Кошачье ремесло

Не иначе как ждал ведьму.

– Что такое Конклав?

– Объединение ведьм-старейшин, они нами вроде как управляют. Некоторым из них по несколько сотен лет, прикинь…

– А тебе сколько?

– Мне? Девятнадцать.

Вот и остановка с чистыми стеклянными боками. Робин попытался представить, как Нина незаметно пронесëт его в автобус; может, колдовством? Но Нина, не замедляя шаг, обогнула стеклянный коробок и пошла дальше, вверх по улице, медленно увеличивавшей наклон.

– Мы куда?

– Ты чего? На похороны.

– Да нет, в смысле, сейчас куда? Не на автобус?

Нина оглянулась на него с непонятным выражением лица – удивление пополам с тревогой.

– Нет, нам… Нам тут недалеко. На следующем перекрëстке направо и до леса…

Так у них ещë и кладбище под боком. Отлично.

Остаток пути они прошли молча. Нина иногда поглядывала на него, словно ожидая следующего вопроса, но первая не заговаривала. А у Робина пропало настроение.

Кладбища он как-то не любил.

***

Им пришлось дойти до конца шеренги домов и ещë некоторое время идти вдоль дороги. Но в целом кладбище действительно оказалось недалеко от их дома: весь путь занял, наверное, полчаса.

Судя по всему, они чуть-чуть опоздали: на парковке у кладбищенской ограды была целая куча машин – и ноль людей. Нина прибавила шаг, Робин вслед за ней тоже.

Кладбище отличалось от того, что представлял себе Робин. Вместо зелëного поля с ровными рядами белых могильных камней они ступили в настоящий каменный город, заросший цветами и ветвями дикого винограда. Склепы теснились по обе стороны дорожки, высокие, строгие и… Старые. Между ними то и дело попадались памятники из мрамора: плачущие ангелы, каменные девы с букетами цветов, мрачные жнецы в плащах с капюшонами; или более простые острые обелиски. Их укрывали вьюнки и виноград; трава росла почти так же пышно, как у их дома. Кое-где на памятниках лежали огарки свечей и цветы – старые, увядшие. Но дорожка была подметена и покрыта свежим, тëмным асфальтом. Кажется, за этим местом не следили, но и не забывали.

– Ты знаешь, куда идти? – спросил Робин, торопясь за ускорившей шаг Ниной.

– Знаю.

– Откуда?

– Ну я же ведьма. Просто знаю… Нам сюда.

В этой части кладбища могилы были новее и чище; в то же время они были проще, скучнее, будто их усердно делали по какому-нибудь артбуку Центрального музея. А потом дорожка вынесла их к группе людей – человек пятнадцать, все в чëрных одеждах. На Нину бросили несколько настороженных взглядов.

– …не знаю, была ли миссис Барбара Прю верующей. Полагаю, никто не знал, кроме неë самой. Но Бог не отказывается от своих детей, даже если они настолько непохожи на других. Более того, таким людям особенно нужна Его поддержка и участие. И уверен…

Нина тихонько встала позади остальных и, после тычка лапой, взяла Робина на руки – иначе он ничего не увидел бы за чужими ногами. Розы неприятно впились в бок, но он стерпел.

Люди стояли перед усыпальницей из белого камня, в отличие от остальных могил – мягко сияющей чистотой. Над каменным основанием, Нине примерно по плечо, возвышалась небольшая статуя: сова с распахнутыми крыльями, восседающая на стеклянном синем шаре. Необычно – и для кладбища с его красивыми, но однотипными могилами, и для ведьмы, выбравшей себе на могилу религиозный символ. Робин повернул голову и проверил – точно, Нина освящëнную церковью синюю бусину не носила.

– У Барбары остались дети и внуки. Многие жители нашего города вспомнят еë и поблагодарят за поддержку и опору в трудный час. Такая жизнь, полная доброты и смиренного труда, является примером для нас всех.

Мужчина в чëрной сутане, с белым воротничком, на фоне которого ярко блестела синяя бусина, сделал небольшую паузу. Наверное, семейству Барбары Прю пришлось постараться, чтобы найти настолько лояльного ведьмам священника для церемонии. Судя по тому, что Робин успел прочитать в интернете – большая часть служителей Церкви всë ещë относилась к ним с подозрением и неодобрением.

Тут ему впервые пришло в голову, что и его существование вызывает у них такое же неодобрение. Они предпочли бы, чтобы Робин умер тогда, когда он умер.

Не дождëтесь!

– Кто-нибудь хочет что-нибудь сказать?

После паузы к священнику, мелко семеня, подошла невысокая женщина в чëрном закрытом платье. В руках она бережно держала округлую металлическую урну, очень простую, безо всяких узоров.

Повернувшись к собравшимся, женщина шмыгнула носом, глубоко вздохнула и сказала сдавленным голосом:

– Спасибо, что пришли. Мама… Мама всегда переживала, что о ней будут помнить мало. Мы решили… Пригласить на похороны только самых близких, и всë равно получилось столько людей… Это хорошо. Мама была бы рада. Помните еë, пожалуйста.

После этого женщина всë-таки заплакала, и молодая девушка с пышной копной волос вышла поддержать еë под руку.

После дочери ведьмы высказалось ещë несколько человек – так и так, замечательная, будем помнить. Никто больше не плакал, хотя выглядели все довольно скорбно.

Ну да, а как ещë им выглядеть на кладбище.

Робин немного боялся, что Нину тоже понесëт толкнуть речь. Но она тихо, неподвижно, будто в трансе, простояла позади всех до самого конца церемонии, когда успокоившаяся (более или менее) дочь почившей ведьмы снова вышла к памятнику и втолкнула урну в нишу, расположенную на постаменте асимметрично слева. Пока рабочий намазывал раствор и вставлял подготовленную каменную плитку, Робин наконец увидел справа от неë другую "заплатку" с позолоченными буквами; текст с такого расстояния было не разглядеть, но, без сомнения, там лежал прах мистера Прю.

По-видимому, после этого церемония закончилась. Гости стали по очереди подходить к дочери миссис Прю, снова вытиравшей глаза платочком, и выражали соболезнования. Поколебавшись, Нина встала в хвост этой очереди.

– Здравствуйте, – говорила какому-то дедушке дочка покойной, принимая из чужих рук цветы и передавая их девушке с пышными волосами. – Спасибо, что пришли… Мама была бы рада… Да, точно, ваши книги, я вам передам…

Старичка уже вытолкнула из очереди полная женщина в широкополой шляпе с венком в руках.

– Даночка, милая, какое горе!.. – тут же запричитала она; почему-то Робину показалось, что голос еë звучал очень по-деловому.

Люди двигались на удивление быстро, будто очередь выстроилась не с соболезнованиями, а за автографом. Некоторые люди, передав цветы, отходили на несколько шагов в сторону и оставались ждать, но большая часть уже потянулась к выходу с кладбища и парковке.

Когда Нина, последняя, дошла до "Даночки" и протянула ей цветы, женщина уставилась на неë с сомнением во взгляде.

– Здравствуйте, – сказала Нина дрогнувшим голосом. – Сочувствую вашей утрате.

– Благодарю… А вы…

– Меня зовут Нина Харрис, я – новая ведьма в городе, а это…

Но не успела она представить Робина, как "Даночка" нахмурилась и раздражëнно пихнула цветы девушке, которая от неожиданности чуть их не уронила.

– Ах вот как! Вас сюда не звали!

– Но… – растерялась Нина, и Робин тоже опешил: их же буквально звали, даже через полицию!

– Что "но"?! Пришли сюда поглумиться над нашим горем?! Уже думаете, как займëте освободивщееся место?!..

– Мама, мама, тише, – схватила еë под локоть девушка, кое-как разложившая все цветы у подножия надгробия. – Это я их позвала, подумала, что они захотят отдать бабушке дань уважения…

И бросила на Нину быстрый взгляд.

– Да, конечно, – торопливо закивала Нина, – я не хотела проявить какое-то неуважение, напротив…

Женщина фыркнула с крайне враждебным выражением лица. Потом вырвала у дочери свой локоть и отряхнула его с таким видом, что стало ясно – дома ту ждëт выволочка.

– Даже не надейтесь еë заменить. Даже не надейтесь! В Абвиле была одна ведьма, и другую люди не примут!

И, снова фыркнув, полная ярости женщина решительно зашагала к выходу с кладбища, оттерев Нину плечом. На ходу еë окружили другие ожидавшие женщины, видимо, подружки, и тут же зашептались, оглядываясь на них.

– Но я правда не хотела ничего плохого, – чуть не плача, обратилась Нина к девушке.

– Просто мама очень любила бабушку, она… Пожалуйста, не обижайтесь… Это не к вам лично, просто… Бабушка так внезапно умерла, маме нужно время привыкнуть. Нам всем нужно…

– Конечно, я понимаю… – Нина всë-таки шмыгнула носом.

Некоторое время все молчали, опустив глаза. Потом Нина тихонько прокашлялась и спросила нарочито бодрым голосом:

– Значит, это вы нас пригласили?

– О, да, – встрепенулась девушка. – Николас обмолвился, что в городе появилась новая ведьма, и я захотела с вами встретиться… Вы же не против?

Она была очень симпатичной: прямой нос, очень светлая кожа, шикарная грива длинных тëмных волос и миндалевидный разрез тëмных глаз – взгляд получался лукавый, с хитринкой.

– Нет, что вы! Я и сама хотела узнать о ведьмах, которые здесь живут… Расскажете про свою бабушку?

– Конечно!

Они медленно двинулись вслед за всеми к выходу с кладбища.

– Точно, – спохватилась девушка, – забыла представиться! Меня зовут Жозефина, но можете говорить просто Фифи! А вы?..

– Я Нина, а это Робин.

– Ох, это ваш фамильяр? – Фифи перевела на Робина сияющий взгляд. – Очень приятно! А вы разговариваете?

В смысле, мысленно возмутился Робин. Уж эта-то, внучка ведьмы, должна знать, что разговаривает!

– Да, – сдержанно ответил он. – Приятно познакомиться.

– Обалдеть! – восхитилась Фифи. – Простите, просто бабушкин Мора был единственным фамильяром, которого я знала… Но он не очень-то много болтал.

– Фифи, а какую магию практиковала ваша бабушка? – очень вежливо спросила Нина.

– Ой, давай на "ты"! Бабушка была гадалкой. В основном карты предпочитала, но и на чае гадала, и по ладони, и шар хрустальный у неë был… Кстати, тебе не нужен? Я всë думаю, куда его теперь деть.

– Нет, спасибо, я не гадаю. А еë магические вещи лучше не продавать хотя бы год.

– Ааа, я не знала… Спасибо, не буду!

– Фифи, а… Извини, если это покажется грубым, но… Как умерла твоя бабушка? Что-то случилось? – спросил Робин осторожно. Нина сжала его сильнее, как бы намекая, что вопрос неуместный, но он уже прозвучал.

Фифи погрустнела. Статуи по обе стороны дорожки словно бы молчаливо прислушивались к их разговору.

– Врачи сказали, сердечная недостаточность. Раньше у неë не было симптомов, а тут… Буквально за пару дней сгорела. Врачи ничего не смогли сделать…

– А Мора? – нерешительно спросила Нина.

– Улетел… Там было окно открыто, когда… Когда…

Она шмыгнула носом. Нина снова чуть сжала Робина, как бы говоря "Ну что ты наделал". Или что-то в этом духе. Робин поднял одну лапу и царапнул Нину когтями – так, несильно, чтобы она разжала захват.

– Нам очень жаль…

– Да ничего… Просто… Это же совсем недавно произошло… – Фифи ещë раз шмыгнула носом, быстрым жестом вытерла глаза, не размазав тушь, и повернула к ним лицо – лицо человека, решительно намеренного не расплакаться.

– Нина, а чем ты занимаешься? Гадаешь?

– Нет… У нас магазинчик, – тут же поддержала беседу Нина.

В таком безопасном русле разговор продолжался, пока они не пришли к парковке. К этому моменту Фифи уже успела вытянуть из Нины адрес магазина, адрес дома и номер телефона.

– Ещë раз, когда открытие? Девятого? Я обязательно приду! Ладно, я побежала, – спохватилась Фифи, – а то матушка мне голову открутит, мы уже опаздываем на поминки… Извините, что не приглашаю…

– Ничего, – ответила за обоих Нина, – мы понимаем. До встречи!

– До встречи, – всë-таки попрощался Робин, большую часть разговора молчавший.

Фифи помахала им рукой, улыбнулась и побежала к единственной припаркованной машине. Нина с Робином подождали, пока она уедет, и только после этого двинулись в сторону дома.

На обратной дороге молчали. Нина думала о чëм-то своëм; она так и несла Робина на руках, а он, надо сказать, и не протестовал: оказалось, это довольно неплохо, когда тебя носят. Когда они свернули на Сиреневую улицу, Робин всë же ткнул Нину лапой.

– А, что?! – всполошилась та. – Прости, ты что-то сказал?..

– Ты долго молчишь. Это напрягает.

– А… Ну, извини. Зависла. Как думаешь, я была не слишком настырной?..

В обычной ситуации Робин сказал бы "да", но сейчас честно ответил:

– Нет, вроде нет.

Ему тоже было любопытно узнать, как живут другие ведьмы, так что разговор с Фифи он посчитал довольно интересным и уже с нетерпением ждал следующей встречи: что у Нины, что у Фифи язык был как помело, и не терпится послушать, что нового они выболтают.

Тëплые руки Нины держали его крепко, но аккуратно, и выпустили только на пороге дома. Робин спрыгнул на пол и подождал, пока Нина, тихонько ругаясь, стаскивала с ног туфли.

– Зачем ты надела каблуки, если они такие неудобные?

– Да потому что это единственная моя обувь, которая подходит к этому платью! Уффф, – она с облегчением зашвырнула каблуки в угол прихожей, потянулась и вдруг сказала: – И всë-таки это были странные похороны для ведьмы.

– Ты была на многих?

– Нет, но… Это было странно. Не могу объяснить, – сказала она, отведя глаза. Робину показалось, что она уже жалеет о сказанном. Но Нина тут же добавила: – И почему не было еë фамильяра?

– Фифи сказала, он улетел. Получается, это какая-то птица?

– Сова. Ты же видел, на памятнике… Нет, он не мог просто улететь, он же еë фамильяр. Это значит, член семьи… Чтобы взял и не пришëл на похороны человека, с которым провëл всю жизнь? Не верю…

Покачав головой, Нина ушла в глубину дома, а Робин задумался. Сам он пока не чувствовал себя членом семьи, но, если у других ведьм с фамильярами так – тогда пропажа некоего Моры действительно странная. Но, наверное, Нина могла бы его найти, если бы захотела…

И тут его вдруг прошибло другой мыслью, от которой вся шерсть на теле встала дыбом.

– Ты будешь есть? – спросила вернувшаяся Нина, уже переодетая в домашнюю футболку и шортики.

– Д-да… Буду. С-спасибо…

И она ушла на кухню, что-то напевая себе под нос, а Робин остался в коридоре, молча глядя ей вслед. Как же до него сразу не дошло?!

"Я искала именно тебя". Она сама так сказала. Почему?.. Зачем ей нужен был именно Робин, и как она его нашла?

И перед глазами у него снова встал образ из сна-воспоминания: тëмная фигура со сверкающим в свете луны ножом.

Глава 3

Нина зажгла две тонких чëрных свечи длинными спичками – сначала одну, потом другую. Пока она это делала, темнота вокруг становилась всë плотнее, гуще, она горчила, как кофе. Робин поëжился. Ему было не по себе, но и любопытно тоже.

До этого он видел, как Нина готовит травяные смеси, отливает свечи, собирает какие-то украшения и подвески из цветных камушков, в которых он не разбирался; ведьма в процессе что-то шептала, пела (неплохо) и делала странные знаки руками – всë это выглядело забавно, но не казалось Робину настоящим волшебством. Да, он признаëт, что Нина действительно колдует: передвигает предметы взмахом руки, зажигает и гасит свет… Но можно ли обойтись без этого? Чем еë – не их, нет – магазинчик будет отличаться от обычной сувенирной лавки?

Другое дело – сегодня. Сегодня Нина обещала показать ему серьëзное колдовство.

Они сидели за столиком в гостиной – Робин на столешнице, Нина на полу. Шторы тщательно задëрнуты, дверь закрыта; во всëм доме выключен свет. Только два ровных, немигающих огонька свечей, стоящих на столе без подсвечников. На столе между ними разложены кости.

Маленькие и побольше; белые, тщательно вываренные и продезинфицированные. Здесь были останки змеи, куницы, медведя и сороки – то, что нашлось у Нины в закромах.

Он ждал, что Нина что-нибудь скажет, начнëт читать заклинание или петь – но она молчала. Еë руки, молочно-белые в свете свечей, лежали на столе ладонями вниз, а глаза были похожи на блестящие капли. Робин тоже молчал – Нина заранее об этом попросила – и постепенно успокаивался. Ну сидят, ну темно, и что? Ничего страшного не происходит.

Было бы легче, если бы сегодня шëл дождь и капли барабанили бы по окнам. Но нет, тишина, даже ветви яблони не трогают стëкла.

От нечего делать он начал вспоминать то, что случилось сразу после похорон.

Нина ему соврала. Не в первый и наверняка не в последний раз, но настолько очевидно, что Робин понял – и решил попробовать докопаться до правды. У него даже отчасти получилось.

***

– Я схожу в магазин. Нужно решить с арендодателем кое-какие вопросы.

– Что?

Нина поставила перед ним тарелку с золотым, дымящимся омлетом в ломтиках ветчины и повторила:

– В магазин. Я быстро.

Но глаза она отводила, и нервно теребила свой телефон за завтраком, то и дело проверяя экран.

Робин подумал, что может сейчас припереть еë к стенке – какие ещë вопросы с арендодателем, если она сама говорила, что все вопросы решены, и даже показывала готовый договор! Вместо этого он демонстративно равнодушно кивнул, дал ей вымыть за собой тарелку и подождал на кухне, пока хлопнет входная дверь. А потом вылез на улицу через форточку и дëрнул за ней через влажный поутру сад.

Нина шла быстро, не оглядываясь; сегодня она надела кеды, так что догнать еë было не так легко. Но преимуществом Робина была внезапность и беззвучность: на мягких лапах он бежал со всей скоростью, не боясь быть услышанным. Нина перешла дорогу – он за ней пролетел перед машинами на последних каплях зелëного света и тут же прижался к стене ближайшего дома. Нина не заметила.

Дорога показалась Робину знакомой, и только минут через десять он сообразил: полиция! Так они с Ниной ходили забирать еë паспорт. Может, и сегодня?.. Но зачем врать?..

Однако мимо блестящего стëклами на солнце здания полиции Нина тоже прошла. Она пробежала дальше – и остановилась перед кафе, два здания спустя, переводя дыхание и поправляя волосы. Ещë была развëрнута веранда с тентом, деревянными столиками и цветами в кадках; Нина оглядывалась, явно кого-то высматривая. Робин панически огляделся, ища, куда бы спрятаться, и одновременно остро пожалел, что не может подойти поближе.

Ведьма шагнула было к входу в кафе, и тут ей навстречу вышел мистер Николас Дрейк, инспектор по делам ведьм, выше Нины на полторы головы, широкоплечий и коротко стриженный. В руках он держал два картонных стаканчика.

Вот ты и попалась, подумал Робин. И ошибся. Потому что, кажется, именно к полицейскому Нина и бежала.

Они кивнули друг другу в знак приветствия и сели за крайний столик на веранде. Дрейк подвинул к Нине стакан, сделал жест рукой, как бы предлагая заговорить… И Нина заговорила – торопливо, тревожно, начисто забыв про кофе.

Робину не было слышно ни слова. Ни словечка!

Весь разговор он промаялся, пытаясь придумать, как незаметно подобраться к их столику. Вот если бы они сели с другой стороны, тогда можно было бы проскользнуть под другими столиками… А так между Робином и Ниной с Дрейком – метры пустого, голого, подсвеченного полуденным солнцем асфальта. Ни единого шанса. Хотя Нина говорила так пылко, что дважды чуть не опрокинула стаканчик, а Дрейк внимательно еë слушал, не отводя взгляд – что-то подсказывало Робину, что инспектор так же внимательно смотрит вокруг и обнаружит на фоне яркой солнечной улицы крадущегося к ним чëрного кота.

Ближе к концу беседы Нина так разошлась, что Робин смог разобрать сквозь гул машин несколько слов:

– …так не бывает… не знают, но я-то знаю!

Дрейк поднял ладонь и успокоительно что-то заговорил в ответ. Нина кивнула – как показалось Робину, нехотя – и продолжила уже тише. Больше в следующие минут десять он не услышал ничего.

Когда Нина закончила, Дрейк спокойно отпил свой кофе, поставил стаканчик на стол и после этого заговорил – его Робин тоже не слышал сквозь шум улицы. Зато увидел, как посветлело лицо Нины – будто слова инспектора принесли ей облегчение.

Когда они начали вставать – сначала поднялся Дрейк, обошëл стол и подвинул стул Нины, как какой-то галантный рыцарь – Робин сообразил, что сейчас они пойдут в эту сторону, и снова почувствовал приступ паники. В тот момент, когда те двое уже выходили с веранды, Робин протиснулся в узкую фигурную щель, вырезанную в ограде, прижался к земле и уставился вверх. Идут… Идут.

Нина не обратила на него внимания, поглощëнная своими мыслями. А вот Дрейк как-то непонятно мазнул взглядом по забору, и Робину показалось, что на один миг они встретились глазами – но инспектор тоже не остановился.

– …дам знать в Конклав…

Прошли мимо. Робин выдохнул и осторожно высунулся через забор обратно на улицу и посмотрел им вслед.

Ведьма и инспектор дошли вместе до здания полиции. Дальше Дрейк учтиво, по-видимому, попрощался и свернул на работу, а Нина пошла прямо, понуро опустив плечи. Домой она не торопилась, и Робину не составило труда прокрасться за ней и, пропустив вперëд возле дома, через форточку вернуться обратно на кухню. Там он и встретил Нину, снявшую обувь.

– Как прошло?

– Что прошло? – всполошилась Нина.

– Магазин. Ты же ходила к арендодателю?

– А… Д-да. Точно. Ну, нормально прошло. Всë решили. Можем запускаться через неделю.

– Хорошо.

Про стаканчик кофе в еë руках Робин решил не спрашивать, и Нина, только тут, кажется, сообразившая, что унесла его с собой, тихонько выкинула последние следы обмана в мусорку.

***

Сейчас, сидя в тëмной комнате, Робин снова вернулся мыслями к этой истории. Пока что он пришëл к следующим выводам: должно быть, Нина сообщила инспектору о каком-то преступлении. Логично? Логично. Преступление явно связано с магией, тоже логично – иначе зачем звать инспектора по делам ведьм. И слова Дрейка – он сказал, что сообщит в Конклав. Точно магия.

Но вот первый вопрос: почему Нина скрыла всë это от него? Еë послушать, так ведьма с фамильяром разве что в туалет вместе не ходят. А тут она молчит о такой важной вещи! Даже врëт!

И второй вопрос, следующий из первого. Может ли так быть, что преступление совершила сама Нина?

Это многое бы объяснило. То, почему она понеслась к Дрейку… Насколько Робин успел еë изучить, Нина не была склонна к глупому риску: она бы действительно сразу пошла и сдалась, или хотя бы посоветовалась… И еë молчание и ложь: наверняка ведьма испугалась, что он уйдëт.

А он бы и ушëл.

Но не связано ли это "преступление" с его смертью? Тогда нужно остаться и постараться найти как можно больше информации. Хотя, если бы речь шла о чей-то смерти, Дрейк не был бы так спокоен, правда? Хотя… Что вообще Робин знает об отношениях инспекторов и ведьм?

Огонëк левой свечи дрогнул.

Робин моргнул, не сразу поняв, что случилось. Но огонëк дрогнул снова; правый продолжал светиться ровным светом, жëлтым пятном на чëрном фоне.

Потянувшись вперëд, Робин машинально принюхался, и в нос ударил металлический запах. В этот же момент огонëк левой свечи вытянулся – и стëк по свече вниз сияющими золотыми струйками. Робин беззвучно ахнул и отшатнулся; вся его шерсть до кончика хвоста встала дыбом. Нина не шелохнулась.

Как?..

Свет закапал на стол, собрался в лужицу и замер. Несколько долгих секунд Робин и Нина всматривались в него, каждый со своей стороны стола. Потом лужица пошла рябью и потянулась по столешнице к костям.

Левая свеча растворилась в темноте; правая тоже замигала и потекла светом. Потом вторая лужица объединилась с первой в центре стола, и они стали единственным источником света в комнате. Кости бросили огромные, странные, пульсирующие тени на потолок.

Робин смотрел на происходящее, забыв дышать. Вот свет, будто вода в набираемой ванной, захлестнул дрожащие косточки, подобрал их и затянул в сжавшийся над поверхностью стола светящийся шар. Комнату осветило золотым светом – столики, тумбочки, комоды, стеллажи и заставленный камин, и ближе всего Нина, не сводящая мерцающих глаз с шара.

А потом шарик лопнул.

Капли света брызнули во все стороны; Робин поборол желание спрятаться за столом, а Нина снова не дрогнула – да что с ней такое, приклеилась она, что ли?! Робин прищурился, пытаясь разглядеть еë лицо, и до него не сразу дошло, почему видимость ухудшается – это светящиеся пятна с шипением испарялись, постепенно погружая комнату обратно в темноту. Вот осталось только центральное пятно… Вот оно сжалось до пятнышка… А вот снова опустился мрак.

Прежде, чем Робин успел почувствовать панику, раздался немного хриплый голос Нины:

– Прикрой глаза.

Он послушно зажмурился, услышал хлопок в ладоши, и в тот же миг зажëгся свет – Робин увидел это сквозь веки и облегчëнно выдохнул.

– Ну вот! – радостно сказала Нина. Послышалось сухое шебуршание чего-то по дереву.

Робин решился приоткрыть глаза.

Горела люстра, и пространство комнаты, в темноте расширившееся до бесконечности, вновь сузилось в четыре стены. Тумбочки, пуфики, лампы – всë было на месте. Нина склонилась над столом, перебросив волосы через одно плечо, и рассматривала косточки, вертя то одну, то другую.