Санни Гринвальд и Часовой лорд

Кое-кто встретил это решение с негодованием и он понимал, почему. Санни тогда ему шепнула, что большая группа людей собирается вместе только, чтобы сделать большую глупость, в то время как большой человек может принять верное решение и в одиночку.

Танис посмотрел на угрюмую девушку справа от него. Единственная чашница убежища не доверяла людям, особенно тем, которые пытались ее убить. Сейчас Санни сидела за гранитной столешницей, подперев кулаком щеку, и ковырялась ложкой в тарелке. Имела ли она в виду, что большая власть должна находиться в руках большого человека, который будет решать за всех? Разумеется, нет.

Один «большой человек» уже пытался тут командовать и закончил свою жизнь на этом самом троне. Пятеро в ту ночь расстались с жизнью и ровно столько же дней прошло с момента их похорон, но люди с тех пор ничему не научились.

– Итак, давайте проголосуем, – произнес Тронтер, подняв дрожащую руку. – Кто за то, чтобы лететь в Новый Санктар?

За столом поднялся гвалт.

– А что это изменит? Дирижабли на ходу. Припасы собраны, – обреченным голосом произнес тощий мужчина, нервно покусывая губу.

– Касим, сколько раз объяснять. Танис дает общине право выбирать.

– Уж конечно! Как в прошлый раз? Когда я отказался таскать мешки с углем, он выпорол меня! Хотя до этого говорил, что дело добровольное.

Тощий мужчина вонзил обгрызенные ногти в столешницу, мерзко зацарапав ими. Танис холодно на него посмотрел.

– Я этого не помню.

– Вы только посмотрите на него. Как удобно, – усмехнулась Марта, щелкая ложкой по тарелке. – Мне вот интересно, сколько благородства в тебе останется, когда вернется память.

Санни подняла взгляд, понуро глянув на кухарку, которая теперь помогала Лоретте у котла. Обе женщины стали припоминать другие его выходки, от которых в памяти не осталось и следа. Лины рядом не было, чтобы их унять. Вся работа ложилась на плечи Санни. Чашнице следовало погасить спор, но вместо этого девочка снова уткнулась глазами в тарелку.

– Я потерял ее не по своей воле!

Он слишком сильно повысил голос. Шестнадцать человек утихли. Голосование устраивали не для того, чтобы отменить полет, а чтобы понять, сколько людей полетит. Именно это Тронтер объяснил собравшимся и Касиму в частности. Заставлять никого не будут.

– Ну раз сегодня без кнутов, то я против! – заявил мужчина, подняв палец с обгрызенным ногтем.

Голосование провели быстро, без «жестов воли» и последнего слова мастера. О том, сколько человек решили остаться на Кандалахе, Танис не слушал. Огорчил его только отказ Тронтера, знания которого могли понадобиться в столице.

– Я рад, что вы полетите со мной, – наконец произнес он, поглядев на Санни и Ролаха.

Оба гостя с юга сидели по правую руку, где им и было место. Отдельной благодарности удостоились громила Гувир и малец Тун, а также один из бывших узников – начинающий спайщик по имени Джунос. Вместе с ним руки подняли еще два человека, чьи имена он не помнил. Также Санни проголосовала вместо Греты, которой, по обыкновению, за столом не было.

– Десять человек, – подытожил он, положив ложку в пустую тарелку. – Больше половины умеют стрелять. Думаю, достаточно.

– Поздравляю. Ты только что сократил нашу общину наполовину, – проворчала низенькая кухарка, встав из-за стола. – Почему каждый твой план завязан на человеческих жертвах?

– Мы не планируем там умирать, Марта.

– Мой муж тоже не планировал. Хотя, ты же не помнишь, да? Он поднялся с тобой к Орлиному пику во время первого штурма эруптора и погиб.

Требовалось провести еще одно голосование, но Марта и Лоретта сразу дали понять, что их оно не волнует. Обе женщины стали собирать грязную посуду, велев двум автоматонам унести вертел с котлом.

– И это все? Людям нужна помощь! – прогремел Гувир.

Громадный кардианин в шахтерской куртке поднялся из-за стола, окинув собравшихся презрительным взглядом.

– Думаешь, они еще живы? Сигнал подали пять дней назад, – перебил Лукмос, давно доказавший свою бесполезность. – Уйдет еще несколько дней, прежде чем вы взлетите. Целая неделя!

– Огни Нового Санктара включаются каждую ночь, – согласился Тронтер. – Я полагаю, что это происходит автоматически. Должно быть, кто-то активировал лазуритовые накопители на солнечных пластинах.

Рядом костяшками по столу застучал старик Себастьян, как сказали бы древние собиратели, одного поля ягода с Лукмосом по вопросам безопасности. Старик был боевым, но даже он выразил недовольство грядущим полетом. Себастьян считал, что огни включили воздушные пираты, дабы заманить как можно больше дирижаблей.

– Нас осталось двадцать человек. Сколько еще должно погибнуть, прежде чем вы поймете, что так Кандалах не возродить? – произнес Платт, до недавних пор сидевший смирно в дальнем конце стола.

– Платт, я бы выслушал твой план, – выступил Ролах, ткнув в лысого работягу вилкой. – Как бы ты его возродил? Снова включил эруптор и освободил ведьму?

– Я бы не портил воздух. Помните, как нас потрошили пираты? – Лысый мужчина посмотрел по сторонам, убедившись, что его все слушают. – Сколько дней с тех пор мы включаем пурпурные огни? Кто-нибудь прилетел? Всем давно наплевать, что творится в других убежищах. Не вмешивайтесь, если не можете сделать лучше.

За столом повисло молчание. Лоретта, Марта и Катрин как раз ушли на кухню с посудой, оставив застолье в тишине.

«Ты всегда был храбрецом, Платт. Дураком, впрочем, тоже», – подумал Танис, глядя в глаза осмелевшему работяге.

Они, действительно, не обязаны были кого-то спасать. Мир и так почти вымер. Лина однажды верно сказала, что от них требуется просто жить или выживать в зависимости от сезона. Нужно ли прикладывать усилия, добиваясь того, что им по сути и не нужно?

– А что думает наша дорогая чашница? – спросил он самым мягким голосом, на какой был способен.

Санни медленно подняла голову, на которой больше не было ни одного розового волоска. Их взгляды встретились. Теперь на него смотрела девочка со светло-коричневыми волосами, сутулая и мрачная. Бледная кожа на лбу была усыпана россыпями крошечных прыщиков. Пальцы сцеплены в замок на уровне груди.

– Санни, что скажешь?

Южанка пожала плечами. Если раньше она была скромной и осторожной, то сейчас угрюмой и задумчивой. Всеобщее внимание ее слегка смутило и только.

– Танис, прости, но мне кажется это неправильно, – произнесла та, опустив глаза. – Ты отменил ранги, а теперь сам разделил нас на два лагеря.

– О чем это ты?

Девочка с тревогой на него покосилась, мягко пояснив, что сепарация общины на тех, кто полетит и тех, кто останется напоминает то, что сделал Клавдий после мятежа Игги. По ее мнению, они не должны были разделяться.

– Мы семья теперь, – произнесла Санни, окинув взором стол. – Можем ссориться и ворчать, но не должны принимать разные решения.

– Ты чего плетешь? – произнес кто-то из работяг.

– Как это можно и ссориться, и решать сообща? – добавил Гувир, почесав короткие черные волосы. – Это загадка такая?

Послышались сдавленные смешки. Платт только рукой махнул.

– Деточка, займись лучше травяными сборами, – проскрежетал Себастьян, потирая руки. – У нас скоро лекарств не останется. Мы тут как-нибудь сами разберемся, без твоей житейской мудрости.

– Я только хотела…

– Да мы поняли! – громче произнес Лукмос, супив чахлые брови. – Поняли, что ты пустяшница.

– Не повыйшайте голос на мою подругу!

Слова пришли со стороны арочных проходов напротив балкона. Там, на границе света и тьмы, стояла грузная девушка в распахнутом дублете. Щека и нос ее были испачканы землей. В правой руке Грета держала пучок растений.

– Санни права. Мы одна семья и проблемы должны решать вместе, – сказала фитолог, швырнув на столешницу засохшие побеги. – У нас больше нет хлебного куста, арники и щавеля. Мангольд скоро завянет. Мои грядки на озере, скорее всего, тоже зачахли.

Тронтер закрыл лицо руками. Кто-то из мужчин стал возмущаться, проклиная эрупцию. Остальные молчали, пожирая Грету возмущенными взглядами, словно это она была виновата в гибели всех растений на восточном склоне.

– Отныне не будет полезных и бесполезных людей! Мы все равны, – громко произнес Танис, кивком велев Санни сесть. – Я понимаю, что многие считают полет необязательным, но если мы и дальше будем жить по галийскому праву, нас ждет голодная смерть.

Ролах по правую руку от него одобрительно кивнул, добавив, что полет в Новый Санктар может решить многие проблемы с едой. Все слышали об имперском саде, где стояли сотни деревьев, а на грядках росли диковинные овощи. Если облако эруптора не доползло дотуда, они могли запастись едой на всю зиму.

– Все в порядке, Грета? – спросил Танис, заметив, что девушка по обыкновению надувает щеки. – Спасибо за мясо. Мы уже поели, но если голодна…

– Я поем на кухне. Мне нужна помощь в саду, – проворчала та, скрестив руки на пышной груди. – Деревьям плохо, мастер. Надо исцелить почву, и минералы тут не помощники. Нужна свежая земля и водоросли. Если бы вы дали мне дирижабль и несколько человек, я бы проверила плантации и набрала землицы.

– Озеро под запретом. Там могут быть глоты.

– Так надо выжечь их гнездо!

– Мы займемся этим, когда вернемся из Санктара.

Грета все поняла с полуслова и бодрым шагом проследовала вдоль стола в сторону кухни, по дороге легонько потрепав сникшую Санни по плечу.

Ее шаги все еще звучали в коридоре, когда Танис объявил второе голосование. В тоннелях под кухней сидела Игги, на которую все смотрели, как на врага. Он рассчитывал на внятное обсуждение, но за свободу чаровницы высказались лишь Санни, Платт, Тронтер и Джунос.

– Почему мы не голосуем за то, чтобы сбросить ее в туман?

Более десяти человек встретили вопрос Себастьяна одобрительными кивками.

– Нет! Так нельзя! – воскликнула Санни, в страхе посмотрев на него. – Она нездорова и у нас нет права ее казнить. Игги совершала преступления безрассудно.

– Танис сказал, что мы больше не живем по галийскому праву, – напомнил Касим, барабаня обгрызенными ногтями по столу. – Я за то, чтобы отправить ведьму в полет!

– Я говорю не о законах. Мой отец – Бернардион, был убит из прихоти. Мой самый близкий друг Айвар был убит вашим мастером. Меня пытались сбросить со скалы без причны. Очнитесь! Если вы решите казнить Игги, этому не будет конца. Вы превратите это убежище в Сардалах.

За столом повисло молчание, прерываемое скрежетом ногтей Касима. Упоминание жуткого вулканического убежища, жители которого перебили друг друга, возымело должный эффект. Танис с уважением посмотрел на дочь. Впервые Санни говорила, как взрослая женщина, уверенно и без страха, пусть причиной была и не жажда справедливости. Она снова защищала сбрендившую чародейку, которую упорно желала видеть в роли своей матери.

В итоге про существование Игги все снова забыли. Обед был окончен. Люди стали расходиться. Последним поднялся Себастьян, дрожащими пальцами застегнув засаленную куртку на все пуговицы.

– А я вам говорю, вы дорого заплатите, полетев в столицу, мастер Танис. Помяните мое слово! – проворчал старик, пригладив седые волосы.

– Старый дурак! Набил брюхо и осмелел? – фыркнул Гувир. – Это была наша последняя сытная трапеза. Завтра будет каша с чечевицей, а через месяц голый щавель. Мы полетим, а ты сиди тут и грызи гранит!

Оба спорщика принялись поливать друг друга грязью, но Танис уже не стал их слушать и зашагал к лестнице, опираясь на посох. Ему все еще нездоровилось после сыворотки, да и ранения давали о себе знать, но палка больше не помогала быстро двигаться. С этого дня свободно двигаться он мог сам.

По пути в мастеровую зону за ним увязался лишь Тронтер. Тощий библиотекарь держал в руках книгу с которой просидел весь обед. Мужчина в черной мантии говорил сбивчиво, аккуратно подбирая слова. Танис понял, что он сожалеет о результатах голосования.

– Я бы хотел, чтобы ты полетел со мной.

– Понимаю, но я не могу бросить сына. Ему здорово досталось. – Тронтер сокрушенно вздохнул. – В толк не возьму, зачем вам Санктар? Там много всякого добра, но эти реторты в воздушных доках… Кто-то же сломал их, и не просто так, а чтобы там нельзя было заправиться.

– Тронтер, у нас почти не осталось сильных рук и еды. Если в столице есть люди, мы бы могли переправить их сюда и подготовить убежище к зимовке.

– Голод – не повод для риска. Легче сделать так, как говорит Грета. Вокруг озера на западе много плодородной земли.

– Есть еще одна причина.

Библиотекарь настороженно на него посмотрел.

– Солтес?

– Да. Однажды он прилетит за Санни. Лучше заранее подготовиться.

– Как раз о нем я и хотел поговорить.

Стоило им переступить порог его личных покоев, как Тронтер захлопнул дверь.

– Вчера вечером мы ходили в библиотеку… – начал тот, мнительно осмотрев роскошный чертог мастера.

– Я же запретил посещать мертвые зоны!

– Прости, но дело серьезное.

Тронтер раскрыл книгу, достав оттуда сложенный листок. Танис отодвинул балдахин и улегся на кровать из стальных балок. Книгочей уселся рядом, развернув сообщение, которое, как оказалось, утаил шесть дней назад. Его, вместе с основным письмом от Солтеса, сбросил дирижабль южан.

– Тут всего две строчки. Солтес снова пишет, что Санни представляет угрозу для всех, но так как мы ему не поверим, нужно найти копию книги «Чудеса и сказания Мистоса» за авторством некоего лорда Харпера Торнвуда. Нас интересует история номер двенадцать.

– Это шутка?

Танис откинулся на подушку, закрыв глаза. Сперва Солтес хотел убить Санни, потом сбросил им мешок с драгоценными металлами, – на лицо подкуп, а теперь попросил сказки почитать.

– Боюсь, что нет, мастер. Я искал эту книгу несколько часов, а потом еще столько же перебирал архивные карточки в катакомбах.

Танис открыл глаза, покосившись на книгочея. Ему показалось странным, что Тронтер так рисковал после того, как они встретили там Архивариуса. Наверное дело и впрямь того стоило.

Впрочем, легенда, которую он услышал в пересказе библиотекаря, быстро погасила любопытство. В истории номер двенадцать говорилось, что на закате мира, спустя сотни лет после марша Гринвальдского леса, во тьме слияния двух лун свет увидит дитя. Торнвуд называл его «Дитя тумана». У него не будет смертных родителей и это дитя избавит род людской от страданий. Такое дитя будет не одно. Каждое родится в день двойного затмения, окрепнет и, встретив шестнадцатый год жизни, начнет свой марш сквозь дождь и снег. Дитя посетит все убежища, посадив в каждом зерна лоска, после чего те перестанут существовать и сольются воедино под оком сикамбры, которая станет предвестницей светочи гариба.

– Похоже на бред.

– Тут все истории такие, – произнес Тронтер, упорно вглядываясь в страницы книги. – Я предполагаю, так на разум лорда повлиял приход тумана.

Танис кивнул, понимая, о чем тот говорит. В первые двадцать лет фиам покрывал весь мир. Империя задыхалась и умирала. Можно было спастись лишь на вершинах гор. Потом уровень тумана опустился, обнажив скальные некрополи, куда 252 года назад стали перебираться подданные империи. В те годы все еще работали многие городские службы, в том числе типографии. Были книги, написанные в годы распространения фиама. Одну из таких и составил некий граф Торнвуд.

– Интересно, что он писал об убежищах. Хм-м, – произнес библиотекарь, теребя острый подбородок. – В те годы люди еще не жили на скалах.

– Это не делает из него предсказателя. По-моему, очевидно, что спастись от тумана можно только поднявшись туда, где он бессилен.

Тронтер пожал плечами, захлопнув книгу.

– А двойные затмения с Торой и Норой случались раньше?

– Я полагаю, что десятки раз.

– Тогда это бред. Солтес и впрямь спятил. Неужели он думал, что мы поверим в сказку? Какой вред вообще может причинить эта девочка?

Он хотел наконец вздремнуть, но библиотекарь не уходил. Стало ясно, что ему известно что-то еще. Танис привстал на локтях, кивком велев соратнику высказаться до конца.

– Да, я сперва тоже подумал, что это ерунда, но потом копнул глубже.

Он вытащил белую карточку из плотной бумаги, на которой были записаны несколько предложений и куча цифр.

– Харпер Торнвуд держал самый большой земельный надел у моря, но вот что интересно. Он управлял восточным графством, тем самым, где стоял Гринвальдский лес.

Танис приподнял брови.

– Более того. Именно его дровосеки вырубали заповедник по указу Балерона XXV.

– Совпадение! Похоже, он был писателем и вдохновился уничтожением леса.

– Все эти совпадения и намеки Солтеса меня смущают. Санни почему-то ему мешает…

В этот момент ему показалось, что на вытянутом лице умника промелькнула тень сомнения. Во всяком случае свои чувства библиотекарь скрывал плохо.

– Тронтер! Мы не отдадим ему Санни! Он убил отца и теперь хочет расправиться с дочерью, прикрываясь сказкой. Это безумец.

Снаружи заскрипела дверь. Мужчина поднялся, пожелав ему быстрого выздоровления, предложив перед уходом принести чармы со склада, как будто это могло как-то помочь.

– Сансани быстро к тебе привязалась, – вкрадчивым голосом произнес библиотекарь. – Кажется, ей не хватает отца.

– Похоже, только ты это заметил.

– Первый мужчина в жизни любой девочки – это ее отец. Похоже, Санни решила найти себе такого.

Танис кивнул, откинувшись на подушку. Санни действительно на него засматривалась, вот только во взгляде южанки была не та любовь, какую испытывает дочь к отцу. Она явно хотела большего, а он не знал, что в таких случаях делать.

– Надеюсь, ты справишься. Ребенку нужно много внимания. Это я как отец говорю.

«Отец того, кто пытался убить мою дочь», – подумал Танис, притворившись, что внимательно слушает.

– Если она останется одна, на нее повлияют друзья, а они… – Тронтер сложил губы в трубочку и присвистнул. – Как говорили древние, не бывает долгосрочной дружбы, бывают долгосрочные интересы.

***

Едва входная дверь осталась позади, Санни тихонько прошмыгнула между ширмами, встав к рабочему столу. В руках был мешок с травами, которые ей приготовила Грета. В саду действительно мало что осталось. Уцелели только можжевеловые деревья и кусты под ними. Все остальное, нежное, мягкое с листиками и хрупкими стебельками увяло навсегда.

Вывалив на стол целебные травы, Санни стала разбирать урожай, дивясь тому, что они уцелели не в пример к хлебному кусту или щавелю, от которых было больше пользы.

Из покоев Таниса доносились голоса. Санни упрямо перебирала зелень, борясь с желанием пойти к нему и посидеть рядом. Иногда она приходила туда и разговаривала с мужчиной, читала ему книги и рассказывала о своей родине. Танис часто удивлялся и переспрашивал о вещах, которые знали все. В этом он был похож на ребенка.

«Моя работа врачевать, а не калечить», – повторяла она про себя слова Лины. Нельзя размениваться на нежности, когда вокруг столько работы. Нельзя и все.

Теперь новой чашницей Кандалаха стала она – Сансани из Омнилаха. После выздоровления на нее сразу легло столько дел, сколько не было у иного шахтера или спайщика. Из-за этого порой накатывало уныние, тем более что знаний не хватало и приходилось много читать.

Санни покосилась на длинную полку с рецептами и книгами, которые успела собрать в библиотеке. Информации на ней было так много, что она опасно трещала; и все равно Санни чувствовала, что не добирает. Запас лекарств и травяных сборов Лины подходил к концу. Новые готовились медленно. Половину порошков в горшочках она даже нюхать боялась. Одно радовало, ее избавили от мытья посуды и работы по кухне – два дела, которые она ненавидела еще с Омнилаха.

– Санни, ты здесь? – раздался из-за камышовой ширмы скрипучий голос.

– Да, Тронтер, заходи.

После того как ее ранг в убежище вырос, она взяла за правило ко всем обращаться на «ты». Наблюдая краем глаза за тощей фигурой в черной мантии, Санни стала сортировать травы и связывать их в пучки.

– У тебя должно где-то быть средство от тошноты. Крому с утра нездоровится.

Она едва не уронила пучок тимьяна.

– Да. Сейчас вскипячу настойку.

Сын, по понятным причинам, сам не явился. С тех пор как Грета отметелила его до полусмерти, Кром старался не показываться ей на глаза. Вот только чутье ей подсказывало, что мальчишке не стыдно, а страшно. Санни включила фиамовую горелку и сперва задумала подсыпать Крому кишечный порошок, от которого будет тошнить еще сильнее, но потом передумала. Все-таки пытаясь отомстить кому-то можно легко превратиться в того, кому мстишь.

– Как его голова?

– Проходит. Голова, живот, пальцы на руках…

Тронтер запнулся, почесав залысину. Санни с сожалением посмотрела на отца, который вполне мог перечислить еще столько же ранений.

– М-да, Грета сил не жалела.

– Она сделала моего сына калекой.

Наступило гнетущее молчание. Тронтер недовольно ссутулился, посмотрев в сторону.

– Крому нет оправдания. Я просил прощения у тебя, у Таниса, у духов, но этого недостаточно. Как можно оправдать желание отнять чужую жизнь? Не понимаю, что на него нашло.

Она тоже не знала. Тощий приятель Туна всегда держался в тени. Он был самым обычным парнем, послушным и настолько жалким, что всегда зависел от чужого мнения.

– Моя жена Мюриела, пока была жива, воспитывала его. Наверное, и мне следовало это делать, но я всегда был занят. Даже после ее кончины.

Санни слушала молча, помешивая закипающий отвар. Тронтер некоторое время бормотал о том, как двенадцать лет назад поздней осенью на Кандалах напали секачи. Громадные инсектоиды, похожие на ос, убили нескольких человек, в том числе Мюриелу. Крому тогда был всего четыре года. Его насекомое попыталось утащить живьем. Если бы не мастер Аремиус, мальчишки бы вовсе не было на свете.

Напиток с порошками приготовился быстро. Санни молча вручила глиняную чашу библиотекарю, перед этим закрыв ее крышкой.

– Я в тот день копался в архиве, а когда вернулся, понял, что стал вдовцом, – закончил историю мужчина, с благодарностью принимая лекарство. – Кром – единственное напоминание о ней.

Санни подняла руку и погладила его по плечу. Она не знала, что сказать, постаравшись проявить хоть какое-то участие. В первую встречу Тронтер ей не понравился, но со временем она стала понимать, что первое впечатление обманчиво. Любитель чармы и книг даже в свои сорок три года оказался хорошим человеком, не в пример сыну, в котором она не видела угрозы до роковой ночи.

– Уф, ну что за денек!

Дверь с грохотом ударилась об стену. В лабораторию валилась Грета, держа в руках корзину, доверху наполненную целебными травами. Тронтер еще раз поблагодарил ее и, поглядев на садовницу, удалился.

Грета фыркнула, сбросив пыльный дублет, и уже хотела завалиться на кровать. Санни это заметила и сразу потащила ее на балкон, где стояло ведро с водой. Там она помогла неряхе умыться. В лаборатории Санни провела с подругой несколько ночей. Достаточно, чтобы убедиться в том, что она та еще грязнуля.

– Лоретта сказала, платье будет готово завтра днем, – сообщила садовница, разминая крепкие плечи. – Только начерта оно тебе?

– Я же объяснила. Скоро будет тепло. Хочу выглядеть, как женщина, а не…

Она невольно посмотрела на ее кожаные штаны и тяжелые ботинки с комьями земли.

– Как я?

– Ну нет… Ты что! Я хотел сказать, как работяга. – Она небрежно отмахнулась, надеясь, что не обидела подругу. На Омнилахе у нее были платья и людям нравилось, когда она спускалась к ужину словно принцесса в нарядах, сшитых по выкройкам поздней империи. – Ох, Грета. Сколько травушек ты мне принесла!

Санни не сразу увидела корзину, стоявшую на письменном столе.

– Уж все, что было. Сад теперь полумертвый. Только деревья устояли. Если потребуется больше, снова пойдем на запад, искать по холмам.

Над малой грядой у Лиаданского кряжа был выход из некрополя, за которым начинались бескрайние холмы, горные тропы и пропасти. Их облако эруптора почти не коснулось. Только оттуда они теперь и могли таскать саженцы, чтобы засадить сад.

– Не переживай так, Грета, – шепнула Санни, заметив, как низко опустились густые брови садовницы. – Мы все исправим.

– Ага. Я два года отдала этой роще, а ведьма уничтожила ее за пару минут.

– Грета, пожалуйста. У нее есть имя.

– «10134». Большего она не достойна. – Фитолог плюхнулась на кровать, закрыв лицо руками. – Я ей сто раз говорила, что почва не выдержит. Мы даже делали пробный засев, но эта дура верила, что природа сама как-нибудь проснется. Знаю я ее. Только и думала, как бы вернуться домой. На Мистос ей было наплевать.

Садовница легла поперек кровати, свесив грязные ботинки, и стала смотреть на рисунки, висевшие на стене от дверного проема до треаграммы возле бойницы. Игги явно была одержима тем загадочным островом, откуда прилетели ее родители. Только поселившись в лаборатории подруг, Санни стала чаще смотреть на угольные наброски башен, деревьев и домов среди гор, в которых чаровница пыталась сохранить память о доме.