Тот самый сантехник 2

– Борис… вы слышите, Борис?

И сразу ей от того говора веры стало больше. Потому что искренне говорила, на разрыв души каждое слово раздавалось:

– Я же вразнос без него пойду.

– Вразнос? – Боря попытался представить, как женщина вдруг толстеет и вширь раздаётся, заедая горе и приобретая второй подбородок автоматически.

Но ведь и обратный процесс может произойти – схуднёт с горя. Поэтому правильнее всего на месте остаться. И ничего не менять.

– Да не, не пойдёте, – заявил он, немного подумав.

Женщине лучше всего в стабильности оставаться. Как есть.

– Пойду, говорю! – уверила она, споря. – «Налево» пойду!

– А, может, не надо налево? – на всякий случай уточнил Борис, в спор этот вступать не желая. Заденет ещё тонкие трепетные струны души, порвёт чего ненароком, потом клей и оправдывайся. – Может, лучше направо? Ну, или прямо. Туда, куда правильно, короче.

Она отшатнулась и в глазах как будто свет озарения появился.

– А ведь точно, Борис. Налево он сам ходок! – уверила она. – А моё дело правое. Я же теперь женщина-одиночка. Мне выживать надо! Я прямо пойду. Напролом!

– Но вы же не мать-одиночка? – прошептал в ответ Глобальный на всякий случай, как будто это имело какое-то значение для женщины, что всё твердо решила секунд пять назад. – Зачем напролом?

– А вы правы, Борис, – добавила она тут же. – Годы то уходят, я не молодею. И матерью пора стать. Чего я всё жду и надеюсь? А?

Пока Боря искал ответ, Яна вдруг рукой за пах приобняла и ладошку сжала. Намёк прямее некуда. И всё с левым уклоном. Пока отросток чуть вправо клонить будет.

Сантехник только «оп» добавил, когда пальцы сомкнулись. На вид хрупкая, а силы в ней столько оказалось, что не отвертишься.

– А? – повторила она, но мягко как-то, с человеческим подходом.

– Не надо херасмента, – пропищал Боря более высоким голосом, за целостность структур опасаясь.

Он точно не знал, как это слово произносится и тем более пишется. Но главное – обозначить. А там пусть сама додумает.

– Хера…чего? – повторила женщина и тут же добавила. – Борис, побудьте в моём положении, а не Антона. Кольца на его пальце уже нет, отобрали. Так что пусть с петухами просыпается. А мне тоже следом снимать. И предстоит хоть раз в жизни за чужой хер подержаться. Я без секса жить не намерена. Что это за жизнь предстоит? Не на месяц, на годы!

Боря пытался вспомнить слова типа «целибат», но на ум приходило только «целкоград», что не очень-то вслух объяснишь. А поверившая в себя дама уже опустилась на корточки, достала прибор и действительно подержалась.

В ответ сантехник слова не сказал. Только озноб его пробрал. Не знал неделю ласки, и тут на тебе. Получите – распишитесь. Рос Борис малый, расширялся от тепла и длительного простоя. И удивление в глазах женщины росло пропорционально. Как ракета Сармат поднималась из шахты в боевое положение, так и Глобальный к бою приготовился, нацелившись на покорение отдельно взятой женщины.

Затянулся процесс. Яна всё гладила, Борис младший всё рос.

– Похоже… я не за того вышла, – сглотнув образовавшуюся слюну, добавила женщина, когда нижняя челюсть отстегнулась немного, но ещё не отвалилась от удивления.

– Порой мы выбираем, порой… нас, – сипло ответил Боря.

Тогда она принялась держаться уже двумя руками за прибор. Во-первых, руки греет. Во-вторых, приятно не только для мелкой моторики, но и для крупной. На колотушке на кухне натренировалась. А этот прибор помягче будет, поприятнее.

Боря застыл, боясь сделать только хуже. Чуть не так дёрнешься и предварительный запуск обеспечен. А тут как назло в ход уже поцелуи пошли. Губы на боеголовке неожиданно дополнил язык. Сразу потеплело так, что в одних местах расслабило, в других напрягло… Но процесс пришлось прервать. В замочной скважине соседей провернулся ключ.

Сантехник отпрянул. Убегая почти на трёх ногах вниз по лестнице, он только обронил через плечо:

– Я позже заскочу! Вы не отчаивайтесь, Яна! Мы ещё найдем верный путь!

Яна приподнялась, поправила причёску и только вздохнула. Ноги её мелко дрожали. Подкашивались коленки. А вот голос пропал, ответить не смогла. Но что на «вы» обращались, коробило немного.

С одной стороны, уважали после того, как на флейте кожаной поиграла. Это хорошо. С другой – мог и «заей» назвать. Так привычнее, так короче.

Решив всё же, что пока дело не доделано, никакого «зоопарка» не предвещается, Яна губы вытерла и снова вздохнула. Всё! Отныне она хотела новую встречу. И даже закрывая глазами, перед глазами всё ещё стоял малый Борис. Зашла домой, а он за ней в воображении. Стоит, покачивается, а порой даже подмигивает. Вот такой конкретный инструмент сантехника, который всегда при нём. И видом мил, нарочно не забудешь…

Боря с трудом запихал хозяйство обратно. Пришлось выждать пару минут, чтобы не хромать на обе ноги. Лишь тогда вернулся в автомобиль.

– Ты какой-то красномордый, – заметил крановщик с ходу.

– Так это самое… стыдно, – нашёлся Глобальный.

– За кого?

– Ну не за Родину же, Стасян! – ответил Боря без объяснений. – Только за отдельных представителей.

С теми словами он сел за руль и вскоре выруливал в сторону ближайшего магазина шин.

– Это точно, – протянул крановщик. – За Родину у нас только плохие музыканты и неважные актёры стыдятся. И прочие культурные выхухоли, про которых не знали, а потом ещё и забыли, пока о себе снова не напомнят.

Боря невольно на Стасяна посмотрел.

А тот лицо возвышенное сделал и добавил вдруг как по учебнику:

– Интеллектуально-прикормленная нечисть со стажем чужда духа патриотизма! А мы им сызмальства пропитаны. И в другом не нуждаемся.

– А мы – это кто? – на всякий случай уточнил Борис, чтобы точно знать.

Родину он любил, но и логический подход уважал. А тот к критическому мышлению подталкивал. Но не ранее, чем через полчаса после тёплых рук на причинном месте. А то думается не важно.

– Как это кто? Мы – рабочие люди! – ответил Стасян. – Нам до пизды, сколько стоит доллар, лишь бы Родину в обиду не давали. Так что-либо врага покажите, либо работу давайте. А свой честный рубль мы всегда заработаем.

Боря посмотрел на грозное ебало напарника с уважением. Даже добавлять ничего не стал. Сказал, как отрезал. Мужик! Такому каску дай, он сам всех врагов Отечества прогонит. Если ещё и автомат следом выдать, то ещё и накажет. А если не давать, то сам как-нибудь справится. Смекалистый.

Суть да дело, колёса «в круг» на штамповках встали в двадцать тысяч. Даже на шино-монтажку ехать не пришлось. Меняли на месте. Услуга включена в стоимость. Но очередь на замену в преддверии снега внушала уважение. Провозились ещё час.

Теперь автомобиль надёжно держал трассу. А десяти тысяч на транспортировку контейнера должно хватить.

«За сотню такой полный из Калининграда в Магадан отправляют. А тут только из района в район перебросить», – прикинул внутренний голос.

Подъезжая к шлагбауму у порта, Боря почесал нос. Ну прибыл он, и что дальше? Антону в СИЗО звонить? Не безопасно по всем статьям. Может и следственный комитет перезвонить.

Да и если дозвонится, то что говорить? «Вечер в хату, позовите арестанта Иванова»? Там таких каждый второй на пару с Сидоровыми и Петровыми сидит.

Из будки вышел незнакомый охранник в очках, недовольный тем, что перегородили проезд. И судя по грозному прищуренному виду, никто ему не звонил и даже не намекал.

– Какого хрена встали тут? – недовольно заявил он.

– Так крановщик мёрзнет, – буркнул Боря в приоткрытое окно. – Я его прямо из больницы забрал. Он это… это самое…

И снова в голове – перекати поле, как будто манка влияла на мыслительный процесс, застыв цементом в мозге.

– Крановщик? – но охранник словно засиял. – Наконец-то! Полдня ждём! Проезжайте!

– Так, а мы это… ага! – кивнул Боря, и порыв ветра швырнул дождя в лицо. Пришлось замолчать и спешно приподнять стекло обратно.

– На территорию сначала попадите, там и разбирайтесь с начальством! – поторопил охранник, ежась от непогоды. – Работнички, мать вашу. Где только пропадаете?

Шлагбаум поднялся. Пришлось заехать. Не раздумывая, Боря покатил к контейнеру номер «семьсот три», научившись ориентироваться среди рядов ещё в прошлое посещение порта. Но оказалось, что Шац сориентировался ещё раньше. Фура с прицепом уже стояла рядом. И из кабинки вместо водителя человек в свитере и кожаной кепке вылез. И как давай негодовать с разбега:

– Борис, где вас носит? Часики тикают! Время – деньги.

– Так это… это самое, – вновь попытался объясниться сантехник, но включилось логическое мышление. Вдогонку к критическому восприятию мира и он добавил. – «Переобуться» пришлось.

– Ну да. Погода не шутит, – сменил гнев на милость посредник. – Ладно, какой контейнер? Что внутри?

Боря ткнул пальцем на синий контейнер и на этом его познания ограничились. А ещё понял, что пока Яна за хер держалась, напрочь забыл у неё ключи от ёмкости забрать.

«Вот влияют же на тебя женщины» – попенял внутренний голос: «Ведомый ты, Боря. Мужик вообще ненадёжный среди ласки женской. Крови на всё сразу не хватает».

– Да так, по мелочи, – ответил первое, что пришло в голове Борис. – Тонна может наберётся.

«Правильно. Не мог же туда Антон снова батарей до потолка напихать»! – подсказал внутренний голос: «Куда ему батарей столько? Он же не баррикады из них строить вздумал. Стачки у нас давно и надёжно запрещены».

Глобальный и Шац синхронно на кран портовый посмотрели. Посредник даже помахал стреле. Но кран не двигался. Хотя бы потому, что крановщик отсутствовал. То ли ещё не нанятый, то ли болеющий, а может даже ещё не обученный по профилю.

– Чего стоим? Кого ждём? – напомнил о проблеме Шац, подчеркнув, что кран-погрузчик ждёт их на участке, а здесь только пустая фура.

– Я сейчас, – ответил Боря и вернулся в автомобиль.

Мелькнула мысль позвонить Антону, помноженная на обстоятельства. Но крановщика тот вроде не обещал.

В то же время наружу выбрался Стасян, ловко выпросив у водителя фуры полпачки сигарет. Затянулся и довольный как слон, присмотрелся к крану, попутно уточняя:

– Полноповоротный стреловой? Я на таком работал.

– Так идите и работайте, – поторопил его Шац, не понимая к чему эти рассуждения и лишь снова скрылся в кабине грузовика от непогоды, добавил. – Хватит перекуры устраивать… работнички, мать вашу.

Просить Стасяна дважды не требовалось. Он спокойно пошёл к крану, а затем полез в башню, мелькая пятками для зевак. Дверь в башню была открыта. Оставалось лишь подняться повыше.

За время подъёма лишь охранник снаружи попенял, что «нарушает технику безопасности, залезая без каски». Но то почти шёпотом, потому что орать смысла нет – ветер и дождь по лицу и сами настучат. На высоте несладко. А дует сегодня так, что боже, помилуй.

Портовый кран скользил по рельсам вдоль порта, лавируя между гипотетическими кораблями, в пустом в это время года доке и контейнерами с грузом. Такие краны имеют механизмы подъёма, изменения вылета, поворота и передвижения. И всё, что не касалось установочного движения по платформе, управлялось крановщиком.

Стасян не подвёл. Потому поворотная крана часть вскоре дёрнулась в сторону искомого контейнера, а затем опустила подъёмный механизм, ткнув в «спину» груз. Человеку оставалось лишь залезть на него и сделать сцепку. К счастью для Бориса, которому и выпало это испытание, на контейнере уже была связка тросов, видимо оставшаяся от прошлой погрузки. Оставалось лишь защёлкнуть сцепку, с чем любой сантехник справится.

Не дожидаясь, пока Глобальный слезет (всё равно же потом обратно залезать), Стас потянул кран вверх. Тросы напряглись. Боря, глядя на них, приготовился к полёту и крепко зажмурился. Но подъёмность ещё советского наследия составляла триста тонн, так что с грузом в шесть тонн кран справился играючи. И теперь уже водитель с Шацем бегали вокруг фуры, показывая знаками левее-правее и ниже-выше.

Не доверяя ни одному, ни другому на сто процентов, Боря этот процесс регулировал по телефону:

– Стасян, праве… моё «правее»… теперь выше… стоп… назад… ага, так пойдёт.

Лишь когда контейнер перекочевал на открытый прицеп фуры, Глобальный спустился и выдохнул. Дело сделано. Фура отправилась в путь от порта до участка. Микроавтобус, дождавшись крановщика, вскоре пристроился следом. Затем обогнал грузовик, показывая путь.

Так ещё через час общепогрузочных работ и дороги за город, (когда дело дошло до обеда), все и прибыли на участок. Там уже скучали водители крана-погрузчика и загруженной до потолка фуры, которую ещё разгружать. Без грузчиков.

Первым делом вступил в работу кран, заехав на участок. Окопавшись опорами-стоперами в землю для баланса, он выдвинул стрелу и навис стрелой над предполагаемым контейнером. Фуре пришлось пропахать землю следом, пробираясь на участок уже заметно труднее под тяжким грузом. Но земля промёрзла и не провалилась, выдержав испытание. Встала под обозначенную пяткой Стасяна галочку, будто здесь и стояла.

Крановщик взял операцию по грузопереносу на себя, ловко потеснив водителя советами в стиле «с запасом бери» и «ну кто так за рычаг дёргает? Нежнее надо»!

Боре под завывание ветра вновь пришлось карабкаться на контейнер. Цепляя тросы, он ощущал, что ветер продувает уши насквозь. Потому что мозгов работать в такую погоду после больнички у него точно не было. Но мужики ждали. И в этот раз он спускался на контейнере уже без боязни, как гордый капитан за штурвалом корабля обозревая окрестности.

Когда контейнер был выгружен в поле, а Боря спустился на землю, снова подошёл Шац.

– Ну что, Борис? Открывайте, – потребовал он. – Будем перегружать товар. Водители согласились потрудиться сверхурочно, так сказать.

Боря кивнул, но вместо ключа достал из автомобиля двое плоскогубцев. Под недоумевающие взгляды, приблизился к навесному замку и вставил между дужек.

– Что? Я ключ забыл, – ответил он на безмолвный вопрос. – Если сейчас за ним поеду, то вы же все тут взвоете.

– Конечно, взвою, – пробурчал Шац. – Сколько по-вашему стоит аренда двух фур и крана на колёсах в час? Я теряю деньги.

Боря снова кивнул и дужку обломил. Затем открыл контейнер… Все застыли, гладя на европаллеты. Те покоились одна к другой до пололка и от стенки до стенки, складированные вилочным погрузчиком аккуратно и впритык.

– Что это? – не понял Шац.

– Это… – Боря вместо ответа залез повыше и прорвав упаковку, сунул руку.

Вскрыли первую попавшуюся упаковку и тут же появились новые вопросы. Ведь это оказался полный контейнер консервов: от тушёнки и сгущёнки до сайры и шпрот.

– Нишутя себе эн зэ! – в восторге заметил Стасян. – Некоторым до конца дней хватит! Здесь же только толчковки не хватает! У тебя что, шеф в ядерную угрозу поверил? Или с бабкой живёт? Зачем ему столько консервированной гречки с мясом?

Ответа Борис не знал. Зато у него были вопросы к Антону.

Глава 4 – Чем больше дел, тем больше проблем

Мужики переглянулись. Одно дело доставать паллеты в сотни килограмм из прицепа в четыре-шесть-восемь рук, работая как муравьи – коллективом, и совсем другое, ещё и встречный контейнер разгружать.

Никто не любит лишней работы. Разгоняя мысль, можно было даже прикинуть, что и его потом куда-то надо загружать. Это значило, что работы стало не то, что больше, её количество просто умножилось. Причём, всё это время придётся трудится без стремянок, по воле случая, до первого растяжения или возгласа «ай, зажало». А мужики подкованные. Знают, что случаи бывают разные и даже если все выживут без потерь, дураков выполнять чужую работу на свой риск нет.

– Борис… я не понимаю. Что это за вагон возможностей? – ловко закамуфлировал Шац всё то, что накопилось в душе от вида этой картины.

На людях он был культурным человеком. Но судя по суровому, озадаченному виду, ему больше подходило словосочетание «что за ёбаный пиздец?!», вновь применив интерробанг. Однако, посредник словно проходил курс управления гневом, где любили подменять глубинные понятия на наносные.

«Вот это у бизнесменов выдержка-а-а», – невольно протянул внутренний голос Бориса.

Глобальный даже кивнул ему, внутренне согласный с ситуацией. Долго разгрузка пойдёт. Сил требует немалых, а происходит действие в поле, с грязью под сапогами. В условиях, когда ветер дует в недовольную харю, а желудок урчит, требуя обеда. Но обеда не будет. Только подработка. С перспективой сначала разозлить мокрых, голодных мужиков, а потом от них же выхватить, когда первый психанёт и все остальные поддержат за компанию, дружно послав его туда, куда Макар телят не гонял.

– Вы не говорили, что ещё и этот контейнер придётся разгружать, – заметил Шац, поскрёб лоб, а затем продолжил. – Тут же роту грузчиков нанимать придётся попутно! Одна европаллета, она же в простонародье деревянный поддон… – бизнесмен (или им сочувствующий) следом нос почесал, вздохнул и продолжил. – … сама по себе весит от пятнадцати до двадцати килограмм в зависимости от влажности и используемой древесины. А ведь на ней ещё и груз ничего себе получается. И вижу я в загрузке не вату. Так что даже если мы все впряжемся, утром потом не поднимемся. Поясница взвоет, Борис.

– А… техника? – робко подал голос Глобальный.

Тонущий за соломинку хватается.

– Какая техника? – удивился посредник. – Экзоскелеты в наше сельпо ещё не завезли, а вилочный погрузчик в поле не погоняешь по сырой земле. Ему ровная поверхность нужна, устойчивая. Желательно бетонка, асфальт или хотя бы укатанная грунтовка. Но не в поле же! Колёса маленькие, намотает быстро. Он если и не просядет от груза, то сам в кашу землю на выгрузке превратит довольно быстро. В этой же луже следом и искупается, – Шац даже поморщился. – А погода и так на любителя. Дождь не прекратится, Борис. Земля суше не станет… Да, мужики?

– Я-то впрягусь, – добавил мрачно Стасян. – Но, если верить статистике, четверо из пяти людей не умеют какать под дождём… а придётся.

Боря посмотрел на кореша. В его бровях собиралась вода. С них как с кормушки могли кормиться синицы. Но те в непогоду попрятались, чтобы ветром не сдуло. Поэтому он оставался не у дел.

– Он прав, после поднятия таких тяжестей всем придётся обосраться, – добавил Шац с пониманием и снова повернулся к Глобальному. – Я жду объяснений, Борис.

Тогда молодой сантехник почесал маковку и приподнял палец:

– Один момент! Я только позвоню уточнить.

Глобальный тут же умчался в салон микроавтобуса звонить в СИЗО. Вопросов следственного комитета он больше не боялся, так как пара-тройка мужиков в поле с округлёнными глазами – это угроза явно большего значения, чем гипотетические проблемы со следствием.

Ответили довольно быстро. Боря не успел даже представить, как достают трубку из заднего хранилища. Воображение у него всё-таки было хорошим. Но думал в основном сначала о женщинах, а потом и о работе начал задумываться. Отвлекаться на прочее нет ни времени, ни желания. С другой стороны, такие «склады общественного пользования» могли использовать не только для транспортировки. И Глобальный очень надеялся, что детали пройдут мимо него, если у бывшего шефа что-то пойдёт не так в месте отсидки.

– Мне бы Антона, – сказал обязанный чужими проблемами вместо приветствия нейтральным голосом.

Понятно, что техника умная и кому надо распознают. Но зачем облегчать им задачу? А ещё ему было совсем не ясно, входит ли он уже со своим уставом в чужой монастырь или ещё располагается на своей территории?

Проще говоря – «нужно ли входить в хату, располагаясь на территории поля под картошку»? Иначе говоря – здороваться надо «по-особому»? Или если трубку следователь возьмёт, то не оценит «вечера в хату бродягам»?

Обидеть Борису никого не хотелось. Ведь ребята во дворе в детстве уверяли, что даже слово «обидеть» имеет другое толкование в местах не столь отдалённых, но огороженных высокими заборами с колючей проволокой. Пока мир по эту сторону чужд тех требований, всё вроде в порядке. Но сейчас ненароком приходится его побеспокоить и нервы играют. А с ними играет что-то сзади в штанах, пытаясь поймать ритм и сокращаться в такт.

«Боря, не ссы, у всех случается, что очко играет», – объяснил простыми словами внутренний голос.

– Шмыга, тебе звонят, – донёс динамик весело и добавил приглушённо, как будто трубку рукой прижали. – Будешь платить или за счёт звонящего?

– Разберёмся, Ущерб, – ответил Антон, у которого судя по прозвищу, дела по ту сторону колючего провода сложились не очень.

Но и у посредника рядом не то, чтобы гладко по жизни. Потому едва проскочила философская подоплека, как динамик заговорил проникновеннее.

Антон выдал громким шёпотом:

– Боря, ты почему ещё не в порту? Я с охраной договорился. Дед тебя после обеда пропустит. Он там смотрящий. Всё на мази.

– В каком, бляха-муха, порту! – обозначил негодование Борис, но пока не настолько глобально, чтобы предъявили за бестактность. – Я забрал уже груз! И по нему есть вопросы!

– Как забрал? – если и отыгрывал удивление Антон Сергеевич, то весьма умело. – Кто бы тебя пустил? И какие ещё вопросы?

– Так получилось… – протянул Боря, не помня подробностей. – Что «семьсот третий» полон припасов. Вот смотрю на него и думаю – а разгружать кто будет твоё «там всё по мелочи»?

– Бляшка… блестящая! – вновь сыграл так, что поверишь, Антон. Видимо, целенаправленно не допуская бранных слов на территории особого порядка жизни. – Боря, я что, сказал «семьсот третий»? «Триста седьмой» же!

– Что? – округлил глаза сантехник.

– Борь! Это нервы… Борь… – последние слова бывший начальник произнёс со слезами в голосе.

«Каков актёрище!» – восхитился внутренний голос: «Рекламируй такой услуги банка, ему бы верили больше, чем очумевшим от окна возможностей и гонораров топовым актёрам, отыгрывающим за народный эпос по причине красивых морд».

– Антон… – Боря сделал многозначительную паузу, подбирая слова по манере Шаца.

Но внутренний голос молчал. А другого не было. И на «вы» бывшего начальника уже называть не хотелось. Разве что степень глубины падения пока точно не определил из-за шока. Можно и потыкать.

– Я, как тут говорят, «за базаром не проследил»! – добавил бывший начальник с ощущением, что всё пропало. – Борь! Сделай что-нибудь… Борь… Боря-я-я… не молчи!

– Да слышу я! – рявкнул Глобальный. – Сделай, ага. Я что, волшебник?!

Он даже попытался представить, как подходит к мужикам и говорит, что надо всё переиграть, ошибочка вышла. Шутка-юмора, хе-хе! А чего это вы все не аплодируете? Но по итогу вместо веселого времяпрепровождения полетит на землю от прямого в зубы. Да и по земле потом покатается, пока пинать будут. Но дело не в боли. А в принципе. А принцип этот недоумевал и твердил раз за разом – какого хрена?!

Боря выдохнул и добавил с пониманием:

– Сделать уже ничего не могу. Не обратно же его вести! Там ещё охрана потом череп проломит. Не понимают люди, когда ворованное возвращают на месте. Не по-людски это как-то. Украл, так будь добр, угомонись.

– Боря, да хер с ним, с семьсот третьим! – вдруг выдал арестант коммерческой направленности в рабочее время. – Ты триста седьмой забери!

«Всё просто у него», – возмутился внутренний голос: «Нашёл тоже помощника. Принеси-подай, отойди – не мешай».

– Сразу надо было говорить, что брать точно! – добавил Боря, солидарный как с нервным полустоячком на полувозбуждении, так и с поигрывающим очком, которое словно пыталось что-то сказать где-то на тонкой границе между нервным срывом и желанием рассмеяться в голос.

«Как там говорил доктор: нервы, просто нервы»? – подсказал внутренний голос, тут же активировавшись в этой какофонии ощущений и отыгрывая за разумного собеседника.

Всё могло переключиться на личную травму, но по ту сторону телефона вдруг натуральным образом ударились в слёзы. И сразу не поймёшь, по понятиям то было или в силу чрезмерных актёрских способностей.