Тот самый сантехник 3

Вот и сейчас иностранец сделал умный вид, снова обуваясь и спросил:

– Почему у вас в ноябре зима всё ещё осенью считается? Вам что, снега мало в качестве доказательств?

– Так это потому что календарная. Ты ещё толком и зимы не видел. Это так, предварительные ласки.

– Но там же снег! – возмутился коллега. – Говорят, что дальше будет только хуже, но куда ещё хуже? И так – снег! Что, вообще должно случиться, чтобы русские в зиму поверили?

Боря прищурился:

– В Германии снега не бывает, что ли?

– Бывает, конечно, но на Рождество… Пару недель как мукой сверху присыплет и всё, – объяснил немец и вздохнул. – Чтобы ёлку было чем украшать. На улице. Искусственную. Хотя она уже и не ёлка, а политически-корректное зелёное дерево. Больше на анальную пробку похожа. Но мы терпим.

– Ну да, кому нужны эти вековые традиции по украшению елей? – посочувствовал Боря, сам о праздниках не думая. Некогда ему думать куда поставить ёлку, когда жить негде. Просто ходи, да у людей смотри мимолётом, у них же и грейся и руки мой.

– Традиции у нас есть, да. Но… нельзя.

– Почему?

– Потому что ель – символ христианства, – вздохнул Олаф. – И может обидеть чувства других верующих.

– А зачем вам другие верующие?

На этом вопросе Олаф застыл. Конечно, они пытались решить этот вопрос. «По-своему», одна «Вальпургиева ночь» чего стоила. Но мир как-то не понял и не принял, а потом и сами смирились.

Боря даже за плечи немца взял. Потряс, сочувствуя подобным мелочам жизни. Куда-то они там в своём равенстве не туда ушли, балансируя между фашизмом и человеколюбием, сочетая это с инквизицией и прочими крестовыми походами и концентрационными лагерями. Так, раскачиваясь туда-сюда и позабыли о самом человеке в своих вечных поисках райского сада с призывами прорываться на восток. Он же – «драх нах остен», о чём ещё в школе говорили. А запомнилось легко потому, что присутствовало слово «нах».

«Но под Москвой в сорок первом немцу ещё хуже было», – тут же напомнил внутренний голос Боре: «Так что пусть не жалуется и одевается, да и ты ветровку захвати поверх рабочего, а то вдруг продует»?

Вслух свои мысли Глобальный говорить не стал, дабы снова не ломать хрупкую картину европейского мира. Да, немец и зима – не союзники и даже не дружат. Но и знать о том, что коллега пока даже на зимнюю куртку не перешёл, Олафу рано.

Спасая же самого коллегу, Боря напарнику ушанку подарил. И тулуп с валенками батиными из гаража привёз сразу, чтобы до весны без потерь дожил иностранец. Тем набором Олаф на улице в последние дни с первым снегом и держался. А то придумал тоже – в ветровке и кроссовках приехал, и в шапочке спортивной толщиной в миллиметр, которая и от комаров никаких не защитит, не то, что от «белых мух». Не любит Сибирь таких беспечных. И ошибок им не прощает.

Лысенький, щуплый, к тридцати годам безумно похожий на мумию, Олаф всей своей мертвенной бледностью показывал, что вот-вот помрёт от климатической адаптации. Жизнь его, мол, к такому не готовила и температура ниже нуля по Цельсию ему противопоказана. Но жалеть иностранца было некогда. Старт отопительного сезона заставил скинуть шесть килограмм даже Борю, на теле которого ещё с техникума ничего лишнего не задерживалось, кроме случайной женской руки. Но запара такая, что даже не до женщин!

За последний месяц Глобальный так подсушился на беготне с трубами и батареями по лестнице, как не снилось ни одному спортсмену на «сушке». Всё лучше заседаний в бане и беге в гору с утяжелителями.

«Но Дарье о том лучше не говорить. Обидится», – напомнил внутренний голос: «К тому же приятно смотреть на неё сзади, когда приседает».

Осознав, что соскучился по спортсменке-блондинке больше, чем по сну, Боря даже разозлился на себя, буркнув:

– Олаф, не ной. Сотрудник попросил помочь.

– И что?

– Свой человек, понимаешь?

– И что?

– Значит, надо помочь!

– Так пусть оставит заявку! – взмолился бледный немец. – И завтра первым делом с него и начнём.

Боря посмотрел на него как на падшего, поиграл бровями, усмехнулся. Нет, не понимает. В валенках, тулупе, ушанке, поссавший, а всё ещё не понимает, что есть зов человека, погружённого в нужду по самые уши. Такой громкий, что утра дождаться не сможет.

– Есть же аварийная служба! – напомнил Олаф, пытаясь достучаться до рационального мышления загадочного русского мышления.

Что за люди? Жертвенность какая-то. Придумали тоже себе другую систему ценностей. Закрытые какие-то. Консервативные. Гей-парады не проводят, мама с папой у них из двух разных полов состоят. Как у таких Евровиденье проводить? Не модные в своих тулупах, отдыхать ночью не умеют!

Глобальный к возражениям немца прислушивался, но как-то про себя. Предпочитал больше дело, разучившись спорить с европейцем ещё в первые дни по прилёту. И лишь постепенно направлял адаптанта в сторону верного мышления, не желая ломать того через колено.

– Есть, а ещё есть «аварийная дружба», – объяснил Глобальный. – Она же – «дружба по знакомству». – Вот у тебя друзья есть, ради которых ты ночью подскочить готов?

– Какие друзья? Мне почти сорок! – возмутился немец.

Боря покачал головой. Не будет же говорить коллеге, что работают они сверхурочно для того, чтобы директор Тимофей Вольфович перестал тыкать пальцем в падение показателей. Раньше-то Глобальный один работал и по тридцать-сорок заявок за день делал, да на месяц на двоих делил с фантомным напарником, чтобы сильно не выделяться. А теперь, когда дали конкретного помощника, всё прахом пошло. Десяток едва наскребал заявок за день. А всё, потому что заполнял бумажки Олаф столько же, сколько работал. Ни больше, ни меньше. А ещё тратил время на объяснения и не был чужд философии на тему «а я бы так сделал, потому как у нас в Европе все так делают».

«Словно нам тут всем не похер то, как там делают в Европе», – добавил внутренний голос Бориса.

Говорил ещё немец с таким умным видом, словно не знал, что все философы – бомжи, а метафизика – хуйня. Об этом тоже утверждал Роман Новокуров, который Европу покорять собрался.

«А где теперь тот Роман»? – спросил внутренний голос следом: «Известно, где! Жизнь бюргера вкушает полной ложкой».

Боря скучал по сводному, младшему брату, которого едва узнал. Только проникаться начал, как тот улетел. А столько вместе лимонада не выпито и песен не сыграно, не сосчитать. Да и на рыбалке ни разу не были. Розетки только научил менять его и счётчики ставить, а вот мотор перебрать или в карбюратор залезть вместе – не успели.

Боря вновь открыл дверь квартиры, сказав скупо:

– Пошли.

– Нет, – заспорил упрямый немец.

– Это не обсуждается, – заявил Глобальный и вытолкал напарника под свет одинокой лампочки на площадке.

В первый день на движение детектор поставили, но уже на второй день его не оказалось на месте. Кому-то нужнее. А вот лампочка пока держалась. Все давно на энергосберегающие перешли и «лампочками Ильича» брезговали. Такую не перепродать, не обменять.

– Пошли, говорю!

Олаф, хныкая как ребёнок, вышел. Боря закрыл за обоими дверь. Конечно, можно и настежь оставить открытой. Воровать на рабочей квартире всё равно нечего. Антон Сергеевич давно всё ценное вывез или не завозил вовсе. А узнали они о наличии такой квартиры лишь когда копать под бывшего директора начали. Дела уголовные как завели, тут недвижимость и всплыла, которую он посуточно сдавал лицам с нетрадиционной жизненной позицией. Кому? Так выбор не велик. Либо сатанистам, либо маргиналам, либо либералам, сразу и не скажешь. Но все на стенах и полу автографы оставили. Каждый свою внутреннюю суть проявил в пентаграммах и кучках в знак протеста. Но против чего конкретно возражали – написать забыли.

Молодой сантехник первым побежал вниз по лестнице, показывая, что есть ещё энергия. Тогда как напарник терпеливо дождался лифта с пятого этажа и вышел на улицу на минуту позже, кутаясь в шапку-ушанку.

Вроде подарили как сувенир, а носит каждый день. Очень, говорит, штука действенная. Никогда бы не подумал, что реально уши бережёт!

Микроавтобус остыть за пять минут не успел. До гаражей далеко. Приходилось Борису ставить у дома. Зато транспорт всегда под рукой. А на дизельные автомобили по стране спроса нет, угонять стали реже. Потому что даже бодяжный дизель почему-то дороже чистого бензина. А почему – никто толком понять не может. Соляра есть соляра, отработка есть отработка, но по цене сравнима с золотом.

Усаживаясь в тёплый салон, Олаф снова забурчал:

– Нет, я ещё могу понять, почему мы едим только пельмени и котлеты на ужин, но зачем куда-то ехать в ночи, если это не наша забота?

– Утром сосиски были, – припомнил Боря, выруливая на трассу.

Готовить ему действительно некогда, разве что убираться раз в неделю. Был бы один, к Наташке бы забежал на борщ или к Даше на рис с суши. Фитоняшка-же! А с напарником вдвоём как-то неудобно в гости ходить. Подумают её, что нахлебничает, а он и порадовать женщину в соседней комнате не сможет, так как у Олафа есть скверная привычка прислушиваться.

Да Глобальный и сам не сразу привык, что слова немецкие в квартире звучат, а картинки подходящей рядом нет. С женщинами страстными и по теме восприятия. Хоть глаза не закрывай рядом с Олафом. А то чудится всякое. Русые, блондики, брюнетки. Но больше рыжие во сне доставали!

Но спать по сути, некогда. Октябрь – месяц авральный получился. Дашке батареи едва доделать успел в Юности перед подачей отопления, и с «семьдесят второго» дома постоянно дёргали, где в подвале по доброте душевной Боря замену труб устроил с «абсолютного гнилья» на «свежеворованные», то есть «успешно отработанные» тем же Антоном Сергеевичем у государства, а затем возвращённые сантехником благодарному народу от подобных предприимчивых и запасливых директоров.

Ноябрь только начался, но должен был ему соответствовать. Температура плавно повышалась в батареях и чем выше поднималась, тем больше случалось прорывов. Попутно Коба звонил с заказами день-через-день. И старые клиенты нет-нет, да напоминали о себе. «Сарафанное радио». Все Бориса Глобального по знакомству советуют. Вот как такие дела другим поручить?

«Да и – кому? Олафу»? – подумал с усмешкой Борис.

Глобальному иногда казалось, что лучше бы Олафа с аэропорта не забирал вовсе. Какой, вообще, обмен сотрудниками? Мало того, что прислали бюргера-бюрократа с бзиком по технике безопасности, который без перчаток не умел работать, (а старые под конец рабочего дня готов был выкинуть), так ещё и сдуру на джипе его встретил вместо микроавтобуса. А когда Олаф по любопытству поинтересовался, откуда, мол, машинка премиальная, Боря сразу и шутканул, что «на работе такую выдают каждому русскому сантехнику для удобства». Так Мергенштольц на радостях чуть на русское гражданство не подал в первый же день. А попутно при любом удобном моменте Тимофея Вольфовича уверял, что «готов влиться в дружные ряды сотрудников на постоянной основе, если к джипу ещё и квартиру служебную в придачу оформят». Ему бабушка из ГДР, мол, рассказывала, что такие раньше выдавали сотрудникам просто за сам факт работы на работе. И было подобное не на Луне или Марсе, а по всему СССР. Но мир, где нужно было немного работать на благо всех почему-то не всем понравился. И выбрали тот, где нужно было работать много, но уже на себя.

Чтобы влиться в дружный коллектив управляющей компании «Светлый путь», Олафу ещё только предстояло понять, что Леся Василькова Борису показатели по дням раскидывала за четверть прибавки сверхнормативов. Тем и дружили. А охранник Егор, вообще, мужик отличный. Мало того, что от начальства всегда прикроет и с Романом не сдал, под дурочка закосив, так ещё и трёх отличный дочек растит.

«Выживает, как может, мужик. Ну как такому не помочь»? – подумал Боря: «К тому же охранник всегда знает, как звучит любое слово по вертикали или горизонтали. Такому даже интернет не нужен».

К дому охранника управляйки подъехали быстро. Домофон не работал. Дверь настежь так, что заметать начало. Тревожный знак!

Боря привычно по лестнице вверх помчался, а Олаф вновь лифт вызвал. Когда на седьмом этаже встретились, лимит вопросов по десять штук в день немчик сразу и превысил.

– Почему снова насрали в лифте? – спросил он как у управдома на еженедельном отчёте, вздумай такой существовать в простом панельном доме.

Боря и сам невольно в кабинку заглянул. А там осторожная колбаска в уголке лежит. То либо собаки двухметровой ДНК, либо человека без принципов с говённым внутренним миром. Вздохнул сантехник снова. Сразу понятно, кто там собака, а кто человечен. Но если рассказывать начать – не поймёт же.

– В смысле насрали? – нахмурил брови Глобальный, как в первый раз. – Может, это стандартная лифтовая комплектация?

– Боря, я трижды на эту шутку не куплюсь! – воскликнул Олаф.

В первый раз он действительно с интересом разглядывал «новую модификацию». А во второй нос зажимал от «побочных эффектов ускоренного процесса модернизации», но ничего не имел против. И вот – привык.

Глобальный улыбнулся, подумав про себя: «возражает, значит энергии ещё много».

Роман так просто кивал под вечер. А как он его учил в последние дни перед поездкой – любо-дорого смотреть было. Спать стоя без всякой армейки научился. Зато любые трубы наладить мог, сварке научился, а при словах типа «фитинг» или «прокладка» не краснел больше. Курс молодого бойца за пару недель выучил, который некоторые годами проходили.

Теперь на месте они. Звонок в дверь. Егор хоть в трусах и майке встретил, но жена как для дорогих гостей уже чай поставила с вареньем. Блинами пахло. Свежими.

«В ночи пекла. А это – показатель», – отметил внутренний голос.

Олаф, не разуваясь, только на кухне помыл, да там же с ходу и остался. А как присел за стол, как давай хозяйке про преимущества Болонской системы образования рассказывать перед «специалитетом». Оратор прошаренный. И блины один за другим уплетает. Хозяйка только кивает в ответ. Сонно, но довольно интенсивно.

Боря, разувшись из уважения к людям и только слюну проглотив, сразу на проблему бросился. Не мог русский сантехник иначе поступить, когда на душе у хозяина тяжело было. Всё-таки капелька капает.

«Сначала дело! Потом тело», – подбодрил внутренний голос, намекая на блины.

Прошли до санузла вдвоём. Одним плечом Боря едва велосипед не задел, прикреплённый на стене, а другим стремянку. Коридор заужен шкафом-купе.

– Ну вот как-то так, – обрисовал быстро ситуацию Егор, теребя в руках пачку от сигарет.

Грустно ему показывать пол продырявленный сантехнику. Только инструменты убрать успел. А лестницу и утром на балкон убрать можно. Ничего с ней не будет. Пачка же в руках как атрибут от волнения просто. Дома курить жена не разрешает. На работе – начальство против. А между домом и работой если одну и успеет покурить туда и обратно на тысячу шагов, то ещё хорошо. Не на заднеприводном же седане на работу ездить!

Но всякий в управляйке знал, что даже бегая на работу и с работы пешком, покурить Егор не успеет! Потому что вежливый и то одной бабушке объясняет, почему у них сокращённый день в УК, то с другой здоровается и насчёт горячей воды объясняет, почему та холодная. Каждая собака его на районе уже знает. И та облает по пути.

В последнее время, правда, проклинать сходу перестали и под ноги плевать охраннику сухощавому. Но это от Бориной работы сугубо, а эффект прошлых накоплений ещё нет-нет, но давал о себе знать. Как при Антоне-гандоне работали долгие годы, так и встречали сотрудников местные жители, хоть трижды им про «ребрендинг» расскажи и «перезагрузкой» его назови, всегда найдутся «староверы».

Боря, на краны мелкие внимания не обращая, склонился над бачком унитазным сразу. Дозатор достал, надавил пальцем, щёлкнул головкой пластиковой и на место деталь поставил. Резинку проверил поролоновую сверху, прокладку снизу пощупал резиновую – годные. Тут же обратно всё водрузил в конструкции, пальцами закрутил, подтянул заодно пластиковые крепления туалета. А пока ключ из пояса рабочего доставал на штанах синих с подтяжками, сказал голосом наставника:

– Смотри, Егор. Пластик всегда подтягивается пальцами. Если демон какой внутри призовёт тебя испробовать силу металлического инструмента, гони его прочь! Так как металл всегда… уточняю ещё раз – всегда!.. сильнее пластика. Битва их обречена на победу физики.

С тем заявлением Боря затянул осторожно гайку с гибкой подводкой, не доводя до кризисной точки с простонародным названием «кажется, сломал». Но и спуску расхлябанности не дал. Затем сразу включил общую подачу воды, а затем персональный кран к унитазу отворил, как будто ничего не боялся и с соседом готов был спорить до победного хоть всю ночь напролёт. Вода в бачок не потекла тоненькой струйкой, а побежала мощным напором. Но сколько бы Егор не приглядывался и не заглядывал за унитаз, на полу ни капельки.

Сантехник только руки помыл и кивнул:

– Всё.

Работа заняла плюс-минус две минуты.

Егор только рот открыл:

– Так а… что за магия?

– Да какая магия? – отмахнулся Глобальный. – Ты только под дозатор в бачок никаких жидких гвоздей, герметиков или иной субстанции «для герметичности» не заливай. При постоянном контакте с водой заплесневеет всё за месяц или грибком покроется. Семье потом этим всем дышать. Поверь мне, прокладки и резинки вполне достаточно, чтобы держать пластиковый дозатор на месте без протечек. Ну а что трубка металлическая на подводке капать может, так её главное не перетягивать. Пальцами, конечно, дело не исправить, но и с разводным ключом нежнее, надо. Понял, Егор? Как с женщиной.

– Нежнее. Понял.

Егор тут же в спальню сходил и с кошельком вернулся, тысячу из него достал, протянул.

Боря вновь брови нахмурил:

– Ты чего?

– Ну как чего? – удивился охранник. – Я тебя среди ночи дёрнул. Психанул. А оно вон оно как, оказывается. Нежнее. А я думал просто – говно. А это не оно говно, а я говно, получается. А мы, в целом, всё-таки танки делаем и в космос летаем. А скоро, вообще, свою космическую станцию запустим. Тогда совсем не до мелочей в бачке унитазном будет. Так кому объяснять об этих мелочах народу, как не простому сантехнику в ночи?

Боря, давно осознав, что в ночи с людьми спорить бесполезно, тысячу взял, но тут же её под куклу на полке сунул и сказал:

– Это малой на подарок. В садике, знаешь ли, тоже не сладко живётся. Так что купи ей шоколадку. А лучше три. У тебя всё-таки трое дочек. Только за старшей присматривай, а то она мне всё чаще глазки строит.

– Да ты и так их разбаловал уже всех! – воскликнул Егор. – В прошлый раз мелкой единорога купил, когда под ванной потекло и я тебя с обеда дёрнул. А там не текло, оказывается, а труба для слива с машинки стиральной наклонилась. А до этого ты им всем торт купил, когда машинку стиральную чинил «от вони» на выходных. А что ж знал, что дело всё в косточке от бюстгальтера? Я ж не знал, что на ней грязь собирается и в сливе копится. А в праздничные дни я тебя чего дёргал? Не помню уже.

– Егорянтий… перестань, – миролюбиво, и немного сонно улыбнулся Боря. – Мы же трубы народу в «семьдесят второй» вынесли со склада?

– Вынесли.

– Считай, благотворительность. Но – опасная. Да, люди их годами оплачивали. Косвенно. Но начальству уже не докажешь. А так сделали и сделали. Вот и тебе косвенно работа досталась. Кармическое добро.

Охранник кивнул. Приятно всё-таки жить в мире, где кешбек не баллами начисляется после покупки, а сразу купюрами возвращается. Из рук в руки. А тут ещё и кармическая побочка возможна, оказывается.

Боря, лестницу погладив и глядя на велосипед в коридоре подвешенный, добавил:

– Слушай, впятером в двушке… Не тесно? Вере же вскоре в институт. Не бесят друг друга в зале? Я с сестрой то еле-еле под конец вдвоём в одной комнате жил. А если мальчика приведёт, как жить будете?

– Ещё как бесят! – ответил отец и голос понизил. – Да что поделать? Я с этой ипотекой ещё разбираться десять лет буду.

– Так, а поменяться с доплатой?

– На трёху если менять хоть с голыми стенами, то это ещё лям как минимум сверху надо, – сходу прикинул охранник-риелтор, так как «газетки почитывал». – А где мне его взять? Зарплату за двадцать лет вперёд не выдадут.

– Двадцать лет? Не хило так.

– Ага, мы же там по идее уже на лунной базе должны обитать или на Марсе, так что людям будущего чуждо наше бренное настоящее.

Боря нос потёр, очумев от таких сравнений. Охранник творческий. Вроде и стихи украдкой пописывает в тетрадку. Но никому её не показывает. Мельком только глазу удаётся зацепиться в проходе.

И тут Боря невольно вспомнил о миллионе на счету, который Василий Степанович в банк на вклад на три месяца сунул. Половина срока позади уже. Сам, правда, без жилья ныкается. Но два гаража и две машины под жопой. А служебная квартира на квартал проплачена, как минимум. К весне всё равно по шабашкам на фундамент насобирает. Там разве много надо? Не заказывать же бригаду будет, а сам всё сделает. А это втрое дешевле. Материалы только кусаются. А цемент, арматуру и доски для опалубки всегда раздобудет. Желающие покопать найдутся. Просто они об этом пока не знают.

«Дом за год не построить», – прикинул внутренний голос: «Хороший, имею ввиду. Лучше бы годик фундаменту устояться. Кто сразу строит, тот часто сразу и продаёт недострой».

Видеть озадаченное лицо Егора – тяжело.

– Слушай, ну может чего-нибудь придумаем, – подбодрил Боря. – Ты нос держи по ветру.

– А хера мне грустить? Пока жив, буду дышать, – вздохнул в ответ помятый жизнью и ночными обстоятельствами глава семейства. – А пока дышу, буду бороться.

Золотые слова. Даже помочь ещё больше захотелось. Только сначала – детали.

– Тут видишь в чём дело, – продолжил Боря. – Я в лючок заглянул, там за приборами учёта стена чёрная.

– И… что?

– Как что? Плесень тут, Егор. А может и грибок. Зря в короб трубы зашили. Дышала бы хоть стена. Сверху когда пластик или плитка на фанере – не видно. А внутри – «швах», как говорит мой коллега.

– Это точно, я в ванной между плиткой швы и так каждый год от черноты обновляю. Да без толку. Помоется один, другой, пар и сырость – и всё, готова новая поросль.

– По вентиляции из подвала пакость та тянется. А в тех подвалах мрак и такое отчаянье, что и тараканы жить не желают, – кивнул Боря. – Но детям тут жить тоже не стоит. Давай подыскивай трёшку. С разменом может уладим.

– Уладишь тут, – буркнул хозяин.

Боря улыбнулся. Вот есть люди, которым сложно внедрить методикой НЛП-программирования или пропагандой свою правду. Они на всё сарказмом отвечают. Иммунитет к чуду.

Но Егор всё же тыковку почесал и заявил:

– Подумаю ещё. Малая и правда постоянно кашляет. А средняя то дрищет, то запор три дня. Старшая вот, правда, здоровая лошица. Но её мы ещё в бабушкином доме в деревне взрастили. На молоке козьем.

Боря невольно сглотнул. При мысли о молоке в животе заурчало. Развивая мысль о добродетелях, и обсуждая детали, сантехник на кухню с хозяином прошёл. А там – непонятки. Жена Егора стоит красная как рак, словно стыдно ей.

Глобальный уже решил, что в адюльтер подался немецкий коллега и скабрёзные вещи говорит, а то и за попу в халатике строгом трогает. Ан нет, всё оказалось гораздо прозаичнее. Олаф в одну харю все блины сожрал!

Жена Егора только грустным голосом сказала, на немца поглядывая:

– Ой, а у меня больше яиц нет… Боря, ты завтра приходи. Я тебе отдельно напеку. Будешь бутербродики?

Глобальный улыбнулся, кивнул. И коллегу по плечу похлопал. Куда только влезло? Стопка же была.

«С голодухи наелся, рожа ненасытная», – добавил внутренний голос: «Если в ночи помрёт, ты сильно за него тогда не переживай. На родину последнюю зарплату только отправим. Туда ему и дорога».

Мергенштольц по животу себя поглаживая, на стуле развалился только и сказал с довольным видом, словно оплошности своей не замечая:

– Домашняя еда – лучшая на всём белом свете. Твоя жена отлично готовит, Егор. Не зря мы среди ночи подорвались.