Пустота Адама

Алексей Линьков

Пустота Адама

Часть 1. Адам.

1.Пустота.

Я не мог понять, как я сюда попал.

Я был в сидячем положении, привязан к стулу, руки и ноги были связаны, на мне не было никакой одежды.

В комнате, в которой я находился, не было абсолютно ничего: голые бетонные стены и такой же пол. Окон и дверей не было. С потолка свисала лампочка, ярко освещающая помещение, но было непонятно, откуда шел электрический провод к ней. Я предполагал, что входная дверь была сзади меня, но повернуться и посмотреть не мог. Стул, к которому я привязан, был прикручен к полу.

«Так, надо собраться», – я попытался взять себя в руки, но голова страшно гудела, и все мысли перемешались. «Надо сосредоточиться на чем-то одном».

Но чем дольше я думал о пальце, тем отчетливее понимал, что ни этот палец, ни остальные – не мои. Я перевел взгляд на левую руку, потом на ноги, на остальное тело… меня охватил первобытный страх: это тело не мое … я не мог больше сосредоточиться, меня начало трясти, я потерял сознание.

Очнулся в той же комнате, в том же положении и окруженный теми же стенами. Придя в себя через какое-то время, я попытался пошевелить руками и ногами, но ничего не вышло они – меня не слушались.

Перевел взгляд на стены и попытался их изучить, но кроме яркого бетонно-серого цвета ничего в глаза не бросалось. Паника меня не отпускала, чувство страха было настолько сильным, что, казалось, дрожали зрачки.

Снова попытался посмотреть на свои руки, тело, но по-прежнему их не узнавал, они были не мои. «Глубоко дышать, я должен успокоиться. Вдох, выдох, вдох, выдох».

Руки, и, скорее всего, ноги – я их не видел – были стянуты прочными веревками. Снова попытался пошевелить руками, ногами, шеей, но они меня не слушались. Снова попытался успокоиться, но это было бессмысленно, я весь дрожал, из глаз лились слезы.

– Эй! Здесь кто-нибудь есть?! – попытался крикнуть, но голос сорвался, и получился просто непонятный хрип.

– Эй! Помогите! – в этот раз получилось, я узнал свой голос.

– Здесь кто-нибудь есть? Помогите! Что происходит?! Почему я здесь? Что вы сделали со мной? – голос сорвался, и я начал рыдать. Через неопределенное время, успокоившись, я начал прислушиваться, но была полнейшая тишина, слышно было только частое биение своего сердца.

Я очень долго кричал, пытался вырваться, рыдал, снова кричал, но ничего не происходило, время тянулось бесконечно. Силы кончились. Я снова отключился.

Мне казалось или снилось, что я сижу за обеденным столом, играет легкая музыка, вокруг стоят тарелки с закусками, бутылки вина. В окно через занавески пробивается яркое солнце и слышно пение птиц, шум волн и детский смех. Меня кто-то зовет. Я поворачиваюсь и вижу перед собой женщину, она смеется и пытается что-то мне объяснить, не понимаю ее слов, пытаюсь вслушаться, но ничего не получается. Ее слова были больше похожи ни на слова, а на смех, он был то веселый, то грустный. «Может ли смех быть грустным?» – думаю я. Женщина мне не знакома, у нее черные волосы, бледная кожа, непонятного цвета глаза. Она одета в бесконечно белое платье с ярко вышитым рисунком в виде сердца на груди. Ей было то тридцать, то сорок лет, зависело от того, какой стороной она поворачивалась ко мне. Она резко прекратила говорить-смеяться и стала показывать рукой в противоположный угол комнаты. Я посмотрел, но там ничего не было – пустой угол со старой паутиной в самом центре.

– Смотриии! – посмеялась женщина.

– Там пусто, – сказал я ей, но женщина неожиданно исчезла. Снова попытался разглядеть угол, снова пустота.

На столе стояли бутылки с красным вином, было видно, что их только достали из холодильника. Музыка продолжала играть, птицы петь, волны окутывали слух, детский смех пропал, видимо, вместе с женщиной. Очень хотелось пить. Подвинув к себе поближе бутылку вина, взял ее в руки – она была холодная. Выпил сразу ее всю, не успев понять, как это могло получиться. Не почувствовав никакого опьянения, взял другую бутылку и снова полностью ее осушил, потом третью, четвертую. Бутылки не кончались, опьянение не наступало.

– Смотриии! Смотриии! – неожиданно снова появилась женщина. Я посмотрел на нее, казалось, что ей уже намного больше лет, чем до этого: были глубокие старческие морщины, но при этом тело казалось молодым. Она была все в том же платье с сердцем.

Я снова посмотрел в угол, там лежали дети. Головы их были неестественно повернуты в обратную сторону по сравнению с телом. Маленькие ручки и ножки дрожали.

–Смотриии! – продолжала смеяться женщина.

Я открыл глаза, снова увидел бетонную стену и лампочку, абсолютно ничего не изменилось, посмотрел на руки – они были все такими же.

«Что это было? Что за страшный сон?» – пытался я задать вопрос сам себе, но ответа не получил.

«Что я вообще помню? Я не помню себя, я не помню, кто я» – от этой мысли меня начало тошнить, стало плохо, рвота подобралась к горлу, но так как, видимо, ничего не ел и не пил давно, после пары глубоких вдохов стало легче, и меня не вырвало.

«Я не знаю, где я, не знаю, кто я! Знаю, что это не мое тело. Не знаю, где был до того, прежде чем оказаться на этом стуле, не знаю, сколько времени здесь нахожусь», – из всех событий в жизни в памяти только эти стены, веревки, «не мое тело» и сон. Попытался вспомнить людей, бесконечное количество лиц начали всплывать в памяти, но ни на одном из них не мог сосредоточиться. Кого-то мог видеть по телевидению, в фильмах, кого-то в театре, кого-то просто на улице, но все были мне не знакомы. Помню названия городов, стран, но не был до конца уверен, из какой страны, и на каком языке думаю, говорю. Все перемешалось. Захотелось снова потерять сознание или уснуть, но тело не давало.

«Может, умер, или в коме», – но ощущения слишком сильные, чтобы воспринимать их как неестественные. Отчетливо слышу свое дыхание, ощущаю запах пота и какой-то еще. Посмотрел какое-то время на лампочку, пока не заболели глаза, посмотрел на стену перед собой, закрыл глаза, попытался хоть что-то вспомнить, но бесполезно. Стал прислушиваться к своему биению сердца, звук был очень частым. Помимо звука бьющегося сердца вначале ничего не слышал, но через некоторое время начал слышать что-то еще.

Долго вслушивался и никак не мог понять, что это. Прошло много времени, непонятный звук усиливался, он раздавался за моей спиной и был сначала похож на шум бегущей толпы людей, но чем больше проходило времени, тем отчетливей слышал писк, скрежет зубов по бетону и постоянную возню. Шум продолжал усиливаться, паника овладела мной, и меня начало трясти. Чувствовал каждую секунду времени, его движение ускорялось вместе с сердцем, я начал рыдать и кричать неестественным, как мне казалось, голосом.

Неожиданно сзади раздался грохот, будто обрушилась стена. В комнату, словно потоком воды, ворвалось неестественно большое количество крыс разных размеров. Их было настолько много, что они сразу заполонили все вокруг, куда бы я ни посмотрел, и продолжали прибывать. Сначала они меня избегали, но потом начали бегать по мне, цепляясь когтями, царапая и громко пищали. Я дрожал без перерыва. Это продолжалось какое-то время, крыс становилось все больше, они начали наполнять комнату, как стакан наполняется водой. Стул, на котором я сидел, уже не был виден, лишь бесконечное, неестественное движение серо-коричневой массы.

Они начали пищать все громче, и теперь все хотели подобраться ко мне ближе, из-за этого дрались, лезли на меня. Я был весь покрыт крысами, они были повсюду. Стало темно, так как они закрывали мне глаза. Очень хотелось отключиться, потерять сознание, но не мог, как и не мог открыть рот и кричать, так как сразу туда пыталась кто-нибудь залезть. Начал чувствовать, как зубы стали впиваться мне в ноги, сначала немного, но потом зубов становилось все больше. Боль была невыносимой. Они вгрызались до костей, пока не натыкались на них, но грызли и их. Я не терял сознание и понимал все происходящее. После ног они вгрызлись в живот, начали грызть уши, шею. Я чувствовал всю боль и неотвратимый ужас происходящего, время тянулось бесконечно. Наконец, одна из крыс добралась до сердца или какого-то еще важного органа в моем теле, и я начал умирать, чему был очень рад. Я умер.

2. Адам.

Вечер. 29 мая 1977 года. Город был недостаточно освещен, и Адам, возвращаясь вечером домой из музыкальной школы, бежал, постоянно оглядываясь, боясь темных подворотен и теней, игравших с его воображением. Родители не так давно устроили его в школу, но поскольку Адам для своих девяти лет был очень смышленым мальчиком, то он быстро запомнил дорогу, и родители перестали его встречать и провожать. Путь от музыкальной школы до дома занимал не более тридцати минут, занятия проходили вечером, и для этого времени года на улице было достаточно темно.

Пробегая рядом с витриной магазина, Адам посмотрел в отражение, чтобы убедиться, не бежит ли кто-нибудь за ним, но кроме себя никого не увидел. Место, по которому он определял путь до дома, был фонарный столб, который единственный освещал улицу на нужном перекрестке. Но сегодня Адам его не увидел: впереди была темнота, лишь редкий свет в окнах домов немного освещал улицу.

Родители мальчика были вполне преуспевающими: отец – известный в городе политический деятель, мать – руководила домом культуры и ансамблем. Семья была очень дружной, несмотря на бабушку, которая вечно укоряла родителей в том, что они мало времени посвящают сыну. Каждый вечер она говорила: «Если бы не я, то он давно бы шатался по подворотням и подъездам! Он же неугомонный! А я старая, больная уже!». Родители давно с ней не спорили, а Адама всегда смешило, как бабушка, когда на него кричала, очень сильно фыркала, отчего летело много слюны: «Ты опять весь грязный пришел! Пффф! Был бы жив дед! Пффф! Стоял бы всю ночь в углу! И утром на пастбище с мошкарой! Пффф! Городские слюнтяи! Пффф».

Несмотря на недовольство бабушки, совместные вечера всегда проходили в атмосфере любви. Они все вместе ужинали, смотрели телевизор, мама много рассказывала о достижениях своего ансамбля, пела песни и громко смеялась, что заставляло смеяться всех вокруг. Отец рассказывал о своих коллегах и встречах с новыми людьми. Когда он про них рассказывал, то всегда смешно изображал: «Да, начальник! Так точно, начальник! Конечно начальник! Бегу, начальник! Нет, начальник! Никогда, начальник! Стою начальник!», – так он изображал кого-то из своих подчиненных, при этом ходил на полусогнутых ногах и смешно поднимал вверх руки. После этого все дружно смеялись, даже бабушка. Адам изображал кота, который с ними жил, и все за ним повторял. Кот свернется клубком, и Адам тоже. Кот, когда его начинали дразнить, начинал бегать за фантиком, Адам тоже. Даже вечно недовольная бабушка поддавалась атмосфере всеобщего счастья и включала патефон, ставила любимую пластинку и, приплясывая и забывая о своих болячках, громко пела: «Ойй, мааальчикмооолодой, да пооосиди со мнооой! Да положиии ты рууууку, да снииими ты брюююки» – после этого она громко смеялась, родители тоже. Адам не понимал смысла, но тоже, хватая в объятия кота, смеялся громче всех.

Каждое лето они всей семьей ездили отдыхать на море, зарплата отца позволяла это. Бабушка всегда ездила вместе с ними. Она говорила, что не любит эти поездки и ворчала, но, собирая несколько чемоданов, первой бежала в поезд, не забыв взять кота. Адаму нравились сборы на море, ворчание бабушки, решительность отца и безумная радость мамы от предстоящей поездки. В поезде родители ехали на верхних полках, а Адам с бабушкой – на нижних, кот ехал там, где хотел. Они брали с собой много еды, шашки, карты и до моря ехали в атмосфере веселья. Отец пугал проводницу, поднимая на руки кота, высовывал его из-за двери купе, пряча руки, и при этом говорил: «Мяяяу, чааааю мне», все смеялись. Мама громко пела на гитаре, чем вначале пугала соседей, но потом все привыкали, и на какой-нибудь станции выходили за вином и дружно пили и пели. Бабушка знакомилась с кем-нибудь своего возраста, кто ехал в поезде, и уходила к ним, они вместе ругали молодежь и вспоминали молодость. На протяжении всего пути обычно светило яркое солнце, на станциях, когда открывали окна в вагонах, подлетали птицы и пели свои веселые песни.

Поездка на море была уже завтра, и Адам с легким волнением в сердце провел сегодняшний день. Он очень хотел поделиться своими впечатлениями от занятий в школе, поспорить с бабушкой и начать собирать свои вещи. И день сегодня был необычным. В класс пришла новая белокурая девочка, у нее были белые бантики, светлые голубые глаза и яркая, задорная улыбка. И, самое главное, она первая сказала ему «привет». Адаму не нравилось ходить в музыкальную школу, не нравились уроки пения, этот строгий учитель, который вечно кричал и бил длинной линейкой по спине, когда Адам не попадал в нужную клавишу на фортепиано. Но сегодня Адам был счастлив, он хотел поделиться впечатлениями с бабушкой и родителями.

Мальчик остановился и начал вглядываться в темноту, на улице была тишина, мимо не проходили люди, не проезжали машины. Он не первый раз проделывал путь от музыкальной школы до дома, и думал, что выучил дорогу, но отсутствие света фонарного столба оказалось полной неожиданностью. В темноте казалось, что кто-то пристально смотрит на него. Адам побежал дальше, бежал как можно быстрее, иногда закрывал глаза, чтобы было не так страшно. Наконец он увидел еще одно место, по которому определялся путь домой, это была старая водонапорная башня, которая в темноте напоминала слона с тонкими и длинными ногами. От башни до дома оставалось преодолеть путь между двумя домами. Адам окончательно успокоился и с бега перешел на шаг.

Родители всегда дарили Адаму много любви, он был поздним, долгожданным ребенком. Отец перед сном играл с ним в солдатики и слушал все его увлекательные истории про новых друзей, про новые знания, которые он получал в школе, после этого он целовал его в лоб, щекотал и желал спокойной ночи. Утром они вместе чистили зубы, при этом брызгались водой и смеялись. Когда у отца было свободное время, он забирал сына из школы, они заезжали в кафе и ели мороженое. Водитель отца при этом никогда не выходил из машины и всегда ждал, сидя за рулем, иногда покуривая сигареты, что злило отца, но он всегда скрывал свою злость от Адама. Водители периодически менялись.

Мама будила Адама утром, варила кашу, подогревала молоко, отца уже обычно в это время не было дома. Потом она целовала его в щеку, собирая в школу, и провожала, каждый раз при этом махая из окна рукой. Мальчик, когда смотрел в окно на маму, видел ее грустное лицо.

Подходя к дому, он не увидел света в окнах своей квартиры.

«Видимо, бабушка спит, а родителей еще нет», – сказал Адам сам себе. Хотя это было странно, обычно в это время мама была дома и готовила вкусный ужин. Мальчик забежал в подъезд, не дожидаясь лифта, взлетел на третий этаж и дернул дверную ручку в квартиру, но она не поддалась. «Наверное, бабушка заперла!» Дверь в квартиру редко закрывалась с утра до вечера, когда кто-нибудь из семьи был дома, закрывали только на ночь. Район, в котором жила семья Адама, считался безопасным, и крайне редко можно было услышать про квартирные кражи или что-то подобное. Мальчик начал нажимать на дверной звонок, стучать кулаком в дверь. Своих ключей у него не было. За дверью была тишина, только можно было услышать стук часов от движения секундной стрелки.

– Откройте! Откройте! – кричал Адам, продолжая барабанить кулаком по двери. Руки начали уставать и болеть.

– Откройте! – мальчик расплакался, потекли слезы, тени в подъезде все больше начали нависать над ним. Он с новыми силами начал стучать в дверь.

Так продолжалось около часа.

– Заткнись мелкий говнюк! – кто-то вышел из соседней квартиры и явно был пьяный, так как сильно шатался.

– Совсем с ума сошел, сейчас милицию вызову! – вышла соседка из еще одной квартиры.

– Нарожают демонов! – еще раз крикнул первый сосед, кинув в сторону Адама сапог, который попал мальчику по голове. После этого он сразу зашел обратно в квартиру, при этом сильно хлопнув дверью.

– Сейчас звоню в милицию! – продолжила вторая соседка и потом также ушла.

Адам от удара прилетевшего сапога пошатнулся, но остался стоять. При этом он почувствовал, как по лицу стекает кровь.

За дверью доносился стук секундной стрелки, где-то продолжали ругаться соседи. Таких случаев в жизни мальчика не было: всегда кто-то вечером был дома и ждал его.

Под тусклым освещением обессиленный мальчик опустился на пол, кровь начала стекать на губы, Адам облизал их. Так он просидел, не шевелясь, почти до самого утра. Кровь засохла, и стало больно шевелить губами. «Помогите», – иногда пытался говорить Адам, но из-за засохшей крови это у него получалось с трудом. В ответ была только тишина, казалось, что секундная стрелка тоже давно остановилась.

3. Отец. Мать. Бабушка.

Утро, 29 мая 1977 года. Бабушка, как обычно, встала раньше всех и начала готовить завтрак. На улице еще было темно, она тихо прошла на кухню. Кот пробежал следом за ней и начал тереться об ноги, выпрашивая еду.

– Ой, ты противный, кыш, – бабушка оттолкнула его ногой.

– Мяу! – возмутился кот.

– Кыш, всю жизнь мне портишь! – она достала из холодильника молоко и налила в миску.

– Мяяяяу.

– Старая… – разбудишь всех, – на кухню зашел сонный отец в одних трусах.

– Митрий, ты чего так рано? Еще завтрак не готов, куда так рано вскочил, мой дорогой? – так бабушка называла Дмитрия Ивановича в силу своего просторечия.

При этом сразу начала суетиться, достала из холодильника вчерашний суп, поставила на плиту, поставила чайник, достала кофе.

– Приезжают из столицы сегодня, рано назначил совещание. Если все хорошо пройдет, то буду ждать повышения, возможно, в столицу заберут. Вот заживем, Петровна! – отец подошел к бабушке и начал ее трясти за плечи, при этом наступив на хвост коту. Кот издал что-то похожее на «муррриау» и выбежал с кухни.

Бабушка еще больше начала суетиться, стала доставать тарелки и накладывать суп Дмитрию и себе, достала хлеб и начала заваривать кофе.

– Это как же в столицу? Это как же? А кот? Адамика можно в хорошую гимназию устроить, как же хорошо! Ой, Митрюшааа! Я так рада, а почему вчера не сказал?

– Не сказал, и ты пока никому не говори, не хочу раньше времени никого радовать, главное, чтобы сегодня все хорошо прошло. Столицааа – это другая жизнь! – довольно потянувшись, он снова наступил на кота, который появился под ногами.

–Миррау!

– Ох, ты засранец! Брысь!

– Митрюша – это очень все хорошо! А как же я? Я же старая уже! Посмотри, как спина болит, ноги совсем не ходят. – Ворчала бабушка, держась за спину, но при этом умудрялась бегать по всей кухне с поварешкой, гоняя кота.

– Ха-ха-ха! Петровна, там лучшие врачи! – не удержавшись, громко засмеялся отец.

– И что, мы завтра не поедем на море? – неожиданно вспомнила Петровна.

– Поедем, не волнуйся, мы же так этого ждали, сегодня проведу совещание, съезжу в пару мест по делам, а вечером на машине все вместе заберем сына и поедем в универмаг! Так что ваша задача на сегодня собрать чемоданы! – успокоил ее Дмитрий Иванович, взяв кота на колени, который тут же замурлыкал.

– Ой! Сколько дел сегодня… ладно кушай, кушай. Ты через сколько поедешь?

– Водитель через 20 минут заедет, быстро ем и вперед!

Дмитрий Иванович принялся за суп, который оказался холодным, но Петровне он ничего не сказал. После супа выпил теплого не растворившегося кофе и пошел собираться на работу, на улице стало подниматься солнце, его лучи проникали сквозь неплотные шторы.

Бабушка подошла к окну и стала, не моргая, смотреть на рассвет. Солнце, казалось, поднималось быстрее обычного, проникая в окна всех домов, как будто говоря: «Здравствуйте, я пришло». Вначале оно будило верхние этажи домов, потом, поднимаясь все выше, заставляло удивляться своей энергией и нижние этажи. Нижние казались обиженными: почему до них это чудо доходило в последнюю очередь. На улице неизвестно откуда появилось несколько собак, которые, зевая, смотрели на солнце и громко его встречали: «Гав, гав!». «Тише, тише, милые, внучка, разбудите», – прошептала бабушка. У нее из глаз потекли слезы, сначале одна скатилась, потом еще, потом все больше и больше. Она вспомнила своего давно умершего мужа, как они в годы молодости лежали на бесконечно зеленом лугу, смотрели на звезды, как радовались первому снегу, вспомнила свою скромную деревенскую свадьбу, как втайне от всех ходили обвенчаться в церковь. Как появились дети, сначала Петька, которого задавил трактор, когда ему исполнилось семь лет. Машенька, которая умерла в годовалом возрасте от неизвестной болезни, потом Сашенька, который не вернулся из армии. Смотря на солнце, бабушка видела их детские, улыбающиеся лица. Они смотрели на нее яркими, как будто прозрачными, глазами. Эти взгляды настолько глубоко проникали в память, что казалось, она сможет прикоснуться к их волосам. Муж не пережил гибель Саши и ушел в иной мир вслед за ним. Осталась только дочь Оля, которая была самым близким ей человеком, и, когда ей невыносимо тяжело стало жить в деревне, дочь забрала ее к себе. Жили они вместе уже десять лет, и бабушка, где-то глубоко в сердце, считала Адама и своим сыном.

– Что застыла, старая? – на кухне снова появился отец, в этот раз он был бодр, одетый в деловой костюм и с сумкой-дипломатом в руках.

– Да ничего, вспомнилось, – бабушка вздрогнула от неожиданности, смахнула рукой слезы и пошла провожать Дмитрия.

Отец, перед тем как уехать на работу, зашел в комнату к жене, поцеловал ее в щеку, зашел к сыну, посидел рядом с ним несколько секунд, потрепал по голове и после этого вышел из квартиры, простившись с Петровной и котом.

У подъезда уже стояла машина, и Дмитрий Иванович быстро направился к ней.

– Привет, – сказал он водителю, садясь на заднее сиденье.

– Доброе утро Дмитрий Иванович! К себе? – поздоровался водитель.

Дмитрий Иванович ничего не ответил, только кивнул головой в знак согласия. Он начал думать о предстоящем совещании и приезде важных гостей, потом о поездке на море, что надо еще очень много чего сделать.

Отец вспомнил сегодняшний сон. Как он бежит по неглубокой речке, вода теплая, солнце играет лучами, речка бежит между зарослями деревьев, высокими и массивными елями. Неожиданно сзади появляется большой синий кит, и плывет за ним, догоняя его, и при этом крича: «даггадоль, даггадоль!». Дмитрий Иванович пытался выйти из речки и спрятаться в лесу, но не мог вынуть ноги из воды, вода как будто держит его и не хочет отпускать. В итоге кит догнал его, раскрыл пасть и проглотил. После этого он проснулся.

«Очень странный сон, что бы это могло значить?» – размышлял отец.

– Приехали, Дмитрий Иванович, – раздался голос водителя с переднего сидения.

Дмитрий Иванович, после того как машина остановилась, еще несколько минут просидел, внимательно всматриваясь в затылок водителя, но не нашел там ответов на вопрос о своем сне.

– Спасибо, заедешь в 14 часов, надо моих забрать будет, и съездим по магазинам, – он продолжил еще некоторое время сидеть, вспоминая образ кита. У него появилось чувство тревоги, которое не покидало его на протяжении всего дня. Наконец, Дмитрий вышел из машины, посмотрел на все выше поднимающееся солнце и пошел в свое Министерство.

Ольга проснулась поздно, Адам уже ушел в школу. Она еще некоторое время лежала в кровати, наслаждаясь первым днем отпуска и думая о предстоящей поездке на море. Наконец ей надоело лежать, она взяла халат со стула, который стоял рядом с кроватью, и пошла умываться. По пути в ванную комнату на нее напал кот, она взяла его на руки, подняла над головой и начала с ним танцевать.

–Мур, мяу, – не понимал происходящего кот.

– Как я счастлива! Какое счастье! – ответила Ольга коту.

Солнце было уже достаточно высоко и всю квартиру освещал яркий свет, который радовал вместе с Ольгой предстоящие события. Она хотела начать умываться, но неожиданно раздался телефонный звонок, его трель была слышна на всю квартиру.

– Мама подойди, я умываться! Маааама! – крикнула Ольга в пустоту квартиры.

– Мама, ты где? Ауууу! – в ответ снова никто не ответил, по квартире раздавалась только трель телефонного звонка. «Ушла в магазин», – подумала женщина и нехотя вышла из ванной комнаты и пошла к телефону.

На столике в гостиной трясся телефонный аппарат ярко-красного цвета с дисковым номеронабирателем. Кот сразу оказался рядом в кресле и с любопытством его разглядывал. Яркие лучи солнца проникали сквозь шторы и освещали кота и столик, на котором стоял телефон. Ольга очень неохотно подняла трубку: