Эхо разбитых надежд

Я смотрю на экран, на его имя, и слёзы начинают течь ещё сильнее, смешиваясь с горем и какой-то странной, тупой злостью. Это не может быть правдой. Это всего лишь дурной сон, кошмар, из которого я сейчас проснусь. Но реальность впивается в меня острыми когтями.

Я подхожу к окну, смотрю на мелькающие огни города, но не вижу их. Вся моя вселенная сжалась до этой комнаты, до этого сообщения, до этой невыносимой боли. Я чувствую, как во мне что-то ломается. Что-то важное, что-то, что будет болеть всегда.

Я должна ответить. Но что я могу сказать? "Я должна тебя бросить, потому что…" Потому что что? Потому что моя жизнь – это не моя жизнь? Потому что кто-то другой решил за меня? Или потому что я сама, в какой-то момент, сделала выбор, который привёл меня сюда?

Каждое слово, которое я пытаюсь сформулировать, застревает в горле, превращаясь в очередной всхлип. Я хочу кричать, но сил уже нет. Я хочу убежать, но бежать некуда. Я загнана в угол своей собственной судьбой.

И вот, сквозь пелену слёз, я набираю ответ. Пальцы еле слушаются, буквы расплываются.

"Прости, Марк. Я не могу."

И я отправляю. И в этот момент, кажется, что вместе с этим сообщением отправляется и часть меня. Часть, которая верила в нас, которая любила, которая была счастлива. Остается только пустота и эта всепоглощающая боль.

Я стою, прислонившись спиной к холодной стене, телефон выпал из ослабевших пальцев и тихо звякнул об пол. Пустота. Это единственное, что я теперь чувствую. Не просто опустошение, а какую-то звенящую, всепоглощающую пустоту, которая заполнила все уголки моей души.

Ещё секунда, и телефон снова завибрировал. Новое сообщение. От Марка. Я даже не могу заставить себя поднять его. Мне кажется, я знаю, что там будет. Может быть, он спрашивает, что значит "Я не могу"? Или он в ярости? Или в недоумении?

Или, что ещё хуже, он может быть нежным. Может быть, он скажет, что всё равно любит меня, что всё наладится. И это будет самое страшное. Потому что тогда моя решимость, моя вынужденная жертва, станет ещё более мучительной.

Мои колени подогнулись, и я опускаюсь на пол. Прижимаю ладони к груди, пытаясь хоть как-то удержать разлетающиеся на части осколки своего сердца. Слезы уже не текут, они как будто застыли внутри, превратившись в ледяные глыбы.

Я вспоминаю нашу первую встречу. Его улыбку. Его глаза. Как мы смеялись. Как мы строили планы. Как я была уверена, что это навсегда. И теперь… теперь "навсегда" обернулось самым горьким "никогда".

Вопрос "Что я должна делать?" снова всплывает в голове, но ответа нет. Я просто сломана. И я знаю, что даже если я залечу эти раны, шрамы останутся навсегда. Шрамы от этой любви, от этой потери, от этого рокового сообщения, которое, как приговор, разрушило всё.

Я закрываю глаза, пытаясь спрятаться от самой себя. Но образ Марка, его Его волосы – тёмные, как ночь, и, возможно, немного растрепаны, словно он только что провёл по ним рукой, обдумывая очередную шутку.

Но главная его особенность – это глаза. Глубокие, чистые, словно летнее небо после грозы. Эти голубые глаза смотрят на меня с таким теплом и искренностью, что я чувствую себя самой важной на свете. В них мелькают искорки смеха, даже когда он просто смотрит на меня.

А его губы… они пухлые, сочные, такие, что хочется их целовать. Когда он улыбается, а он улыбается часто, особенно когда видит меня, уголки его губ приподнимаются, обнажая чуть видный клык, и эта улыбка обезоруживает. Она полна озорства, лёгкости и какой-то детской непосредственности.И осознание того, что я сама разрушила наше счастье, больно режет сильнее любой стали.

Я здесь, одна, в этой пустой комнате, в этой пустой жизни, которую мне пришлось выбрать. И я даже не знаю, как начать жить дальше. Просто не знаю.

Я забираюсь в кровать, поджимаю под себя ноги. Мысль о побеге не дает покоя: куда? Где нас никто не найдет? Но куда бы мы ни пошли, у отца везде есть люди. У Себастьяна их и того больше. Он просто продолжает звонить, не прекращая. Нет, так неправильно. Он должен знать причину.

И вот, я отвечаю на звонок:

– Алло?

Марк тревожно спрашивает:

– Что случилось? Веснушка, что ты не можешь?"

Я пересказываю Марку ситуацию, рассказываю о своём отце, о том, как сложно всё это… И вдруг, когда речь заходит о том, что мне угрожают убить его, он замолкает. Тишина тянется, как будто время остановилось. Его голос, когда он наконец заговорил, звучит холодно.

– Я еду, – произносит он, и я чувствую, как внутри меня всё сжимается. Он скидывает трубку, и я остаюсь одна с этой мыслью.

Счастье переполняет меня от того, что скоро увижу его, но тут же накатывает тревога. Больно осознавать, что он не остановится, даже если это может привести к беде. Если с ним что-то случится, я не смогу себе этого простить. Смешанные чувства терзают меня, и я понимаю, что всё это – не просто слова, а реальность, которая может обернуться трагедией.

Спустя двадцать минут я услышала стук в окно, и сердце глухо забилось в груди. Бегу к нему, не обращая внимания на испорченный макияж – тушь потекла, как у панды, и глаза опухли от слёз. Когда я открываю окно, его взгляд наполняет меня теплом и надеждой.

Я бросаюсь к нему, обнимаю так крепко, как будто хочу слиться с ним в одно целое. Вдыхаю его запах, который всегда успокаивал, и в этот момент слёзы начинают текут ещё сильнее. Он прижимает меня к себе, и я чувствую, как его сердце бьётся в унисон с моим.

– Не плачь, – шепчет он, и в его голосе звучит такая нежность, что мне становится страшно. – Я не вынесу твоих слёз, веснушка.

Я смотрю в его глаза, в которых читаю всю нашу историю, и понимаю, что этот момент может стать последним. Стараюсь запомнить всё: его тепло, его дыхание… Начинаю его целовать, как будто это действительно последний раз. Каждое прикосновение, каждая капля слёз – всё становится частью прощания, которое так не хочется отпускать.

Он отстраняется и, глядя мне в глаза, говорит спокойно, но с тяжёлым оттенком в голосе:

– Не целуй меня, как в последний раз, потому что это не последний раз. Я не дам тебе выйти замуж за этого убийцу и наркоторговца.

Слова его звучат, как приговор. Он наклоняется ближе, шепча между поцелуями:

– Ты моя, и только моя!

Слёзы катятся по щекам, и я едва слышу, как шепчу:

– Они убьют тебя… Я не смогу с этим жить.

Он нежно гладит мои щеки, и этот жест приносит хоть немного утешения.

– Эй, веснушка, я без тебя жить не буду, – говорит он, и в его голосе слышится неподдельная тоска. – Думаешь, я смогу спать ночью, зная, что ты с этим ублюдком? Зная, что он может причинить тебе вред?

Он чуть кричит, в его голосе злоба и отчаяние:

– Нет!Я вижу в его глазах страх, и это пугает меня ещё больше. Он не просто говорит – он чувствует. Каждое слово как удар, и я понимаю, что это не просто разговор. Это битва за нашу жизнь, за нашу любовь.

Я тяжело вздыхаю, пытаясь подобрать слова:

– Если сбежим, они нас найдут, и неизвестно, что с нами сделают… Хотя, как бы известно, – добавляю я, ощущая, как отчаяние сжимает моё сердце. – Но я не буду жертвовать тобой.

Он смеётся, но это смех полон безумия и боли.

– Зато ты пожертвуешь собой, – злорадно шипит он, и его слова колют, как острое лезвие.

Я чувствую, как внутри меня всё переворачивается.

– Да, я в отчаянии, – отвечаю я, и это звучит, как признание.

Вдруг он срывается:

– Нет, Аврора! Они не имеют права! И если надо, я дам им отпор, но не отдам тебя им!

Его решимость наполняет меня энергией, но в то же время я понимаю, насколько это опасно. Мы стоим на краю, и каждый шаг может стать последним. Но я вижу, как он готов бороться. И это даёт мне надежду.

Мы садимся на кровать, и он осторожно обнимает меня, целуя в макушку. Весь мир кажется таким сложным и запутанным.

– Всё очень сложно, – шепчет он, и я чувствую, как его слова проникают в меня.

Я обнимаю его живот, прислушиваясь к тому, как быстро стучит его сердце – слишком быстро. Оно словно бьётся в унисон с моим.

Мы ложимся в постель, моя голова уютно устраивается на его груди, и я чувствую его тепло. Его рука мягко поглаживает моё плечо, а вторая – под головой.

Эта тишина – наша, и никто не может её нарушить. Только наше дыхание, сливающееся в один ритм, создаёт атмосферу близости и покоя. В этот момент кажется, что мир вокруг исчез, и остались только мы, вместе, против всего.

Я засыпаю на нём, ощущая спокойствие, которого не испытывала за последние дни.

Глава 6

Открывая глаза, я замечаю, что Марка нет рядом, и грусть охватывает меня.

– Куда ты ушёл? – шепчу я в пустоту, протирая глаза.

Вдруг раздаётся звонок телефона, и я быстро вскакиваю.

– Марк, это ты? – с надеждой беру телефон, но вижу незнакомый номер.

– Алло?

– Ты что, ещё спишь, девочка? – слышу голос Себастьяна, и осознание, что это он, обрушивается на меня, как холодный душ.

– Нет, не сплю, – отвечаю я недовольно, фыркая.

Он усмехается:

– Вот и отлично. Через 10 минут выходи!

Я не успеваю возмутиться, как он бросает трубку.

– Сука! – злорадно произношу я, сжимая телефон в руке.

Я, полная эмоций, достаю серые спортивные широкие штаны и облегающую белую майку. Надеваю серую мастерку, укладываю волосы в свободный пучок, оставляя несколько прядей у лица. Смотрюсь в зеркало и довольно улыбаюсь – будет знать в следующий раз, как меня не предупреждать о встрече.

С довольной улыбкой надеваю белые кеды, беру телефон и спускаюсь, направляясь к выходу. В доме только я, отца нет, ну и отлично , видеть его не хочу. Пишу Марку сообщение:

– Почему ушел, не сказав мне? Всё хорошо? Я иду на встречу с Себастьеном. Позвони мне, люблю тебя.

Улыбаясь, дописываю и кладу телефон в карман брюк.

На входе стоит чёрная BMW 7 Series. Рядом, облокотившись на капот, стоит Себастьян: руки в карманах, поза расслабленная, но в ней чувствуется скрытая напряжённость. На нём трикотажное поло шоколадного цвета с коротким рукавом. Вместо традиционных пуговиц у воротника – аккуратная металлическая молния, которая добавляет образу современности. Брюки в тон создают монохромный комплект: зауженного кроя, с эластичным поясом на кулиске со светлыми шнурками и декоративными стрелками защипами – они напоминают стилизованные джоггеры. На ногах – светло бежевые слипоны из мягкой замши на плоской белой подошве: они создают приятный контраст с тёмным костюмом. На левой руке – классические наручные часы на металлическом браслете. Образ выглядит элегантно, но при этом комфортно и расслабленно.

Я улыбаюсь и, поджимая губы, осматриваю машину.

– А ты знаешь толк в машинах, – говорю я.

Себастьян снимает чёрные очки. На его лице расползается ехидная улыбка, голубые глаза неторопливо осматривают меня с головы до ног.

– А ты, я смотрю, не особо паришься, да? спрашивает он, поднимая правую бровь.

Я пожимаю плечами: – Что поделать. Надо было мне заранее говорить, а не за 10 минут.

Он откидывает голову и холодно смеётся – смех звучит притворно. Я морщу нос и отвожу взгляд.

Себастьян подходит ближе. В воздухе витает аромат кожи и мускуса. Я смотрю ему в глаза – холодные и пустые. Он на мгновение опускает взгляд на мои губы, потом снова смотрит в глаза.

– Девочка, не играй со мной. Ты ещё не выросла, – произносит он грозно, но спокойно.

У меня мурашки по телу, но я гордо стою, задрав подбородок. Его рука несильно сжимает мою шею. Он наклоняется ближе и шепчет прямо в губы: – Я сломаю тебя. Заставлю плакать, умолять меня. Не играй с огнём. Затем он несильно, но ощутимо больно кусает мою нижнюю губу.

Я замираю от страха, тяжело дыша. Себастьян победно улыбается: – Вот так лучше. Знай своё место. А теперь – садись в машину.

Я резко отшатнулась, почувствовав, как по моей спине пробежал холодок. Страх, почти парализующий, сдавил горло. Но в то же время, где-то глубоко внутри, зажглась крошечная искра упрямства. Я не была игрушкой, с которой можно так обращаться.

– Ты ничего мне не сделаешь, – мой голос дрожал, но звучал твёрже, чем я ожидала. Я встретила его холодный взгляд, стараясь не отводить глаз.

Себастьян усмехнулся, и эта улыбка не достигла его глаз. – Ты так думаешь? – он медленно обошёл меня, словно хищник, оценивающий свою добычу. – Ты совсем ничего не знаешь обо мне, девочка.

Он остановился напротив, его присутствие давило, как физическая сила. – Но я могу научить. Я могу научить тебя, как вести себя. Как подчиняться.

Я скрестила руки на груди, пытаясь казаться уверенной. – Я не боюсь тебя.

Он рассмеялся, на этот раз без тени притворства. Звук был неприятным, как скрежет металла. – Боишься. Ты только не понимаешь, насколько. И это то, что делает игру интереснее.

Я сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь в коленях. Его слова были ядом, но я решила не пить его залпом.

– Интерес – это не то, что меня волнует, Себастьян, – я позволила себе лёгкую, едва заметную усмешку, копируя его манеру. – И уж точно не твоя способность "учить". Я уже закончила школу, спасибо. Мне не нужен ещё один учитель, особенно такой… устаревший в своих методах.

Он моргнул, и на секунду его хищная маска треснула, показав что-то вроде удивления. Этого было достаточно, чтобы я почувствовала крошечную победу.

– Устаревший? – он наклонил голову, и в его глазах вспыхнул огонёк, который я могла бы принять за интерес, если бы не знала, что это предвкушение охоты. – Милая моя, я не преподаю этикет. Я преподаю реальность. А реальность такова: через неделю ты будешь моей женой. И поверь, в браке с человеком вроде меня, твои знания о поведении будут обновляться ежедневно.

Он сделал шаг ближе, и я инстинктивно отступила, но тут же заставила себя остановиться.

– А если я не хочу обновлений? – я подняла подбородок. – Если я предпочитаю свой собственный, современный подход к жизни?

Себастьян медленно провёл пальцем по краю моего воротника, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки.

– Твой подход? – его голос стал тише, обволакивающим, как дорогой, но опасный коньяк. – Твой подход, дорогая, приведёт к тому, что ты окажешься в ситуации, где тебе придётся выбирать между тем, чтобы подчиниться мне, или тем, чтобы твой возлюбленный, кто бы он ни был, внезапно обнаружил, что его карьера, его семья, его жизнь перестали быть такими уж радужными.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Он знал. Или догадывался.

– Я не понимаю, о чём ты, – прошептала я, пытаясь выиграть время.

Себастьян усмехнулся, и это была самая отвратительная, самая обаятельная улыбка, которую я когда-либо видела.

– О, поймёшь. Ты поймёшь всё, когда мы будем стоять у алтаря. А пока… – он отступил на шаг, позволяя мне перевести дух, словно великодушный тиран. – Пока можешь тренироваться. Например, можешь начать с того, что не будешь так яростно сжимать кулаки. Это не очень женственно, а я люблю, когда мои вещи выглядят безупречно.

Я смотрела, как его широкая спина исчезает за дверью, чувствуя себя опустошенной и одновременно взвинченной. Он ушёл, оставив после себя запах дорогого одеколона и ощущение, что я только что проиграла раунд в игре, правила которой мне ещё не озвучили.

«Не очень женственно», – эта фраза звенела в ушах. Я разжала кулаки, ощущая, как ногти впились в ладони.

Через минуту я уже сидела в машине Себастьяна. Я села на заднее сиденье, инстинктивно пытаясь занять как можно меньше места, но он не позволил мне оставаться в тени.

– Не прячься, – его голос был ровным, но в нём звучала сталь. – Ты моя будущая жена. Веди себя соответственно.

Я выпрямилась, чувствуя себя школьницей, которую вызвали к директору.

– Я и не прячусь. Просто не вижу смысла занимать больше места, чем необходимо.

Он усмехнулся, глядя на меня через зеркало заднего вида.

– Ошибаешься. Ты должна занимать *всё* место, которое тебе положено. В этом мире, *дорогая*, если ты не берёшь своё, его заберёт кто-то другой. И я не хочу, чтобы ты выглядела как кролик, которого вот-вот съест волк.

– А ты у нас кто, Себастьян? Волк? – я не удержалась.

Он повернулся ко мне полностью, игнорируя дорогу.

– Я – тот, кто владеет лесом, в котором ты заблудилась. И я не ем кроликов, – он сделал паузу, его глаза изучали меня с той же наглой харизмой, что и раньше. – Я предпочитаю, чтобы они сами приходили ко мне и просили защиты.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Он говорил о моём отце, о договоре, о том, что я – часть сделки.

– Мы едем обсуждать контракт, а не метафоры, – напомнила я, пытаясь вернуть разговор в деловое русло. – Я надеюсь, ты не собираешься заставлять меня подписывать что-то, что лишит меня права дышать без твоего разрешения?

Себастьян откинулся на спинку сиденья, явно наслаждаясь моим напряжением.

– О, я бы мог. И это было бы очень весело, – он театрально вздохнул. – Но мои юристы проделали отличную работу. Контракт честный, насколько это возможно в нашей ситуации. Ты получишь всё, что тебе причитается по статусу. Финансовая независимость, управление фондами, всё, что нужно для поддержания образа безупречной миссис Кортес.

– А что насчёт меня? – спросила я, чувствуя, как мой голос становится чуть более хриплым. – Что я получу? Кроме тебя в качестве "учителя"?

Он посмотрел на меня с притворным сочувствием.

– Ты получишь безопасность. И, возможно, если ты будешь очень стараться, ты получишь моё уважение. А это, поверь, дороже любых фондов. Мы женимся ради слияния компаний, а не ради романтического романа, так что не ищи в этом контракте любовных обещаний. Просто знай: ты будешь жить в золотой клетке, но клетка будет *моей*. И я не потерплю, чтобы кто-то, включая тебя, пытался её взломать.

Машина плавно остановилась перед входом в дорогой, неприметный ресторан.

Глава 7

Добро пожаловать в твою новую жизнь, – пробормотал Себастьян, открывая дверь. – Постарайся не выглядеть так, будто ты здесь впервые. И держись за мою руку, когда мы будем входить. Это покажет всем, что ты уже приняла свою судьбу.

Я вышла из машины, стараясь не спотыкаться о свои собственные ноги. Ресторан выглядел так, будто его построили специально для того, чтобы никто не мог случайно увидеть, кто внутри ужинает. Мрамор, приглушённый свет, и, конечно, охранники, которые выглядели так, будто их единственная цель в жизни – выглядеть угрожающе.

Себастьян не стал ждать, пока я соберусь с духом. Он просто протянул руку, его ладонь была широкой и тёплой, но я чувствовала в ней скрытую силу.

– Руку, – не приказ, а констатация факта.

Я помедлила ровно на секунду, чтобы продемонстрировать своё недовольство, но затем вложила свою руку в его. Его пальцы обхватили мои, сжимая крепко, но не больно. Это было заявление: *она моя*.

Мы вошли. В холле нас встретил метрдотель, который, казалось, был готов упасть ниц, увидев Себастьяна.

– Добрый вечер, месье Кортес. Ваш столик готов.

– Отлично, – Себастьян одарил его быстрой, профессиональной улыбкой, которая мгновенно растопила лед в атмосфере. – И уберите посторонних из зоны видимости. Мы обсуждаем дела.

Когда мы шли к нашему уединённому столику, я чувствовала на себе взгляды. Не просто любопытство, а уважение, смешанное со страхом. И это всё из-за него. Я шла рядом с человеком, который мог уничтожить меня одним словом, и мне приходилось делать вид, что я горжусь этим.

Мы сели. Я сразу же потянулась за стаканом воды, пытаясь успокоить пересохшее горло.

– Не пей так жадно, – тут же заметил он, даже не взглянув на меня, а изучая меню. – Это выдаёт нервозность.

– Это выдаёт жажду, – парировала я, делая медленный, контролируемый глоток. – Или ты хочешь, чтобы я притворилась, будто мне всё равно, что мы обсуждаем мой контракт на продажу души?

Себастьян отложил меню и наконец посмотрел на меня. В его глазах плясали искорки, и я поняла, что он действительно наслаждается этой игрой.

– Продажа души? Какая драма. Ты продаёшь своё имя и свою лояльность, чтобы обеспечить будущее двух крупнейших корпораций. Это бизнес, дорогая. И да, ты должна выглядеть так, будто тебе это нравится. Люди, которые смотрят, должны видеть не похищенную принцессу, а *соучастницу*.

Он наклонился вперёд, его голос стал тише, интимнее.

– Если ты хочешь сохранить своего… *возлюбленного* в безопасности, тебе нужно играть свою роль безупречно. Если ты будешь выглядеть несчастной, это будет выглядеть как слабость. А слабость в моей семье – это приглашение к проблемам. Ты понимаешь?

Я кивнула, чувствуя, как его слова проникают под кожу. Он не блефовал. Он говорил о реальной угрозе.

– Я понимаю. Я буду твоей идеальной невестой. Но я хочу ясности по пункту о моём образовании.

– Какому именно? – он приподнял бровь

– Пункту о моём праве на продолжение обучения в университете.

Себастьян усмехнулся, словно я спросила о разрешении пойти на прогулку.

– Ах, да. Твои скучные лекции по психологии . Конечно. Ты можешь учиться. Но ты должна понимать, что твой график будет очень плотным. Семья, благотворительность, приёмы, и, конечно, я. Если твоя учеба будет мешать моим интересам, ты выберешь меня. Это не обсуждается.

– А если я буду успевать и то, и другое?

– Тогда, – он взял свой бокал с водой, – я буду приятно удивлён. Но не рассчитывай на это. Я предпочитаю, чтобы ты была дома, когда я возвращаюсь. Или хотя бы знал, где ты, и почему ты там, как я уже говорил ранее.

Он сделал глоток, и его взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на губах.

– Ты красивая, когда злишься. Но ещё красивее ты будешь, когда научишься улыбаться мне искренне. Это будет твоей первой настоящей задачей, *будущая жена*. Попробуй улыбнуться сейчас. Искренне.

Я посмотрела на него. На этого жестокого, наглого, невероятно притягательного мужчину, который держал в руках мою судьбу. И я поняла, что это не просто игра. Это была борьба за выживание, и я должна была научиться улыбаться, даже если внутри меня всё кричало.

Я заставила мышцы лица подчиниться. Получилась кривая, напряжённая ухмылка, полная горечи.

Себастьян рассмеялся. На этот раз смех был бархатным и низким.

– Почти. Но пока это выглядит так, будто ты пытаешься проглотить лимон. У нас есть неделя, чтобы исправить это. Начнём с того, что закажем что-то, что тебе действительно понравится. Не позволяй моим юристам решать за тебя, что ты должна есть. Это единственная маленькая свобода, которую я тебе пока оставлю.

Я посмотрела на него. На этого жестокого, наглого, который держал в руках мою судьбу. И я поняла, что это не просто игра. Это была борьба за выживание, и я должна была научиться улыбаться, даже если внутри меня всё кричало.

– Послушай меня внимательно, *невеста*. Твои чувства, твои предпочтения, твоя любовь к какому-то там… *возлюбленному* – они не имеют значения. Они – слабость. И слабость в моей семье не просто не приветствуется, она *устраняется*.

Он указал на меня взглядом, и я почувствовала себя пойманным животным.

– Ты будешь учиться тому, как вести себя в моём мире. А если ты будешь отвлекаться на свои детские фантазии, я буду угрожать твоему парню. Это слишком грязно, но эффективно.

Он медленно провёл пальцем по краю своего бокала.

– Я сделаю так, что ты забудешь его имя. Ты будешь так занята тем, чтобы соответствовать ожиданиям, что у тебя не останется ни времени, ни сил думать о ком-то другом. Твоя лояльность будет принадлежать мне, потому что ты просто не вспомнишь, как жить без моей структуры. Ты будешь *моей*, полностью и без остатка.

Он откинулся назад, его лицо снова приобрело маску надменного спокойствия.

– Итак. Улыбнись. И на этот раз, пусть это будет улыбка человека, который только что осознал, что у него нет выбора, кроме как принять свою судьбу. Или ты хочешь, чтобы я показал тебе, что такое настоящая "устаревшая методика"?

Я сглотнула. Страх, который был парализующим, теперь стал топливом. Я не могла позволить ему сломать меня так быстро. Я не могла позволить ему даже *подумать*, что я сломалась.

Собрав всю свою волю, я заставила уголки губ поползти вверх. Это была не радость, это была маска, выкованная из стали и отчаяния. Это была улыбка, которая говорила: "Ты можешь владеть моим телом, но не моим разумом".

– Вот так, – произнёс Себастьян, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на одобрение, смешанное с хищным удовлетворением. – Гораздо лучше. Теперь, когда мы уладили этот мелкий инцидент с твоим неповиновением, давай обсудим пункт о совместных активах. Надеюсь, ты не питаешь иллюзий насчёт того, что сможешь сохранить что-то *личное* от этого брака.

Я в очередной раз кладу телефон на полированную поверхность стола, но пальцы всё равно дрожат, едва касаясь чехла. Экран остается темным. Ни уведомления, ни даже отметки о прочтении. Марк не отвечает мне, и это совершенно на него не похоже.