Невидимые нити - 3

– Это отказ?

– Да!

– Посмотрим, – ответил председатель и завёл автомобиль. Подъехав к Колосовской школе, Василий Константинович остановил Жигули, заглушил двигатель машины и медленно полистал странички паспорта молодого специалиста, закончив с досмотром, спросил ледяным тоном: – Татьяна Степановна! А что это у вас прописка за четыре года отсутствует!?

Волна холода, исходившая от спутника, заставила девичье сердце замереть от страха.

– Как отсутствует!?

– В одна тысяча семьдесят третьем году вас выписали из школы-интерната, расположенного по адресу: город Минск, улица Тарханова, дом 20, – и больше никаких отметок нет. Спрашиваю: « Где обитали?»

– В институте училась, в общежитии жила.

– Где подтверждение этому? Где запись? Где документ? – тряс зелёной книжечкой председатель и брызгал слюной. – Без бумажки ты – и букашка, и дурашка.

– Зачем так грубо? – отбивалась Татьяна Степановна.

– Будьте добры прибыть во вторник в паспортный стол к двенадцати ноль-ноль для подробного разбирательства, – распорядился председатель сельского совета. – Документ я забираю до выяснения обстоятельств дела.

– Какого дела?

– Есть тело, будет и дело.

Прикрыв веки, блестевшие точно так же, как те две слезинки, что капнули на коленки, кожа которых покрылась пупырышками от озноба, учительница, словно, школьница, уткнулась взглядом в пол чистенького салона и увидела картину:чтобы не вымазывалось чёрное ковровое покрытие, хозяин Жигулей положил на них газетки, а из-под светлых брюк выглядывали белые с небольшим серым оттенком ботинки, сверкавшие лаком. Чистюля, франт и параноик! Зачем села в машину!? Что говорить, что отвечать? Отец ничего на этот счёт не советовал.

– Сейчас не сталинские времена! – буркнула девушка и, проглотив слёзы, спросила: – Где находится этот стол?

– В Толочине. Если своё решение по поводу моего предложения измените, то я всё улажу! Так как? – ещё раз попробовал надавить на упрямицу начальник.

– Никак! – прошептала Татьяна и выскочила поскорее из машины.

Заселение

Скрипят простенки ветхого жилья –

Столетний век минул.

Здесь старый дуб уснул,

Здесь буду жить и я!

В небольшом холле деревянной школы, выкрашенной в ярко-голубой цвет, Таня дала волю слезам. На рёв молодого специалиста из учительской вышла директор. Увидев плачущую девушку, обеспокоенно спросила:

– Как прошла беседа с председателем?

– Ужа-а а-сно! – сквозь слёзы произнесла Татьяна Степановна, заикаясь.

– Опять этот старый ловелас приставал?

– Почему опять?

– Потому что три года не давал проходу Галине Михайловне – вашей предшественнице.

– А что с ней теперь?

– Замуж вышла и уехала, сбежала от такого вот… Сколько я её уговаривала остаться! Толковый педагог! А вы не волнуйтесь, в обиду не дадим!

– Что-то я сомневаюсь…

– Достойную половинку найдём.

– Видали мы ваших женихов!

– Среди местных трактористов отыщем. У нас такие работящие ребята есть.

Молодой педагог рассмеялась и вытерла слёзы.

– Представьте – я только что потеряла возможность работать в районном центре! От меня уплыли прекрасные условия труда, проживание на квартире с удобствами, магазины, дом культуры, библиотека!

– Вот, молодец! – похвалила директор. – Слышу иронию в ваших словах. Но… согласитесь, приятно, когда мужчины падают к ногам?

– В общем-то… да. Но… пока вижу, что согнуть хотят.

Женщины развеселились. Насмеявшись вдоволь, директор предложила подопечной:

– Вытираем слёзы, улыбаемся и двигаемся вперёд по улице. Прогуляемся по селу, и я познакомлю вас с квартирной хозяйкой.

– Яниха? Наслышана уже, – ответила учительница.

– От кого?

– От вышестоящего начальства, – буркнула Татьяна Степановна.

– Ну, тем лучше, – ответила Антонина Филипповна и провела маленькую экскурсию по деревне. – Посмотрите – слева от школы через дорогу располагается небольшой магазинчик. Здание хоть старое и неказистое, но крепкое, надеюсь, ещё долго прослужит. Чуть дальше, на пустыре, стоит клуб и почта. Пройдёмте теперь вправо. Через дом от школы живёт Варвара Петровна, она согласилась предоставить квартиру учителю белорусского языка. На днях ждём прибытия. Кстати, можем зайти и посмотреть. Вдруг здесь вам больше понравится!? Приехавший первым имеет право выбора!

– Давайте заглянем, – ответила Татьяна Степановна и отправилась следом за директором, женщиной средних лет, коротко стриженой брюнеткой, владелицей тёмных глаз, цвет которых наша героиня никак не могла точно определить.

Антонина Филипповна ходила быстро, чуть ли не бежала, часто смеялась, много улыбалась. Темперамент директора затягивал спутницу в воронку её движений и эмоций, и Татьяне Степановне хотелось бесконечно любоваться обаятельной женщиной и маленькими, едва заметными конопушками, непрестанно двигающимися на оживленном лице владелицы.

Маленькая сухонькая старушка ждала гостей во дворе.

– Петровна, здравствуйте, – крикнула издалека директор. – А мы к вам! Хотим посмотреть условия проживания.

– Проходите, проходите, – пригласила хозяйка.

Гости смело направились к дому, стоявшему на возвышенности. Забора не было, калитки тоже, слева от просторного двора располагался небольшой огородик. Вдали красовались несколько яблонь, крупные наливные плоды которых, издали напоминавшие красные шары на ёлке, украшали деревья. Пройдя маленькое полуразрушенное крыльцо, требовавшее внимания мужских рук, прохладные сени, где стояли кадки с солениями, женщины оказались внутри деревянного дома.

– Комната одна? – удивилась Синявская.

– Да, – ответила Антонина Филипповна.

– Живи у меня, девонька, – пригласила Варвара Петровна. – Я молодёжь люблю, а одной скучно, одинёшенько. Спать будешь на кровати – мои косточки на печке любят обитать. По хозяйству поможешь.

– Ну, как вам, Татьяна Степановна? – спросила директор.

– Планировка и интерьер напоминает избу моей бабушки Винодоры, но давайте посмотрим другой вариант, – ответила молодой специалист. Во дворе призналась: – Хотя от дома Варвары Петровны повеяло чем-то родным и знакомым, но я не готова проживать в одной комнате вместе с хозяйкой.

– Ничего страшного – у второй бабули две комнаты.

– Похоже, что Варвара Петровна – светлый человечек, приветливая и улыбчивая. И ямочки на щёчках очень симпатичные!

– Да, добрая! Галина Викторовна жила у неё три года. Жалоб не было. А вот Яниха – женщина горластая. Бой-баба, одним словом. Живёт в конце деревни. От школы далековато, зато напротив неё через дорогу обосновались наши коллеги – Иван Иосифович и Галина Семёновна. Помогут, если что, – тараторила директор, пока шла вместе с новой учительницей по улице. – Вот и ваша квартира! Изба тоже на взгорке разместилась. Староват домишко!

– Да, хиленький, – согласилась Татьяна.

– Кажется, что постройка немного покосилась на бочок, – заметила директор и прищурилась, приглядываясь и примеряясь к формам бабушкиной избушки. – Или мой глазомер ошибается?

– А ещё предложения есть? – уныло спросила потенциальная квартирантка.

– Других вариантов нет, – подытожила Антонина Филипповна, – зато двор красивый, спрятался в тени старых деревьев. Хозяйственные постройки, как и у Варвары Петровны, примыкают к дому. В нашей местности в старые времена так строили – скотине теплее, и ухаживать за ней в зимние холода удобнее. Заходите в дом, знакомьтесь с Янихой, – сказала директор и убежала.

У Янихи

Яниха встретила Таню громкими криками:

– Проходи! Заждалась уж! Обед остыл! Сижу, сижу на лавке, высматриваю – а тебя всё нету!

– Здравствуйте! – поздоровалась прибывшая и представилась, – Татьяна Степановна!

– Степановной звать буду, – ответила на приветствие бабушка. – Видела я – к Петровне заходили. Ну, так и иди к ней, если тебе там нравится!

– У вас решила остановиться.

– То, то! Смотри мне! Женщина я простая и решительная, правду люблю. Если что не по мне – сразу выселю! Сумку – сюда!

– Куда сюда? – уточнила квартирантка, не поспевавшая за ходом мыслей хозяйки.

– На лавку, говорю, ставь! А теперь молчи, стой и слушай! Жить будешь в зале, а я вот тут – на кушетке, – рассказывала Яниха, быстро проговаривая предложения, иногда выкрикивая по одному слову, самому важному для неё. – Не шуметь, не кричать!

– Не дышать, – прошептала Татьяна.

– Что ты там мямлишь!? Хлопцев чтоб не водила!

– Нет у меня никого.

– Знаю я вас! Вот к Галине Викторовне то Шурка Кашин бегал, то председатель сельского совета, чтоб ему! Тоже мне кавалер нашёлся – хрыч старый. То этот, говорят, муж директрисы, Колька-петух, тьфу, бесстыдство какое, за-а‑аха-а‑живал! – прокричала бабушка. – Видели люди пару раз!

– Конечно, никаких мужчин! Что вы! Как можно!? – заверила Татьяна.

– Сколько за харч платить будешь? – спросила бабуля и хитро прищурилась одним глазом.

– Столько, сколько скажете.

– Галя давала двадцать в месяц – Петровна голодом, небось, девку морила. Хочу двадцать пять. Я тебя картошечкой, грибочками откормлю. Тощая больно. Что молчишь!? Отвечай громко и внятно!

– Хорошо, согласна! – крикнула учительница.

– Не ори, не глухая я, – одёрнула бабушка квартирантку и, наслаждаясь властью,хитро ухмыльнулась. – Располагайся в зале, а через пять минут приходи на кухню – обедать будем.

Девушка прошла в гостиную. Всё ей там понравилось: светлая просторная комната, две кровати с пышными подушками, радио и, что самое главное, стол письменный со стулом. Не успела Татьяна Степановна присесть на край кровати и вытянуть ноги, чтобы чуть-чуть отдохнуть, как из соседней комнаты раздался крик:

– Нет, вы посмотрите!

– Что случилось? – выглянула Татьяна Степановна из двери своей комнаты.

– Иди отсюд, кому сказала!? – шумела хозяйка, проигнорировав вопрос квартирантки. – Никого из мужчин привечать не буду!

– Бабушка, я спросить пришёл, может, Татьяне Степановне помочь чего надо? – послышался из веранды голос Шурика.

– Сами справимся. Помогальщик нашёлся! Уходи, уходи! – гнала вошедшего бабка, грозно покрикивая и сердито размахивая фартуком. – Ишь, – обратилась Яниха к Татьяне, – не успела Галка уехать, как он уже у нас, тут как тут, на пороге. Ты его звала?

– Не-е‑ет!

– И не надоть он тебе! Юнец ещё! Пацан! А всё туды ж! За учителками горазд ухаживать, – бурчала бабуля, затем поставила руки на бока и, посмотрев в окно вслед удалявшейся фигуре молодца, проговорила примирительным тоном, – Шурик парень хороший, статный, красивый! А кудри-и‑и! Эх, где мои молодые годы!?

Я и директор, и завуч, и мамка ваша строгая

– Школа наша хоть и старенькая, но ещё держится и деткам прослужит долго, – сказала на следующий день Антонина Филипповна, проводя для двух прибывших учительниц экскурсию по чистенькому, выкрашенному в бело-зелёные цвета деревянному зданию. – Классных комнат у нас четыре, не считая лабораторную. Одна проходная – в ней, как видите, сцена, и здесь мы проводим торжественные мероприятия. Старшая школа учится в первую смену, начальная – во вторую.

– А где кабинет директора? – спросила Синявская.

– Учительскую вы уже видели?

– Да, – кивнули девушки.

– Там и моё место – во главе стола, – ответила Антонина Филипповна, но, увидев вытянувшиеся лица молодых специалистов, добавила, – кого-то, возможно, такое размещение не устраивает – зато получается тесное сотрудничество руководства с коллективом.

– А заведующая учебной частью? – поинтересовалась белорусовед Елена Васильевна, прибывшая вчера вечером в Колосово.

– Я и директор, и завуч, и мамка ваша строгая – в одном лице. Запомните это! А сейчас дружненькой гурьбой проходим в учительскую, – игривым тоном скомандовала директор. – Нам предстоит самая весёлая часть беседы – распределение нагрузки. Татьяна Степановна, вот ваше расписание: тридцать два часа русского языка, плюс – вечерники, плюс – заочники.

– Ого! – только и сумела произнести девушка.

– Что касается Елены Васильевны, – продолжила Антонина Филипповна, – двадцать восемь часов белорусского – и, девушки мои дорогие, у нас остался самый главный вопрос о том, кто возьмёт немецкий?

– Немецкий? – переглянулись учительницы.

– Давайте доверим эти уроки Елене Васильевне, – вздохнула Синявская и упёрла взгляд в свежевыкрашенную коричневую столешницу.

– Татьяна Степановна, вы изменились в лице. Хорошо себя чувствуете?

– Нормально, просто… у меня с иностранным не очень.

– Насколько не…?

– На четвёрку… нетвёрдую.

– День, число на немецком языке произнести сможете?

– Да.

– Сосчитать до десяти?

– Ну, это, конечно, без вопросов.

– Здравствуйте, садитесь, встаньте?

– Антонина Филипповна! У меня всё же образование…

– Вот и ладно! Вот и достаточно. А остальное… потихоньку, помаленьку вместе с детьми выучите.

– С немецким у меня вечные неприятности, – продолжала сопротивляться Татьяна Степановна. – Елена Васильевна, умоляю – возьмите часы иностранного!

– Что вы! Что вы! – замахала руками белорусовед и покраснела. – Я тоже не в ладах з гэтай мовай. Давайте поделим нагрузку хотя бы наполовину.

– Девушки! Стоп, стоп! Ведёте себя неподобающе, – возмутилась директор и конопушки на лице руководителя двинулись к бровям. – Вот моё решение, – твёрдым голосом произнесла Антонина Филипповна, – делить ничего не будем! Одна берёт пионерию, другая – немецкий. Решайте на счёт три. Раз, два…

– Хочу быть вожатой! – крикнула Синявская так, что сидящая рядом Елена Васильевна прикрыла руками уши, а директор недовольно поморщилась.

– Тогда вам, Елена Васильевна, иностранный, – вынесла решение Антонина Филипповна.

–Э-э… ну… хорошо, – неохотно согласилась белорусовед, лицо которой к тому времени налилось бурачковым цветом. – Растерзают мою душеньку детки на этих занятиях, но как с больной ногой бегать с пионерами?

– Вот и прекрасно! Наконец с этими «э» и «ну» покончено, – рассмеялась Антонина Филипповна и посмотрела на туфли Елены Васильевны.

Заглянула под стол и Татьяна Степановна. Елена Васильевна хромала при ходьбе. Физическая нагрузка девушке, действительно, была противопоказана. Синявская внимательно присмотрелась к молодой коллеге. Елена Васильевна росточком не вышла: на глаз – метр пятьдесят четыре, не больше. С лица не сказать, что красавица, но имя прекрасной Елены почему-то ей подходило. От девушки исходила душевная теплота, а голос звенел колокольчиком так, что Татьяна Степановна полюбила её сразу и другие недостатки перестала искать. А глаза были такого ярко-василькового цвета, что ей прекрасно подходило не только имя, но и отчество. Да и фамилия у Елены Васильевны была не какая-нибудь, а Смеян.

До поступления в Гомельский университет храбрая маленькая девушка работала дояркой, а вот Татьяна коров боялась, доила с неохотой и к концу процесса никогда не была уверена, что справилась с задачей хотя бы на «хорошо»: жалко было тянуть тёплые мягкие соски бурёнки. Девушке казалось, что корове больно. Твёрдой и уверенной руки во время дойки (как требовала мама) так и не удалось добиться.

– Раз Елена Васильевна взяла на себя самые трудные уроки, то вам, Татьяна Степановна, придётся в довесок курировать библиотеку, – продолжила распределять нагрузку директор.

– И библио… – не договорила Синявская и от удивления умолкла. На последней букве «о» округлились не только её губы, но и глаза, и даже брови попытались образовать два кольца, но вместо них получились вопросительные знаки.

– Да, да, да! – рассмеялась Антонина Филипповна. – Стеллажи с книгами стоят в последнем классе.

– Я и столяр, я и пекарь, я и музыкант! – весело запела Синявская.

– Надо будет – и танцором станете, – подхватила мысль руководитель и добавила: – Такова участь педагога в сельской местности. На этом наше маленькое совещание заканчиваем! Все свободны и… поздравляю.

– С чем? – удивились молодые специалисты. – Нагрузили нас – впору идти плакать.

Глаза-пуговки Антонины Филипповны сверкнули, а конопушки, расположенные горкой на верхней части носа, заплясали. Она хохотнула и убежала домой кормить детей. Удаляясь из кабинета мелкими быстрыми шажками, на бегу крикнула:

– С сегодняшнего дня на два педагога на земном шаре стало больше!

Во вторник

Во вторник Татьяна прибыла в Толочин. В кабинете за столом сидели начальник паспортного стола, председатель сельского совета и паспортистка.

– Ну-ус! Что тут у нас? – спросил начальник и взял в руки удостоверение личности посетительницы.

– Девушка нарушила положение о прописке, – доложила паспортистка – полноватая пожилая женщина.

Начальник – мужчина средних лет с мелкой проседью в волосах, благородное серебро которых придавало внешнему облику хозяина кабинета респектабельность, полистав несколько минут в руках книжечку в тёмно-зелёной обложке, произнёс: – Да, действительно, непорядок!

– Непорядок, – согласились коллеги и дружно закивали головами.

– Как же так получилось? – обратился начальник к нарушительнице, которая от стыда опустила глаза в пол. – Расскажите нам, как вас там зовут, величают?

– Девушка, к вам обращаются! Ответьте на вопрос, – поддержала руководителя паспортистка, а седой мужчина заглянул на первую страничку зелёной книжечки и продолжил: – Синявская Татьяна Степановна?

– Да, – промямлила посетительница.

После столь откровенного признания в кабинете наступила тягостная тишина. Три солидных человека смотрели в упор на безответственную особу и терпеливо ждали объяснений, а она, уперев взгляд в пол, привалилась к стенке кабинета, словно поверженный у позорного столба, и не могла разомкнуть губы: к горлу подкатила некая обида.

Тройка вершителей судеб молчание девушки восприняла как вызов. Начальник, настроенный вначале беседы благосклонно, возмущённо дёрнул плечами, и, осмотрев фигуру посетительницы с головы до ног, презрительно произнёс:

– Стоите тут молодая, красивая, здоровая! Трудно в паспортный стол наведаться?

– Вовсе нет, – выдавила Синявская.

– Говорите внятно! Что преподаёте?

– Русский язык и литературу.

– Тем более стыдно. Вот сейчас влепим штраф или… ещё строже поступим – в суд обратимся.

– Да, да, имеем право, – подтвердили остальные присутствовавшие в кабинете и направили угрожающие взгляды на Синявскую.

– В суд? Зачем суд!? – ахнула Татьяна.

Она подняла голову вверх, посмотрела преданными глазами на вершителей её судьбы и начала тараторить:

– Простите, виновата! Виновата безмерно. По незнанию, по неопытности. Больше не повторится. Всё исправлю, всё сделаю как надо, только подскажите!

– Гм, – хмыкнул начальник паспортного стола. – Оказывается, и говорить, и обещать умеет.

– Любые ваши требования выполню незамедлительно.

– Раньше надо было демонстрировать расторопность! Слова какие подобрала – безмерно, незамедлительно! Коллеги – Василий Константинович, Мария Семёновна! Простим?

– Нельзя нарушать закон! – холодно ответил председатель сельского совета.

– Посмотрите – девочка раскаивается. Давайте посочувствуем! – предложила паспортистка – сердобольная женщина, но Василий Константинович продолжил диалог на повышенных тонах: – Я повторяю – эта девушка не имеет права проживать на территории нашего сельского совета! Татьяна Степановна жалобно расквакалась, словно лягушка, попавшая в кувшин со сметаной: «Спасите, помогите!» А вы и растаяли, как масло на солнышке!

– Что предлагаете? – спросила Мария Семёновна.

– Пусть отправляется туда, откуда прибыла!

– Зачем поступать столь радикально и лишать девочку возможности отработать три года по распределению!

– Это не наши заботы! – сорвался Василий Константинович в голосе на высокие ноты.

Танька, наблюдавшая перепалку важных людей, к концу их дискуссии сообразила, что совсем, совсем плохо обстоят её дела.

– Коменданту общежития отдавала паспорт на прописку! Но, она почему-то… Я не… понимаю, как так могло… Видимо, ошибочно пропустила… Не удосужилась посмотреть, пролистнуть страницу… Простите, ещё раз прошу. Не отсылайте, пожалуйста, домой! Отец… – продолжила попытку оправдаться Синявская.

– Комендант комендантом, но своя голова должна быть на плечах! – сделал справедливое замечание начальник паспортного стола. – Откуда родом?

– Из Дрогичинского района, деревня Селин – прекрасный край, Днепровско-Бугский канал, партизанские места, – глаза Татьяны оживились при рассказе о малой родине.

– Вот, пусть там в этих распрекрасных местах и улаживает свои дела! – подхватил Василий Константинович. – А нам здесь столь безответственные не нужны!

– Отправляем на родину! – согласился начальник. – Решено!

– Целиком поддерживаю, – торжествующе поддакнул Василий Константинович и уставился на Синявскую кусачим взглядом.

Слёзы унижения самопроизвольно потекли по лицу Татьяны Степановны кривыми ручьями, и она плотно-плотно сомкнула веки, в результате чёрная тушь художественными замысловатыми узорами размазалась по щекам, накрашенные ресницы отпечатались на веках и под глазами. Татьяна каждой клеточкой своего тела ощутила низшую степень собственного падения. Василий Константинович злорадствовал, и лишь у паспортистки – доброй и отзывчивой женщины преклонного возраста, безобразное зрелище вызвало жалость:

– Дорогуша, успокойся и слёзы утри. Эк, тебя развезло! Не лицо красавицы перед нами, а закисший и расплывшийся по тарелке бесформенной массой ягодный кисель. Мужчины попугать хотят. Воспитательный момент, так сказать… Товарищи, – обратилась она миролюбиво к коллегам, – что же вы на девушку набросились!?

– Заслужила, – не унимался Василий Константинович.

– Давайте решать вопрос конструктивно. Молодой специалист! Из тёплых краёв к нам прибыла, а мы… к ней…

Сердитый начальник паспортного стола вынул свою представительную фигуру из кресла и, подойдя к какому-то графику на стене, миролюбиво произнёс:

– Что там нам говорил военком?

– Нужна единица на сборы, – ответила паспортистка.

– Предлагаю поступить таким образом: девушку прописываем и отправляем по осеннему призыву в армию, тем более что Татьяна Степановна выражала желание выполнить наше любое решение.

– Как, в армию!? – ахнула Синявская, и горькие слёзы на лице моментально высохли.

– Всего на месяц, – уточнил начальник паспортного стола. – Военнообязанная?

– Д‑да…

– Хорошая идея! – согласился председатель сельского совета. – Армия научит нашу строптивую порядку и дисциплине!

– Ну, что ж? Решено! – согласился начальник. – Так и поступим. Мария Семёновна, оформляйте прописку молодого специалиста, а вы, девушка, ждите повестку.

Синявская, оказавшись в коридоре, повернулась лицом к захлопнувшейся перед ней дверью, воскликнула:

– И вовсе я не ваша, Василий Константинович!

Следом за молодым педагогом из кабинета вышла Мария Семёновна. Услышав недовольную реплику Татьяны Степановны, женщина улыбнулась и спросила:

– Председатель сельского совета достаёт?

– Угу! Ведёт себя некорректно.

– Старый холостяк! Что, служить не хочется?

– Выполнять чьи-то приказы!?

– Гордыню тебе оседлать надо.

– Чтобы какой-то там мужчина, офицер или старшина, командовал мною!? Говорил мне, что делать, как жить, как есть, как спать!?

– А я б сейчас пошла в армию. Ни тебе забот, ни тебе хлопот! Не надо думать ни о пропитании, ни о проблемах дома и на работе.

– Возможно, вы устали от обыденности.

– Ать – налево, два – направо! Красота! – продолжала рассуждать с улыбкой на лице Мария Семёновна.

– Испытываю чувство унижения при одной мысли о подчинении.

– Тогда, замуж! – посоветовала сердобольная женщина, водружая своё громоздкое колышущееся тело в большое кресло. – Хотя… в браке тоже нужно уметь уступать.

– Ни армейские сборы, ни замужество в мои планы на ближайшее будущее не входили. Учителем стать, пока кладовые памяти хранят институтские знания, – вот основная задача для начинающего педагога на сегодня. Своё что-то хочу привнести в эту жизнь, да и свободой не успела надышаться.

– С мужем сможешь уехать в другие края.

– И тогда не призовут?

– Не должны. А ещё лучше, отправляйся в Колосово да расскажи о сложившейся ситуации директору – она поможет.

***

Спасибо Марии Семёновне за дельный совет и участие! Список отзывчивых людей, повстречавшихся Танюше в последние дни, расширился. Есть, есть хорошие люди на толочинской земле: Шурик, Дмитрий Леонидович, паспортистка и… Антонина Филипповна, которая разрешила проблему молодого специалиста благодаря напористому характеру, авторитету и депутатскому мандату! Приехав из районного центра, директор потрепала кудри девушки своей тёплой рукой и, рассмеявшись, сказала: