Санни Гринвальд и Часовой лорд

Санни Гринвальд и Часовой лорд

Пролог

Крепкое тело – залог долгой жизни, поэтому, даже в шестнадцать, не стоит забывать, что однажды тебе исполнится шестьдесят. Так частенько говаривал дедушка Олдвин, собиравшийся разменять седьмой десяток через два года.

– Терпи, Пискля! Если начал драться, то все. Кулак вперед, мысли в сторону! – наставлял старикан, закатав рукав рубахи.

Фебос слышал это не раз от отца, матери и даже младшей сестры. В мире, где почти не осталось людей, залогом выживания были не мозги, а кулаки. Именно кулаками дедушка с некоторых пор работал по нему в Зрительном зале. Руки у старика всегда были крепкими. Ими он разделывал инсектоидов, чинил трубы, а иногда брал кирку и добывал лазурит. Ими же с некоторых пор учил внука искусству борьбы.

– Давай! Сейчас! – гаркнул старик хриплым голосом, направив кулак ему в лицо.

Фебос юркнул вправо. Олдвин одобрительно замычал и тотчас нанес удар левой рукой под ребра.

– Ух!

– Не зевай, Пискля!

Старик дал ему время на стойку, а затем вломил с удвоенной силой. Так Фебосу казалось. На самом деле бил дедушка, как говорится, от души духам на потеху. Больно было только потому, что его хилое тело не годилось для таких разминок.

Его счастье, что днем в Зрительном зале не было людей, а еще мебели, и даже ламп; только две жаровни, стоявшие в центре каменного короба с высоким потолком.

– Вот так! Теперь уклонись влево.

Фебос послушно уклонился, подняв правую руку, которой отвел кулак дедушки. Седовласый боец внезапно просиял. Слишком поздно Фебос понял, чему тот радуется, очутившись на полу с ушибленным плечом.

– Ты врага тоже будешь слушать, когда он попросит уклониться?

– Мы же не враги!

– Еще раз стащишь мои чернила, станем.

Фебос вскочил, потирая плечо и попятился туда, где было больше света. Справа, вместо стены, по всей длине зала стояли тринадцать колонн, высеченных в горном склоне. Гигантское «окно» с видом на сад пользовалось популярностью у влюбленных парочек. Только они теперь посещали Зрительный зал, в годы помпезных церемоний вмещавший сотни людей со всего убежища.

– Ладно, довольно с тебя синяков на сегодня.

Седовласый ментор опустил руки. В ответ Фебос вскинул кулаки, заняв глухую оборону.

– Ты чего это?

Он успел нанести старику всего один удар в живот. Олдвин крякнул, но в долгу не остался, без труда отбив новый бросок. Настало время выложиться по полной. Отведя ногу назад, Фебос стал мелкими шажками теснить старика к ближайшей колонне.

Дело шло неплохо, пока снаружи не раздалась трель свиристели. За кронами деревьев начинался фиамовый простор. Отсюда был виден северный край Равнины Иннис, упиравшийся в побережье, и вершины Сипского хребта, тремя зубцами уходящие в море. Все это по вечерам купалось в алой краске и мальчишки даже колотили друг друга за право встретить здесь заход солнца с любимой. Побеждал обычно задиристый Кратт. Именно из-за него Фебос и стал наведываться в Зрительный зал.

– Ой! – все что он успел выдать, получив кулаком по лбу.

Старик быстренько вернул рукава рубахи на место, с укором поглядев на внука.

– Опять у тебя голова опережает кулак.

– Прости, дедушка. Я привык работать башкой.

– Ты Пискля, как есть. Ох, чует мое сердце, будешь ходить с фингалами до седин. – Олдвин подошел к бортику, на котором лежал синий дублет, и накинул его на мощные плечи. – Бесполезные люди получают еду по заслугам. Со своим рангом ты останешься тощим до старости. Что же нам с тобой делать, мальчик?

– Учить лучше и бить мягче.

Взрослые вели себя странно, когда пытались чему-то научить. Вроде и хотели помочь, но при этом обесценивали. Старик хрипло рассмеялся, потрепав его по вспотевшим волосам. Своих у него почти не осталось, только лысина и седой пушок по вискам до затылка.

– Ну все, сорванец. Утомил ты меня. Лучше подсоби сестренке в лаборатории.

– Фу! Чем я там помогу? Левеллин только кашляет да хрипит. Милли сама справится.

– Во имя Ньенкуры! Фебос! Эта женщина посвятила жизнь нашему убежищу. Сейчас она умирает от опалы, и Милли забоится о ней в одиночку. – Олдвин положил руку ему на плечо и спокойно произнес. – Нас осталось слишком мало. Если человек в беде, помоги ему. Так наша семья выживала сотню лет.

Фебос понуро кивнул. Мудрый Олдвин всех учил по заветам северных народов. Целый век в их семье существовал свод строгих правил. Они должны были оттачивать разум, закалять тело и просчитывать каждый шаг, прежде чем рискнуть. Благодаря этой философии их род процветал 105 лет со времен основания Молоза. Сейчас почти все члены семьи его были живы, включая младшую сестру Милли, которая уже дважды переболела опалой.

– Ладно, Пискля, – сдался Олдвин, уловив его задумчивый взгляд, – пойдем вместе. Я тоже хотел туда заглянуть.

– А когда Левеллин умрет, чашницей станет Милли?

– Не говори глупости. Ей тринадцать и она ученица. У нас некоторое время не будет чашницы.

– Но как же…

– Я сам буду варить травяные сборы и врачевать. Не впервой.

Спрашивать Олдвина о том, как тот будет выполнять другую обязанность чашниц, Фебос не стал. Болтать по душам дедушка был большой мастак.

Они быстро миновали лабиринт темных тоннелей, добравшись до лестницы. Зрительный зал был таким безлюдным еще и потому, что находился далеко от жилой зоны. Когда впереди показались ступени, мужчина задал мантру серебристому автоматону, велев ему опустить лезвия и позволил им пройти.

Наверху стало светлее. Некоторое время они шли вдоль широких бойниц с видом на долину.

– Вот здесь у спуска есть хороший задел для школы, – проворчал дедушка, махнув лазуритовым светильником. – Как наступит летняя пора, я всех подряжу таскать столы и стулья. У нас тут пять сорванцов, три девчонки и еще вот Милли подрастает. Так много детей нет даже на Омнилахе.

– Повезло вам с нами. Ага?

– Да уж. Нужно вас драть день и ночь, пока золотые годы не ушли, а то половина толком читать не умеет. Вконец отупели без надзора!

Фебос с недовольством покосился на старика.

– Ладно. Не в обиду, Пискля. Ты у нас головастый, а вот Кратт или Буклер те еще дубари.

Школу дедушка грозился построить уже третий год и на то была веская причина. Из девяти подростков читать умели только двое. Еще одна девчонка неплохо считала, зато тараторила, как одержимая, в чем, по мнению Кратта, были виноваты цифры в ее голове. Олдвин желал им добра, но Фебос сомневался, что ребятня когда-нибудь поймет, как здорово уйти с головой в книги, на страницах которых жил мир до прихода тумана.

Будь они поумнее, то знали бы, что образование в Эпоху завоеваний было обязательным, но лишь до четвертого класса и у самых бедных слоев общества. Затем родителям разрешали забрать дитя и отправить на работу. После этого разум ребенка быстро костенел. Мальчики со временем становились работягами, копали землю или чинили рельсовое полотно в пустошах. Судьба девочек складывалась похожим образом. Они становились проститутками, швеями или прачками. Все классы школы считались привилегией, и любой ребенок, закончивший их, мог рассчитывать на стипендию для поступления в имперский колледж.

«Лучше учиться до конца, чем уработаться в конец», – подумал он, вспоминая поговорку древних. В убежище работы всегда хватало, как и еды. За сто лет обитателям Молоза еще ни разу не приходилось по-настоящему голодать.

– А ты заметил, стало теплее? – произнес Фебос. – Я бы закинул сети.

– У моря много виспов.

– Ха! Пусть сперва заберутся к нам! Они, когда лезут на рифы, сотнями тонут в море. Их потому так и нарекли. В переводе с древнего языка «висп» – это тупой человек.

– Ты у нас больно умный.

Старикан был явно не в духе после отказа поухаживать за Левеллин. Фебос прикусил язык, нервно затеребив шнуровку на воротнике рубахи.

– Мы вчера с Аркеной решили пополнить пищевой банк, – пробурчал Олдвин, направляясь к новой лестнице. – Вместо рыбы будем собирать яйца скальных птиц.

– Полетим на Сипский хребет?! – не скрывая восторга, выпалил он. – Это ж в сто раз лучше рыбалки!

– Да. Может, там ты хоть на что-то сгодишься.

Полетов Фебос ждал сильнее, чем дня рождения с тех самых пор, как впервые ступил на борт цикады. Она у жителей Молоза была одна, зато огромная и быстрая, а еще две блохи, которые держали в разобранном виде.

– Я готов встать за штурвал!

Дедушка только рассмеялся, отвесив ему подзатыльник. Впереди показалась стальная дверь, ведущая на верхний ярус жилой зоны. Фебос так увлекся мыслями о полете, что не сразу услышал за спиной шаги.

– Эй, салаги!

Фебос и Олдвин повернулись, в изумлении поглядев на стройную особу в кожаном костюме. Обычно их носили сборщики хлама, спускавшиеся в туман, вот только у них таким ремеслом не промышляли, да и женщина была чужой.

– Это еще что за спектакль? Ты кто такая?

Незнакомка замерла в вульгарной позе, слегка повернувшись к ним боком.

Свет из бойниц ложился на бледную кожу ее лица, очерчивая зубчатый шрам на левой щеке. Женщина выглядела хрупкой, но изогнутый меч на плече лежал явно не для красоты, а диковинное оружие с барабаном, которое древние называли «револьвером», она носила уж точно не для отстрела птиц.

Заглянув в ее холодные глаза, Фебос понял, что у красавицы черное сердце. В тот же миг на горло Олдвину лег нож. За спиной у старика, словно гора из моря, вырос темнокожий мужчина.

Незнакомка тоже не зевала, подбежав к ним с револьвером наизготовку.

– Вперед, салаги! Не вздумайте бежать! Пристрелю.

За спиной у женщины болталась длинная коса, похожая на черную веревку. Фебос не помнил, как пошел за дедом, и почему ноги вообще куда-то пошли. Опомнился он только, когда очутился в толпе людей. Пираты, а это именно они и были, согнали в общий зал обитателей убежища, выстроив их у стенки напротив балконной арки.

Налетчиков было двенадцать. Все с ружьями. Местные на их фоне выглядели жалко и не пытались обороняться, только громко возмущались. Фебос молчал, гадая, откуда на Мистосе, спустя десятки лет, снова появились воздушные пираты.

– Где Милли? – раздался обеспокоенный голос дедушки. – Ты видишь сестру?

Они тщательно осмотрели толпу. Рядом стояли другие подростки такого же роста, неряшливые и в рабочей одежде. Опрятной девочки нигде не было. Длинные волосы и платье среди сверстников на Молозе носила только его младшая сестра.

– Она могла спрятаться.

– Милли не бросит Левеллин. Скорее всего, лабораторию еще не проверили.

К толпе подвели Кратта. Храбрец, судя по всему, где-то прятался. Пират с ружьем при этом что-то ему сказал, для скорости ударив рослого мальчишку прикладом в спину. Задира выглядел жалко. Фебос поймал его перепуганный взгляд, а затем услышал ритмичные хлопки.

Люди замолчали, повернув головы в сторону арочного прохода. Оттуда, выверенным шагом, на середину зала вышел высокий мужчина. Его бледное лицо скрывалось под полями роскошной шляпы из черного фетра. У пояса висела серебристая шпага, ножи и револьверы. На теле сидел хорошо подогнанный черный дублет. О том, что это главарь, Фебос понял по его расслабленной манере держаться.

– Кто мастер убежища? – раздался под ребристым сводом его мягкий голос.

Дедушка Олдвин вышел вперед, громко представившись. К нему тотчас подошла женщина с изогнутым мечом и пират с ружьем. Главарь зашагал навстречу, положив руку на эфес шпаги.

– Давненько я не был на Молозе. Уютно тут. Я бы поселился у вас в саду. Места хватит для всей команды.

Люди в испуге перешептывались, гадая, шутит ли он.

– Я против такого соседства.

Олдвин произнес это ровным голосом.

– Кто тебя спрашивает?! – рявкнул мужчина в кольчатом жилете поверх стеганной рубахи. – Если захотим, на ваших головах жить будем!

В зал вошел еще один человек в распахнутой робе до колен. Этот выглядел, как чаровник. Мужчина двигался быстро, бубня что-то себе в бороду, и поправлял очки. Фебос раскрыл рот, заметив, что лигист ведет за руку Милли.

– Не знал, что ты детьми увлекаешься, Гудила, – расхохотался налетчик в кольчатом жилете.

– Лотрек, закрой клапан!

Капитан пиратов вытащил из-за пояса револьвер, направив его на болтуна.

– Я разрешал тебе говорить?

После скупых извинений пирата, главарь подозвал к себе Олдвина. Фебос в это время незаметно протиснулся через толпу к сестренке. Тощая девочка в сером платье покачивалась так, словно выпила бутылку чармы.

– Ты как? – шепнул он ей на ухо, удержав за плечи. – Стой смирно. Не выделяйся.

– Что происходит, Фебос? Кто к нам прилетел?

Милли в смятении посмотрела на него, уведя за плечи два русых водопада.

Прилетели те, кого он ждал в последнюю очередь. Воздушных пиратов на Мистосе было много только в первые сто лет после прихода тумана. Налетчики нападали на убежища, забирая добро и оружие. Потом золото потеряло цену, люди перестали путешествовать и пираты остепенились. Оставшиеся разбойники постепенно превратились в отщепенцев, убивая за еду и теплые вещи, пока не были окончательно разбиты объединенным флотом Нового Санктара, Грилоса и Джираха двенадцать лет назад.

Кроме него об этом знали только взрослые. Остальные подростки слышали слово «пират» и верили в сказки, что они спускаются с неба, забирая драгоценности и ломая паровые двигатели.

– Это все? – раздался недовольный голос главаря. – Как-то мало для четвертого по величине убежища?

– Нет, капитан, – ответил чаровник, деликатно пощипывая черную бороду. – Согласно реестру, на Молозе живет тридцать восемь человек. Здесь же и тридцати не наберется.

– Где остальные, старый кобень?

Капитан направил револьвер на Олдвина. Люди у арочного прохода недовольно заворчали. Половина шагнула вперед, вынудив пиратов вскинуть ружья.

– Убежище большое, – послышался сварливый голос дедушки. – Мы посылаем группы собирателей и шахтеров в разные места.

Фебос возблагодарил духов за эту практику. Его мать и отец после обеда как раз ушли в лазуритовую шахту на краю зоны комфорта. Там пираты их точно не могли достать. Он подумал об этом, краем глаза уловив движение справа. Рослый мужчина держал в руке нож. Выждав нужный момент, он метнулся к женщине в кожаном костюме, собираясь схватить ее за горло.

Грянул выстрел.

Люди расступились, окружив упавшего плашмя спайщика по имени Гильберт. Фебос крепче обнял Милли, чувствуя, что сам вот-вот упадет. Убийство он видел впервые.

Стройная женщина с косой до пояса неловко дернула головой, посмотрев на главаря.

– Простите, капитан. Задумалась…

Она держалась достойно, но интонация и бегающий взгляд выдавали испуг.

– Абель! Какого черта?! – повысил голос человек в черном, опуская револьвер. – А вы куда смотрите? Вам жить надоело? Держите своих бравистов подальше от моей команды или все тут ляжете.

После короткой беседы Олдвин повел налетчиков к центральной арке. Остальные пираты приказали следовать за ними, разбив толпу на группы. Фебос так и остался рядом с сестрой. Он сразу понял, что их ведут в хранилище реликтов. На Молозе это место располагалось под развалинами маяка, как раз по пути в Зрительный зал.

– У них громадный дирижабль, – шепнула Милли, держа его за руку. – Большущий. Такой, что закрывает полнеба.

– Да ладно!

– Палуба, как дом с картинок. В три этажа! Там можно всех наших поселить.

Это мог быть только молот. Легендарный дирижабль и самый большой в своем классе, от которых остались одни каркасы в горах. Он долго думал над тем, как пиратам удалось восстановить такой мощный летательный аппарат, но в голове мелькали только иллюстрации ангаров, разрушенных в конце Свободной эпохи. Без такого ангара молот невозможно было заправить.

Пираты провели людей через дельты коридоров и лестниц, по пути уничтожая все автоматоны. Минуло не меньше десяти минут, прежде чем появился продолговатый зал с нефами по краям. Как раз над ним располагались меловые утесы с руинами маяка, по которым авиаторы узнавали Молоз.

В зале их выстроили в два ряда напротив ступенчатого возвышения за которым находился каменный алтарь и большая дверь. Человек в черном направился к хранилищу, держа Олдвина на мушке. За ним последовал болтун Лотрек и лигист с прозвищем «Гудила». Последний оттолкнул дедушку и вскинул руки, подняв над головой россыпи голубых символов.

Дверь хранилища слетела с петель, загремев под овальным сводом. Пираты зажгли лампы и вошли внутрь. Фебос стоял в первом ряду, держа Милли за руку, в нетерпении дожидаясь, когда все закончится. Он верил, что разбойники не станут их убивать, даже после того, как капитан продырявил голову Гильберту. Смерть трех десятков собирателей на северо-западе острова не принесла бы им никакой выгоды.

– Чего дрожите, склизры? – прогремел темнокожий пират, поигрывая дубинкой с шипами. – Не боись! У вас тут команда бывалых метельщиков. Сейчас почистим ваши склады и улетим.

Пираты рассмеялись. Хмурилась только Абель, сверля толпу недобрым взглядом. Фебос украдкой на нее смотрел, не переставая удивляться, какая она красивая. Даже рваный шрам на белоснежной щеке и возраст в три десятка лет несильно этому мешали. Наверное, она была очень храброй, раз не боялась летать с толпой мужчин.

Фебос отвлекся всего на пару мгновений и не сразу заметил, что пираты выходят из сокровищницы с каменным коробом. Двое поставили на мраморный алтарь квадратный ларь с плоской крышкой.

– Ничего не выйдет. Он зачарован лучшими лигистами Балерона, – произнес Олдвин, разглядывая древний сундук.

– Вздор! Лучший лигист уже здесь, – усмехнулся мужчина в очках, достав из сумки у пояса какой-то предмет, похожий на печать.

– Гу-ди-ла, – по слогам произнес дедушка, словно пытался выучить новое слово. – А я ведь тебя знаю. Ты Никорн Лустер. Отравитель из Грилоса.

– Неужели я так популярен?

Бородатый чаровник снял котелок, исполнив нелепый реверанс.

– Изганников знают все. Я не удивлен, что ты прибился к воздушным пиратам. – Мастер убежища с укором посмотрел на капитана. – Ну и команда у тебя, приятель. Это не мое дело, но с такими… соратниками, недолго летать будешь.

Абель решительно зашагала в их сторону, щелкая каблуками по каменным плитам.

– Капитана Табарда на земле зови «капитаном», старый козел!

Ее высокий голос громовым эхом разнесся по залу, пока чаровник вставлял печать в квадратную выемку на коробе.

Каменная крышка вскоре приподнялась, испустив голубое свечение. Табард и Лотрек сняли ее и на какое-то время застыли. Долго царило молчание.

– Капитан, ну чего там? – произнес один из стрелков, нервно покусывая губу.

Ему никто не ответил. Табард, Лотрек, Никорн и даже дедушка Олдвин стояли, словно под гипнозом, разглядывая содержимое. Абель тоже поднялась к ним, заглянув в короб, и отшатнулась:

– Какого черта, капитан? Это чья-то шутка?

Люди вокруг стали шептаться, но первым в себя пришел Табард.

– Мой лигист убедил меня, что открыть зачарованный ларь можно только особым ключом с печатью. Сомневаюсь, что кто-то из вас – пещерных имбецилов – мог сделать это вручную. Только поэтому я наплюю на добрые традиции и не буду устраивать дознание!

Он начал спокойно, но под конец речи почти вопил. Пираты в смятении стояли, опустив ружья, по всей видимости, понимая, что какой-то план пошел не по той тропе.

– Ну и чего там внутри, капитан? – спросил кардианин, державший дубинку с шипами.

– Не твое дело, Колючка!

Табард ударил ногой по алатарю, вновь зашептавшись с Гудилой. Оба стали допрашивать Олдвина.

– Молись, чтобы это было правдой, кобень, – наконец произнес Табард, вынимая шпагу. – Я не стану рисковать никем из своей команды.

Он спустился вниз, направив сверкающий клинок на толпу. Острие стало скользить по первому ряду и внезапно остановилось на Милли.

– Ты! Да, вот ты – девчонка с патлами, как у королевы, – ласково молвил он, поманив ее пальцем. – Давай-ка сюда. Проверим на тебе.

Милли сделала робкий шажок. Время как будто остановилось. Фебос ни о чем не думал, заступив ей дорогу, и сам того не желая вышел вперед, прямо навстречу главарю пиратов.

Табард воззрился на него с раздражением.

– Как благородно. Ладно, салага. Сегодня твой день.

Словно во сне он поднялся к алтарю, встав напротив каменного сундука. Голубой свет на мгновение его ослепил. Потребовалось время, чтобы привести зрение в порядок и взять себя в руки от увиденного.

Золотой держатель на дне короба венчал прозрачный предмет. Фебос его узнал. Это был самый настоящий пудинг, каким его изображали на иллюстрациях поваренных книг. Вылепленный из оранжевого желе и украшенный красной вишенкой. Тот самый деликатес из Эпохи завоеваний, когда по всей империи работали дома сладостей.

«Пекарни», – про себя произнес он, наблюдая за тем, как Табард отрезает кинжалом кусочек от пудинга. Никакая пища не могла пролежать в сундуке три столетия. Скорее всего, это был не пудинг.

– Ну же, будь мужчиной, – произнес пират, положив острие с желтой массой ему на нижнюю губу. – Или ты сейчас откроешь рот или я загоню тебе кинжал в глотку.

Фебос переживал оранжевую массу, пристально глядя в глаза дедушке. Седовласый почему-то одобрительно кивнул. Морщинистое лицо старика не выражало никаких эмоций, а пудинг таял во рту, отдавая вкусом какого-то растения, смешенного с патокой.

Люди ждали. Пираты молчали. Фебос улучил момент и посмотрел на Абель. Женщина с косой стояла совсем рядом, увлеченно наблюдая за ним двумя голубыми глазами.

– По-моему безопасно, – заключил Табард, протянув руку к вишенке, но чаровник вовремя схватил его.

– Тысяча извинений, капитан, но есть яды, которые действуют очень медленно. Уж я-то знаю.

– Ну что ж. Колючка. Крючник. Берите сундук. Разберемся наверху.

Каменная крышка легла на короб, погасив свечение. Пираты подхватили тяжелую ношу, зашагав к выходу.

– А с парнем что? – спросила женщина, сверля его взглядом.

– Возьмем на «Оникс». Потом сбросим балласт.

Олдвин попытался возразить, но умолк, встретив лицом приклад. Лотрек ударил мастера еще раз ногой, столкнув со ступеней на пол. Фебос хотел кинуться к нему, но Абель схватила его. Чувствуя, как на запястья ложатся стальные браслеты, Фебос тихонько заплакал. Не следовало это делать, да и пираты ожидаемо расхохотались, но сил терпеть не было.

Его не успели вывести из зала, а часть обитателей убежища уже поспешила к лежавшему на полу Олдвину. Дедушка пошевелился. Старику помогли сесть на ступени. Стало немного легче, но слезы не высохли.

– Фебос! – раздался за спиной истошный вопль сестры.

Последним вышел Табард, во всеуслышание сообщив, что на дирижабле стоят какие-то бомбы и, если их будут преследовать, он успеет сбросить часть на убежище.

Фебос опомниться не успел, как оказался на площадке воздушного дока, который на Молозе был таким большим, что выдавался от склона горы на добрые полмили. Запрокинув голову, он увидел то, о чем говорила Милли. Вытянутый баллон молота и впрямь закрывал небо, отбрасывая на площадку густую тень. Дирижабль нависал над убежищем так низко, что ему удалось рассмотреть лица людей, глядевших на него с нижней палубы.

Ему дали веревку, наказав поставить ногу в стремя, и крепко держаться, после чего лебедка подняла его и еще двух пиратов наверх.

«Я обязательно вернусь, чего бы мне это не стоило. Вернусь к своим родным. Не сделаю ни одной глупости. Буду осторожным и внимательным, как завещали предки», – думал он про себя, поднимаясь все выше.

Вскоре показалась вершина скалы в которой располагался бывший некрополь. Отсюда он увидел морской простор, затянутый завесой тумана. В стороне, возле береговой линии, белела башня Маканского маяка, от которой после землетрясения остался лишь столб из меловых блоков.

Только недавно он был под ней, в каменном зале, мечтая, чтобы все быстрее закончилось, но все только начиналось. Внутреннее чутье подсказывало, что если пудинг и не был отравлен, то пираты не вернут его домой.

Глава 1. Небесные огни

Достигнуть поставленных целей в трудное время можно только объединившись. Именно это Танис первым делом попытался объяснить жителям горного убежища, как только пришел в себя.

Их пятый совместный обед подходил к концу. Впервые за две недели на столе был рубленный салат из мангольда и птичьего мяса, приправленный белой подливой инсектоидов. Дивное лакомство, которое многие уже окрестили «последней трапезой». Сейчас в общем зале Кандалаха за столом сидели все его обитатели, за исключением хворых. Больше не было никаких «рангов полезности» и тех, кто снизу. Танис повелел мужчинам и женщинам занять спальные залы на жилом уровне, а работу в котельной распределил между всеми.