Пустота Адама

– Адам, ты знаешь, кто это? – спросил мужчина. Мальчика вырвало прямо на белый халат, он пошатнулся и потерял сознание.

Очнулся в белой комнате, накрытый белым одеялом, рядом никого не было, только тихо играло радио. На столике стоял холодный, черный чай, лежало печенье и несколько конфет. Адам посмотрел в окно. Через неплотные шторы ярко светило солнце, перед глазами стоял образ изуродованного тела. «Мама! Папа!» – Адам снова заплакал, уткнулся в подушку и долго рыдал.

Так прошел день, потом наступила ночь, иногда кто-то заходил в палату и что-то спрашивал, иногда приносили еду. Прошло три дня. Каких-либо близких родственников не нашли, и мальчика привезли в детский приют.

Девушка, которая везла его в приют, всю дорогу успокаивала: «Это хорошее место, не бойся, будь сильным, скоро обязательно найдутся новые родители». Адам молчал, а водитель начал улыбаться и чуть не засмеялся от этих слов. Девушка грустно посмотрела в окно. Дорога заняла где-то около часа, в основном всю дорогу все молчали, только иногда водитель что-то говорил девушке, при этом косился на мальчика и называл его «дохляком». «Этот дохляк там не продержится», «Такие дохляки там ненадолго», «Такого дохляка быстро сплавят», – Адам до конца не понимал значения того, что говорил водитель, а потом и вовсе перестал слушать.

Приют был достаточно старым. Обшарпанные стены, старые, в каких-то местах побитые окна. Вокруг приюта возвышались огромные сосны, которые своими могучими ветвями закрывали весь солнечный свет. Где-то, от старости, на некоторых соснах уже не было иголок. На окнах не было штор, поэтому было хорошо видно, как из них смотрят детские лица. Больше всего Адаму запомнилось одно лицо. Это было лицо мальчика, очень смуглое лицо с необычайно озлобленным взглядом. Мальчик улыбался, смотря на Адама, но это не была улыбка радости или приветствия. Когда это лицо улыбалось, казалось, что само зло смотрит на него.

В приюте Адама встретила женщина лет пятидесяти. Одета она была в черное платье, с седым пучком волос на голове и в очень толстых очках. Девушка, которая провожала Адама, ничего мальчику не сказала, а лишь передала какие-то бумаги женщине и уехала.

– Так, кто тут у нас? – женщина посадила Адама на стул в своем большом и очень старом кабинете. В кабинете висели огромные часы с циферблатом из арабских цифр. Также на стенах висело много икон с различными образами. Стол казался настолько большим и массивным, что создавалось впечатление, будто он создан не для людей.

– Ты что, глухой?! – неожиданно закричала женщина.

–Я, я…– Адам растерялся и не смог сразу ответить.

– Ты, видимо, еще и тупой! Ты! Ты! С кем еще я могу разговаривать? Мы тут с тобой вдвоем! Или ты еще и слепой! Слепые нам не нужны! – женщина неожиданно перешла на крик, казалось, что чем дольше она кричала, тем мрачнее становился образ на иконе за ее спиной.

– Я…я… – Адам не мог вымолвить ни слова, он начал плакать, слезы по щекам текли ручьем.

– Ах ты, мелкая сука! – женщина встала со своего стула, взяла со стола длинную железную линейку, подошла к мальчику и со всей силы ударила линейкой по спине. Адам от неожиданности перестал плакать и хотел потрогать место удара, тогда женщина ударила еще раз, потом еще раз. Адам закричал, попытался руками закрыться от ударов. Женщина плюнула в мальчика, потом вышла в коридор и крикнула: «Мааша! Забирай засранца!».

– Мелкий ублюдок! Называй меня «директор», если узнаю, что плохо себя ведешь, то убью! – сказала директор, потом взяла Адама за волосы и выставила в коридор.

Адам упал на пол и закричал. Директор за ним с силой захлопнула дверь так, что слышал весь приют. К мальчику подошла девушка и подняла его за руки.

– Все, хватит, успокойся. Если директор спрашивает, то надо отвечать на вопросы, она этого не любит, когда молчат, – сказала девушка, смотря Адаму прямо в глаза. – Ты успокойся, сейчас поешь, и я отведу тебя в твою комнату, там такие же ребята, как и ты, – она на секунду замолчала. – Поешь и помойся, от тебя воняет. И хватит кричать, это тебе точно не поможет, а будет только хуже.

Адама привели на кухню, там стояло несколько поваров. Они что-то варили в больших кастрюлях, от чего все помещение было заполнено плотным белым дымом.

– Садись, – в приказном тоне сказала девушка, указывая на старенькую табуретку у старого стола. Мальчик сел, вытирая слезы. В железной миске ему подали непонятную жидкость и кусок хлеба со стаканом воды.

– Ешь быстрее.

Адам взял ложку и попытался попробовать то, что находилось в миске, но не смог и выплюнул – было очень горячо.

– Как хочешь! У тебя нет ни папы, ни мамы здесь! Никто уговаривать тебя не собирается.

–Горячо, – прошептал Адам, но девушка его не услышала. В это время она о чем-то разговаривала с одним из поваров, при этом играючи положила ему руку на плечо и слегка поглаживала.

Адам съел хлеб и выпил воды. После этого девушка повела Адама в душ, там она сказала ему раздеться. Мальчик, сильно стесняясь и плача, неторопливо снял свою грязную одежду, на которой еще осталась засохшая кровь. Девушка, смотря на мальчика с отвращением, дала ему кусок мыла и толкнула под ледяную воду. Адам весь трясся от холода и от страха, попытался себя намылить, но выходило плохо: мыло постоянно падало из рук.

Девушка бросила на пол новую одежду. Это были старые штаны и очень старая рубашка, новые серые кеды, носки с дыркой на пятке и белые трусы с коричневыми пятнами.

– Одевайся! – почти срываясь на крик, сказала девушка. Она выглядела очень уставшей, под глазами были видны синие круги, она закурила. Адам уже оделся и смирно стоял, ждал, когда девушка докурит. Она пустыми глазами смотрела на стену перед собой, иногда забывая стряхивать пепел сигареты. Так продолжалось несколько минут. – Оделся? – уже более спокойно спросила она. Адам утвердительно кивнул. Она неохотно встала с табуретки, взяла Адама за руку и подвела к лестнице. Перед лестницей девушка задержалась.

– Ты, наверное, хороший мальчик, но прошу тебя забыть все, что было в твоей жизни, иначе ты здесь не выживешь. Я не знаю, что с тобой случилось и почему ты здесь оказался, мне это не интересно, но забудь быстрее своих родных, их больше нет и никогда не будет. С этого места тебя никто не заберет. Пока ты не вырастешь, ты будешь здесь, в этих стенах, – девушка замолчала, на секунду посмотрела мальчику в глаза. – И не думай, что ты самый несчастный, бывает еще хуже. Просто свыкнись.

– Свыкнуться? – переспросил замученный Адам.

Девушка ничего не ответила и потащила мальчика по лестнице на второй этаж. В коридоре было темно, только над некоторыми дверями тускло светили лампочки бледно-желтого цвета. Они подошли к одной из дверей, девушка открыла ее ключом, который висел у нее на брюках, и дверь со скрипом открылась.

В комнате была полнейшая тишина. По бокам у стен с каждой стороны стояло по три кровати, одна из них была пустая, на остальных кто-то лежал. Окно в комнате было разбито и заклеено газетами или какими-то журналами, от чего было достаточно холодно. Солнце уже давно ушло за горизонт, и светила яркая луна, от чего вся комната казалась мрачно-белого цвета. Девушка внимательно осмотрела всю комнату, после чего подвела мальчика к пустой кровати и велела раздеваться и ложиться.

– Напоминаю всем! Любой шум после отбоя запрещен! Виновные будут наказаны! Сами знаете как! – девушке никто не ответил. Она постояла несколько минут, подождала, пока Адам разденется и ляжет. После этого она вышла и заперла за собой дверь. Адам остался лежать, смотря заплаканными глазами в потолок.

Когда шаги девушки удалились, с соседней кровати кто-то встал и подошел к Адаму.

– Привет! Я Стасик! Как тебя зовут?

– Я…я Адам, – прошептал мальчик.

– Не бойся, Адам, тебе тут будет хорошо, – сказал стоящий рядом с кроватью мальчик. С остальных кроватей никто не поднимался, кто-то спрятался с головой под одеяло. Стасик сел на кровать Адама и начал гладить его по голове, – ты хороший, будешь послушным котиком. – От этих слов Адам весь побелел.

Стасику было четырнадцать лет, но выглядел он гораздо старше и был очень крупным мальчиком. В приют он попал в возрасте шести лет и был одним из самых долго находящихся детей в приюте. Кто были его родители, никто не знал. Его нашли на вокзале. В компании подростков он воровал сумки и кошельки у пассажиров и занимался попрошайничеством. Несколько раз его хотели усыновить, но приемные родители каждый раз возвращали его обратно, ничего при этом не объясняя.

Адам хотел убрать руку Стасика со своей головы, но тут же получил удар кулаком в нос, отчего сразу брызнула кровь. Адам хотел закричать, но Стас зажал ему рукой рот, отчего мальчик почти задохнулся.

– Если пискнешь, то убью! – улыбаясь, Стасик встал и пошел к себе на кровать. Адам остался лежать, кружилась голова, он хотел встать и бежать, но страх и отсутствие сил не позволили это сделать. Он просто лежал и смотрел в потолок, слезы и кровь текли по его детскому лицу, от чего подушка стала сырой. Адам думал о своей прошлой жизни, о родителях, бабушке, потом вспомнил, что ничего не знает, что стало с котом. Подумал, что сегодня они бы уже были на море. Он не верил, что этого уже никогда не будет. «Почему Вы меня бросили? Мама? Папа? Почему?», «Что я сделал не так? Что?», «Вернитесь! Пожалуйста вернитесь!» – Адам неподвижно лежал, кто-то зашел в дверь, включил свет и прошелся по комнате.

– Упал? – спросил кто-то, остановившись у кровати Адама. Мальчик ничего не ответил.

– Значит, упал, – кто-то выключил свет и вышел.

– Молодец придурок! – раздался чей-то голос с другой кровати.

«В чем я виноват? Почему? Что я сделал не так?» – продолжал думать Адам. «Я хочу к вам!» – он отчетливо представил свою семью, улыбающуюся маму, веселого папу, от которого шел приятный запах папирос, ворчащую и бесконечно любящую бабушку. С этими мыслями мальчик заснул.

Адам проснулся от невыносимой боли. Перед ним сидел Стасик и пытался иголку воткнуть под ноготь Адаму. Рядом на кровати сидели еще два мальчика: один держал Адама за руки, другой закрывал ему рот какой-то грязной тряпкой, чтобы он не закричал. Стасик, улыбаясь, держал небольшую иголку и медленно вводил ее под ноготь указательного пальца. Иголка вошла больше чем на половину ногтя, затем остановилась, Стасик улыбнулся, высунул язык и приложил немного усилий, после чего иголка пошла дальше, пока не дошла до конца ногтя. Мальчики, которые держали Адама, на него не смотрели; один из них плакал. После того как иголка дошла до конца, Стасик резко вытащил ее, после этого он, улыбаясь, встал и удовлетворенный вышел из комнаты. Мальчики, державшие Адама, какое-то время продолжали это делать, затем встали и тоже вышли.

Адам остался лежать, он был весь белым и сильно дрожал, невыносимо болел палец и нос. Он потерял сознание. Очнулся мальчик в просторном, белом кабинете, рядом сидела пожилая женщина в белом халате. Она мазала палец и нос Адама какой-то жидкостью.

– Ну? Проснулся? Скажешь, кто это сделал? – спросила медленным и нежным голосом женщина. Адам молчал.

– Ты ведь у нас новенький? Ты не бойся. Если ты не скажешь мне, то так все и продолжится, – женщина теплым взглядом смотрела в глаза мальчика.

–Стааас, он сказал, что его зовут Стас! – дрожащим и слабым голосом сказал Адам.

–Хмм… я не сомневалась. Полежи пока здесь, я сейчас приду. Вот, поешь, – она показала рукой на стол, который был рядом с кроватью, на нем стояла чашка с чаем и тарелка с супом.

Адам пролежал в медицинском кабинете до вечера, потом за ним пришла девушка и отвела его в столовую на ужин и потом в свою комнату.

В комнате у окна сидело несколько мальчиков, Стасика среди них не было. Адам зашел и сел на свою кровать.

– Тебе не жить! Стукачи у нас долго не живут. Стас вернется завтра, ты труп, – сказал кто-то из мальчиков. Адам ничего не ответил, молча, не раздеваясь, лег с головой под одеяло. Так он пролежал весь вечер и ночь: мальчики выходили из комнаты, потом возвращались, кто-то приходил из взрослых и что-то говорил, кто-то из мальчиков пытался заговорить с Адамом, в комнату иногда заходили девочки, они смеялись и что-то обсуждали. Адам ничего этого не слушал, только иногда, когда разговор заходил о нем. «Даа, завтра Стаса с карцера выпустят.. он убьет этого придурка», – говорил кто-то из мальчиков, некоторые девочки сочувствовали Адаму, но смеялись, когда кто-то из ребят описывал и показывал то, что с ним будет делать Стас. Наступила ночь, все стихло. Адам не мог уснуть и не мог ни о чем думать, кроме как о Стасике. В своем воображении он представлял, что с ним может сделать этот высокий смуглый мальчик. Уснул Адам только тогда, когда уже начали показываться лучи раннего майского солнца.

Наступило утро, в комнату вошел Стасик.

6. Пустота.

Я очнулся в сидячем положении, мои руки и ноги были привязаны к стулу. Перед глазами стояла пелена, ничего перед собой не видел. Через какое-то время пришел в себя, но кроме серой бетонной стены ничего не увидел. Я попытался освободить руки и ноги, но ничего не вышло, они были стянуты прочными веревками. На потолке висела бесформенная лампочка, но не было видно электрического провода, который должен был давать ей энергию. Из одежды на мне были синие джинсы и футболка с изображением синего кита. Все руки были в татуировках с различными надписями. Memento mori – была надпись на левом предплечье. Не помню, чтобы я когда-нибудь делал татуировки.

Чем дольше я сидел, тем больше усиливалось чувство страха и безысходности. Время тянулось бесконечно.

Попытался вспомнить, как я сюда попал, но не мог. Последнее, что помнил, это какой-то бесформенный образ девушки, у нее были рыжие волосы и очень добрые глаза.

– Эй! – в ответ была полнейшая тишина, только был слышен треск электрической лампочки на потолке.

– Помогите! Эй! Здесь есть кто-нибудь? – в ответ опять тишина.

Я попытался раскачать стул, но он был крепко привинчен или прибит к полу. Шли минуты, часы – ничего не происходило. Паника овладела мной, чувство страха усилилось. Захотелось сильно в туалет. Долго терпел, но пришлось сходить под себя, теплая моча стекла по ноге. Часы продолжали идти, от усталости я не смог больше сдерживать сон.

Неожиданно меня кто-то сзади ударил по затылку.

–Аааа…ээээ! – я быстро проснулся.

–Кто здесь? – попытался повернуться, но не смог. Сзади меня определенно кто-то стоял и дышал в затылок. Это было очень громкое дыхание, которое напоминало дыхание запыхавшейся собаки. У меня по всему телу от страха пошли мурашки.

– Пожалуйста, отпусти меня! – в ответ только тяжелое дыхание.

–Ну, пожалуйста! Я ничего не сделал! – я зарыдал.

–Пожж, отп… – все, что я мог сказать.

Так прошло еще несколько минут, может несколько часов. Ничего не происходило, электрическая лампочка трещала, в затылок продолжал кто-то неестественно дышать. Я опять начал засыпать, но снова кто-то сильно ударил по голове. После этого заревел во весь голос, текли слезы, я начал дрожать и ничего не мог с этим поделать.

– Ну что происходит!? – со всей силы крикнул, но ничего не изменилось. Треск. Дыхание. Опять захотелось в туалет, на этот раз по большому, терпел сколько мог, но опять пришлось сходить под себя. Теперь по всей комнате был слышан неприятный запах.

Шли минуты, часы. Сил практически не осталось, начал засыпать. Удар по затылку, но на этот раз он особо не подействовал. Я уснул.

Мне снилось, что сижу привязанный к стулу, на потолке электрическая лампочка. Руки и ноги связаны крепкими веревками. Напротив меня сидит на стуле мужчина, руки и ноги его привязаны к стулу. У мужчины закрыты глаза, он одет в джинсы и футболку, на футболке надпись dum spiro spero, на ногах ничего не было. Было похоже на то, что мужчина крепко спал. Его черты лица, большие и некрасивые шрамы на левом предплечье, показались мне знакомыми. Эти шрамы, явно, были от попытки суицида. Немногие люди знают, если резать вены, то нужно по горизонтали, чтобы вскрыть именно артериальные.

– Эй! Друг! – позвал я мужчину, но он молчал.

– Друг! Где мы? Ты кто?! – мужчина начал тяжело дышать, было видно, что он медленно просыпается.

– Где я? – прошептал мужчина. – Что? Что происходит? – мужчина посмотрел на меня, его взгляд и лицо показались очень знакомыми.

–Ааааааааа! – мужчина неожиданно закричал, крик был настолько громким, что заложило уши.

– Успокойся, пожалуйста, – попытался я его успокоить.

–Ааааааа! – он не успокаивался.

– Почему ты кричишь?! Тихо!

– Ты не понимаешь? – Спросил меня мужчина.

– Что я должен понимать?

–Ты не понимаешь?! О, Боже! Ты еще ничего не понимаешь?! – мужчина кричал на меня.

– Успокойся и спокойно расскажи, – опять попытался успокоить его я. Мужчина глубоко вздохнул, закатил на какое-то время глаза.

– Мне кажется, я тебе или себе это уже говорил, – мужчина сказал уже более спокойным голосом.

– Я, правда, не понимаю, честно. Я не помню, как я сюда попал, я вообще не особо что-нибудь помню. Правда, – я попытался представить или вспомнить хоть что-то, но ничего не вышло. Перед глазами всплывали только пустые и бессмысленные образы.

– Хорошо, хорошо, – мужчина глубоко вздохнул. – Конечно, это все бессмысленно, но, так или иначе, я должен убить время, – он на секунду задумался. – Сколько раз ты уже умер? – задал он неожиданный вопрос.

– Что? Что значит умер? Что значит сколько раз? – очень удивился я.

– Понятно, значит не много… Теперь послушай меня внимательно, – неожиданно шепотом проговорил мужчина. – Вначале я тоже ничего не понимал, и не помнил свои смерти, но через какое-то время я начал их запоминать. Каждый раз я умирал в ужасных муках, не помню, сколько раз это происходило, тысячи, сто тысяч. Каждый раз смерть была разной. – Мужчина замолчал, я думал, что это какой-то сумасшедший, и меня по ошибке могли посадить в сумасшедший дом.

– Иногда я встречаюсь с самим собой, как сейчас, и пытаюсь что-то объяснить себе. Ты даже не понимаешь, что ты это я, или я это ты… не важно.

– О чем ты говоришь? Что за бред?! Ты дебил! – закричал я на этого мужчину.

– Ладно, твое дело верить или нет. Но просто попытайся, когда очнешься в следующий раз, вспомнить этот разговор, спрячь его где-нибудь глубоко в памяти. Ты не помнишь свое лицо, но поверь ты копия меня, или наоборот, – мужчина внимательно на меня посмотрел. Я попытался представить, как я выгляжу, но не смог, от этого стало очень страшно. Я промолчал.

– Хорошо, – продолжил второй я. – Каждый раз, когда ты просыпаешься, ты задаешься вопросом: «как я сюда попал?». Но это не главный вопрос и этот вопрос совсем не важен, – мужчина посмотрел на лампочку на потолке, затем продолжил. – Мы в Аду, я это понял, когда умер где-то сотню раз, и тогда я начал помнить свои прошлые смерти. Каждый раз, когда ты сидишь на стуле, тебе кажется, что ты засыпаешь, и только в этих снах с тобой кто-то разговаривает. Только из этих снов можно что-то понять, сделать какие-то выводы, – я молчал и не перебивал его. – Из этих снов я понял, что я скорее всего мужчина, возможно мне лет тридцать или больше. Я разговаривал с бесконечным количеством людей или с их образами. Но мне кажется уже слишком поздно, слишком поздно я начал слушать, что мне говорят. Слишком поздно начал что-то предпринимать.

– Как-то это все очень странно, сейчас я понимаю, что сплю и могу в любой момент проснуться, – спокойно сказал я.

– Может и можешь, но запомни наш разговор. После того как умрешь и очнешься в следующий раз, ты должен найти ответ на два самых важных вопроса: Кто ты? И почему ты умер? Запомни, пожалуйста! – закричал другой я. – Запомни! Только так ты сможешь выбраться из этой тьмы, если выберешься ты, то выберусь и я. Я умирал бесконечное количество раз. Каждый раз это нестерпимые мучения. Вспомни, кто мы? Узнай!

Неожиданно, откуда-то сзади, ко второму я подошел человек в черном балахоне, на голове был капюшон. Человек достал длинный, большой нож и со всей силы воткнул его прямо в шею, из которой сразу брызнула ярко-красная кровь. Второй я напоследок посмотрел мне в глаза и умер. Я проснулся. Проснулся от сильных ударов по затылку. Удары не прекращались, и становились все сильнее.

– Прекрати! Эй! Прекрати! Аааааа! – удары усиливались, и было ощущение, что от каждого я должен был потерять сознание, но не терял. Из носа и рта пошла кровь, из ушей тоже потекла. Удары наносились монотонно и равномерно, с равными временными промежутками, но каждый новый удар был сильнее предыдущего. Уже казалось, что удары наносились каким-то молотом, я чувствовал, как проломили череп, начал истекать кровью, от следующего удара молот вошел в мозг, и я умер.

7. Приют.

Стасик стоял и улыбался у кровати Адама. Он смотрел на мальчика дружелюбным и одновременно хищным взглядом. Казалось, что животное давно не ело и ждало подходящего момента, чтобы съесть добычу.

Через какое-то время все пошли на завтрак, в столовой все смотрели на Адама. Адам смотрел на еду. Кто-то кинул в мальчика хлебом, кто-то крикнул: «Дебил! Стас, мочи его». Так прошел завтрак, Адам не притронулся к еде, только попил немного чаю. Потом начались уроки, у Адама и Стасика были разные классы, и они не пересекались. Были уроки чтения, музыки и рисования. На уроке рисования заданием было изобразить рассвет солнца. Учительница ходила между партами и смотрела, как у кого получается, иногда что-то подсказывала и помогала.

– Ты почему ничего не рисуешь? – остановилась она у парты Адама.

– Я не умею рисовать солнце, – ответил мальчик.

– Это же просто, глупый. Бери желтый карандаш и рисуй круг.

– Я не думаю, что солнце – это желтый круг, – почти прошептал Адам, но послушно взял карандаш и начал рисовать круг.

– Рисуй! Солнце – это желтый круг! – сказала учительница и отошла от парты.

«Солнце – это тепло, свет, как можно нарисовать тепло и свет?» – подумал Адам, но вслух ничего не сказал, а стал разукрашивать круг.

– Ну и молодец, – сказала учительница, проходя в очередной раз между рядами парт.

К середине урока Адаму захотелось в туалет, он долго терпел, но больше не мог.

– Можно мне выйти? – тихо и неуверенно спросил он. Учительница оценивающим взглядом посмотрела на мальчика, но сразу не ответила.

– Иди.

Адам вышел в коридор и понял, что не знает, в какой стороне туалет. Пошел быстрым шагом направо по коридору, но уткнулся в стену, нигде не найдя туалета. Потом пошел в противоположную сторону, прошел мимо кабинета русского языка и арифметики. Когда проходил мимо учительской, то сзади услышал свист, кто-то шел за Адамом с другого конца коридора и насвистывал неизвестную песню. Адам оглянулся, это был Стасик. Адам побежал и увидел дверь с надписью «туалет для мальчиков», он быстро забежал туда. В туалете было два унитаза, две раковины, над которыми висело потрескавшееся зеркало. Также было небольшое окно. Адам затих и попытался не дышать, но свист приближался и остановился около двери в туалет. Стасик стоял рядом с дверью и почему-то не входил. Адам весь побелел, от страха начало тошнить, мальчик не сдержался и сходил под себя, по брюкам потекла теплая жидкость. Закружилась голова, Адам схватился за раковину, чтобы не упасть. Казалось, что время остановилось.

– Привет, друг! – Стасик открыл дверь и зашел, Адам начал пятиться и уткнулся в один из унитазов, от неожиданности сел на него.

– Ты главное не кричи, все будет хорошо, – Стасик приблизился к Адаму и ударил его ногой по голове. От удара пошла кровь из уха, мальчик свалился с унитаза и упал в самый угол туалета. Стасик наклонился над Адамом и достал из кармана бритву, неизвестно откуда взявшуюся. Он схватил мальчика за шею левой рукой, а правой рукой взял его левую руку, потом отдернул рукав рубашки.

– Ты какой хорошенький! – сказал Стасик и воткнул лезвие в левое предплечье руки Адама, сразу брызнула кровь, он начал по диагонали водить лезвием по руке, сильно сжимая его плоть. Адам не кричал, от боли и страха перехватило дыхание, и он только глубоко дышал. Под ним уже образовалась лужа багровой крови, которая перемешалась с мочой и еще какой-то жидкостью, которая была на полу. Адам перестал понимать происходящее, он начал терять сознание. Последнее, что он помнил, как Стасик встал и помочился на бедного мальчика.

Адам пришел в себя через несколько дней в больничной палате. Левая рука была плотно перебинтована. Еще через несколько дней его выписали из больницы и повезли обратно в приют, забирать из больницы его приехала директор.

– Как ты так умудрился упасть на стекло? Весь порезался, – говорила Адаму директор, пока они ехали из больницы в приют. – Ты сможешь заплатить ущерб, нанесенный нашему приюту? Кто будет платить за стекло? – возмущалась директор.