Тот самый сантехник 3

В свете подъезда фигура вдруг знакомая в шапке-ушанке показалась. В валенках, ватнике, с сумкой подмышкой рабочей. Она вдруг руки в рукавичках во все стороны расставила и на весь двор произнесла:

– Боря-я-я!

– Ну что тебе?

– Пошё-ё-ёл в жопу! – с заметным акцентом добавил радостный немец.

И с тем заявлением бодренько потопал в сторону остановки общественного транспорта. Да не наобум, а по тропинке, по которой уже пробилось с десяток человек. Идти приходилось не по пояс, а всего лишь по колено в снегу.

Натоптали. И к дороге выведет если не тропа народная, то приложение с картой точной.

«И зачем только Сталин их простил»? – буркнул внутренний голос.

Дверь наконец, поддалась. Только не багажника, а откатная дверь со стороны пассажирского салона. Войти в транспорт можно с помощью неё с одной стороны. Внутри даже светло. Но не от лампочки перегоревшей салонной, а через стёкла с потолка пробивается свет от фонарей и окон квартир. Потому такой микроавтобус и прозвали «аквариум».

Проникнув через салон внутрь, Боря подхватил складную лопату. Когда выбрался, скинул куртку и начал работать с двойным рвением, раскидывая снег вокруг автомобиля гораздо быстрее, чем руками.

Человеку не ласты нужны, а голову включать почаще. Поверить в то, что недобиток арийский доберётся до управляющей компании раньше него, было можно, но как-то грустно становилось. Всё-таки ради него в гараж джип подальше поставил. Чтобы глаза не мозолил. А теперь то того гаража ещё добраться надо.

За злостью работа спорилась, чередуя лопату и щётку. Микроавтобус постепенно избавлялся от плена снега, вновь обозначив свои контуры среди белого фона.

Сначала крыша освободилась, потом стёкла, потом бока. Воюя с сугробами, Боря вдруг понял, что никогда не будет лепить снеговика. Это же в радость должно быть. А тут единственная радость – это поссать среди метели, под прикрытием сумерек и за корпусом автомобиля. Детей при этом травмировать сложно. Потому что дети умные и в такую погоду дома сидят. А если какие взрослые вылезают, то им не до таких частностей.

Забравшись в салон, Боря снова попытался завести с ключа, но без толку.

«Можно ещё аккумулятор подзарядить. Может мощности не хватает»? – прикинул внутренний голос.

Но для этого прежде соседнюю машину нужно было откопать и реанимировать. А её хозяин спит и видит сны. О том, как бы помочь соседу.

Как же!

– Долбанный ноябрь! – заявил и сплюнул Боря на снег.

Хорошее настроение улетучилось. Колом встала машинка, хоть эвакуатор вызывай. Но те сегодня в городе – на вес золота.

Сделав с десяток звонков, абонент получил в половине случаев «занято» или «сброс», а в остальных попытках был отправлен в ожидание на неопределённый срок или нарвался на цену с умноженным коэффициентом от пяти до десяти от обычного прейскуранта.

– Да что ж такое-то? Уж лучше ребят с обогревателем позову, – заявил Боря холмику с жёлтым под фарой.

Предтеча снеговика без морковки.

Но немного подумав, Глобальный вдруг понял, что та система с тряпками и одеялами, что отлично подходит для седанов и джипов, укрывая капот, для микроавтобусов со внутренним расположением двигателя – хреновая затея. Хоть палатку над ним ставь. Хоть купол парашютный натягивай. Толку мало. Да и за купол – цена особая.

Внутри же микроавтобуса костёр не разведёшь. Греть горелкой бензобак с дизелем – тоже затея на любителя. Если замёрз, то замёрз. Всё. В тепле гаража можно только реанимировать.

– Су-у-ука-а-а! – закричал Боря, не сдерживаясь.

Всё-таки внутри салона. Может себе позволить. Час работы коту под хвост. Пальцы обморожены. Щёки красные. Отлично орётся под мокрые ноги сибиряку расстроенному.

Только и остаётся, что чая с термоса хлебнуть, пока тёплый. Китайский термос – не важно температуру держит. А немецкий Олаф с собой забрал. Тот до вечера дотягивал. Тогда как свой максимум – до обеда.

От переживаний по части сравнения технологий, даже глаз задёргался. А затем голове тепло-тепло стало. Боря, за виски взявшись, вдруг понял, что близок к новому обмороку или того хуже – инсульту. Сердечную мышцу-то постоянной тяжёлой работой прокачал, сбоя не даёт, а вот сосуд в голове вполне может от напряга нервного лопнуть.

«Человеку так мало для смерти надо», – перешёл на лирический лад внутренний голос.

Плюнув на всё и бросив автомобиль, Боря сам на остановку пошёл. Прогуляется, согреется. Такси ждать уже смысла нет. А если и приедет, то хоть половину зарплаты ему отдавай.

«Ещё и ебало недовольное скорчит», – припомнил внутренний голос подобный эпизод.

Уровень наглости таксистов пропорционален погоде. Как старики чуют костями наступающий дождь или снег, так и борзость водил начинается с лёгкого дождика и снежка и умножаться в геометрической прогрессии с метелью и ливнем. А ещё на них время дня влияет и загруженность трафика уровень кортизола в крови повышает. Потому порой кажется, что «извозчик» как система гораздо сложнее женщины. Но это лишь до той поры, пока женщину-водителя не повстречаешь.

Раздумывая об этом, Боря шёл и пинал снег в негодовании. Жаль метро нет в их городе, как в Новосибирске. Уездный городок хоть и рядом с областным центром, но до миллионика не дотянул со всеми его сопутствующими привилегиями. Вроде и порт есть, и железнодорожный вокзал, и автовокзал. И даже аэропорт был. Раньше. Для малой авиации. Но тот встал ещё в год рождения Бориса и кроме как дрифтерами больше никем и не используется толком с тех пор.

Поэтому – маршрутка. Поэтому – толпа людей с замёрзшими лицами. Из которых больше всего жалко очкариков. Вроде видят что-то перед собой, а вроде и нет. В инее стёкла. А как в тепло заходят – пелена, завеса. Беззащитные лица, растерянные.

Боря пока на нос в перчатках тёплым воздухом дышал и ключи от автомобиля перекладывал, понял вдруг, что нервов вокруг много, а он – один. А себя беречь надо. Руки сразу зашарили по карманам в поисках телефона. Доктор всё-таки ещё по выписке предлагал психотерапевта посетить.

«Пусть там пустырника выпишет, что ли. Или валерьянки», – подсказал внутренний голос.

Пальцы нащупали цветастую визитку. Хорошо, когда одна куртка на все случаи жизни. Полтинник по карманам не потеряется. Другая пока только – плащ-дождевик, вот и всё, что нажил непосильным трудом.

Без особых изысков на визитке было написано: «Цветаева Ирина Олеговна, психотерапевт». И под номером подпись: «К людям – по-людски».

Проникнувшись посылом, Боря даже номер сразу набрал, чтобы бабулькин голос успокаивающий послушать и получить консультацию удалённо. А там, конечно, рублей пятьсот ей скинет. А что? Не в кабинет же на приём ходить. Это всё для мажоров и хлюпиков. А он – мужик. И не собирается всей этой херней с мозгоправством заниматься. Не умеешь решать проблемы, умирай молодым!

Но голос Ирины Олеговны молодым оказался, даже немного томным. Тут-то Боря и понял, что доктору хоть и под шестьдесят, но дочь поздно завёл. Возможно, даже от молодой любовницы.

«Такой дочь свою любит и в обиду не даст. Лет двадцать пять ей. Плюс-минус», – подсказал внутренний голос и тут же добавил: «С такой и поговорить можно. Записывайся что ли на вечер. День-то всё равно по шву пошёл. Раньше не справимся».

Поправив сумку на плече с вещами-пожитками и ополовиненным термосом, Боря даже кивнул мыслям своим. Всё херня, главное беречь здоровье. А переночевать на раз и у Степаныча можно. Давно старика не видел. А вон и маршрутка. Осталось только с боем пробиться и вылезти без потерь. А город, конечно, рано или поздно наберёт свой миллион населения. И метро им обязательно построят.

Глава 4 – Собачья направленность

Но пока не построили. И Боря устремился в маршрутку.

«Это ж надо было так лохануться и автомобиль без прогрева на ночь оставить. Доверился сигнализации, проспал шесть часов к ряду и всё, колом встала», – пролетела печальная мысль.

Много времени надо, чтобы на ветру движку остыть?

Сантехник готов был расталкивать локтями народ, но с кем сражаться? Все вокруг – люди, а не враги. По итогу сначала пропустил бабушку с тросточкой, потом женщину беременную на ступеньку подсадил, (она в положении и на таких поздних сроках, что даже видно), потом помог школьнице, портфель которой составлял половину от человека. Пришлось поднять на руках подмышки, да так и поставить наверх.

«Если знания того стоят, но новый Ломоносов растёт», – заметил внутренний голос со смешком.

Когда же сам залезть попытался в маршрутку последним, получил в лоб локтем от бабки, а женщина в положении сразу оттоптала ногу. Как слон прошёлся! Тогда как девочка разворотом портфеля придавила к двери так, что невольно затылком стукнулся.

Вот и всё!

Боря поморщился, потирая ушиб. Школьница вроде не виновата, да и женщину с бабкой во враги записывать рано. Просто внутри маршрутки биомасса сама двигается. И если мужик, придавленный к стеклу лицом, руку сзади повернёт или ногой дёрнет, это тело, как единый организм, синхронно ответит. Тогда через шубы и куртки движение передастся волной, а в самой кризисной точке входа по лбу или затылку любому и прилетит так, что рад не будешь.

Тесно!

Но водитель маршрутки не зря играл в тетрис. И едва народу набилось битком, тут же попытался закрыть дверь, чтобы больше монетизации с пассажиров собрать. Но мешала сумка за плечами последнего пассажира. Дернулась раз-два створка и обратно отъехала.

– Так! Мы никуда не поедем с открытой дверью! – донеслось от водителя из той касты в городе, которая в снегопад никогда цены не задирала, но и своего упускать не собиралась.

Боря попытался поднять сумку над головой, но не успел. Бабка первой костылём его вытолкала вон со словами:

– Молодой ещё, сам прогуляешься!

Как итог – сантехник остался на остановке. В одиночестве и вопросом «что это было?». Ветер ответа не давал, снова бил по лицу, кусал щёки и нос. Снег бодро сыпал на шапку, а на зимние ботинки и вовсе словно гастербайтер лопатой с крыши остановки накидывал.

Не состоявшийся пассажир вздохнул и пошёл пешком. Но и маршрутке не легко оказалось. Едва отъехав от остановки, ГАЗелька снова попала в пробку. А ты сколько не смотри налево или направо, та тянется в обоих направлениях по дороге и скрывается в тумане на горизонте.

«Залезли, теперь постоят. Друг другом подышат», – ещё подумал Боря, довольный тем, что дышит хотя бы вольным ветром, только приходится всё быстрее ускорять шаг, чтобы не замёрзнуть от той свободы.

Город встал. Может и есть проблески через километр-другой, но того не видно – словно пеленой всё укрыто: снег густой сыплет, надёжно укрывает город от сглаза или порчи. Не видно больше ни дырок в асфальте, ни пошарпанных фасадов зданий. Обнулилось всё, сплошное снежное гало. И на отсутствие скамеек можно больше не жаловаться. Не заметить их больше под снежным пленом, не присесть дух перевести.

В кармане куртки зазвонил телефон. Рука в перчатке потянулась за гаджетом, подхватила. Присмотрелся сантехник, на дисплей сыплет белой мукой, а на нём «Батя» отображено.

Помнит, родня. От того немного теплее ушам и на душе приятно.

– Здорово, бать.

– Здоровее видали, – пробурчал отец, не понимая людей с хорошим настроением в принципе. – Меня тут засыпало в теплушке по самый хер. Со ступенек кунга можно как в бассейн нырять. Жаль, ещё баню не поставил. Так бы и погрелся, и поплавал. Хорошо, что дров вчера занёс. Как знал. Локоть ломало, коленку стреляло, а что говорить про поясницу?

– Поставим баню, бать. И вылечим все твои раны, – Боря даже почесал щиплющий нос и прикинул по графику. – Но только летом. Весной ещё фундамент зальём. Ему много не надо. Быстро на ветру отстоится. А с лета строиться можно начинать, сколько успеем до осени. А успеть должны!

– Да дожить бы до весны ещё, – верил и не верил отец в планы сына, потому что разговоры вслух всегда похожи на мечты, а не на конкретные планы. – А ты когда заедешь? Хлеб у меня кончился и колбасы нет. А без мазика жизнь вообще теряет смысл. Почему его в гуманитарку не кладут?

– Потому что быстро портится на жаре.

– Тут ты прав. Скоропортящийся продукт. А так я до контейнера продуктового гуляю, но там одни крупы, консервы и сахар, – поделился наблюдением отец. – Вчера увидел «тунец», достал, на радостях открыл. Думаю, сейчас хапну аминокислот. А внутри тунец меньше селёдки. Ещё и распотрошённый, как будто чайки не доели. Так что не затягивай с подвозом. Не все консервы одинаково полезны. И без хлеба мне это не пережевать! Так когда приедешь?

Боря осмотрелся на сугробы. Хороший вопрос задал предок. Город, может, дня через три и откопают, а пока – тундра.

«Верный ответ – как только так сразу», – подсказал внутренний голос: «Но обидится же».

– Как только до джипа доберусь, так и подвезу свежачка тебе. Не переживай, бать.

– А точнее? – прокряхтел батя.

– Ну-у-у…

Тут Боря прикинул, что до родного гаража напрямки километров двенадцать по районам, но ключи от гаража у Степаныча. А к нему ещё километров восемь топать. С точки зрения наличия автомобиля – ничтожные отрезки. Но с точки зрения использования компании «ходи сам» в снегу по колено идти – пол дня потратит. Это если работу по известному адресу пошлёт, конечно. А с работой выходит снова тот же отрезок времени – «никогда». Так же, наверняка, и мэр заодно думал, не спеша дороги песком с реагентами и солью посыпать. Или технику дополнительную выводить на уборку дорог.

– Батя, я не зна-а-аю, – протянул Боря и снова под черепной коробкой потеплело предостерегающе.

Как будто кофе пил. А он не пил. Ну а что зарядку снежную делал и закалялся заодно, так это побочка. Как и снег зимой.

– Ну ты там смотри, не сдавайся, – ответил отец и голос немного понизил. – И это… журнальчиков каких захвати.

– Каких ещё журнальчиков? – тут же прищурился сын.

– «Всякихтам», – особым голосом добавил отец. – Скучно.

Он так и говорил – слитно.

Боря поморщился. Ко многим вещам по жизни можно привыкнуть, но не к тому, что батя рукоблудит от большой тоски.

«Хотя что ещё в кунге том без света делать»? – прикинул внутренний голос и тут же пояснил: «При свечах обстановка обязывает»!

– Батя, почему ты дома не живёшь? – возмутился сын.

– Ну там Дуня, Лёха её ещё этот, – перечислил Пётр Иванович, не понимая и в душе не принимая родственника, с которым выпить нельзя за ужином. – Про биткоины какие-то рассказывает, а сам дурак дураком. Пашка кричит, опять же. Не так, конечно, как Галина. Но та на ухо присядет и тоже хорошего мало. И давит всё это меня, Боря. Понимаешь? Простора хочется! Обратно на север. Кричат все, волнуются, а я привык как-то больше ветер слушать.

«Мог бы ему и Наталью ему уступить. Батя всё-таки, а от тоски совсем руки опустит», – даже поддел внутренний голос, но как-то тихо, почти незаметно.

– А чего кричат? – тем временем спросил Боря.

– Да кто их знает? Они вахтовым методом работают. Пашка – ночью. Галина днём. А морды лица Бесстыжевых надо видеть, когда пачку за день скуриваю и в сотый раз на балкон выхожу, – ответил отец, долго выдохнув. – Зачем я там нужен? Раз в месяц в гости захаживаю и хватит. А с весны уже сами думать будем. Да? Поставишь мне будку на соседнем участке. А свет я нам обоим проведу.

– Батя, в смысле «проведу»? – уточнил Боря. – Там заявки надо оставлять, чтобы от столба тянули.

– Ну вот проведу, потом и заявку оставим, – хмыкнул патриарх Глобальных. – А когда подключать будут, договоримся. Всё-таки коллега. Хуй к носу не подведёт.

– Так же договоришься, как когда на работу по обслуживанию домофонов устраивался? – хмыкнул Боря, на вторую маршрутку на дороге поглядывая.

Та к остановке даже подъезжать не стала. И так чья-то рука в последней попытке устоять на ногах, к стеклу прислонена. И это всё, что видно. А вон и шапке чей-то бубенец как приклеенный едет поверх неё. Проще кильку в томате без ножа открыть, чем кого-то из неё выпустить. А впустить и подавно не получится.

– Ну а что? – ответил отец, припоминая тот случай. – Я пришёл чинить домофон, всё чин-чинарём. Позвонил, главное, а никто не открывает. Ну я и дальше пошёл по адресам. А там та же фигня.

– Так ты в домофоны «звонил»! Я с ребятами тогда во дворе гулял, всё видел.

Батя заржал в голос.

– А, ну точно. Ох и зря мы тогда с Лёней спирт медицинский, на сливах настоянный, пили. Лучше бы чернослива подкинули. А то сливы зелёные. Закуски никакой. Развезло… Короче, решишь вопрос, да?

– Да, – ответил Боря и попытался представить, что было бы, если не подарил Лёшику видеокарту.

Насколько бы интроверта хватило среди курящих людей, орущих как на соцсоревнованиях женщин и детей быстрорастущих? Всё-таки сложно дома на удалёнке работать в двушке с чужим семейством. А полностью своим станет лишь с появлением внука.

Но с другой стороны, клипа он тоже ещё не сделал. Хотя бы потому, что группа материал снять не успела. Ромка забегался с загранником в мыле, а самому некогда было проконтролировать процесс.

Как водится – перенесли, потом забыли.

– Короче, к маю всё точно сделаем, – ответил Боря и на всякий случай добавил. – Но это не точно.

Связь оборвалась.

«Обиделся, может»?

Боря потёр красные мочки ушей и соображалка в режим выживания перешла. Прикидывать начал.

Степаныч далеко. В гараж раньше вечера не попасть. Работа тоже не в двух шагах.

«Но этот немецкий упырь же как-то уехал. До часа пик успел, гад».

Боря снова подцепил телефон. Уже сорок минут как на работе должен быть. Но не звонит что-то никто, не ругается. Странно.

Набрал охранника.

– Егор, здорова. Ты на работе?

– Привет. Нет ещё. Подъезд откапывал. Какой-то мудила дверь оставил открытой. Нам намело по самый лифт. Потом машину копал мелкую отвезти в сад и в школу хотел прорваться со средней, но старшая сказала, что отменили всё. И я копать перестал. Потомство, в общем, плюнуло на всё и дома осталась. С женой вместе. А я пешком на работу вот только подхожу… Еба-а-аь тут намело. Боря, нам ещё вход откапывать час так точно!

– Никто не вошёл, что ли?

– Разве что через окно, – прикинул охранник. – Леся стоит, машет чего-то. Шефа не вижу.

– А Олафа не видно?

– Нет.

– Ладно, позвоню, если что.

– Давай.

Сантехник отключил связь. На работу можно не торопиться, а напарник по магазинам ближайшим греется, похоже.

Боря лоб под шапкой почесал и пожалел тут же, что ключи от квартиры сдал. Мог бы пойти поспать часик. В автомобиле холодном тоже не поваляешься. Можно и не проснуться.

А что еще? До Наташки километров десять отсюда с Оксаной. Борщ отменяется, точно. Яна чуть ближе, но к ней через поле топать (если напрямки), а там снега и по шею может быть. А если в обход, то ещё дальше получается. К Дашке в «Юность» прорваться? Тоже километров десять. Стасяну как гипс сняли, он сразу в деревню умотал. А кто остаётся? К Кобе в «семьдесят второй» дом заскочить? Тогда за чай столько работы подгрузит, что наработаешься так, как будто «чаевыми» озадачили.

Боря скривил лицо, что превратилось в рожу.

Кто, вообще, надоумил хату снимать в конце района? Засада кругом. Хоть Шацу звони, но морских волков лучше не беспокоить. Как говорится, «не буди лихо, пока оно тихо».

И тут сантехник мгновенно поверил в чудо, потому как на него из метели вдруг выскочил… волк!

Внутренний голос от такой картины даже посоветовать ничего не успел. Город у них, конечно, не столица и даже не райцентр, но что это за метель такая, что волки из леса на окраину пробиваются?

Боря как стоял, застыв от радости лицезрения дикой природы, так и упал на спину. А волчара только к лицу бросился и как давай… лизать!

«А-а-а»! – сначала закричал внутренний голос, а потом добавил: «А, ну понятно! Хаски, мать его! Глаза голубые-голубые. А вон и ошейник имеется».

Чуть отстранив собаку и привстав, Боря девушку обнаружил, что ещё раньше бежала за озорным хаски с поводком в руке. А затем бежать перестала и поводок выпустила. Потому как сама в сугробе валяется. Одни каблуки торчат.

Боря невольно улыбнулся. Ножками дрыгает хозяйка, а сразу встать не может. Силы кончились от таких заснеженных прогулок.

Сантехник только собаку по голове погладил, за ушами потрепал, поиграв немного и сразу к девушке на выручку пошёл. За хозяйкой шлейф по снегу тянулся. Разыгравшись, пёс в самую глубину завёл её, где снега даже выше пояса. А последние метры так вообще тащил, судя по накату.

Боря в снег по пояс залез. Ориентируясь на покачивающиеся каблуки как на флагшток, реющий на мачте, по направлению к ней и пошёл.

– Девушка, вы в порядке? Девушка-а-а! – кричал он для порядка, чтобы не испугать ненароком, когда совсем приблизится. А то, кто знает, какой ещё шлейф потянется? Не любит человек сюрпризы на Руси.

С заметным трудом в сугроб пробравшись, Боря собачницу из снега достал. Сначала за капюшон, потом подмышки подхватил, да за пояс уже как репку в сказке и вытянул. Девушка лёгкая оказалась. Килограмм сорок в ней. Столько же, сколько и в собаке, по сути. На вид пёсель крупный, но внешность бывает обманчива.

Стоило достать из снега хозяйку хаски, как пёс начал обрадованно бегать вокруг и лаять задорно, а Боря свою находку отряхнул как следует.

Девушка только встала, руками в руковичках шарит перед собой, словно ничего не видит. Снег с капюшона ещё сыплется, в глазах всё мукой белой припорошено.

«Может и вправду, слепая»? – добавил внутренний голос: «Собака тогда – поводырь»!

Тут девушка снег с губ сплюнула и призналась звонко-обречённо, сверкая брекетами на всю улицу и подвывая как иной пёс:

– Я все линзы проебала-а-а!

Сказала от души, изрядно удивив сантехника. А сама стоит и ревёт. И слёзы такие крупные-крупные по щекам катятся. Неподдельные, на алмазы похожи. Снег растаявший лишь добавляет обаяния. То ли девочка, а то ли виденье!

Боря невольно улыбнулся. Хороша девка. Ресницы в инее, щёки красные. На лице лишнего ничего не замечено. Брови свои. Снежинки собрали, как оделись в белую шубу. Губы только чуть посинели, дрожат. Вот и вся косметика.

«Да она же околела»! – заметил внутренний голос.

Боря присмотрелся и вздохнул, понимая причину. В джинсах тонюсеньких щеголяет. И сапоги с каблуком высоченным. На зимние не похожи. Зато очевидно, что в каблуках гуляет, чтобы казаться повыше, так как ростика маленького. Компенсирует. И курточка на ней тоненькая. Шапочка с бубенчиком забавная. А по краям как косички висят, только вязанные от головного убора. И всё в снегу. Снега столько, словно снежную бабу откопал. Даже лепить не пришлось.

Бывает же!

– Так, а ну-ка не плачь, – тут же сказал сантехник.

– Я ничего не вижу-у-у, – только громче завыла она, поддержку рядом почуяв.

– Сегодня никто ничего не видит, – успокоил Боря, сумку с плеча достал и чая из термоса в кружку-крышку налил. Затем в руки сунул в руковички и выдал приказ. – Пей. Согреешься.

Она зубами о кружку застучала. Хорошо, что крышка из пластика. А зубки ровненькие все, в ряд по линейке и беленькие, как будто углём их зачистили и отмыли как следует. Хорошо видно брекеты под фонарём. А там и солнце уже с зарёй спешит, через тучи пробивается.

Чай уже не горячий, но тёплый. Но губы отогрел. Заморгала дева ресничками в инее, руку с кружкой протянула, кивнула:

– Спасибо.

– Да не за что, – ответил Боря, термос убрал и осмотрелся.

Вокруг снежный плен. Стоит девушка по пояс в нём пленницей. Собаке только раздолье: бегает, кувыркается, ныряет с головой, как будто лисьи норы ищет.

– Джек! Ко мне! – даже голос командирский в девушке прорезался.

Но хаски только рядом бегает, едва приблизится, как обратно дёру дал.

С поводком бегает, не замечает его.

– Похоже, ему и так хорошо, – ответил Боря и в снег посмотрел. – Но не думаю, что линзы твои найдём сейчас. Даже больше скажу, до весны их точно никто не найдёт. А там уже не понадобятся.