Врата в Идемун. Книга 1. Благословение

Остаток обеда проходит в тяжёлом, почти гнетущем молчании. Изредка кто-то из богов задаёт дежурный вопрос, но ответы тонут в тишине, и разговор снова угасает.

Погружаюсь в свои мысли, медленно проводя пальцем по краю бокала.

Что эти две избранные значат для мироздания? Что в них скрыто такого, что Жребий не смог выбрать только одну? Почему он разделил их, вместо того чтобы дать кому-то одному сразу двух близнецов?

Скоро состоится Чинъён Избранных ((кор. 진연 — «великий придворный банкет») — торжественный ритуал первого официального представления всех Младших богов и двадцати двух Избранных друг другу. Проводится раз в тысячу лет.). До него мне нужно разгадать эту загадку. Пока никто, кроме меня, не узнал, что Джию и Соён — не просто сёстры. Они близнецы. И эта тайна пока принадлежит только мне.

После обеда я снова отправляюсь по делам в вверенные нам миры. Как бы мне ни хотелось позлить Донхона, он прав: равновесие должно быть соблюдено. Иначе мы лишимся своей силы и власти — а этого я точно не хочу.

Но не могу сказать, что моя работа вызывает у меня скуку. Наоборот. Это то, в чём я по-настоящему хорош, и уже одно это приносит мне тихое, глубокое удовольствие.

В каких-то мирах помогаю заключить важные экономические сделки, в каких-то — направляю дипломатические переговоры. Не обходится и без пробуждения человеческих страстей: амбиций, гордости, любви. Проверяю несколько своих «личных» проектов, но пока не даю им ход — баланс слишком хрупок, одно неверное движение может всё разрушить.

На обратном пути я заглядываю на Теневой Базар — мой личный подарок Нижним слоям, о существовании которого Донхон даже не догадывается. Под самым его носом кипит жизнь, о которой он понятия не имеет.

Здесь приобретаю несколько интересных тайн — пока не знаю, пригодятся ли они мне. Проверяю ассортимент запрещённых артефактов, но ничего по-настоящему стоящего не нахожу. Просто прогуливаюсь, наблюдая, кто и что покупает. Это всегда любопытно.

Во дворец я возвращаюсь, снова опоздав на ужин. Дворец заботливо материализует остатки трапезы прямо в моей комнате. Нам, богам, пища как таковая не нужна, но еда, рождённая в Нижних слоях, дарит небольшой, но приятный прилив сил — мелочь, которая всегда радует.

Пока я заканчиваю ужин, дворец постепенно погружается в густую тёмную пелену. Сияр уже затерялся среди садовых цветов. Три светила — Сэбит, Натхва и Чхольбит — величественно опускаются за горизонт. На смену им приходит Ханбит, заливая Нижние слои мягким серебристо-фиолетовым сиянием.

В голове роится множество мыслей и планов. Не могу просто лежать или сидеть на месте. Решаю прогуляться по округе.

Сегодня я опять не поговорил с Соён. Если так пойдёт и дальше, я рискую не успеть разгадать эту загадку до Чинъёна. А тайна близнецов слишком важна, чтобы оставлять её без внимания. Да и наставничество уже не терпит отлагательств.

Ночной воздух наполнен сладким ароматом роз и свежей прохладой быстрой юркой речки. Деревья вокруг переливаются множеством оттенков, словно живой калейдоскоп под лунным светом. Голова становится удивительно лёгкой.

Среди стволов мелькает чья-то тень. Странно. Дворец уже давно спит. Приближаюсь, чувствуя, как внутри просыпается острый, хищный интерес. Кто посмел ступить на мою территорию без моего ведома?

Когда до силуэта остаётся примерно сотня метров, я наконец различаю детали. На ней глубокое синее платье, сверкающее в лунном свете и мягком сиянии призрачных трав, словно усыпанное звёздной пылью. Черты лица становятся чётче, и я узнаю Соён.

Она идёт медленно, не подозревая, что за ней наблюдают. Длинные тёмно-каштановые волосы мягкими волнами ниспадают ниже талии и слегка колышутся при каждом шаге. Большие насыщенно-синие глаза блестят живым, дерзким интересом, когда она оглядывается по сторонам. Высокие скулы, полные розовые губы с лёгкой припухлостью нижней и этот нежный румянец на светлой коже.

Вот так встреча.

Замедляю шаг, чувствуя, как внутри тихо разгорается острый, хищный интерес. Решаю не торопить события. Пусть сначала я понаблюдаю, что моя избранная делает здесь в столь поздний час, открыто нарушая правила, установленные Ханъён.

Соён погружена в собственные раздумья, но при этом не проходит мимо ни одного растения, которое привлечёт её внимание. А привлекает её практически всё.

Вот она склоняется над зеркальной орхидеей, пытаясь уловить её аромат. Глупышка. Эта орхидея не пахнет вовсе — она лишь отражает то, что чувствует смотрящий.

Чуть дальше она осторожно дотрагивается до кровавого лотоса. Цветок мгновенно набухает, становясь крупнее и насыщеннее. Интересно, какую эмоцию она сейчас испытывает? Страх? Гнев? Любовь? Последнее вряд ли. Хотя… она явно скучает по сестре.

Затем она останавливается у звон-дерева. Лёгкое дуновение ночного ветра — и дерево начинает свою тягучую, мелодичную песню, словно древняя колыбельная, что плывёт между стволов.

Эта душа впитывает мир с жадным любопытством новорождённой. Всё ей интересно. Всё для неё внове.

Не замечаю, как течёт время. Засмотрелся на эту избранную — столь открытую и прямую в своей наивности, — что совершенно потерял бдительность. А это для меня совсем не свойственно.

— Минхо! — вскрикивает Соён, резко оборачиваясь. — Вы меня напугали!

Выхожу из тени деревьев не спеша, с довольной, чуть хищной улыбкой.

— Удивительно, — произношу, не скрывая насмешки. — Быть настолько пугливой и при этом разгуливать по лесу глубокой ночью. Смелая девочка.

— Нам дозволено гулять по округе, — отвечает она, всё ещё прижимая ладонь к груди.

— Да… Днём, — я делаю шаг ближе, наклоняю голову и смотрю на неё сверху вниз с лёгкой, провокационной усмешкой. — А ночью здесь царствуют совсем другие правила. Или ты уже успела и их нарушить?

— И что теперь? — спрашивает она, поднимая подбородок. — Посадите меня под замок?

— Было бы неплохо, — улыбаюсь медленно и широко. — Бродишь по ночам в лесу неизвестно с какой целью, пререкаешься с Райко на первом же занятии…

— Вам и об этом уже доложили… — выдыхает Соён.

— Если ты ещё не поняла, мне докладывают обо всём, — произношу спокойно, не сводя с неё глаз. — О каждом твоём шаге, о каждом вздохе.

Девушка смотрит мне прямо в глаза — смело, даже с вызовом. Глупо. И очень, очень интересно.

— Отличное платье, — поддаюсь внезапному порыву и провожу пальцами по тонкому рукаву. Ткань прохладная и шелковистая. — Дворец подобрал?

— Я сама выбирала.

— Хороший вкус.

Что я, чёрт возьми, хочу? Спровоцировать? Подразнить? Соблазнить?

У меня уже были связи с избранными, которые вышли далеко за рамки простого наставничества. Я не Донхон и обет целомудрия не давал. Но эта… эта избранная вызывает во мне странные, противоречивые чувства. И мне это совсем не нравится.

— Всё ещё надеешься отыскать сестру, — сбрасываю наваждение и резко перевожу тему.

— Да, — отвечает она прямо и честно, без колебаний.

— Почему ты думаешь, что она тоже должна быть здесь?

— Я… нет, это глупо.

— О, в человеческих чувствах и эмоциях нет ничего глупого, — я улыбаюсь, но в улыбке сквозит хищный интерес. — А я, чтобы ты понимала, в них главный специалист. Можешь мне поверить.

Она смотрит на меня несколько секунд, словно взвешивая каждое слово, и всё-таки решается:

— Я чувствую её. Не могу объяснить как, но… я просто чувствую, что она где-то рядом.

А это уже по-настоящему интересно.

— Минхо-сан, вы правда не видели других избранных? — спрашивает она с надеждой в голосе.

— Нет, — отвечаю без малейшего колебания, и ложь легко соскальзывает с губ.

— Если вы увидите её, вы мне скажете?

— Конечно, — улыбаюсь, глядя ей прямо в глаза с самой искренней и открытой, почти обезоруживающей улыбкой. — Мне нет никакого резона скрывать это от тебя.

Я делаю короткую паузу, будто размышляя, и продолжаю всё тем же лёгким, почти беспечным тоном:

— Такого, конечно, никогда не случалось, чтобы Жребий выбрал родственников. Но, возможно, никто из них никогда и не был в Чистилище вместе. Поэтому это, конечно, любопытно… но не представляет никакой особой ценности.

— Спасибо… и простите, — тихо произносит она, чуть опуская плечи. — Я бываю резка, но это не со зла.

Смотрю на неё сверху вниз, медленно наклоняя голову. На губах появляется лёгкая, чуть хищная улыбка.

— Я знаю, — отвечаю спокойно. — Я вижу пороки и скрытые мотивы лучше, чем кто-либо другой. И поэтому, как твой наставник, должен тебя предупредить: будь более сдержанной. Ты находишься в мире богов, а боги не терпят слабости.

Соён смотрит на меня, не отводя глаз. В её взгляде смесь удивления и вызова.

Улыбаюсь шире, почти ласково.

— Спокойной ночи, Соён. И постарайся не нарушать правила хотя бы до утра.

Развернувшись, оставляю её посреди ночного сада. Шаги мои лёгкие, почти бесшумные.

В голове уже складывается план. Завтра я начну настоящее наставничество. Буду ближе. Буду внимательнее. Буду вытаскивать из неё всё, что она знает о сестре, даже если она сама этого ещё не осознаёт.

Тайна близнецов слишком вкусная, чтобы оставлять её без присмотра.

Глава 5. Джию. Нить.

Ночь уже давно лежит на Нижних слоях бархатным покрывалом. Но мне всё равно не спится.

Сколько времени прошло с тех пор, как я здесь? Всего несколько дней… А кажется, будто целая вечность. Я так ничего и не узнала про Соён. Быть может, мы правда больше никогда не встретимся… Нет. Я отказываюсь в это верить. Я не могу объяснить как, но я чувствую — она где-то рядом.

Это чувство живёт во мне — тёплое и упрямое, словно тихое биение второго сердца. Не в силах утихомирить его, встаю с постели и тянусь к небольшому деревянному столику. Пальцы обхватывают тяжёлую книгу в твёрдом переплёте — «Основы мироздания. Том I. Сотворение».

Быть может, это поможет мне хоть немного успокоиться. Да и домашнее задание от Ёнсана никто не отменял. Что будет, если он вдруг спросит, а я не отвечу?

Кристаллы в моей комнате сами собой вспыхивают мягким светом, но мне это почти не нужно. Страницы книги уже слегка светятся собственным перламутровым сиянием — будто специально, чтобы текст был виден даже в полумраке покоев.

Устраиваюсь поудобнее в постели, подтягиваю колени к груди и крепко обнимаю их руками. Переворачиваю первую страницу. Начинаю читать вполголоса, едва слышно, словно боюсь, что от любого громкого звука это всё-таки окажется сном. Стоит тишине зазвенеть чуть сильнее — и я проснусь вновь одна в пустой квартире, где Соён уже точно никогда не будет.

«Из первозданной пустоты родилась Великая Матерь. Почувствовав своё бесконечное одиночество, она сотворила Вселенную — такую же обширную и беспредельную, как сама вечность, однако пустынную и холодную».

Одиночество, значит… Даже Великая Матерь не выдержала быть одной. Понятно.

Продолжаю читать вполголоса:

«Тогда Матерь решила создать себе помощницу. Она породила прекрасную богиню Жизнь и подарила ей светлые Верхние слои, где открывались двери в разнообразные миры. Жизнь наполнила каждый уголок удивительными существами, растениями и явлениями. Однако рожденные ею формы существовали недолго: хрупкие и эфемерные, они исчезали почти мгновенно, словно утренний туман под лучами солнца…»

Красиво звучит и печально. Но от богини ожидаешь, конечно, большего…

Страница перевернулась сама собой, будто книга почувствовала мой скепсис.

«Пытаясь исправить несовершенство мира, Великая Матерь создала Смерть — Хранителя священного равновесия. Он стал забирать тех, чей срок истёк, чтобы жизнь могла продолжаться в новом поколении. Без него всё превратилось бы в беспорядочное скопление случайностей».

То есть Смерть — это не злодей, а необходимое условие? Интересный поворот…

Откидываюсь на подушки и некоторое время просто смотрю в потолок. Мысли кружатся, как листья на ветру.

Если даже Великая Матерь создала Смерть, чтобы мир не превратился в хаос… значит, всё здесь имеет свою причину. Даже боль. Даже разлука. Я чувствую, что Соён где-то рядом… И это чувство не исчезает, а только становится сильнее… У этого есть какая-то причина?

Читаю дальше — уже медленнее, вникая в каждое слово. Книга полностью захватывает моё внимание, и всё остальное на время отступает, растворяясь в тишине комнаты. Постепенно начинаю привыкать к мысли, что это не сон. Я действительно нахожусь в ином мире, и он медленно приоткрывает передо мной свои тайны, становясь всё более понятным и близким.

«Жизнь обиделась на Великую Матерь за то, что та отказала её чадам в бессмертии. Смерть же принял свою роль спокойно и с уважением.

Для организации загробного существования Матерь воздвигла два мира: Чистилище — место испытаний и очищения душ — и Вместилище Душ, где души обретали новое предназначение.

Но тысячи душ заблудились в Чистилище. Тогда появилась Карма. Она стала судить поступки живых, награждать добродетельных и наказывать порочных, возвращая равновесие.

Заметив растерянность душ среди множества жизненных путей, Матерь призвала Судьбу, плетущую нити судеб, открывающую каждому своё призвание

Позже, чтобы помочь Смерти, Матерь создала Рока — бдительного стражника, который записывал имена тех, кто нарушал законы морали.

А затем — Возмездие, который карал тех, чьи грехи выходили за пределы обычного».

Медленно выдыхаю, переваривая прочитанное.

То есть вся эта компания — Жизнь, Смерть, Карма, Судьба, Рок, Возмездие — это не просто боги. Это целая система, которая держит мир в балансе. Понятно теперь, почему они все такие… напряжённые.

Переворачиваю последнюю страницу раздела.

«Наконец наступила Эпоха Равновесия. Великая Матерь наделила своих детей даром деторождения. Между Верхними слоями и Вместилищем Душ возникли Нижние слои — место, где появились Младшие боги. Их задача — направлять существ, учить их строить, создавать, любить, воевать и искать свой путь».

Захлопываю книгу и некоторое время просто держу её в руках, глядя на золотое тиснение на обложке. Тяжёлые буквы поблёскивают в мягком свете кристаллов.

Значит, мы здесь не просто потому, что нас выбрали… Мы — часть огромной машины, которая крутится уже целую вечность. И где-то в этой машине теперь я… и, возможно, Соён.

Усмехаюсь уголком губ.

Интересно, как долго эта машина будет терпеть тех, кто не собирается играть по её правилам?

Не замечаю, как засыпаю, всё глубже погружаясь в свои мысли. Книга так и остаётся в моих руках, тяжёлая и тёплая, словно последний якорь в этом странном, огромном мире.

Кажется, прошло не больше пары минут. Меня будит тихий, ровный голос.

— Госпожа Джию.

Медленно открываю глаза. У кровати стоит Сольрин — прямая, спокойная, с бесстрастным выражением лица. Её серебристые волосы аккуратно убраны, руки сложены перед собой. Она смотрит на меня без улыбки, но и без раздражения.

— Уже рассвет, — произносит она тихо и сдержанно. — Вам нужно подготовиться к занятиям.

За окном медленно разгорается первое светило — Сэбит, кажется так его называют. Нежный золотисто-розовый свет заполняет комнату, но воздух всё ещё прохладный и свежий.

Сольрин делает маленький шаг назад, давая мне пространство, и добавляет всё тем же ровным, нейтральным тоном:

— Если желаете, я могу подождать за дверью.

Сольрин стоит неподвижно, ожидая моего решения. Неловко приглаживаю волосы — она всегда такая собранная, а я до сих пор растрёпанная после сна.

— Спасибо, — тихо отвечаю я. — Я… сама справлюсь.

Она едва заметно кивает и выходит за дверь, оставляя меня одну. Но я знаю, что она не ушла далеко — просто ждёт за порогом, как и положено.

Встаю и подхожу к окну. Утренний свет мягко разливается по комнате. Нижние слои просыпаются медленно и красиво: деревья слегка покачиваются, где-то вдалеке слышится тихий перезвон звон-деревьев. Всё здесь такое… живое. И одновременно чужое.

Мысленно представляю, что надену сегодня. Хочется чего-то лёгкого и нежного. Нежно-лиловое платье с мягкими рукавами и открытыми плечами. Ничего строгого. Дворец мгновенно реагирует: воздух вокруг меня колышется, и платье начинает материализоваться прямо передо мной. Ткань нежная, почти невесомая. Касаюсь её пальцами и улыбаюсь уголком губ.

Сольрин, конечно, этого не одобрит. Уже видела, как она едва заметно хмурится, когда я выбираю что-то слишком яркое или свободное. Но она никогда ничего не говорит. Просто выполняет свою работу.

Быстро умываюсь, расчёсываю волосы и надеваю платье. Оно сидит идеально, словно было сшито именно для меня. Дворец даже слегка подкорректировал длину рукавов, пока я моргала.

Выхожу за дверь. Сольрин смотрит на меня всего секунду, потом спокойно произносит ровным тоном:

— Если вы готовы, мы можем идти.

Первое занятие ведёт сангун Пэрин в библиотеке.

Библиотека каждый раз заставляет меня невольно замереть. Два этажа тёмного резного дерева, высокие полки с книгами и свитками, парящие кристаллы пульсируют мягким фиолетовым, голубым и золотистым светом. В центре стены — круглый гобелен с двумя тиграми, сплетёнными в вечном кольце.

Через арочные окна открывается вид на горы, озеро и цветущие деревья. Посреди зала — длинный тяжёлый стол, на котором уже разложены чистые свитки и перья. Именно здесь нам предстоит провести ближайшие полтора-два часа.

Урок скучный и предельно строгий: как мы должны вести себя с богами, а как — ни в коем случае не должны. В основном Пэрин говорит именно о том, чего делать нельзя. Её голос звучит ровно, медленно и безупречно, словно каждое слово она взвешивает на незримых весах.

Пытаюсь сосредоточиться, но мысли то и дело улетают куда-то далеко. Сангун замечает это мгновенно и делает мне очередное замечание — спокойное, но такое острое, что я вздрагиваю. Как оградиться от её телепатических способностей, я пока не понимаю. Она будто видит каждую мою мысль ещё до того, как я успеваю её додумать.

Когда я тихо спрашиваю Хэси, как ей удаётся держать голову пустой, та лишь пожимает плечами и отвечает с лёгкой улыбкой:

— Просто не думаю ни о чём таком.

Ответ Хэси заставляет меня слегка усомниться в её честности. На первый взгляд она кажется такой милой, беззаботной и открытой… Правда, чересчур болтливой. Но что-то в её лёгкой улыбке и в том, как спокойно она пожимает плечами, не даёт мне полностью ей поверить.

Хэси всегда выглядит так, будто ей всё легко даётся. А я сижу здесь и чувствую, как сила Пэрин проникает мне прямо в голову, словно холодные пальцы.

Пытаюсь сосредоточиться на свитке перед собой, но мысли снова уносятся куда-то далеко. Пэрин делает мне ещё одно замечание:

— Джию, твои мысли опять слишком громкие, — произносит она ровно. — Постарайся держать их при себе.

Краснею и киваю, опуская взгляд в свиток. Хэси тихо прикрывает рот ладонью, изображая скромный смешок, но я замечаю, как её глаза остаются холодными.

Занятие у Ёнсана проходит в содане — небольшой светлой комнате, где даже воздух кажется тихим. Тёмное дерево стен покрыто тонкой резьбой ветвей и облаков. Посреди комнаты — низкий стол-собан с кистями и чистым свитком, рядом подушка с золотой вышивкой.

Сквозь ажурные окна-ширмы открывается вид на заснеженные пики гор, цветущие деревья и серебристую ленту реки, от которого невольно замирает дыхание. Этот пейзаж будто специально создан, чтобы отвлекать от всего на свете.

По стенам мягко светятся небольшие кристаллы, отбрасывая на тёмное дерево живые, дрожащие блики.

Сансон Ёнсан стоит у стола — прямой, неподвижный, словно вырезанный из тёмного камня. Лицо его, как всегда, совершенно непроницаемо, а взгляд холодный и спокойный, будто он видит не только нас, но и то, что скрыто внутри.

— Джию, — произносит он тихо и ровно. — Расскажи, что ты прочитала вчера вечером.

Чувствую, как сердце слегка сжимается, но встаю и начинаю говорить. Слова сами собой складываются в ровный поток. Рассказываю про Великую Матерь, про рождение Жизни и Смерти, про Чистилище и Вместилище Душ. Говорю спокойно, хотя внутри всё ещё немного дрожит. Ёнсан слушает молча, не перебивая. Когда я заканчиваю, он едва заметно кивает.

— Хорошо, — произносит он. — Ты запомнила главное.

Выдыхаю с облегчением и сажусь обратно.

Хэси, сидящая через два места от меня, улыбается — очень мило и открыто. Но я замечаю, как её пальцы чуть сильнее сжимают край стола. В глазах на долю секунды мелькает что-то острое, почти ядовитое. Она быстро отводит взгляд и снова становится той самой милой и беззаботной девушкой.

Ёнсан обводит взглядом всю комнату и продолжает всё тем же ровным, холодным голосом:

— Сегодня мы поговорим о Круге Четырёх Светил. Это основа времени и порядка в Нижних слоях. Три дневных светила — Сэбит, Натхва, Чхольбит — встают поочерёдно и остаются на небосводе все вместе до наступления ночи. Затем на небе господствует ночное светило — Ханбит. Сэбит восходит первым на рассвете и дарует тепло и ясность ума. Ближе к полудню к нему присоединяется Натхва, приносящее мягкость и вдохновение. В шесть часов вечера появляется Чхольбит, несущее силу и решимость. И лишь когда все три дневных светила заходят за горизонт, в небе остаётся одно — Ханбит, несущее покой и тайну ночи. По количеству и положению светил на небосводе всегда можно точно определить, который сейчас час и какая часть суток идёт. Ни одно из них не должно преобладать. Нарушение порядка приводит к хаосу.

Он делает паузу, глядя на нас так, будто проверяет, понимаем ли мы всю важность сказанного.

Слушаю внимательно, а в голове крутится только одна мысль: даже здесь, в этом мире, всё подчинено строгим правилам. И мне почему-то кажется, что я уже нарушила хотя бы одно из них.

Урок Ёнсана подходит к концу. Я уже мысленно приготовилась к долгожданному свободному времени — сегодня я планировала посвятить его рисованию, как делала все предыдущие дни.

Но сансона Ёнсана внезапно шокирует меня своим очередным объявлением:

— Господин Донхон ждёт вас у моста на пруду с лилиями перед входом во дворец. Не опаздывайте.

Хэси приходит в явный восторг — её глаза загораются, а на губах расцветает широкая, почти сияющая улыбка.

А я… я даже не знаю, что и думать. Этот бог вызывает у меня очень неоднозначные чувства. Он — хранитель равновесия и строгого порядка, но кажется слишком суровым ко всему, что видит вокруг. И моё лиловое платье ему точно не понравится.

— Ты только представь! — шепчет Хэси возбуждённо, едва сдерживая голос. — Сам господин Донхон хочет видеть именно нас! Это же огромная честь!

Киваю, пытаясь улыбнуться в ответ, но внутри всё сжимается.

Мы спускаемся по широкой лестнице и выходим на открытую террасу. На горизонте царствуют уже два светила, но воздух здесь по-прежнему прохладный и свежий, наполненный ароматом лилий и влажной земли. Впереди уже виден изящный деревянный мост, перекинутый через пруд. Вода в нём спокойная, почти зеркальная.

Хэси ускоряет шаг, едва не обгоняя меня.

— Ты волнуешься? — спрашивает она, бросая на меня быстрый, сияющий взгляд. — Я вот очень. Но в хорошем смысле! Может, он наконец-то заметит, насколько мы стараемся…

Не успеваю ответить.

На середине моста, освещённый мягким светом кристаллов, стоит Донхон. Прямая осанка, тёмная одежда, строгий и неподвижный силуэт. Даже на таком расстоянии его взгляд давит, словно тяжёлый камень на груди.

Дыхание ускоряется.

Не знаю, чего ожидать от этой встречи. И это пугает меня больше всего.

Мы с Хэси приближаемся к богу. Мои шаги становятся всё тяжелее, а сердце колотится так сильно, что, кажется, его стук разносится по всей террасе.

Донхон стоит неподвижно и смотрит на нас. Его длинные тёмно-русые волосы тяжёлыми прядями ниспадают ниже талии и слегка колышутся от ветра. Лицо идеально правильное, с высокими скулами и твёрдой, но изящной линией челюсти. Но сильнее всего притягивают глаза — большие, глубокие, тёмно-карие с тёплым золотистым отблеском. Один его взгляд заставлял сердце пропустить удар. В нём одновременно читаются спокойная мудрость и скрытая, почти пугающая сила. Кожа светлая и безупречно гладкая, а весь его облик излучает тихое, недосягаемое достоинство.

Хэси ускоряет шаг и первой низко кланяется.

— Донхон-ним, — произносит она сладким, почтительным голосом. — Какая огромная честь…

Тоже кланяюсь, стараясь, чтобы движение получилось грациозным, а не скованным. Горло внезапно пересыхает.

Донхон молчит несколько долгих секунд.Его взгляд медленно скользит по мне и задерживается на лиловом платье. Щёки мгновенно вспыхивают.

— Джию, — наконец произносит он ровным, низким голосом. — Хэси.

В его тоне нет тепла, только строгий контроль.