Врата в Идемун. Книга 1. Благословение

Закрываю последний свиток.

Одна Избранная продолжает занимать место в моих мыслях. Это недопустимо.

Убираю свитки и выхожу. Шаги по коридору тяжёлые. Иду глубоко в лес к Озеру Двух Ликов. Именно здесь я всегда возвращаю себе равновесие.

Деревья расступаются. Озеро встречает меня идеальной симметрией. Левая половина — густо-чёрная, как безлунная ночь, правая — ослепительно-белая, словно первый снег на крышах древнего ханока. Ни одна волна не нарушает границу. Над поверхностью растут чёрно-белые лилии. Чёрные на белой воде, белые на чёрной. Абсолютный порядок. В воздухе витает лёгкий аромат лотоса и хвои.

Опускаюсь на колени у самой кромки, где чёрное встречается с белым. Касаюсь пальцами прохлады воды. Дыхание замедляется..

Но тишина не помогает.

Вместо спокойствия в голове снова всплывает Джию. Её дрожащие нити на рассветной поляне. Её усталое дыхание после вчерашней тренировки, когда я был с ней слишком жёсток. Пытаюсь вытеснить образ, рассматривая его как аномалию, которую нужно устранить.

Контроль не возвращается.

Открываю глаза. Даже здесь, в месте абсолютного баланса, отражение северного сияния в озере дрожит едва заметно. Медленно поднимаюсь, поворачиваюсь спиной к чёрно-белой глади и ухожу.

С этим нужно что-то делать.

Поднимаюсь в небо. Поток сам несёт меня вперёд. Даже не сразу понимаю, куда именно направляюсь.

Уже издалека замечаю раскидистые кроны, покрытые чёрными листьями, которые серебрятся в свете северного сияния. Древо Любви. Дерево, выращенное моими родителями — Жизнью и Смертью, когда они окончательно приняли свои чувства. Мать всегда говорила, что знала о них задолго до отца.

Замираю в воздухе. Плечи напрягаются.

Медленно приближаюсь. В груди появляется знакомое давление — не тепло, а тяжесть, требующая внимания.

Что я здесь ищу?

Медленно прохожусь по острову. Он совсем небольшой — почти всю его поверхность занимает Древо Любви. Густые ветви, тяжёлые от чёрно-серебристой листвы, свисают так низко, что ствол полностью скрыт. Не захожу под крону. Заставляю себя сделать ровный, глубокий выдох и опускаюсь на одно колено на самом краю острова, глядя в бесконечную даль Нижних Слоёв. Прохладный ветер тихо шелестит листьями, словно древние свитки.

Чувствую её присутствие ещё до того, как слышу голос.

— Что же тревожит тебя, сын мой? — мягко спрашивает мать.

Жизнь подходит бесшумно. Вечно юная и одновременно самая древняя из Старших богов. Её присутствие всегда наполняет пространство тёплым, живым светом, словно первые лучи Сэбит на рассвете.

— Не думал, что ты бываешь здесь, — произношу я ровно, не оборачиваясь.

— О, пребываю я здесь чаще, нежели то дозволяют приличия, — мягко улыбается она. — Место сие исполнено глубокого символа для меня, а я весьма привержена сентиментальностям, ты ведаешь.

— Думал, у Старших богов нет времени на сантименты.

Мать звонко и мелодично смеётся, и звук разносится по острову, словно колокольчики в саду Минхо.

— Со мною глаголет сын мой, однако в речах его слышу я слова отца его.

Она подходит ближе и обнимает меня сзади за плечи. Её руки тёплые, живые. На миг напряжение в спине и шее слабеет, плечи невольно опускаются, а дыхание становится глубже.

Позволяю себе этот краткий миг. Только миг.

— Всегда сыщется место для чувств подлинных, Донхон, — шепчет она мне на ухо. — В них-то и заключена суть жизни.

— Это непозволительная слабость, — отвечаю я, голос остаётся ровным и холодным.

— Сие — живительный глоток, особливо для того, на чьих плечах лежит бремя ответственности за весь мир. Воспроси у отца своего, что творит он прежде всего, возвращаясь в чертоги свои.

— Ответь ты.

Она снова смеётся тихо и ласково.

— Обретает он успокоение в объятиях моих, яко и ты ныне. Даже Верховный среди всех богов нуждается в сём.

Остаюсь неподвижным, глядя, как мимо проплывают блуждающие острова.

— Ваши чувства — закономерность, заложенная самой Великой Матерью, — произношу я

— Она одарила сим даром каждого, однако не всяк способен его принять, — парирует мать.

— Скажи это Карме и Судьбе, — произношу ровно. — Этот дар, похоже, не пришёлся им по вкусу.

Она тихо вздыхает, и в вздохе слышится вся мудрость мироздания.

— Ищешь ты изъян там, где оного не сыщется, сын мой. Страдание — такожде путь к счастью. Но не всякий готов принять и сей дар. Ты всегда был самым упрямым из чад моих.

Мягко отстраняюсь от её объятий.

— Тебе больно, сын мой? — тихо спрашивает мать, глядя мне прямо в глаза.

Делаю короткую паузу, взвешивая каждое слово.

— Мне не удаётся сохранить равновесие. Оно ускользает из-под контроля. Это факт, который я не могу игнорировать.

— Всегда можешь ты прийти в объятия мои, ведаешь ты. Ежели же объятия Суминхи не являются для тебя спасением.

— Я и не искал в них спасения.

Она вздыхает глубже.

— Сие и тревожит меня, сын мой. Бремя власти тягостнее, ежели не с кем разделить его.

— Суминхи вполне подходит на эту роль, — отвечаю спокойно и твёрдо. — Она ответственна, сдержанна и всегда готова поддержать советом. Она никогда не нарушает порядок.

Мать качает головой, и в её глазах мелькает мягкая грусть.

— Да… Ты словно избрал товар на торжище, несомненно наилучший среди всего, что выставлено на прилавке. Однако воистину ценные вещи чаще всего невозможно ни купить, ни выторговать. Они приходят сами, едва лишь перестанешь ты искать их.

— Суминхи дорога мне, — произношу, не сдаваясь. — Она всегда поддержит и поможет. Наша связь стабильна.

— Но всё же пребываешь ты здесь, а не с нею…

Повисает долгая пауза. Мать нарушает её первой, касаясь моей руки.

— Позволь вопросить, что же тревожит тебя, сын мой?

Делаю небольшую паузу, собирая мысли в строгую линию.

— Одна из моих Избранных… она до сих пор не может освоить свою силу. Если так пойдёт и дальше, она потерпит неудачу, как и предыдущая. Это влияет на общий баланс.

— Единственно ли сие тревожит тебя? — мягко спрашивает матерь. — Прежде игрища подобные нимало не занимали разум твой. Ты всегда пребывал превыше сего.

Смотрю на густую чёрно-серебристую листву Древа Любви, где каждая ветвь переплетается в идеальном порядке.

— Я уделяю этому вопросу слишком много внимания. Верховному богу это непозволительно. Это факт.

Она тихо вздыхает.

— Да, растрачивать силы понапрасну не подобает сыну Верховного. Однако дозволено тебе чувствовать. Чувствуешь ты, сын мой. И сие не есть слабость. Сие — часть естества твоего.

Мои пальцы медленно сжимаются в кулак.

— Что же я чувствую? Я требую точного определения.

Мать снова тихо и мелодично смеётся.

— А в сём тебе предстоит разобраться самому, сын мой. Но внемли мне хотя бы единожды, упрямое чадо моё. Родился ты в день, когда Сэбит взошёл на небосвод с необычным белым рассветом, а в миг первого плача твоего небо озарила чёрная молния. Лишь единожды ещё являлась она на лике небес — в день, когда родился Хёнджин. Судьба предрекла сие знамением величия. И всю жизнь ты бежишь от чувств в погоне за сим величием. Взгляни же на Минхо. Он дозволяет себе жить.

— Он весь одно сплошное чувство. Это его путь.

— Да, порою становятся они ему и врагами. Однако живёт он, поистине живёт. Ежели бы мог он даровать тебе хотя бы малую толику сего умения обретать наслаждение в бытии, а ты одарил бы его горстью своей несокрушимой сдержанности… Поверь, не сыскалось бы во всём мироздании богов счастливее вас двоих. И лишь сего я желаю вам — счастья. Не яко награда, но яко часть равновесия.

Молчу несколько долгих мгновений, взвешивая каждое её слово.

— Счастье в долге. Это основа.

Мать мягко улыбается, и улыбка освещает всё вокруг.

— Да, так говорил твой отец, пока не взял меня за руку и не пошёл со мной под кроны сего дерева. И даже суровый лик Смерти ведает, что такое блаженство чувств. Умеет он быть благодарным и исполненным заботы к тем, кто сердцу его дорог.

— Что же ты желаешь? — спрашиваю я. — Чтобы я отверг всё, что строил долгие годы, и поддался порывам, словно второй Минхо?

— Нет, сие не в природе твоей, — мягко отвечает она. — Да и Минхо тебе не превзойти в этом. Я лишь прошу тебя дозволить себе толику любопытства. Не угашать в душе своей искру неведомых эмоций, но дать себе время постичь, что же это. Обещаешь ли ты мне сие, сын мой? Хотя бы попытаться, сын мой?

Молчу. В груди возникает знакомая тяжесть — тот самый баланс, который я выстраивал годами. Анализирую обещание. Оно не нарушает долг.

Мать смотрит на меня с совершенной искренностью и любовью. Её глаза всегда светятся, даже когда она несёт на плечах бремя целых миров.

— Хорошо, — произношу я наконец. — Я могу попробовать… до тех пор, пока не почувствую весомую угрозу равновесию.

— Прекрасно, — мать лучезарно улыбается. — Приди же ко мне напоследок.

Она обнимает меня. Позволяю себе ещё один краткий миг побыть просто сыном в любящих объятиях матери. Это не слабость. Это факт родства.

Затем мягко отстраняюсь. Древо Любви остаётся за спиной. Его крона едва заметно дышит в ночном воздухе, словно живая память о тех узах, которые когда-то сплели мои родители. Поднимаюсь в воздух и направляюсь обратно во дворец.

Возвращаюсь уже в полной темноте. Нижние Слои мерцают северным сиянием, но внутри меня всё ещё пульсирует нарушение.Запрещаю себе думать об этом. Сегодня ещё одна тренировка. Две Избранные. Хэси и Джию. Я не имею права отменять занятие.

В лесу возле дворца, на широкой прогалине, окружённой древними соснами, уже расставлены большие светящиеся кристаллы. Их мягкий свет ложится серебристыми бликами на мох и опавшие иглы. Воздух наполнен лёгким ароматом сандала и свежей хвои. Хэси уже здесь.

Она стоит в центре прогалины в простом, но безупречно белом одеянии для практики, волосы собраны в строгую причёску. Она грациозно кланяется, опуская ресницы с идеальной точностью.

— Донхон-ним, — произносит она мягко, с лёгкой, почти робкой улыбкой. — Я готова. Я отработала все формы, которые вы показали вчера.

Джию появляется чуть позже. Её шаги чуть тяжелее. Она тоже в простой одежде, но тёмно-синие тона сегодня кажутся особенно яркими на фоне ночного леса. Она кланяется ниже, чем обычно, и не поднимает глаз.

— Донхон-ним, — тихо говорит она.

Киваю обеим. Никаких лишних слов. Мы начинаем.

Сначала простые формы. Показываю движение один раз — медленно, чётко, с идеальной точностью. Хэси повторяет сразу. Её серебристые нити силы возникают плавно, послушно, словно танцуют древний ритуальный танец. Она держит форму без малейшего усилия. Красиво. Идеально. Отмечаю это как должное.

Перевожу взгляд на Джию.

Её нити дрожат с самого начала. Появляются — и тут же рвутся. Она пытается снова. Плечи напряжены, дыхание сбивается. Вижу, как она прикусывает нижнюю губу — привычка, которую я уже начал замечать.

Я должен сосредоточиться на исправлении её ошибок. Но взгляд сам собой возвращается к тому, как она упрямо сжимает пальцы, пытаясь удержать нить. Как прядь волос выбивается из причёски и падает ей на щёку. Как она быстро откидывает её назад дрожащей рукой.

Хэси выполняет следующую форму ещё чище. Она ловит мой взгляд и слегка улыбается — скромно, почти застенчиво. Киваю ей. Она сияет. Её преданность безупречна.

Джию же… снова срывается. Нить рассыпается серебристым дымом у самых её пальцев. Она тихо выдыхает, но я слышу в этом выдохе усталость и отчаяние.

Раздражение поднимается во мне тяжёлой волной. Не на неё — на себя.

Я не имею права отвлекаться.

Корректирую её позу одним коротким указанием, показываю движение.

— Ещё раз.

Хэси повторяет безупречно. Джию — снова срывается.

— Достаточно.

Обе замирают.

— На сегодня всё. Идите отдыхать.

Хэси кланяется первой, грациозно и безупречно.

— Благодарю вас, Донхон-ним. Спокойной ночи. Я буду готова к следующему уроку.

Джию кланяется ниже. Её голос едва слышен:

— Спокойной ночи, Донхон-ним…

Разворачиваюсь и ухожу первым. Не оглядываюсь.

Лес встречает меня привычной тишиной. Снова иду к Озеру Двух Ликов. Нужно вернуть порядок. Нужно смыть с себя то, что не желает уходить.

Шаги по мягкому мху почти беззвучны. Выхожу на берег. Озеро раскинулось передо мной в совершенной, почти священной гармонии. Граница между тьмой и светом остаётся острой и нерушимой, словно проведённая божественной рукой. В воздухе витает аромат лилий и ночного тумана.

Чтобы восстановить внутреннее равновесие, снимаю верхнюю часть одежды и остаюсь по пояс обнажённым. Для меня нагота — всего лишь состояние тела, естественное, как дыхание.

Вхожу в воду. Она холодная, чистая, доходит мне до бёдер. Стою неподвижно, закрыв глаза, позволяя озеру забрать лишнее. Перебираю в уме все нити сегодняшнего дня.

Проходит время. Медленно выхожу обратно на берег. Вода стекает по груди, по спине, по рукам. Я абсолютно спокоен. Поднимаю одежду и накидываю её на плечи.

И только тогда замечаю её.

Джию стоит в нескольких шагах от кромки, босиком, в том же тёмно-синем одеянии для тренировок. Волосы слегка растрепались. Глаза широко раскрыты, щёки пылают ярким румянцем. Она явно не ожидала увидеть меня таким. Её взгляд скользит по моей мокрой коже и тут же резко опускается в землю. Она вся пылает от смущения.

Не тороплюсь. Спокойно, без единого лишнего движения, я поправляю одеяние. Только после этого поворачиваюсь к ней полностью.

Она останавливается в нескольких шагах от меня, опускает взгляд и тихо, почти шёпотом говорит:

— Мой господин… простите меня.

Снова это «мой господин».

Молчу.

— Я знаю, что не оправдываю ваших ожиданий. Я стараюсь… очень стараюсь. Но… — голос её дрогнул. — Я подвожу вас. Каждый день.

Она поднимает глаза. В них стоят слёзы.

— Я не хочу быть обузой. Я не хочу… подвести вас.

Слеза срывается по щеке. Потом ещё одна.

Она не всхлипывает. Просто стоит и плачет молча, глядя на меня так, словно я могу одним словом исправить всё то, что она считает своей виной.

Стою и чувствую, как внутри рушится тщательно выстроенный порядок. Это не должно происходить.

Она стоит, не поднимая глаз. Голова опущена, плечи слегка дрожат.

Против своей воли делаю полшага ближе. Руки сами тянутся к ней — почти обхватывают плечи, но в самый последний миг замираю. Пальцы останавливаются в считанных сантиметрах от её плеча.

Резко сжимаю их в кулак и отдёргиваю руку назад, словно обжёгся.

— Не смей так думать, — произношу низко и жёстко. — Ты не имеешь права винить себя передо мной.

— Но я…

— Нет. — обрываю её. — Ты ни в чём не виновата. Не всем Избранным удаётся пробудить силу сразу. Похвально уже то, что ты не сдаёшься. А значит — ты сможешь. Теперь ступай. Ты давно должна быть в своих покоях. Завтра будет ещё один тяжёлый день. Я прослежу, чтобы твои тренировки были скорректированы.

— Да, Донхон-ним… — тихо отвечает она и низко кланяется.

Джию разворачивается и уходит. Её силуэт быстро растворяется среди тёмных стволов.

Остаюсь один на берегу, глядя в неподвижную гладь озера. Внутри меня медленно, но неумолимо начинает расползаться тот самый порядок, который я выстраивал долгие годы.

И этому чувству мать просила меня дать шанс? Оно чуждо мне. Более того — оно пугает. Я, который почти ничего не боится, теперь боюсь именно этого. Стоит позволить ему пустить корни — и я уже не смогу вырвать его из своей груди.

Решусь ли я обмануть доверие матери? Нет. Я выполню обещание. Но только в пределах контроля.

Но на кону не просто любопытство. На кону — баланс, который является фундаментом всей моей жизни.

Усталость наконец накрывает меня тяжёлой волной. Возвращаюсь во дворец, не зажигая лишних кристаллов, и ступаю в свои покои.

Спальня встречает меня привычной, почти священной тишиной. Здесь всё подчинено идеальному равновесию, которое я сам когда-то выстроил. Тёмное дерево стен и потолка с тонкой резьбой в виде переплетающихся чёрных и белых драконов, огромные окна-ширмы из полупрозрачного нефрита и шёлка открывают вид на ночные Нижние Слои. Посреди комнаты — широкое низкое ложе с покрывалом из тяжёлого шёлка. По обе стороны — два ночных столика с кристаллами, излучающими мягкое фиолетово-голубое свечение. На дальней стене — огромный круглый панно: чёрный и белый тигры, обвивающие друг друга, символ вечного противостояния и единства. Ни одной лишней вещи. Ни одного лишнего цвета. Только порядок.

Ложусь, не раздеваясь, закрываю глаза и позволяю тьме забрать сознание.

И тогда приходит сон.

Передо мной раскинулась бесконечная золотая и серебряная паутина Нижних Слоёв — живое, дышащее кружево мироздания. Моя нить сияет в самом центре: идеально прямая, крепкая, не знающая ни единого излома. Опора всего. Вижу, как она поддерживает тысячи других нитей — от парящих островов до далёких миров.

Вдруг среди тысяч других вижу её нить — тонкую, серебристую, ещё неуверенную. Она тянется ко мне, касается, осторожно переплетается с моей. Пытаюсь разъединить их. Пальцы скользят по светящимся волокнам, тянут, рвут. Но чем отчаяннее я стараюсь, тем теснее они сплетаются, словно два живых существа, нашедших друг друга. Вижу, как это влияет на всю паутину: мелкие колебания распространяются дальше.

Когда мне наконец удаётся оторвать её нить, моя собственная резко тускнеет. Она начинает вибрировать, дрожать, теряя прежнюю силу и устойчивость. Золотое сияние меркнет. Паутина вокруг меня опасно раскачивается. Нижние Слои стонут, теряя равновесие. Вижу, как один из дальних островов начинает крениться, как нити гравитации рвутся.

Просыпаюсь резко, с тяжёлым рваным вдохом.

В груди — странная, непривычная пустота, будто из меня вырвали нечто жизненно важное.

Лежу в темноте, глядя в потолок, и долго не могу избавиться от этого ощущения. Анализирую сон. Это предупреждение. Это факт.

Это всего лишь сон.

Всего лишь сон.

Но почему тогда внутри остаётся такое острое, почти физическое чувство нарушения?

Встаю, подхожу к окну-ширме и смотрю на мерцающие Нижние Слои.

Завтра я продолжу. Контроль вернётся. Он всегда возвращается.

Глава 9. Минхо. Ловушка.

Соён всё ещё у меня в голове.

Стою у окна, глядя, как мерцающие огни других парящих островов медленно плывут в ночном воздухе Нижних Слоёв, и невольно улыбаюсь. Уголки губ ползут вверх — медленно, почти лениво.

Маленькая смертная с огромными синими глазами и острым, как бритва, языком задала всего один вопрос.

«Это моя сила?»

Интересно. Чертовски интересно.

Что меня так зацепило? Очередная тайна, которую можно красиво разыграть? Или нечто большее?

Я привык, что все вокруг — и люди, и боги — лгут. А она… она спросила искренне. Без маски. Без расчёта. И это было по-настоящему опасно.

Откидываюсь в резное кресло и медленно провожу пальцами по прохладному краю деревянного стола. Сияр, свернувшийся тяжёлым белым кольцом у моих ног, лениво поднимает голову, будто чувствует, как внутри меня просыпается знакомый азарт.

Соён.

Маленькая. Хитрая. Слишком честная для этого мира. Он проглотит тебя и выплюнет, не заметив…

Один её вопрос — и вот я сижу здесь, не в силах выкинуть её из головы.

Это… непривычно.

Я привык получать то, что хочу. И если что-то меня зацепило — я это изучаю. Разбираю по косточкам. Использую. А потом отпускаю.

Она интересная. Её сила. Её связь с сестрой. То, как она смотрит на меня — будто пытается разглядеть то, что я прячу под улыбкой.

Что ж…

Медленно улыбаюсь в пустоту.

Возможно, стоит позволить себе маленькое… развлечение.

Она хочет быть ближе. Хочет доверия. Я ей это дам.

Узнаю, что она скрывает.

А потом… отпущу.

Всё просто. Это всего лишь любопытство. Ничего больше. Как только я его удовлетворю, она перестанет меня так занимать. Как всегда.

Удовлетворённый своим решением, я поднимаюсь и выхожу из кабинета. Спальня находится в другом крыле дворца, поэтому выбираю путь через ночной сад.

Сад встречает меня прохладой и мягким серебристым светом кристаллов, развешанных по ветвям древних деревьев. Аромат ночных цветов — густой, сладковатый, почти пьянящий — плывёт в воздухе. Сияр скользит рядом, его белая чешуя едва заметно мерцает золотистым отсветом, словно живая луна на земле.

Уже почти на середине дорожки замечаю у старой каменной беседки знакомый силуэт.

Соха.

Она стоит в лунном свете, в лёгком шёлковом одеянии цвета слоновой кости. Красива. Останавливаюсь.

— Минхо-сан… — произносит она мягко, поворачиваясь ко мне с грациозным поклоном. — Не спится?

Улыбаюсь уголком губ.

— Мог бы задать тебе тот же вопрос. Что ты делаешь здесь одна в столь поздний час?

Соха опускает ресницы, но я успеваю заметить, как в её глазах мелькает что-то острое, расчётливое.

— Думаю, — отвечает она тихо. — О том, как стать по-настоящему полезной. Как оставить след, который невозможно будет стереть. — она поднимает взгляд. — Вы ведь тоже всегда думаете о чём-то большем, чем просто обязанности, правда?

Делаю шаг ближе, внимательно разглядывая её. Что-то в её тоне, в этой тщательно выверенной мягкости начинает казаться очень знакомым.

— Возможно, — отвечаю, не переставая улыбаться. — Или просто наслаждаюсь ночью. И приятной компанией.

Соха тихо смеётся — звук мягкий, бархатный, идеально поставленный.

— Вы всегда так прямолинейны, Минхо-сан. Или это тоже часть вашей игры?

Прищуриваюсь. Вот оно. Этот лёгкий намёк, эта игра в невинность, за которой прячется нечто гораздо более острое. Чем дольше я на неё смотрю, тем яснее понимаю — она говорит со мной на одном языке. На языке масок и скрытых намерений.

— А ты всегда так хорошо читаешь людей… — произношу я медленно. — Или это тоже часть твоей игры?

— Людей — безусловно. Но вы же бог… — отвечает она с лёгкой, почти игривой улыбкой.

На миг между нами повисает тишина, насыщенная взаимным пониманием.

Соха улыбается чуть шире, но в её глазах та же осторожная хитрость, что и у меня.

— Спокойной ночи, Минхо, — говорит она почти нежно. — Надеюсь, ваши сны будут… интересными.

Она кланяется грациозно и исчезает за поворотом садовой дорожки.

Стою ещё несколько секунд, глядя ей вслед.

Интересно… Очень интересно.

В этот раз Жребий наградил меня сразу двумя любопытными экземплярами.

И, конечно же, я не упущу ни единого шанса насладиться этой игрой.

Комната встречает меня тёплым полумраком и привычной роскошью: тёмное дерево, глубокий алый шёлк и золото. Посреди — широкое ложе с бордовым покрывалом, где вышиты белые змеи, обвивающие алые розы. Над изголовьем — большое панно с белой змеёй в золотой раме. Мерцают кристаллы, а большое окно открывает вид на ночные парящие острова под северным сиянием.

Скидываю верхнюю одежду, отправляю Сияра свернуться у изголовья и падаю на кровать. Глаза закрываются сами.

Просыпаюсь, как всегда, ближе к обеду. Великие дела не терпят спешки, а ещё больше они не терпят, чтобы их свершитель страдал от недосыпа.

Стоит мне открыть глаза, как дворец мгновенно чувствует моё пробуждение.

Стены из тёмного дерева едва заметно вздрагивают, словно живое существо, которое только и ждало, когда я наконец проснусь. Тяжёлые алые шторы сами собой раздвигаются, впуская мягкий дневной свет. Кристаллы на ночных столиках вспыхивают теплее, заливая комнату насыщенным золотисто-фиолетовым сиянием. Даже вышитые на покрывале белые змеи будто шевельнулись, приветствуя меня.

Воздух наполняется тонким ароматом свежих роз и сандала — дворец точно знает, что я люблю просыпаться именно так. Где-то в глубине коридоров тихо, почти ласково, шелестят ширмы, а пол под босыми ногами слегка нагревается, словно приглашая не торопиться.

Улыбаюсь, потягиваясь.

Сегодня решаю пообедать со всеми.

Не тороплюсь. Первая ступень к расположению — внешность.

Подхожу к высокому зеркалу в полный рост. Тёмно-красное шёлковое одеяние с золотой вышивкой змей облегает плечи и грудь идеально. Поправляю ворот, слегка распускаю пояс, чтобы складки легли именно так, как нужно — небрежно, но дорого. Волосы приглаживаю назад, оставляя несколько прядей свободно падать на лоб — это придаёт мне тот самый вид, который так хорошо работает.

Ещё раз окидываю себя взглядом. Всё на месте.

Выхожу из спальни.

Коридоры мягко освещаются, ковры пружинят под ногами. Дворец словно подстраивается под мой шаг.