Врата в Идемун. Книга 1. Благословение

Пальцы мои расслаблены. Губы трогает лёгкая, холодная усмешка.

У главного входа, под ярко освещёнными красными фонарями, замечаю знакомую фигуру.

Суминхи стоит на верхней ступени, руки сложены перед собой, плащ из тёмного шёлка слегка колышется. Она явно ждала. Когда наши взгляды встречаются, дочь слегка склоняет голову, но в её глазах мелькает привычное разочарование.

— Мать… — произносит она тихо. — Я пришла навестить вас с отцом. Но не дождалась тебя на ужин.

Останавливаюсь у подножия лестницы. Холод в груди вспыхивает коротким раздражением. Мышцы плеч слегка каменеют.

— Напрасно ждала ты, дочь моя, — отвечаю я ровно, без единой тёплой нотки. — Я уже вкусила вечерней трапезы у Хёнджина.

— Ко мне ты никогда не заглядываешь…

Медленно поднимаюсь по ступеням, не ускоряя шага. Пальцы слегка сжимаются в кулаки за спиной.

— Когда же назначена твоя хоннэ с Донхоном? — перевожу я тему холодно и размеренно. — Назначили ли уже дату?

— Нет… пока нет, — запинается Суминхи.

Уголки губ едва заметно кривятся.

— И здесь не преуспела ты, дочь моя… — произношу я ровно, без единой тёплой нотки. — Хотя он и не является для тебя выгодной партией.

— Верховный младший бог — не выгодная партия? — в голосе Суминхи сквозит лёгкое удивление и раздражение. — Выгоднее лишь Хранитель равновесия. Но он уже занят, ты это знаешь как никто.

Кулак за спиной сжимается сильнее. Холод в груди вспыхивает острым раздражением. Однако я сохраняю холодное, безупречно ровное выражение лица и ничего не отвечаю.

Суминхи взрывается, голос её дрожит от едва сдерживаемого гнева.

— Почему ты не можешь сказать мне это прямо в лицо?

Кармический Поток в моей груди делает ленивый, почти скучающий толчок. Смотрю на дочь сверху вниз, не меняя холодного выражения лица.

— Что же молвить, дочь моя? — произношу я ровно.

— Что ты презираешь меня! — вырывается у неё. — Что не считаешь меня достойной ровным счётом ничего: ни сына бога, чьё сердце тебе так и не удалось заполучить, ни места, которое я занимаю в Сингуе ((신계) — корейское название пантеона богов, буквально «мир богов» или «божественный мир»), ни даже просто быть твоей дочерью!

Ногти за спиной незаметно впиваются в ладони. Уголки губ трогает чуть заметная улыбка.

— Я такого мнения не разделяю, — отвечаю я спокойно. — Однако ежели ты будешь продолжать в том же духе, то вполне сможешь переубедить меня.

— Ты даже не можешь поговорить со мной честно! Конечно, я же не Хёнджин — соджа ((서자) — незаконнорожденный сын, бастард (в эпоху Чосон так называли детей наложниц)), которого ты притащила в наш дом!

Сила мироздания внутри меня туго сворачивается, становясь тяжёлой и холодной. Делаю шаг ближе, голос мой становится ледяным.

— Не дерзай так говорить о нём.

— Иначе что? — в глазах Суминхи блестят слёзы ярости. — Отречешься от меня?

— Может статься, и так.

— В этом вся ты… — голос дочери ломается. — У тебя нет на меня даже злости. Только холодное равнодушие…

— Что здесь происходит?

Из дворца выходит Возмездие.

Смотрю на него сверху вниз, губы застыли в холодной, презрительной усмешке.

— Явился твой самурай… — произношу с лёгкой издёвкой. — В нём сыщется для тебя и любовь, и весь гнев за нас двоих.

Кармический Поток в моей груди резко сжимается холодным узлом. Молча разворачиваюсь на каблуках и резко ухожу во дворец, не удостаивая его больше ни взглядом, ни словом.

— Карма! — кричит мне вслед Возмездие. — Ты паки за своё? Не в силах ты убегать от сего вечно!

Ухожу, не оглядываясь.

Двери моей спальни закрываются за мной с тяжёлым, глухим стуком. В груди тяжело и неровно бьётся холодная сила, каждый толчок отдаётся в рёбрах, словно кто-то бьёт в гонг изнутри. Руки за спиной, всё ещё сжатые в кулак, сжимаются так, что ногти оставляют следы на коже.

Комната встречает меня привычным холодным великолепием. Тёмное дерево стен покрыто резными драконами, золотые узоры поблескивают в свете фиолетовых кристаллов, стоящих на резных подставках по углам. В центре — огромное ложе под балдахином из чёрного дерева и тяжёлых бордовых шёлковых занавесей.

Останавливаюсь посреди комнаты. Поток наконец начинает выравниваться, становясь тяжёлым и холодным, как и должно.

Сажусь на край ложа. Плечи медленно опускаются. Я не позволяю глазам увлажниться — давно запретила себе эту слабость.

Кармический Поток в груди сжимается в тугой холодный узел, пульсируя тяжело и ровно. При мысли о Суминхи, моей первой дочери, в нём не рождается ни единой тёплой нити. Только пустота.

Взгляд скользит к широкому окну, за которым бушует гроза Чистилища. Молнии на миг выхватывают из тьмы далёкие горы.

Судьба… Она такожде не обрела счастья в союзе с Роком, однако любит всех чад своих искренне и без остатка.

Пальцы на коленях медленно сжимаются. Даже эта мысль вызывает во мне лишь лёгкое, холодное раздражение.

Медленно разжимаю пальцы на коленях и выпрямляю спину. Кармический Поток в груди выравнивается, становясь тяжёлым, ровным и ледяным, словно клинок из чёрного нефрита.

Нет. Не дозволю я себе слабости сей. Любовь — лишь блажь, ядовитый дар Великой Матери, призванный размягчить волю, лишить нас ясности цели и здравого разумения.

Подхожу к широкому окну. За ним бушует гроза: молнии одна за другой разрезают чёрное небо. Капли дождя бьют в стекло, оставляя на нём серебристые дорожки.

Пальцы мои касаются холодной поверхности. След, который они оставляют, мгновенно исчезает.

Пусть иные погружаются в пучину чувств своих. Пусть Суминхи, Возмездие и все прочие ищут тепла в тех пределах, где вовеки его не было.

Цель одна лишь у меня.

И сын, коий поможет мне достигнуть её.

Губы медленно растягиваются в тонкой, холодной улыбке.

Да. Всё течёт именно так, яко и должно.

Глава 7. Соён. Доверие.

Ночь, а мне совершенно не спится, несмотря на усталость от выматывающей тренировки с Минхо. Стою у окна своей комнаты, прижав ладонь к холодному стеклу. Сердце стучит так сильно, что каждый удар отдаётся в горле.

Джию… Где же ты?

Шёпот срывается с моих губ сам собой — тихий, почти беззвучный. Пальцы на стекле слегка дрожат. Прижимаю их сильнее, словно пытаюсь дотянуться сквозь ночь.

Сквозь очертания звёздного неба, северного сияния и слегка покачивающихся на ветру деревьев проступает знакомый образ. Джию лежит на кровати. Она, кажется, спит. И сквозь сон шепчет:

— Я здесь… Я чувствую тебя. Я найду тебя. Только подожди меня…

Сильнее прижимаюсь лбом к стеклу, пытаясь разглядеть её как можно чётче. Но силуэт сестры медленно тает, растворяясь в мерцании звёзд.

Медленно отстраняюсь от стекла. Ладонь всё ещё лежит на холодной поверхности, хотя пальцы уже слегка дрожат.

Наверное, я просто слишком устала… Нет. Это не могло мне показаться.

Дыхание учащается. Прикусываю нижнюю губу.

Что если… Минхо всё время говорит о той силе, которая должна проснуться в нас. Что если это она? Что если я могу видеть сквозь пространства? Возможно ли такое?

Выдыхаю сквозь стиснутые зубы.

Может… стоит спросить у самого Минхо?

Стою посреди комнаты. Дыхание постепенно выравнивается, но между лопатками собирается тугое напряжение.

Минхо не тот, кому можно просто так вывалить все свои тайны. Он всегда смотрит на меня так, будто уже читает каждую мысль, прежде чем я успеваю её сформулировать.

Пальцы сами собой начинают перебирать край рукава.

Он вкладывает в нас столько времени и сил… Ради чего? Чтобы мы попали в Идемун? По-настоящему ли это бескорыстно?

Видения становятся всё ярче. Иногда я почти слышу голос Джию — такой близкий, что кажется, стоит только протянуть руку.

Если это моя сила, я должна понять, как ею управлять. А если нет… тогда что это?

Нет. Всё нужно делать осторожно. Не всё сразу. Просто намекнуть. Посмотреть, как он отреагирует.

Решаю действовать по обстоятельствам.

Ханбит уже прошёл половину своего круга по небу — значит, глубокая ночь, где-то три часа.

Веки начинают тяжко наливаться, а в ногах появляется знакомая свинцовая усталость после долгой тренировки. Если я не лягу сейчас, завтра на занятиях от меня не будет никакого толка.

Медленно направляюсь к кровати и опускаюсь на край. Ноги подгибаются, и всё тело сразу наливается тяжестью. Веки опускаются сами собой, а тепло одеяла мягко обволакивает плечи.

Даже не успеваю понять, как проваливаюсь в сон.

Тёплое дыхание касается моего уха, а следом — мягкое, пушистое касание хвоста по щеке.

— Соён-сан… — раздаётся тихий, напевный голос Цукико прямо у моего лица. — Пора вставать. Дворец уже приготовил тёплую воду для умывания и свежий наряд.

Медленно открываю глаза. Цукико сидит на краю кровати, её лисьи уши слегка приподняты, а хвост плавно покачивается из стороны в сторону. В комнате ещё полумрак, но сквозь бумажные ширмы пробивается бледно-розовый свет наступающего утра.

Наин наклоняется ближе, и кончик её хвоста легко касается моей руки.

— Вы выглядите… немного усталой, — произносит она мягко. — Опять не спали всю ночь?

— Не могла уснуть, — отвечаю я.

Цукико слегка склоняет голову набок, её лисьи уши немного приподнимаются.

— Хм… Физически души не могут болеть, но духовные недуги случаются. Стоит обратиться к оый (어의) — придворный лекарь в королевском дворце Чосон; личный врач короля и высочайших особ., пока это не переросло во что-то серьёзное.)

На секунду замираю, ногти слегка впиваются в край одеяла.

— Например… галлюцинации? — спрашиваю осторожно.

— А? — уши Цукико резко поднимаются вверх.

— У души могут быть галлюцинации?

Хвост девушки замирает на мгновение, а потом начинает медленно покачиваться.

— Никогда о таком не слышала… — она смотрит на меня с лёгким беспокойством. — Вы что-то видите?

Отвожу взгляд к окну, по шее пробегает лёгкий холодок.

— Не знаю… Может быть, это моя сила… а может, и нет.

— В любом случае, стоит рассказать об этом господину Минхо, — говорит она уверенно.

Смотрю на неё, слегка прищуриваясь.

— Думаешь, это хорошая мысль?

Цукико улыбается своей фирменной хитрой улыбкой, но в глазах остаётся искренняя забота.

— Конечно. Он, безусловно, не самый святой из всех богов, но и не самый плохой. Он дал клятву защищать вас и обязательно сделает это. Поверьте мне.

— Хм… Может быть, и стоит, — говорю, поднимаясь с кровати.

Цукико резко подскакивает на ноги. Её лисьи уши весело приподнимаются, а хвост взвивается вверх пушистой дугой.

— В любом случае, сейчас время занятия у госпожи Ханъён, — напоминает она. — Вы же знаете, она не терпит даже малейших опозданий.

Иду к ширме, где уже лежит приготовленный дворецом наряд, и начинаю быстро одеваться.

— Как и Райко. Как, впрочем, и все в этом дворце, — парирую я.

— Кроме меня, — хихикает Цукико, пританцовывая на месте. — И господина Минхо, разумеется.

Невольно улыбаюсь уголком рта, завязывая пояс.

— Ха! Он, может, и сделает вид, что спустил это с рук, но обязательно отыграется потом — либо на тренировке, либо какой-нибудь едкой фразой.

— Да, это в его духе, — продолжает она хихикать. — Но согласитесь, это в нём и цепляет.

Слегка пожимаю плечами, поправляя рукав.

— Хм, мне по душе прямота Райко.

Цукико театрально вздыхает, её хвост весело виляет из стороны в сторону.

— О, боюсь, он не разделит вашей симпатии даже к самому себе. Его сердце неотвратимо занято долгом.

Мы обе одновременно смеёмся — легко и звонко. На миг в комнате становится светлее.

Мы заканчиваем разговор с Цукико. Встаю, и мы вместе направляемся в восточное крыло дворца.

Завтрак проходит быстро. Место Минхо, как всегда, остаётся пустым — божество, разумеется, не любит вставать слишком рано. В отличие от нас, простых душ, которые, конечно же, просто обожают встречать каждый рассвет.

Невольно кривлю губы в ироничной полуулыбке, но ничего не говорю вслух.

После этого прихожу в библиотеку чуть раньше обычного. С госпожой Ханъён лучше не рисковать.

Как только я переступаю высокий порог помещения, меня обволакивает знакомый, чуть прохладный воздух, пропитанный запахом старой бумаги, чернил и сандалового благовония. Занятия у Ханъён всегда проходят именно здесь, и я уже давно выучила каждую деталь этого зала.

Высокие стеллажи из тёмного дерева поднимаются до самого потолка, плотно заставленные свитками и книгами в шёлковых и кожаных переплётах. Потолочные балки ярко расписаны зелёным, красным и золотым. В центре дальней стены висит огромный гобелен — белая змея грациозно обвивает ярко-алую розу. Утренний свет из большого арочного окна мягко ложится на вышивку, делая её почти живой.

В зале пока тихо и пусто. Тихо прохожу к своему привычному месту за низким резным столом у окна и опускаюсь на шелковую подушку. Руки спокойно ложатся на колени, спина выпрямляется.

Сквозь огромное окно открывается вид на далёкие горы и переливающееся северное сияние. Медленно выдыхаю, чувствуя, как плечи слегка расслабляются.

Следом за мной в библиотеку входит Соха. Она движется легко, почти бесшумно, с привычной мягкой улыбкой на губах. За ней, выпрямив спину, появляется госпожа Ханъён. Её шаги чёткие, размеренные, словно каждый из них отмеряет время.

Остаюсь сидеть ровно, не меняя позы, и лишь слегка наклоняю голову в знак приветствия.

Ханъён окидывает нас быстрым, острым взглядом. Её чхонъи-черты — гладкая фарфоровая кожа и тёмные, глубоко посаженные глаза — сегодня выглядят особенно строгими.

— Доброе утро, — произносит она ровным, холодным тоном. — Вы обе пришли вовремя. Это радует.

Соха опускается на свою подушку с лёгким шелестом шёлка и улыбается ещё шире, но я замечаю, как её пальцы на миг слишком крепко сжимают край рукава.

Молча киваю, чувствуя, как в груди слегка сжимается.

Занятие начинается.

Госпожа Ханъён останавливается перед большим свитком, висящим в воздухе, и разворачивает его одним точным движением.

— Сегодня мы начнём изучать пантеона, — произносит она ровным, строгим голосом, не допускающим ни малейшего отвлечения. — Начнём с основы всего сущего.

Сижу неподвижно, взгляд прикован к свитку. Пальцы одной руки едва заметно скользят по краю стола, словно пытаются запомнить каждую линию.

— Над всем мирозданием стоит Великая Матерь, прародительница Старших богов. Она — начало и конец, источник равновесия. Из неё вышли шестеро Старших: Смерть, который является Верховным среди всех богов, Жизнь, Карма, Возмездие, Судьба и Рок. Каждый несёт свою часть мирового порядка, но именно Смерть возглавляет пантеон и следит за тем, чтобы равновесие никогда не было нарушено.

Ханъён делает паузу, её тёмные глаза обводят нас с Сохой.

— Ниже стоят Младшие боги. Верховный среди них — Донхон. Все они подчиняются воле Старших и Высшему Закону. Все они — часть единой системы. Нарушить порядок — значит нарушить само мироздание.

Медленно выдыхаю сквозь нос, чувствуя, как по позвоночнику пробегает лёгкая, холодная дрожь. Каждое слово Ханъён ложится в голове ровными, чёткими строчками. Запоминаю. Всё запоминаю.

Сердце бьётся ровно, но каждый удар отдаётся в висках. Выпрямляю спину ещё сильнее, пальцы неподвижно лежат на коленях.

Этот мир нужно понять до последней нити. Правила игры — выучить наизусть. Уважение нужно заслужить любой ценой. Только тогда я смогу хоть что-то узнать о сестре.

Сангун проводит тонким пальцем по линиям на свитке, останавливаясь у каждой фигуры.

— Старшие боги связаны не только долгом, но и кровью, — продолжает она строгим, ровным голосом. — Смерть и Жизнь — супруги. Их союз лежит в самой основе мироздания: он даёт начало и принимает конец. Карма состоит в браке с Возмездием. Она взвешивает деяния, а он приводит в исполнение кару. Судьба и Рок — третья пара. Одна плетёт нити, другой следит, чтобы они никогда не запутались.

Сижу очень прямо, не отрывая взгляда от свитка. В груди слегка теснит.

— У каждого из них своя чёткая сфера ответственности, — голос Ханъён становится ещё жёстче. — Смерть, будучи Верховным, правит переходом душ и следит за высшим балансом. Жизнь даёт рождение и рост всему живому. Карма устанавливает равновесие поступков. Возмездие карает. Судьба ткёт судьбы. Рок делает эти судьбы неизбежными.

Она замолкает на мгновение, обводя нас с Сохой острым взглядом.

— Запомните: их личные узы и обязанности переплетены так же тесно, как корни одного дерева. Нарушить одно — значит нарушить всё.

Медленно выдыхаю сквозь нос, чувствуя, как каждое слово ложится в голове тяжёлыми, чёткими кирпичами. Запоминаю. Каждую связь. Каждую сферу.

Госпожа Ханъён аккуратно сворачивает свиток и кладёт его на стол.

— На сегодня достаточно, — произносит она ровным и строгим голосом. — На следующем занятии мы подробно разберём Младших богов и их место в иерархии. К тому времени вы должны в совершенстве знать все родственные связи Старших богов, их браки и сферы ответственности. Я проверю каждую из вас лично.

В груди появляется тугое напряжение. Задание серьёзное, но именно такого я и ждала.

— Занятие окончено, — произносит Ханъён и коротко кивает. — Можете быть свободны.

У меня есть немного времени до следующего занятия, и я решаю прогуляться по саду. Соха, следует за мной, ступая мягко и бесшумно.

Мы выходим во внутренний двор. Воздух здесь густой, пропитанный сладким ароматом роз и влажной земли. В центре сада возвышается огромная белая змея. Вокруг статуи расходятся ровные каменные дорожки, обрамлённые клумбами ярко-красных и белых роз. Лёгкий ветерок шевелит лепестки, и они тихо шелестят, словно шепчут что-то только мне одной.

Высокие здания дворца с ярко-красными загнутыми крышами окружают сад плотным кольцом. Их белые стены и резные балюстрады блестят в свете северного сияния, что переливается над головой зелёно-красными волнами. В небе медленно плывут парящие острова с крохотными деревьями, а далёкие горы кажутся чёрными силуэтами на фоне космической бездны.

Иду медленно, чувствуя, как прохладный камень дорожки отзывается под подошвами. Соха держится чуть позади, её шаги почти неслышны.

Останавливаюсь у края клумбы и опускаю взгляд на тяжёлые бутоны роз. В груди слегка теснит.

Соха идёт рядом, её голос звучит мягко, почти доверительно.

— Не отпускает ощущение, что это всё ещё сон, правда?

Продолжаю смотреть на тяжёлые алые бутоны роз, не торопясь отвечать. Пальцы слегка касаются прохладного камня статуи.

— Хм… бывает.

— И во всём этом нужно разобраться… — она вздыхает, слегка покачивая головой. — Ради чего, в конце концов? Нам до сих пор толком не рассказали, что такое Идемун. Столько усилий… Иногда хочется просто всё бросить, разве нет?

Останавливаюсь у подножия белой змеи. Ладонь медленно скользит по гладкому каменному телу.

— У меня есть цель, — отвечаю я спокойно. — Но это не Идемун.

Соха замирает на полушаге. Чувствую, как её взгляд становится острее, хотя улыбка остаётся прежней — тёплой и немного удивлённой.

— Нет? — произносит она тихо, но в голосе уже сквозит неподдельный интерес. — Интересно…

— А у тебя какие цели, Соха? — спрашиваю, продолжая идти и проводя пальцами по прохладному краю каменной ограды.

Соха замедляет шаг. Её улыбка остаётся мягкой, почти мечтательной, но я замечаю, как она на мгновение прикусывает нижнюю губу.

— Я… просто хочу найти здесь своё место, — отвечает она тихо, глядя на белую змею. — Чтобы меня не считали временной гостьей. Чтобы меня… приняли по-настоящему.

Тихо хмыкаю, не поворачивая к ней головы.

— Понятно… Все мы в какой-то мере ищем своё место.

Она бросает на меня быстрый, цепкий взгляд, хотя голос звучит всё так же мягко и открыто.

— А господин Минхо? — спрашивает она почти невинно. — Что ты о нём думаешь?

Останавливаюсь и поворачиваюсь к ней лицом, глядя прямо в глаза.

— А ты?

Соха на секунду опускает ресницы, а потом поднимает их с той самой тёплой, чуть застенчивой улыбкой.

— Думаю, он очень хороший бог, — произносит она мягко. — Такой… внимательный. И щедрый.

— Щедрый? — уточняю, слегка приподнимая бровь.

Соха мягко улыбается, проводя пальцами по бархатному лепестку ближайшей розы.

— Да… он принял нас здесь, устроил очень удобно, — произносит она почти мечтательно. — И эти прекрасные букеты каждое утро в наших спальнях… такие свежие, ароматные.

Замедляю шаг.

— Букеты?

Она смотрит на меня с лёгким удивлением, будто сама только что об этом вспомнила.

— Да… разве тебе не приносят? Каждое утро — новый. У тебя… тебе не приносят?

По коже пробегает тонкий холодок. Сохраняю ровное выражение лица, хотя пальцы за спиной невольно сжимаются.

— Нет.

Соха на миг округляет глаза, а потом прижимает ладонь к губам, словно только сейчас поняла, что сказала лишнее.

— Ой… кажется, я зря сказала, — голос её звучит виновато и смущённо. — Прости, пожалуйста.

Улыбка остаётся тёплой, но я замечаю, как она чуть дольше, чем нужно, держит пальцы у губ.

Сохраняю спокойное выражение лица, хотя в груди возникает лёгкая, неприятная теснота.

Что ж, я здесь не для того, чтобы быть любимчиком у богов. Хотя… не стоит отрицать, что это могло бы быть полезным.

В груди возникает короткий, неровный толчок. Медленно выдыхаю сквозь нос, заставляя плечи остаться ровными.

Соха всё ещё стоит с ладонью у губ. Молча киваю, будто принимаю извинения, и мы продолжаем прогулку по саду. Розы вокруг пахнут так густо, что голова слегка кружится.

Вскоре из главного корпуса появляется Райко. Он идёт к нам своей обычной ровной, почти военной походкой, но вместо того, чтобы направиться в сторону содана, где обычно проходят его занятия, поворачивает к северному краю сада.

— Сегодня урок будет в чайном павильоне, — произносит он спокойно, не оборачиваясь.

Замедляю шаг. Чайный павильон?

Мы поднимаемся по невысоким ступеням и входим внутрь. Комната встречает меня знакомым, но давно забытым видом: красные лакированные колонны, резные ширмы, низкий тёмный столик с уже расставленным чайным сервизом и мягкими подушками на полу. Сквозь широкие арочные проёмы открывается тот самый сад.

Я была здесь всего один раз. В самый первый день, когда попала во дворец Минхо.

Руки за спиной сами собой сжимаются.

Почему именно здесь? Райко никогда не менял место занятий. Никогда.

Опускаюсь на подушку у окна, чувствуя, как по коже пробегает лёгкий холодок удивления. Соха садится рядом, сохраняя на лице всё ту же мягкую улыбку.

Райко занимает место во главе стола и спокойно наливает себе чай.

— Начнём, — произносит он ровным, чуть высокомерным голосом, продолжая аккуратно разливать чай по чашкам. Горячий пар поднимается тонкими нитями. — В прошлый раз вы задали здесь немало вопросов. На многие из них ответов так и не получили.

Сансон ставит чайник на стол и смотрит на нас с Сохой прямо и без улыбки.

— Сегодня я отвечу на главный из них. О Пути Избранных.

Сижу очень прямо, по спине пробегает лёгкая, напряжённая дрожь.Руки на коленях слегка напрягаются. Наконец-то.

Райко ставит перед нами чашки с дымящимся чаем. Аромат жасмина и лёгкой сладости розы медленно разливается по павильону. Квангак садится напротив, движения его точные и экономные, словно даже чайная церемония — это часть долга.

Он делает небольшой глоток, будто даёт нам время прочувствовать тёплый аромат. Пытается создать уют, но его лицо остаётся совершенно бесстрастным, а взгляд — холодным и сосредоточенным.

— Путь состоит из пяти этапов. Первый — Связывание. Каждый Младший бог получает двоих Избранных и оставляет в их душе часть своей силы. Это происходит здесь, во дворце. Второй этап — Даэнсон или Большой Отбор. Старшие боги лично решают, кто из вас достоин продолжать, а кто — нет. Те, кто пройдёт, попадают в Академию, где вас будут обучать все Младшие боги на своих уроках. После Академии наступает Служение — два года вы будете находиться бок о бок с тем богом, который вас выберет. И наконец — Финальный Жребий. Где только самые достойные из избранных получат право пройти до самого Идемуна.

Райко снова делает глоток, ставит чашку на стол с тихим фарфоровым звоном. Квангак глядит на нас с Сохой по очереди. Чай в чашках едва заметно колышется. Атмосфера должна была быть расслабленной, но от его холодной, размеренной речи в воздухе всё равно висит напряжение, словно даже чай не в силах его разрядить.

Медленно обхватываю тёплую чашку ладонями, чувствуя, как жар проникает в пальцы.