Кошачье ремесло

Девушка не спешила уходить; она только внимательно осматривалась, держа перед собой одну руку ладонью кверху, так, будто в ней что-то было. Но Робин со своего места ничего не мог разглядеть.

Потом девушка заметила дохлого голубя и остановилась.

Некоторое время она стояла неподвижно, глядя на птицу. Робин наблюдал, вцепившись когтями в дерево.

Ещë раз оглянувшись по сторонам, девушка сделала к птице шаг, другой; затем встряхнула поднятой рукой, словно бы что-то бросая, и полезла в розовую сумочку, накинутую на плечо. Оттуда она достала белый пластиковый пакет и развернула его, тщательно распрямляя. Засунула внутрь руку.

А потом – Робин не поверил собственным глазам: незнакомка села на корточки, зажала ручку зонта щекой и рукой в пакете взяла голубя за шею, над крыльями. Второй рукой она тут же ловко вывернула пакет так, чтобы трупик птицы оказался внутри, а державшая его сквозь пакет рука – снаружи.

Получившийся свëрток девушка завязала узлом и аккуратно спрятала к себе в сумочку. Снова огляделась вокруг; еë лицо было невозмутимым, будто не она только что подобрала мëртвое тельце голубя и запихнула его в розовую сумочку с рисунком цветочка.

Робин перестал дышать.

Девушка встала; в последний раз оглянулась и пошла по дорожке вдаль, спрятавшись под зонтом.

Робин остался сидеть на дереве и обалдело глядеть перед собой.

Ему было холодно. И страшно.

И всë-таки: как она его нашла? Очевидно же, что незнакомка искала его.

***

В этот раз Робин сразу понял, что видел сон. Он держал в руках гитару, ремень которой был перекинут через его плечо; гитара была ярко-красного цвета. Левая рука Робина зажала аккорд, а правая тихонько перебирала струны; на большом пальце, прямо вокруг подушечки, был намотан пластырь.

А вокруг ссорились люди.

– …да мне вообще плевать, ясно?!

– Тебе всегда плевать! Именно поэтому мы в такой жопе!

Интересно, подумал Робин, что случилось.

Но спор одетого как панк парня с гитарой и длинноволосой девушки у микрофона уже перешëл в стадию личных оскорблений.

– Ты просто кретин! Бездарность!

– А ну извинись!

– А то что? Начнëшь играть?

– Ребята, может, не надо? – попытался вклиниться в ссору щуплый парень в очках, стоявший за синтезатором но его самым обидным образом проигнорировали.

– Надо! Это уже не первый раз такая лажа! Три последних концерта… На нас вообще ходить перестали!

– А кто вчера налажал так, что нам даже из вежливости не хлопали?! Уж точно не я!

Девушка задохнулась от обиды и резко развернулась к Робину – плеснула тëмная волна волос:

– Робин! Ну скажи ему!

Посмотрев на неë пару секунд, Робин опустил голову и продолжил играть.

Ему было грустно. Не из-за того, что друзья ссорятся, и не из-за испорченного концерта; как-то в целом, вообще. Будто бы что-то уже закончилось, и никто, кроме него, этого пока не понял.

– Да, Робин, – повторил за девушкой панк, – скажи ей! Кто виноват?!

В комнате стало тихо, только шëпот гитары. Все смотрели на него.

Но стоило Робину набрать воздуха, чтобы что-то сказать…

…как он проснулся на дереве, вцепившись когтями в ветку. Пахло дождëм, но сейчас не капало; только всë вокруг было влажное – дерево, земля, фонарь с повисшими на краешке плафона каплями. Дул сильный, не по-летнему холодный ветер, и громко шумела листва. Робин поëжился и чихнул.

И сразу вспомнил о том, что хочет есть.

***

Через несколько часов он снова оказался на дереве. Уже на другом, тоненьком и трясущемся; всë время казалось, что сейчас оно под весом Робина согнëтся до самой земли. Что было бы очень плохо, ведь на земле под деревом истошно лаяли две бродячие собаки с рваными ушами.

Робин цеплялся в ветки изо всех сил и озирался в поисках спасения, но тщетно: дерево стояло особняком, никаких других возвышений рядом не было. Чëрт, как он попал в эту ситуацию?! Надо было бежать дальше…

Он решил подождать, пока снова пойдëт дождь и прогонит чëртовых собак куда подальше. Но время шло, а серые тучи никак не хотели пролиться.

Чëрт-чëрт-чëрт. Чëрт.

– Вот ты где! Я тебя везде искала!

Дочертыхался, подумал Робин и опустил взгляд.

Незнакомка стояла прямо под ним, задрав голову, и улыбалась – радостной, счастливой улыбкой. Светлые кудри собраны в два низких хвостика, белое платье, всë та же розовая сумка. Беснующиеся под деревцем собаки, кажется, вообще еë не замечали. Должно быть, она уже выложила голубя.

– Пожалуйста, поговори со мной, – уже без улыбки сказала девушка и сделала шажок к дереву. – Это очень важно.

Робин вздохнул. Как ни крути, а в этот раз его загнали в угол.

– Л… Ладно. Чего ты х-хочешь?

Голос сипел и не слушался; как же долго Робин не разговаривал? Точно с того момента, как незнакомка выдернула его из темноты. Или, может быть, дольше?

Он раздражëнно прочистил горло, стараясь, чтобы кашель вышел не слишком громким.

– Я… – начала было девушка, но Робин перебил еë:

– Только прогони собак.

Почему-то он не сомневался, что незнакомка может это сделать.

– А, да, сейчас, – поспешно согласилась она, сунула пальцы в рот и тоненько, переливчато свистнула.

Это действительно сработало! Собаки переглянулись, словно общаясь без слов, бросили последний взгляд на дерево и затрусили вдоль по улице, поджав хвосты между длинных тощих лап. Робин сразу почувствовал себя лучше; он бы устроился на дереве поудобнее, но тоненький ствол не оставлял ему свободы манëвра.

А девушка перестала свистеть и продолжила:

– Меня зовут Нина. Нина Харрис. Я здесь три месяца, и я… Я тебя искала!

– Зачем?

Робин постарался спросить это самым недружелюбным тоном, но Нина это проигнорировала. Она молитвенно сложила руки у груди и выпалила:

– Пожалуйста, стань моим фамильяром!

Кем?..

Продолжения не последовало – девушка стояла, задрав голову, и ждала его ответа. Но что тут ответить, если Робин толком не понимает, о чëм речь… Фамильяр? Это что-то про магию? А разве магия не выдумка?

– Что ты… Имеешь в виду? – спросил Робин после паузы. – Что значит "фамильяр"?

Нина смутилась и сцепила руки в замок. Нервничает.

– Да, прости… В общем, я… Я – ведьма. И, чтобы пользоваться магией в полную силу, мне нужен фамильяр… То есть спутник. Мог бы ты им стать, пожалуйста?

Ведьма! Ну надо же! Робин всегда считал, что это выдумка… Во всяком случае, насколько он помнит "всегда". И Робин нужен ей для колдовства?

Нина нервно переминалась с ноги на ногу и не сводила с него выжидающего взгляда. Кажется, фамильяр – это кто-то важный.

– Почему я? – спросил Робин и чуть-чуть подтянулся на дереве вверх, чтобы не сползти под собственным весом. Так он смотрел на девушку свысока, и это придавало ему какую-никакую уверенность.

Вопрос будто бы поставил Нину в тупик.

– Ну… У меня не так много претендентов?..

Робин едва не рассмеялся.

– То есть никто другой не хочет с тобой работать?

– Это не так, – явно уязвлëнно ответила Нина. – Просто, чтобы возник резонанс, это должна быть особенная душа. С… Ну… Определëнным опытом в прошлом. Такие души перерождаются в животных, и… С ведьмами им удобнее и веселее, чем в дикой природе. Вот.

Веселее? Да уж.

Робин обратил внимание, как на словах про опыт Нина отвела глаза, и на то, как осторожно она подбирала слова. О чëм эта ведьма соврала? Или просто что-то умолчала?

Наверное, прямо сейчас выяснить это не получится. Поэтому Робин сменил тему.

– Какие условия?

– Что?

– Условия, на которых заключается этот договор. Что я получу?

От этого вопроса Нина сразу повеселела и принялась деловито перечислять:

– Ты получишь дом, полное обеспечение – еду, вещи, что угодно… Ну, на что у меня хватит денег. И у тебя будет полный доступ к моей магии! Я дам тебе всë, что смогу наколдовать, правда.

Хм, звучит неплохо. Особенно часть про еду; при еë упоминании желудок заурчал. Робин рассердился сам на себя и покрепче вцепился когтями в дерево.

Он начал уставать.

– А что взамен? Что я тебе должен?

– Ну… – Нина опустила глаза. – В общем, ничего особенного… Просто быть рядом, пока я колдую. Прости, а как тебя зовут?

– Робин. То есть я буду чем-то вроде резонатора?

– Да! – она радостно закивала. – Ну и… Если ты захочешь, ты можешь помогать мне с заклинаниями. Только если захочешь! Мне достаточно, если ты просто будешь рядом.

Всë это, конечно, хорошо. Еда и крыша над головой – это прозвучало как обещание рая. А взамен – просто побыть рядом…

С другой стороны, что-то эта ведьма явно темнит. Наверняка всë не так просто.

С другой другой стороны – это и есть причина, чтобы согласиться. Оказаться к ней поближе, войти в доверие… И выяснить, о чëм она врëт.

К тому же не то что бы у Робина было много вариантов, куда идти и что делать.

Тут остался только один вопрос.

– Это надолго? На какой срок заключается контракт?

Сказал это и подумал – ну точно, я же раньше учился на юриста. В прошлой жизни или во сне…

Нина сцепила руки в замок и сложила их на груди.

– Ну, вообще обычно на всю жизнь… То есть надолго.

– Но я смогу уйти, если мне не понравится?

Ведьма тряхнула головой:

– Тебе понравится! Обещаю! Правда! Но… Если ты захочешь, ты сможешь уйти. Да. Но ты не захочешь!

Это мы ещë посмотрим.

Робин помедлил; ведьма ждала, глядя на него умоляюще. Наконец он решил, что выждал достаточно, и неловко – спиной вниз трудно! – спустился с дерева. С земли смотреть на девушку было неудобно, но Робин всë равно подошëл ближе и задрал голову.

Видимо, догадавшись об этой проблеме, Нина торопливо присела на корточки, одëрнув юбку.

– …хорошо, – сказал Робин, – допустим, я согласен. Что нужно сделать? Где-то расписаться?

– Ты согласен?! Правда?!

И она так счастливо улыбнулась, что на щеках появились ямочки.

Сегодня от неë не пахло смертью – почти не пахло; только очень слабый металлический отзвук. Зато сильно и сладко пахло цветами. Робин потëр нос лапой и сделал вид, что дело в запахе, а не во внезапно нахлынувшем смущении.

– Сказал же, что согласен, – буркнул он. – Так что, мы это как-то скрепляем?..

– Согласия достаточно, – Нина протянула к нему раскрытую ладонь. Помедлив, Робин положил сверху лапу.

И сразу почувствовал, как через всë тело прошла волна жара; он тут же отдëрнул лапу, но огонь будто бы задержался в кончике хвоста и гас медленно.

– Что это?!

– Контракт, – пожала плечами Нина и встала. – Ну что, пошли? До моего… До нашего дома где-то полчаса пешком. Я могу тебя отнести…

– Нет уж, – буркнул Робин. – Сам пойду. Показывай дорогу.

Идти рядом с Ниной оказалось легко – она явно подстраивалась под его кошачьи шажки. А ещë Робину открывался чудесный вид на ножки, едва прикрытые короткой юбкой; впрочем, он старался не засматриваться. Они прошли вдоль тихой улицы, перешли через дорогу и дальше двинулись по бульвару вдоль трамвайных путей, вверх по склону. Какой зелëный город, подумал Робин, везде деревья и кусты. Можно было бы прятаться до бесконечности… Если бы он не попался так глупо. Ну да ладно. Надо выжать из этой ситуации максимум. Например, сегодня он будет спать не под открытым небом…

Всë это время Нина не замолкала.

– Я уже подготовила дом! Тебе понравится! Правда, я не уверена, насколько хорошо его обставила, у меня до этого были только собаки… Но, если что-то будет не так, я всë поменяю, только скажи!

– Мгм.

– Какую еду ты больше любишь? Кошачьи корма делятся на рыбу, говядину, курицу и кролика. И я могу сама тебе что-то приготовить, я хорошо готовлю, правда!

– Мгм.

– Может, тебя всë-таки понести?

– Мгм… То есть нет, я сам.

– Ну, как хочешь…

Бульвар кончился небольшим сквером с фонтаном: струи воды взмывали вверх и окрашивались то розовой, то жëлтой подсветкой. Красиво.

Нина уверенно прошла мимо фонтана к пешеходному переходу, остановилась на светофоре и продолжила, будто бы не замечая его нежелания вести беседу:

– Я всë-всë тебе расскажу! И теорию магии, и случаи из практики…

"Всë-всë"? Ну ладно.

– Нина…

– Да?

– Ты можешь рассказать мне, как я стал таким?

– Каким таким? – после паузы переспросила Нина.

– Котом. Потому что я помню себя человеком.

Зажëгся зелëный, но девушка его будто бы не заметила: она смотрела на Робина, и тот буквально видел, как в её голове крутятся шестерëнки.

– А ты уже помнишь всë? – осторожно спросила она.

– Уже? То есть я буду вспоминать ещë?

– Ну конечно! – кажется, приняв какое-то решение, Нина расслабилась и с энтузиазмом закивала. – Со временем ты всë вспомнишь. А как стал… Ну, в общем… Ты умер.

– Я… Что?..

– Ну да. Если человек умер, но его душа почему-то задержалась в нашем мире, и это заметила ведьма – она может дать человеку вторую жизнь. Если он сам захочет, конечно.

Робин почувствовал себя так, будто ему в голову налили газировки и хорошенько потрясли. Он даже будто бы слышал это фантомное шипение, с которым газ покидает жидкость.

Перед ними снова, уже второй раз, загорелся зелëный свет светофора.

– То есть я теперь навсегда кот? – спросил Робин тупо.

– Нет… Ты сможешь становиться и человеком тоже. Просто не сразу. Дай себе время, ладно?

– Ладно…

– Ну что, пошли? – но вместо того, чтобы идти, Нина наклонилась и упëрла руки в колени. – Может, я тебя всë-таки понесу?

Робин не успел ответить, погружëнный в свои мысли, и Нина, приняв его молчание за согласие, тут же взяла его за бока и подняла вверх. Пока Робин не возмутился, она тут же подхватила его одной рукой под задние лапы, а второй прижала к пышной, мягкой груди.

– Тебе удобно? – заботливо спросила она. – Нигде не давит?

– Н…Не давит, – Робин попытался было как-то отодвинуться от оказавшегося слишком близко декольте, но понял, что только мнëт его лапами, и смирился.

– Хорошо. Тогда пошли!

И они наконец пересекли улицу.

Теперь, неся Робина в руках, Нина шла намного быстрее – почти бежала мимо многоэтажек и ярких супермаркетов. С высоты еë роста Робин смог оглядеться и понял, что они идут с горки вниз; судя по тому, что дома вокруг были как на подбор новенькие, цветные, под стать магазинам и пластиковым детским площадкам – это место было неподалёку от края города.

Вскоре, через пару перекрëстков, многоэтажки сменились частными домиками и деревянными заборами, обклеенными рекламой и объявлениями. Хотя, подумалось Робину, с мусором здесь пытались бороться: везде были видны следы свежей, блестящей краски. Трава аккуратно подстрижена, на дороге виднелась свежая разметка.

Нина замедлилась; потом некоторое время постояла, подумала и вернулась к предыдущему повороту, на улицу Сиреневая.

– Вечно здесь теряюсь, – как бы оправдываясь, сказала она. – Сверху вид совсем другой!

В каком смысле "сверху", подумал было Робин, но тут они пришли, и все его мысли заняло новое место обитания.

У этого одноэтажного домика, зажатого между солидными двух— и трëх-этажными домами, был не сплошной забор, а изогнутые металлические прутья в облупившейся голубой краске. Сам домик тоже был голубой, с поблекшей красной крышей и красной же дверью. Рядом с домом высилось ветвистое дерево – кажется, яблоня; на нижней ветви висела самодельная кормушка для птиц, сделанная из пластиковой канистры.

Сперва Робину показалось, что двор неряшливо зарос травой, но, приглядевшись, он понял, что растения росли здесь вовсе не в случайном порядке. Ближе к боковым стенкам забора торчали кустарники; Робин узнал только шиповник, одновременно пестревший и розовыми цветами, и красными ягодками. Так какое сейчас время года?.. Разве шиповник цветëт не весной?..

Возле дома раскинулись цветы – кажется, это можно было назвать клумбами; тут были ромашки и пионы, но больше всего хризантем – жëлтых, белых, розовых; а вот роз не видно, сколько он ни вглядывался.

Остальной двор, за исключением ведущей ко входу тропинки, был разбит на чëткие прямоугольники грядок; растения, разделëнные тонкими ленточками, росли пышно, но не мешали друг другу, соблюдая установленный порядок.

Завершая облик двора, над входной дверью висел выбеленный олений череп; пустые глазницы уставились вперëд, как показалось Робину, сонно. На рогах его были ярко-алые ленточки и маленькие колокольчики, тонко звеневшие при малейшем дуновении ветра.

Значит, вот ты какой – дом ведьмы?

– Ну… В общем… Здесь я живу, – немного нервно сказала Нина; кажется, она ждала, как Робин отреагирует на новое жилище, но тот сохранял молчание.

Ладно. Пока ничего прямо ужасного не видно, правильно? Даже череп оленя кажется почему-то дружелюбным…

А от его ведьмы пахнет цветами, и только совсем чуть-чуть, как приправой у блюда – металлом и фосфором.

– Ну что, зайдëм?

– Давай, – согласился Робин.

И они зашли, закрыв за собой калитку.

Глава 2

– Ведьмы занимаются разными вещами, но изначально обучаются в одном из нескольких направлений: бывают ведьмы гадалки, лекари, мастерицы, ведьмы погоды…

На плите уютно булькали сразу две кастрюли: в одной был зелëный травяной отвар, в другой – суп. Запахи причудливо смешивались в воздухе и заполняли кухню так, что становилось тяжело думать о чëм-то кроме бурчащего желудка.

– …травницы, зельеварки, анималистки…

– Кто-кто?

– Ну, они общаются с животными.

– А. Ладно. А ещë кто?

– Астрологи…

– Погоди, а разве астрологи и гадалки не одно и то же?

Мерный шорох пестика в ступке прервался; Нина подняла на него строгий взгляд.

– Только при них так не скажи. Проклянут.

Робин уже успел привыкнуть к тому, что подобные фразу от Нины нужно понимать буквально и всерьëз – поэтому невольно поëжился и кивнул:

– Ладно, понял. Давай дальше.

Нина снова опустила глаза к ступке, и шуршание камня о камень возобновилось.

– Сменить специальность нельзя. Но можно поднатаскаться в другой магии достаточно, чтобы…

Бульканье на плите, шорохи, запахи, размеренный голос Нины – всë это вместе начинало убаюкивать; Робин прижал уши и потряс головой, чтобы взбодриться. Он лежал на мягкой подушечке на вершине кухонного шкафчика; отсюда просматривалась вся кухня – и плита, и запекающая что-то вкусное духовка, и круглый стол, с которого сейчас была убрана красная скатерть, и белые кружевные занавески на окнах, и бесконечные вязанки трав под потолком. И Нина, конечно.

Кухня была самым большим и самым обжитым помещением в доме; здесь Нина колдовала и за кухонным столом проводила больше всего времени. Готовила, впрочем, она тоже много; Робин не упускал возможности еë за это поддеть.

– Ты что, ждëшь роту гостей? Или сама собираешься всë это съесть? Ну-ну…

Нина всегда жутко смущалась, когда он так делал.

– Ну здесь же ещë и на тебя…

Это правда; есть кошачий корм Робин отказался наотрез.

– Дай мне нормальную еду, или я возвращаюсь на улицу.

Первые два дня Нина причитала, что человеческая еда кошачьему телу не подойдëт, но Робин чувствовал себя замечательно, и ведьма смирилась.

Она вообще во многом шла на уступки, кроме одного: Робину нельзя было заходить в еë комнату. Он, конечно, обязательно туда проберëтся… Попозже. А пока что ему хватало и остального дома с садом.

Для начала, у него была своя собственная комната. В первый же день Нина принесла из поленницы на крыльце деревяшку и подпëрла дверь так, чтобы она не прилегала к косяку; так Робин всегда мог войти и выйти, но при этом комната не стояла нараспашку. Она была не очень большая по сравнению с другими комнатами дома, но Робина всë устраивало и так. Он спал то на диване, то на столе, то на пустом стеллаже; реже – на подоконнике, но тут тянуло холодом от стекла. Узнав об этом, Нина подстелила на подоконник плед. Стало лучше.

Окно выходило на задний двор – забор в облупившейся краске, ровные и аккуратные ряды грядок, ручная водокачка весëленького голубого цвета. Все растения были зелëными и пышными, некоторые цвели, но каким-то образом Робин уже чувствовал наступающую осень. Возможно, дело в дожде; все последние дни дождь лил и лил, то переходя на морось, то вырастая в ливень. Робин, впрочем, не имел ничего против: было приятно слушать барабанящие по окнам капли, лëжа в тепле и сухости.

Кроме того, дождь давал ему законное право отказываться от выходов из дома вместе с Ниной и возможность осматриваться в одиночестве.

В самое желанное место – комнату Нины – он так и не зашëл: ведьма всегда плотно закрывала дверь. К сожалению, для нынешнего вида Робина этого оказалось достаточно; никакие прыжки не помогали ему повернуть круглую, гладкую дверную ручку. Зато все остальные комнаты были ему доступны.

Спальни располагались в дальнем конце дома, в конце коридора-прихожей. По левую сторону от входа, сразу за вешалками, располагалась кухня, по правую, следом за деревянным старым гардеробом – совмещëнный санузлел с белой, кое-где облупившейся плиткой ("Только попробуй поставить мне лоток!") и гостиная, заполненная мебелью: столы, тумбочки, лампы с широкими разноцветными абажурами, шкафы, забитые книгами и коробочками непонятного происхождения. У одной из стен – заставленный мебелью камин. Центральное же место в этой композиции занимал диван, накрытый новым светлым пледиком – недостаточно большим, чтобы скрыть протëртую изначальную обшивку.

– Я здесь уберусь, правда! Просто пока что руки не доходят, – оправдывалась Нина, когда Робин впервые запрыгнул на подлокотник и огляделся.

– Я ничего не сказал.

Но выразительно посмотрел, и он это знал.

По сравнению с кухней – да даже с коридором, чистым и укрытым красными вязаными половичками – гостиная выглядела неухоженно и заброшенно. Но здесь тоже происходила своя, загадочная жизнь. Как-то раз вечером, выходя из туалета (неудобно, зато не унизительный лоток), он услышал из дверного проëма незнакомый голос.

– …как раз влезала в самую большую кастрюлю, обнаруженную в доме. К тому моменту, как в квартиру зашла следственная группа, вода уже выкипела, и запах подгоревшего мяса…

В гостиной горела какая-то лампа, судя по пятну света в коридоре – с зелëным абажуром. Робин осторожно подошëл к порогу и заглянул в комнату.

– …в духовке запекались внутренности: сердце, печень, кусочек левой почки и левое лëгкое…

Нина с ногами сидела на диване и вязала что-то из толстой синей шерсти; спицы в руках так и мелькали. Зелëная лампа стояла на столике у неë за спиной, жутковато подсвечивая волосы. Всë внимание Нины было поглощено ноутбуком, развëрнутым рядом с ней на диване. Изредка она отрывала руку от спицы, тянулась к пакетику возле своих коленей и закидывала в рот что-то – кажется, яблочные чипсы, которые обожала.

Робина она не заметила.

– …не обнаружили признаков каннибализма. Таким вычурным способом – приготовлением желе, отварного мяса, печëных потрошков и фрикаделек из фарша – Кроуфорд пытался избавиться от тела до того, как оно начнëт разлагаться…

– Нихрена себе "вычурный способ"! – не выдержал Робин.

– Ой! – Робин вздрогнула, а еë рука тут же метнулась к ноутбуку; бодрый мужской голос затих на полуслове. – Ты меня напугал!

Выглядела она и правда испуганной – ни намëка на то пристальное спокойное внимание, которое было на еë лице секунду назад. Ничего себе, возмущëнно подумал Робин, он еë напугал, а эта… дичь… про желе и фрикадельки – нет!

– Что это? – спросил он, не спеша приблизиться к дивану. – Что ты смотришь?

– Это трукрайм, – ответила Нина и развернула ноутбук экраном ко входу; на нëм, вопреки ожиданиям Робина, не было никакой еды, только парень с микрофоном на тëмном фоне. – Канал Миштиса. Я люблю его выпуски, они меня… Успокаивают… Вроде того…

Ненормальная, с отторжением подумал Робин. Успокаивают они еë. Фрикадельки!

– Хочешь… Можем вместе послушать, – робко предложила Нина; своë вязание она теперь держала перед грудью, как заслон от его раздражения. – Если хочешь, можно другой выпуск включить. Про похищение там или ограбление…

– Нет, – лаконично ответил Робин. – Я спать. Сделай потише.

Это он из вредности – Нина и так слушала своë шоу совсем негромко. Но она послушно защëлкала кнопками. А Робин развернулся и ушëл.

Этот эпизод не помешал ему на следующий день умять две запечëных огромных котлеты со сливочной подливкой. Готовила Нина восхитительно. Он ей об этом, конечно, не скажет.

В доме Нины Робин провëл неделю; за это время он никуда не выходил дальше сада, а в саду отдельно облюбовал яблоню, узловатые ветви которой легко выдерживали его вес. Сквозь листву яблони было видно почти половину сада, улицу и соседние дома – аккуратные и ухоженные, не чета ведьминому. Хотя это, пожалуй, несправедливо: Нина очень тщательно ухаживала за своим садом – пропалывала, поливала, подрезала. И, без сомнения, так же тщательно ухаживала бы за домом, оставайся у неë хоть немного свободного времени. Но единственный раз, когда Робин застал еë за отдыхом – тот самый эпизод с трукраймом.