у меня на лбу перевернутый полумесяц – символ смирения.

– Отныне ты не принадлежишь ни семье Родери, ни любому другому клану. Это место больше не является твоим домом. Все, что тебе дозволено – это собрать в походную сумку свои вещи и поставить свечу в память предков. Будь готова к отъезду через час… Я распоряжусь, чтобы тебя накормили перед дорогой. Путь предстоит долгий.

***

Однако выехать не удалось ни через час, ни через два, ни даже через пять. Непогода усиливалась. Сердитая вьюга превратилась в буран, шквальный ветер бился о стены замка, яростно завывая на чердаке и в дымоходах.

Кругом был снег. Он засыпал окна и двери, в считанные минуты заметал проходы к замку, которые безуспешно пытались прочистить измученные слуги. Ни одна повозка не могла выехать за ворота, ни один наездник не мог проехать, не увязнув через десяток шагов по самое пузо.

Съедая робкие лучи зимнего солнца, небо становилось все темнее, а тяжелые свинцовые тучи опускались все ниже к земле. Казалось, будто и не день вовсе, а вечер. И сама стихия обозлилась на замок Родери, отрезав его от всего остального мира.

Жрец обещание сдержал – подозвал служанку и велел ей принести еду в мою комнату. Девчонка поджала губы и, недовольно зыркнув на меня, низко поклонилась:

– Как прикажете, Верховный.

Она, как и все остальные обитатели замка, была на стороне бедной Ханны, у которой я посмела украсть первую ночь.

Почему-то стало обидно. Знали бы они, какой была эта ночь… Нет, не было ни грубости, ни насилия. Не было оскорблений. Ничего не было, кроме равнодушия и стены холода, о которую трижды разбивались мое сердце и душа.

После отречения я ушла в свою комнату. И хотя отчаянно хотелось спрятаться от осуждающих злых взглядов, я заставила себя идти ровным шагом, с расправленными плечами и гордо поднятой головой.

Я ни о чем не жалела. И пусть они подавятся своим осуждением. Если бы выпал шанс отмотать время назад и все переиграть, я бы поступила точно так же. Хотя нет, кое-что все-таки изменила бы – отказалась бы от встречи с драконом.

В комнате было холодно и царил дикий беспорядок. Кто-то – скорее всего, сама Ханна или матушка с помощницами – устроили ночью погром в моем жилище. Все шкафы были открыты, все мои скудные вещи выброшены на пол. Что-то было порвано, что-то связано узлом. Они разбили кувшин для умывания, предварительно разлив воду по полу и вещам, а еще вазу на каминной полке. Сам камин разворошили, раскидав пепел, а внутрь набили моих же подушек и одеял. Даже старые шторы и то оборвали, превратив в лохмотья. Сквозь настежь открытое окно врывались порывы ветра и снег.

Опустив руки, я смотрела на это безобразие и чувствовала, как горькие слезы наворачиваются на глаза. За что мне все это? Чем я так прогневила богов, раз они посылают такие испытания?

Я закрыла окно и приступила к уборке. Вытащила из камина безнадежно испорченные постельные принадлежности, попыталась распутать связанные узлами заледеневшие простыни, но чуть не сорвала ногти. Пальцы онемели от холода.

– Да какого черта?! – в сердцах откинула тряпки от себя.

Скоро ноги моей в этом замке не будет, так что пусть сами наводят порядок! Меня это больше не касается!

Я схватила первое, что попалось под руку – это оказалась порванная ночная сорочка, – небрежно скомкала ее и этим комком протерла стол и стул, чтобы было куда сесть и где разложить вещи, которые заберу с собой.

Потом начала готовить одежду, выбирая нужное, а остальное просто отпихивая ногой с пути. Вытащила из кучи синее платье, пару чулок, теплую юбку. Нашла смену белья и шерстяную водолазку, старые верховые брюки. К сожалению, все нательные рубахи оказались порванными, как и любимое платье – единственное, в котором я не походила на замарашку. Ну и ладно. Перед кем мне рядиться на чужбине? Правильно – не перед кем.

Они распотрошили мою единственную достойную зимнюю куртку, изрезали на спине, вывернув наружу внутренности, но, к счастью, был еще тулуп, который я обычно надевала, когда помогала в конюшне.

В теплых ботинках плескалась вода. Я вылила ее прямо на пол, ботинки расшнуровала, распахнула пошире и набила сухим барахлом в надежде, что хоть немного просохнут к тому моменту, когда придется уходить.

На сердце ширился холод и равнодушие, но когда взяла серый дорожный саквояж и, заглянув в него, обнаружила мертвого голубя, я все-таки не выдержала:

– Сволочи, – прошипела, вытряхивая гадкую находку, – какие же они сволочи!

В тот же миг дверь распахнулась и на пороге появилась служанка с подносом.

– Стучать не учили?

Она пренебрежительно скривила губы, мол, много чести будет, и, перешагивая через разбросанное барахло, подошла к столу. На неприкрытом грязном подносе стояла тарелка с кашей и маленький кувшинчик с молоком, лежал небрежный ломоть вчерашнего хлеба, даже без салфетки. Ложки не было, кружки тоже – повариха явно на стороне бедняжки Ханны.

Треснув подносом по столу, служанка чопорно объявила:

– Хозяйка велела тебе прийти!

– Нет.

– Это приказ!

– Барнетта больше не может мне приказывать. Она мне никто.

Услышав эти слова, служанка изменилась в лице. Столько праведного негодования на нем проступило, столько возмущения:

– Да разве можно такое говорить?!

– Жрец принял мое отречение. Я больше не имею отношения к семье Родери. Так и передай свой хозяйке.

Девица пулей выскочила из моей комнаты и так хлопнула дверью, что к нескончаемому завыванию ветра добавился звон стекла в окнах. А я недолго думая подвинула комод ко входу, чтобы впредь избежать внезапных вторжений в мое убежище.

Время шло, а я все так же сидела в своей комнате, наблюдая из окна за тщетной борьбой измотанных слуг со снегом. Их темные силуэты валились от порывов ветра, тяжело поднимались и продолжали нелепые потуги. Они понимали, что стихию им не победить, сколько ни маши лопатами, но не могли ослушаться приказа Барнетты. А она то ли забыла, то ли не посчитала нужным остановить это бессмысленное занятие. Скорее всего, забыла. Не до этого ей было, ведь сегодня наконец состоялось то, о чем она так жадно мечтала. Жрец объявил ее доченьку женой дракона, и прямо сейчас в главном зале замка Родери гудел пир: столы ломились от яств, вино лилось рекой, пышно разодетые гости веселились и поздравляли молодоженов, гремела музыка.

Ее отголоски были слышны в моей комнате.

– Весело вам там, да? – грустно спросила я, плотнее обхватив свой живот.

Скудный завтрак давно переварился, а обедом кормить меня никто не собирался. Никто и не вспоминал о том, что я существую. Словно никогда и не было меня в этом месте, словно я – пустое место.

Уйти бы – да некуда. Меня нигде не ждут.

Спустя еще пару часов, когда за окном уже стоял глубокий вечер, а голова раскалывалась на части от несмолкаемого шума, я все-таки решила выбраться из своей норы и достать чего-нибудь съестного и желательно в запас, потому что с этой непогодой неизвестно когда доведется покинуть замок.

Немного сдвинув комод, я приоткрыла дверь и выглянула в получившуюся щель. В коридоре было пусто. Мне удалось не таясь дойти до лестницы, спуститься вниз и привычно спрятаться за статуей защитника.

Теперь я отчетливо слышала хмельные голоса гостей, смех и шальные тосты, и все сильнее ощущала себя лишней в этом месте. Эта должны быть мои гости, моя свадьба, мой жених. Это я должна сидеть по правую руку от него в белоснежном платье с алыми бутонами в волосах и смущенно улыбаться, принимая поздравления.

Я прикоснулась к запястью, на котором еще недавно красовалась витая метка снежного дракона. Кожа в этом месте была гладкой и чуть более холодной. Я отдернула руку, потому что стоило притронуться, и ощущение невыносимой потери нахлынуло с новой силой.

Неужели он не понимал? Не чувствовал? Не видел, что все кругом насквозь пропитано фальшью? Что хрупкая, как цветок, Ханна на самом деле совсем не такая нежная и ласковая, как кажется на первый взгляд? Что глаза у мачехи горят алчным огнем и она уже вовсю планирует, как извлечь больше выгоды из столь удачного замужества дочери? Что это я… Я! Та самая, которую выбрала судьба.

Ничего дракон не видел. И не чувствовал.

В этом я убедилась, прокравшись в темную нишу между стеной и рамой, на который натянут самый большой гобелен в зале. С него на радость зрителям смущенно краснела прекрасная наездница, принимая пышный букет от стройного юноши. Среди пестрых красок пропущенные нити незаметны, и сквозь эти просветы в полотне я могла наблюдать за тем, что творилось в зале.

В дальнем конце особо прыткие гости танцевали и водили залихватские хороводы. Те, кто поспокойнее, оставались за столами и продолжали есть, щедро заливая трапезу дорогим вином из старинных кубков. Между рядов сновали слуги, унося опустевшие тарелки и тут же выставляя новые. Так вкусно пахло, что рот наполнился слюной и пронзительно заурчало в животе. К счастью, в общей суматохе никто не услышал моей голодной песни.

Мачеха общалась со своими подругами, сияя как начищенный пятак. Еще бы! Теперь ее семья могла похвастаться родством с драконом! Это ли не повод для гордости?

Сам дракон с невестой сидел за главным столом, расположенным чуть выше остальных. Перед ними стояли фамильные золотые кубки семьи Родери, частью которой я больше не являлась, над ними – арка из белоснежных цветов, срезанных в оранжерее.

Ослепительно ярко, дорого, красиво. Но все это не имело для меня никакого смысла. Я смотрела только на Шейна.

Он что-то говорил, слегка склонившись к своей суженой, а румяная Ханна смеялась, кокетливо прикрывая рот ладошкой. На ее шее красовалось колье с рубинами – подарок от любящего жениха, – на безымянном пальце левой руки – обручальное кольцо, такое же как у Айсхарта.

Смотреть на них было больно, но я смотрела. Пыталась заставить себя привыкнуть, смириться, что отныне они вместе, а я лишняя.

Пыталась… но не могла.

Хотелось выскочить в зал и кричать: «Смотри на меня! Смотри! Это же я! Твоя Мей! Смотри!»

Наверное, мои мысли были слишком громкими, потому что в какой-то момент дракон нахмурился, будто к чему-то прислушиваясь, а потом медленно обернулся в мою сторону, безошибочно останавливая взгляд на моем убежище.

Я отпрянула, зажав рот руками. Неужели заметил?! Понял, что я прячусь за картиной?!

Прекрасно понимая, что ничем хорошим это не закончится, я бросилась бежать. Юркнула в одно из своих укрытий и, сжавшись в комочек, замерла.

Однако прошло пять минут, десять, а никто так и не бросился в погоню, не выскочил из зала с криком «Ату ее! Ату!». Я подождала еще немного и, убедившись, что все спокойно, отправилась в кухню, где царил форменный бедлам. Повара суетились, ножи стучали, кастрюли гремели к бурлили, на сковородах шкворчало. В суматохе никто не заметил, как я стащила с подноса целый каравай хлеба и немного сыра, не обратили внимания и на пропажу яблок, нарезанных ровными дольками для подачи на стол. А потом я и вовсе обнаглела – стащила половину копченого окорока.

Уже когда шла прочь, где-то позади раздался недовольный вопль главной поварихи:

– Вот здесь лежало! Кто украл? Недотепы!