Эхо разбитых надежд

Чувство липкой тревоги медленно ползет вверх по позвоночнику, сжимая горло. Я неосознанно закусываю губу, чувствуя металлический привкус крови, и снова бросаю взгляд на мобильный.

– Девочка, что случилось? – низкий, бархатистый голос Себастьяна разрезает тишину за нашим столиком. – Неужели я тебя уже довел до такого состояния?

Я поднимаю глаза. Он сидит напротив, расслабленно откинувшись на спинку кожаного кресла и этот взгляд – холодный, пронизывающий, как лезвие ножа. На его губах играет хищная, едва заметная улыбка. Он наслаждается моим страхом.

– Всё в порядке, – чеканю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Ложь тебе не к лицу, – он медленно пододвигает к себе папку с брачным договором, даже не глядя в неё. Его внимание сосредоточено только на мне. – Ты дергаешься каждый раз, когда мимо проходит официант. Ждешь спасения? Или сообщения от своего… как его… Марка?

Глава 8

При упоминании имени любимого моё сердце пропускает удар. Себастьян знает. Конечно, он знает. Его отец и мой отец не просто продали меня в этот брак ради слияния активов – они позаботились о том, чтобы Себастьян изучил каждую деталь моей жизни.

– Это не твое дело, – отрезаю я, сжимая кулаки под столом. – Давай просто подпишем бумаги и закончим этот фарс. Твой отец хочет контроля, мой – денег. Мы оба знаем, что этот брак – просто сделка.

Себастьян вдруг подается вперед, сокращая расстояние между нами. Его холодные пальцы накрывают мою ладонь, лежащую на столе, и я невольно вздрагиваю, пытаясь отстраниться, но он сжимает крепче.

– Сделка, верно, – его голос становится тише, приобретая опасные вкрадчивые нотки. – Но в этой сделке ты принадлежишь мне. Весь твой график, твоё имя и… твоя преданность.

Моё дыхание перехватывает. Я смотрю в его глаза – голубые , как небо, в которых нет ни капли сочувствия, только ледяной расчет и странный, пугающий азарт.

Он пододвигает ко мне лист бумаги и ручку, выжидающе глядя мне прямо в душу. В его глазах нет раскаяния – только триумф хищника, загнавшего добычу в угол.

Я смотрю на лист бумаги, и буквы расплываются перед глазами. Белизна страницы кажется ослепительной, а пунктирная линия для подписи – петлёй, которая вот-вот затянется на моей шее.

– Подписывай, – голос Себастьяна звучит как приказ. – Моё терпение имеет границы, а официант уже несет основное блюдо. Не хотелось бы портить аппетит юридическими формальностями.

Я поднимаю на него взгляд, полный ненависти.

– Ты чудовище.

Себастьян не вздрагивает. Он берет свой бокал с вином, делает медленный глоток и рассматривает рубиновую жидкость на свету.

– Я не разрушаю твою жизнь, – спокойно возражает он. – Я лишь показываю тебе цену твоих иллюзий. Твоя жизнь – это то, что здесь и сейчас. Этот стол, этот ресторан и я. Твой будущий муж.

– Ты никогда не будешь моим мужем по-настоящему, – я хватаю ручку, пальцы сводит судорогой. – Это просто бумага.

– О, ты ошибаешься, – он вдруг резко наклоняется ко мне, и его харизма буквально подавляет, лишая воли. – Эта бумага дает мне право диктовать, где ты спишь, с кем говоришь и куда тратишь каждую минуту своего времени. Я не ищу твоей любви, девочка. Мне достаточно твоего присутствия и твоего послушания.

Я ставлю размашистую подпись, едва не прорывая бумагу кончиком ручки. Всё. Теперь я официально товар.

Себастьян забирает документ, бегло проверяет подпись и прячет его в кожаную папку. Его холодность пугает: он только что купил человека и даже не изменился в лице.

– Умница, – произносит он, и в его голосе проскальзывает издевательская нежность. – А теперь спрячь свой телефон. Больше он тебе не понадобится. Завтра ты получишь новый номер, в котором будет только один контакт – мой.

– Ты не имеешь права… – начинаю я, но он перебивает меня, поднимая руку.

– Я имею все права. Твой отец продал тебя. Единственный, кто сейчас обеспечивает твою лимузинную жизнь и безопасность – это «жестокий и холодный» Себастьян. Так что смени это выражение лица на более подобающее. Мы празднуем.

К столу подходит официант с подносом, и Себастьян мгновенно меняется. Его лицо принимает маску вежливого, безупречного джентльмена.

– Моей невесте самое дорогое вино из вашего погреба, – бросает он, не сводя с меня своего хищного взгляда. – Она сегодня осознала, как ей повезло.

Когда официант отходит, я шепчу, чувствуя, как внутри закипает бессильная ярость:

– Я буду ненавидеть тебя каждый день нашей жизни.

Себастьян лишь слегка приподнимает бровь, и в глубине его глаз вспыхивает опасный огонек азарта.

– Ненависть – это тоже страсть. Это гораздо интереснее, чем скучное обожание твоего Марка. Посмотрим, как долго ты продержишься, прежде чем начнешь искать моего внимания сама.

Он протягивает руку через стол и медленно, властно проводит тыльной стороной ладони по моей щеке. Я хочу отстраниться, но замираю, словно кролик перед удавом. Его прикосновение обжигает холодом, и в этот момент я понимаю: моя прежняя жизнь окончательно мертва. И этот человек – мой единственный тюремщик и единственный хозяин.

Завтрак превращается в изощренную пытку. Я не могу проглотить ни кусочка, чувствуя, как в горле стоит ком. Себастьян же, напротив, ест с аппетитом, грациозно орудуя ножом и вилкой, словно мы находимся на обычном свидании, а не на похоронах моей свободы.

– Почему ты это делаешь? – тихо спрашиваю я, глядя на то, как он хладнокровно разрезает стейк. – Ты ведь тоже не хотел этого брака. Я видела твое лицо в день знакомства . Ты презираешь саму идею того, что отцы решают за тебя.

Себастьян замирает на секунду. Он медленно откладывает приборы и вытирает губы белоснежной салфеткой. Его взгляд становится тяжелым, почти осязаемым.

– Свобода – это привилегия тех, у кого нет империи, которую нужно защищать, – произносит он, и в его голосе впервые звучит не издевка, а ледяная сталь. – Да, я не хотел этого брака. Но если мне приходится брать в жены женщину, которую мне навязали, я сделаю так, чтобы она принадлежала мне полностью. Я не терплю полумер. И я не терплю в своем окружении слабых звеньев.

– Ты ! – поправляю я, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слезы.

– Я – Себастьян пожимает плечами. – Результат один. Теперь ты смотришь на меня, а не в экран телефона.

Он встает, бросая на стол несколько крупных купюр, не дожидаясь счета. Его рука ложится мне на талию, притягивая к себе. Это близость, от которой хочется бежать, но его хватка железная.

– Идем. На сегодня официальная часть закончена.

Мы выходим из ресторана. Прохладный воздух ударяет в лицо, но не приносит облегчения

– Отвезешь меня домой? – спрашиваю я с надеждой, что смогу запереться в своей комнате.

– Твой дом теперь там, где я, – отрезает он, подталкивая меня в салон автомобиля. – Вещи уже перевезли в мои апартаменты. Твой отец был только рад избавиться от лишних хлопот.

Машина трогается, и я оказываюсь в замкнутом пространстве с человеком, которого боюсь и ненавижу. В салоне тишина, прерываемый лишь бликами дневного света . Себастьян достает из бара бутылку воды и протягивает мне.

– Выпей. Ты бледная, как смерть. Не хочу, чтобы ты упала в обморок на моем пороге.

Я игнорирую его жест, отворачиваясь к окну.

– Я не буду с тобой спать, Себастьян. В договоре не было пункта о… принуждении.

В тишине салона раздается его низкий, вибрирующий смех. Он придвигается ближе, так что его дыхание щекочет мне ухо.

– Девочка, если я захочу, чтобы ты была в моей постели, ты придешь туда сама. Просить, умолять или заставлять – это для дилетантов. Я предпочитаю, когда мои трофеи сдаются добровольно, осознав, что сопротивление бессмысленно.

Он берет мою руку. Его большой палец медленно поглаживает мою ладонь, и по моему телу пробегает предательская дрожь, которую я не могу скрыть.

– Ты думаешь, что ты сильная, – шепчет он, – но ты просто сломленная. И я собираюсь собрать тебя заново. По своему вкусу.

Автомобиль останавливается перед элитным небоскребом. Огни панорамных окон на верхних этажах кажутся холодными .

– Добро пожаловать в твою новую жизнь, – говорит Себастьян, и в его глазах вспыхивает тот самый хищный огонь. – Постарайся не разочаровать меня.

Лифт поднимает нас на сороковой этаж в абсолютной тишине. Я чувствую себя приговоренной, которая идет по эшафоту, а Себастьян – он выглядит так, будто возвращается в свои владения после успешной охоты. Его спокойствие пугает больше, чем любая вспышка гнева.

Двери лифта бесшумно разъезжаются, открывая вид на огромный пентхаус. Стекло, бетон, холодный мрамор и минимум мебели. Здесь всё пропитано его характером: дорого, безупречно и абсолютно бездушно.

– Твоя спальня направо, – бросает он, – Моя – напротив. Двери не запираются. У меня в доме нет секретов от самого себя.

Я стою в центре гостиной, обхватив себя руками.

– Ты сказал, что мои вещи уже здесь. Где они?

Он кивает в сторону коридора, даже не глядя на меня, и наливает себе виски в тяжелый стакан.

– В гардеробной. Хотя, признаться, большую часть того хлама, что ты носила, я велел выбросить. Там тебя ждет то, что подобает жене человека моего круга.

– Ты не имел права трогать мои вещи! – я вспыхиваю, делая шаг к нему. – Там были подарки, фотографии… там была моя жизнь!

Себастьян медленно поворачивается. В его руке позвякивает лед.

– Забудь о ней. Теперь ты носишь то, что выбрал я. Ешь то, что одобряю я. И думаешь о том, как мне угодить.

Я чувствую, как слезы бессилия обжигают щеки.

– Я никогда не буду о тебе думать. Никогда.

Он делает шаг ко мне, сокращая расстояние до минимума. Его свободная рука ложится мне на затылок, пальцы грубо, но властно запутываются в волосах, заставляя меня закинуть голову и смотреть ему в глаза.

– Ты уже это делаешь, – шепчет он, обдавая меня ароматом дорогого алкоголя. – Ты ненавидишь меня так сильно, что в твоей голове не осталось места ни для кого другого. И мне этого достаточно.

Его взгляд опускается на мои губы. На секунду мне кажется, что он меня поцелует – жестко, властно, забирая последнее, что у меня осталось. Я зажмуриваюсь, ожидая удара или прикосновения, но он лишь резко отпускает меня.

– Иди к себе. У тебя есть час, чтобы привести себя в порядок. К нам приедет нотариус для заверения дополнительных протоколов.

– Каких еще протоколов? – я едва дышу.

Себастьян усмехается, возвращаясь к своему виски.

– О твоем невыезде из страны без моего сопровождения и о передаче твоих акций под моё управление. Твой отец забыл упомянуть об этом в основном договоре, но я напомнил ему . Он согласился… мгновенно.

Я отступаю назад, чувствуя, как стены этого роскошного пентхауса начинают сжиматься. Мой собственный отец продал меня по частям.

– Ты дьявол, Себастьян.

– Нет, – он поднимает стакан, словно произнося тост. – Я просто реалист. И я всегда забираю то, за что заплачено. Иди, девочка. Надень платье, которое лежит на кровати. Оно тебе понравится… или, по крайней мере, оно понравится мне.

Я разворачиваюсь и почти бегу в сторону спальни. Ворвавшись в комнату, я захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. На огромной кровати лежит черное шелковое платье с вызывающе открытой спиной. Рядом – футляр с бриллиантовым колье, которое выглядит как сверкающий ошейник.

– Ты скоро? – голос Себастьяна за дверью звучит так буднично, будто он спрашивает, готова ли я к прогулке в парке, а не к подписанию собственного смертного приговора.

Я подхожу к кровати и смотрю на черное шелковое платье. Оно холодное на ощупь, как чешуя змеи. Надеваю его, чувствуя, как ткань обволакивает тело, подчеркивая каждый изгиб. Вырез на спине доходит почти до поясницы, оставляя меня совершенно беззащитной перед его взглядом. Я застегиваю колье-ошейник – бриллианты обжигают кожу холодом.

Я выхожу в гостиную. Себастьян стоит у панорамного окна, глядя на огни ночного города. Услышав мои шаги, он медленно оборачивается.

Его взгляд скользит по мне сверху вниз – медленно, жадно, оценивающе. На мгновение его маска ледяного безразличия дает трещину, и в глазах вспыхивает неприкрытое торжество.

– Я не ошибся с выбором, – произносит он, подходя ближе. – Черный – это цвет траура по твоей наивности. Тебе идет.

Он протягивает руку и касается пальцами моей обнаженной спины. Я невольно вздрагиваю, по коже пробегает волна мурашек. Себастьян замечает это и усмехается.

– Всё еще боишься? – он наклоняется к самому моему уху, его голос переходит в интимный шепот. – Или это что-то другое? Твое тело реагирует на меня совсем не так, как твои слова.

– Это отвращение, – шепчу я, не глядя на него.

– Ложь, – он берет меня за подбородок и заставляет встретиться с ним взглядом. – Ты можешь ненавидеть меня, девочка. Но ты не можешь игнорировать ту искру, которая проскакивает между нами каждый раз, когда я касаюсь тебя. Ты чувствуешь силу. А женщины твоего типа всегда тянутся к силе, даже если она их разрушает.

В дверь звонят. Нотариус.

– Пора заканчивать с формальностями, – Себастьян отпускает меня, но его взгляд продолжает держать меня в плену. – И помни: одно лишнее слово, один неверный жест – и твой… «бывший»… может случайно попасть в неприятную историю. Ты ведь не хочешь этого?

Я молча киваю. Он знает. Он всё знает. Он просто играет со мной, как кот с мышью, давая мне ложную надежду, чтобы потом раздавить её с особым наслаждением.

Заходит сухой, немолодой мужчина в строгом костюме. Он раскладывает бумаги на стеклянном столе. Себастьян жестом приглашает меня сесть.

– Здесь дополнения к контракту, – говорит нотариус, не поднимая глаз. – Передача прав управления активами и… пункт о «личной лояльности».

Я беру ручку. Мой взгляд падает на пункт о «личной лояльности». Там написано: *«Супруга обязуется не поддерживать контактов с лицами из прошлого списка без прямого одобрения Супруга»*.

Я чувствую на себе пристальный взгляд Себастьяна. Он стоит за моей спиной, положив руки мне на плечи. Его тяжелые ладони словно прижимают меня к земле.

– Подписывай, дорогая, – шепчет он. – И тогда мы сможем остаться наедине.

В этот момент мой телефон под подушкой в спальне начинает вибрировать. Звук едва слышен, но для меня он звучит как набат. Себастьян замирает. Его пальцы на моих плечах сжимаются чуть сильнее.

– У тебя в комнате что-то шумит, – произносит он, и его голос становится опасно тихим.

Моё сердце замирает, а затем пускается в бешеный пляс, ударяя в рёбра. Вибрация под подушкой кажется мне оглушительным грохотом в этой стерильной тишине пентхауса. Себастьян не сводит с меня взгляда, и я вижу, как его зрачки расширяются, превращая голубые глаза в две бездонные черные дыры.

– Это… наверное, уведомление от какого-то приложения, – выдавливаю я, стараясь, чтобы голос не сорвался на писк. – Я забыла отключить звук.

Себастьян медленно убирает руки с моих плеч. Это движение пугает меня больше, чем его хватка. Он выпрямляется, поправляя воротник – Приложение? – переспрашивает он, приподнимая бровь. – И так настойчиво?

Он делает шаг в сторону спальни. Я вскакиваю со стула, едва не опрокинув его. Нотариус испуганно вздрагивает и вжимается в кресло, делая вид, что изучает свои бумаги

– Себастьян, подожди! Давай закончим с документами! – я преграждаю ему путь, хватая его за локоть. – Ты же сам хотел покончить с этим быстрее.

Он останавливается и переводит взгляд на мою руку. Его лицо превращается в непроницаемую маску.

– Ты защищаешь свою территорию, девочка? Или то, что ты там спрятала? – он берет мою ладонь и аккуратно, но с непреклонной силой отцепляет мои пальцы от своего рукава. – Я не люблю ложь, и я говорил тебе об этом; я не терплю предательства, и да, об этом тоже говорил – тем более в собственном доме. Особенно когда оно вибрируют под подушкой моей невесты.

Он обходит меня, направляясь к комнате. Я следую за ним, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Если это Марк....

Себастьян заходит в спальню. Он не суетится. Он медленно подходит к кровати, на которой еще сохранился отпечаток моего тела, и запускает руку под подушку.

Время останавливается. Он достает мой телефон. Экран всё еще светится – звонок от Марка. Себастьян смотрит на дисплей, и на его губах появляется та самая хищная, ледяная улыбка, от которой кровь стынет в жилах.

– Какая ирония, – произносит он, разворачиваясь ко мне. – Я думал, мы договорились, что Марк – это пройденный этап.

– Это не он! Это мой одногруппник! – отчаянно лгу я.

Он делает шаг ко мне, зажимая телефон в кулаке.

– Не лги мне. Никогда не лги мне, я уже говорил ,что не терплю ложь ,если хочешь, чтобы этот брак был хотя бы выносимым.

Он нажимает кнопку «принять вызов» и включает громкую связь. Из динамика доносится сбивчивый, полный боли и надежды голос Марка:

– Аврора? Я в безопасности, я найду …

Себастьян нажимает на «отбой», так и не дав Марку закончить. В комнате воцаряется звенящая тишина. Я стою, не в силах пошевелиться, глядя на телефон в его руке.

– Он прячется ? – Себастьян хмыкает, подходя ко мне вплотную. Его харизма сейчас кажется удушающей, он заполняет собой всё пространство. – Как примитивно. Я бы придумал что-нибудь поизящнее. Но признаю… его живучесть начинает меня раздражать.

Он подносит телефон к моим глазам и с силой сжимает его. Раздается хруст – экран покрывается паутиной трещин и гаснет навсегда. Себастьян разжимает руку, и обломки пластика и стекла с глухим стуком падают на ковер.

– Теперь у тебя действительно нет прошлого, – говорит он, и в его голосе звучит пугающая нежность. – А теперь вернись в гостиную и подпиши бумаги. Если ты сделаешь это сейчас, я, возможно, забуду о том, что твой «герой» всё еще дышит. Но если ты промедлишь хоть секунду…

Я смотрю на осколки телефона – на руины моей последней надежды. Себастьян берет меня за подбородок, заставляя смотреть на него. Его пальцы давят на кожу, оставляя красные следы.

– Выбирай, Аврора. Его жизнь или твоя подпись. У тебя три секунды.

– Я подпишу, – шепчу я, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно умирает, освобождая место для такой же холодной, как у него, пустоты.

– Умница, – он целует меня в лоб – поцелуй, который ощущается как клеймо владельца. – Идем. Нотариус не любит ждать.

Мы возвращаемся в гостиную. Мои ноги словно налиты свинцом, а подол черного платья шуршит по мрамору, как змеиная кожа. Нотариус поднимает голову, поправляет очки и быстро отводит взгляд, заметив мое лицо – бледное, с лихорадочно блестящими глазами.

Себастьян галантно отодвигает для меня стул, но его рука на моей талии сжимается чуть сильнее, чем нужно. Это предупреждение.

– Прошу, Аврора, – его голос звучит обволакивающе, почти нежно. – Покончим с формальностями, и вечер будет принадлежать только нам.

Я беру ручку. Она кажется неподъемной. В голове всё еще звучит голос Марка из динамика – испуганный, отчаянный. Если я подпишу, я стану частью империи Себастьяна. Если нет – Марк не доживет до рассвета. Себастьян не блефует, такие люди не бросают слов на ветер.

Я ставлю подпись. Быстро, рвано, оставляя на бумаге след, похожий на шрам.

– Прекрасно, – Себастьян забирает документ и передает его нотариусу. – Свободны, господин Власов. Мой водитель ждет вас внизу.

Когда дверь за нотариусом закрывается, в пентхаусе повисает тяжелая, душная тишина. Его холодная харизма теперь дополняется чем-то первобытным, охотничьим.

– Ты спасла его, – произносит он, подходя к бару и наливая себе еще виски. – Благородный поступок. Надеюсь, он того стоил.

– Ты получил, что хотел, – я встаю, стараясь держаться прямо, хотя внутри всё дрожит. – Я подписала всё. Теперь оставь его в покое.

Себастьян делает глоток, не сводя с меня глаз.

– О, я оставлю его в покое. Пока он не решит снова поиграть в героя. Но теперь у нас другая проблема, Аврора. Ты подписала пункт о лояльности. А это значит, что любая попытка связаться с ним будет расценена как нарушение контракта. С очень… болезненными последствиями.

Он подходит ко мне вплотную. Я чувствую запах дорогого табака и алкоголя. Он выше меня, и его тень полностью накрывает меня, отрезая от остального мира.

– Ты думаешь, я монстр, – он проводит тыльной стороной ладони по моей шее, задевая бриллиантовое колье. – Но я единственный, кто говорит тебе правду. Твой Марк слаб. Он прячется за надеждами. А я здесь. Я держу твою жизнь в своих руках. И я не отпущу.

Я поднимаю голову, встречаясь с его ледяным взглядом.

– Ты купил моё имя, мои акции и моё присутствие. Но ты никогда не купишь то, что внутри.

Себастьян вдруг усмехается – коротко и хищно.

– Ошибаешься. Внутри тебя сейчас только ненависть ко мне. А ненависть – это самая крепкая связь. Она заставляет тебя думать обо мне каждую секунду. Ты будешь ждать моего шага, будешь ловить мой взгляд, будешь пытаться угадать мои мысли, чтобы выжить.

Он берет мою руку и подносит её к своим губам. Его поцелуй обжигает кожу, но я не отдергиваю руку – я застыла, как парализованная.

– А теперь, – он смотрит мне прямо в глаза, и в них вспыхивает опасный огонь, – иди в спальню. Я хочу, чтобы ты сняла это платье и надела то, что я приготовил в гардеробной. Мы улетаем через два часа— Улетаем? Куда? – я вскидываю голову.

– В мой дом в Альпах. Подальше от лишних глаз, от твоего отца и от твоих иллюзий. Нам нужно научиться быть семьей, Аврора. И я буду очень строгим учителем.

Глава 9

Я разворачиваюсь и иду в спальню, чувствуя его взгляд на своей спине. Я знаю, что за дверью этой квартиры меня больше никто не ждет. Марк заблокирован, отец доволен сделкой. Я одна в этой золотой клетке с человеком, который твердо решил сломать меня и переделать под себя.

Зайдя в комнату, я подхожу к окну. Я касаюсь колье на шее – ошейник затянут туго.

«Я выживу», – шепчу я своему отражению в стекле. – «Я выживу и найду твое слабое место, Себастьян. Ты думаешь, что купил меня, но ты просто впустил врага в свой дом».

Сзади раздается щелчок двери. Себастьян вошел в комнату.

Я замираю, кожей чувствуя, как меняется воздух в комнате. Щелчок замка звучит как выстрел в пустом зале. Себастьян не просто вошел – он закрыл нас от остального мира, и этот звук окончательно отрезает путь к отступлению.

Я не оборачиваюсь. Смотрю в панорамное окно на город, где крошечные машины текут по артериям улиц. Там, внизу, люди свободны. Они ссорятся, мирятся, любят… А здесь, на сороковом этаже, время застыло в дорогом хрустале и холодном шелке.

– Ты всё еще смотришь туда, – его голос раздается совсем близко, прямо за моей спиной. – Ищешь его силуэт в толпе? Зря. С такой высоты люди кажутся муравьями. Их легко раздавить и еще легче не заметить.

Я чувствую его тепло, исходящее от тяжелого мужского тела. Он не касается меня, но его присутствие давит сильнее физического контакта.

– Ты любишь метафоры, Себастьян, – шепчу я, глядя на его отражение в стекле. – Но муравьи кусаются. Иногда их яд смертелен даже для таких гигантов, как ты.

Он усмехается. В отражении я вижу, как он медленно снимает часы и кладет их на прикроватную тумбу. Движения хищника, который уверен, что добыча никуда не денется.

– Яд? – он делает шаг, и теперь его грудь почти касается моей обнаженной спины. – Чтобы отравить меня, тебе придется подпустить меня очень близко. Ты готова к такой цене, Аврора? Готова впустить врага в свою постель, чтобы получить шанс на укус?

Его руки ложатся мне на плечи. Большие пальцы медленно скользят по ключицам, задевая края бриллиантового колье. Я чувствую, как его дыхание шевелит волоски у меня на затылке.

– Сними платье, – приказывает он. Это не просьба, это констатация факта. – Я хочу видеть, за что я заплатил такую баснословную сумму твоему отцу.

Я резко разворачиваюсь, сбрасывая его руки. Гнев на мгновение пересиливает страх.

– Я не вещь, которую ты купил в автосалоне! Ты хочешь послушания? Ты его получил в документах. Но не жди, что я буду играть роль твоей покорной куклы.

Себастьян сужает глаза. Его лицо становится пугающе неподвижным. Он медленно сокращает то небольшое расстояние, что я попыталась создать между нами, и загоняет меня в угол между окном и тяжелой портьерой.

– Ты именно вещь, Аврора, – его голос падает до ледяного шепота. – До тех пор, пока не докажешь обратное. Пока в тебе говорит только капризная девчонка, чью игрушку отобрали. Ты хочешь войны? Хорошо. Но на войне пленных не жалуют.

Он хватает меня за руку и рывком притягивает к себе. Мои ладони упираются в его грудь, я чувствую под тонкими слоями хлопка бешеное, сильное сердцебиение. Он не так спокоен, как хочет казаться.

– У тебя есть десять минут, чтобы переодеться в дорожный костюм, – он отпускает меня так же резко, как и схватил. – Самолет не будет ждать. В Альпах у нас будет много времени, чтобы прояснить правила этой игры. И поверь… там тебе не у кого будет искать сочувствия.