Добробор. Бездарный учитель

Несмотря на тревожность, которую я как-то умудрился удержать на грани паники, меня все сильнее тянуло обратно к озеру. Было там что-то эдакое. Любопытство, к которому в кои веки присоединился холодный расчет, победило, и я снова полез на вершину. Действительно, не уезжать же отсюда несолоно хлебавши. Тем более день только начинается и времени валом.

Я быстро прошел между дубками, лишь мельком взглянув на странную бытовку, и подошел к берегу озера. Вид открывался действительно потрясающий. На расстоянии где-то с полкилометра чистоту водной глади начинали пятнать редкие заросли водорослей, а еще дальше появлялись островки с кустами, постепенно сливаясь в сплошную массу. Еще дальше даже виднелись какие-то деревья. Я, конечно, могу ошибаться, но, кажется, там, вдали, начиналось болото.

Никаких следов древнего капища так и не нашел, а вода в озере у берега была недостаточно прозрачной, чтобы понять, что творится на дне. Поэтому я решил быстро обследовать единственный интересный объект в этом месте и отправиться в обратный путь. Детишек сюда можно привезти, но не для исторических исследований, а простой туристической группой. Но наличие по пути деревни с сумасшедшими жителями убивало затею на корню.

Бытовка, а точнее место, на котором она располагалась, оказалось довольно любопытным. Нет, не в историческом плане, а в плане странностей. Под слоем опавших листьев местами проглядывал заросший молодой травой фундамент некогда большого дома. Именно на него и поставили вагончик, точнее разместили на одном из углов из-за дикого несоответствия габаритов. Заглянув внутрь, я не увидел ничего интересного. Бытовка как бытовка. Никакой мебели. Удивительно, что сохранилась буржуйка, дымоход которой я видел снаружи. Стекла в единственном окне выбиты, везде мусор. Хорошо хоть никто не нагадил. В этом плане деревенские жители были куда культурнее городских. Окажись это строение на окраине города, тут бы творился настоящий свинарник.

Закрыв дверь, я окончательно пришел к выводу, что делать мне здесь больше нечего и пора отправляться в обратный путь. Тем более солнце неприятно шустро карабкалось к зениту, и кто его знает, сколько придется топать до деревни. В принципе можно посчитать. Ехали мы сюда минут двадцать. Скорость километров тридцать-сорок в час. Значит, до деревни километров пятнадцать, может, чуть меньше.

Ешкины пупырышки! А чего это я тут туплю? Можно же посмотреть в смартфоне онлайн-карту. Раньше мысль о телефоне почему-то и в голову не приходила. С другой стороны, кому я бы мог позвонить в такой ситуации? Коле, Зизе или сразу Кабану?

Достав телефон и запустив его, я понял, что связь здесь не ловит, значит, и карту посмотреть не получится. Ладно, примем за данность дистанцию пятнадцать километров. Скорость пешехода по пересеченной местности без нагрузки около четырех-пяти километров в час. Откуда эта информация залетела в башку, совершенно не помню, но она там имелась. Значит, три часа в пути – и это без остановок и прочих неожиданностей, так что тормозить точно не стоит.

Тревожные мысли заставили меня собраться и быстрым шагом двинуться к спуску на тропу. Ситуация неоднозначная, но оптимизм меня пока не покидал, так что я довольно уверенно начал спускаться, но тут обстановка резко изменилась. Окружающее пространство потемнело, словно солнце закрыла большая туча. Поднялся ветер, и вокруг заметались какие-то тени. Такое впечатление, что я находился не в молодом леске, а где-то в дебрях вековой пущи. Сразу стало невыносимо тоскливо. Давил даже не страх, а какая-то безнадега. Мысли потекли слишком тягуче, и вообще думалось с трудом. Я совершенно не мог понять, куда мне идти. Двинулся в одну сторону и почувствовал, что иду не туда. Пошел обратно, врезался в дерево и осознал, что снова выбрал неверный путь. А затем с пугающей уверенностью ощутил, что позади какая-то страшная угроза. Казалось, на спину вот-вот кто-то прыгнет и не просто разорвет на части, а высосет душу. Захотелось завизжать как пойманный за уши заяц, но тут словно сработал какой-то предохранитель.

Давно знаю за собой такую особенность. Я никогда не был особо стрессоустойчивым и в случае неприятностей на некоторое время буквально впадаю в ступор. Но, когда ситуация переходила в разряд фатальных, происходило что-то странное. В жизни у меня такое было лишь раз, когда в детстве с ребятами играли на заброшенной стройке. Давно там тусили, и ничего не случалось, но в тот день бетонная плита внезапно перекосилась, и я заскользил по ней к краю, рискуя сверзиться на гору строительного мусора с четвертого этажа. Это была бы верная сметь. И тут в башке включился тот самый автопилот. Нет, не пришло пресловутое спокойствие крутых парней с крутым замедлением времени, а словно кто-то начал управлять моим телом, заставляя делать именно то, что нужно. Я тогда даже не понял, как в скольжении перекатился к правой стороне и зацепился руками за приваренный там стояк водопровода.

Вот и сейчас вместо того, чтобы сорваться и бежать с истерическим визгом куда-то вглубь леса, я неожиданно, как зверь, встал на четвереньки и начал карабкаться вверх. Вообще-то у меня сразу появилось страстное желание вернуться на холм, но почему-то казалось, что его вершина в другой стороне. И это при том, что логика подсказывала, что невозможно взобраться на вершину, двигаясь вниз. Вот так на четвереньках, руководствуясь вестибулярным аппаратом как навигатором, рванул к спасительной вершине. И ведь оказался прав!

В себя пришел, все еще находясь на карачках, но в совершенно другой обстановке. Опять вокруг виднелся молодой лесок, и даже солнышко светило, временами проглядывая сквозь прорехи в шустро пробегавших облаках. Ветер оставался, но шумевший вокруг лес был совсем не таким жутким, как всего несколько секунд назад.

А секунд ли? Не вставая, я перевалился на пятую точку, отдышался и достал телефон. Когда пытался активировать карту, сознание зацепилась за время. Да уж, вот это я прогулялся! Оказалось, что прошло почти двадцать минут. Несмотря на то, что больше на мозг ничего не давило, было очень страшно. И как теперь добираться до села, когда творится такая жесть?! И ведь не факт, что это дело можно пересидеть. Сразу почему-то вспомнились вопли рыжего паренька, обращенные к кому-то в глубине леса.

От странностей и непоняток в голове жужжал рой самых разных мыслей. А тут еще и погода. Я понимаю, весна в этом плане штука непредсказуемая, но слишком уж резкий переход от яркого солнечного дня к ветру и явно намечающемуся дождю.

Пока приходил в себя, солнце закрыли совсем уж тяжелые тучи и по моей кепке начали бить пока еще редкие капли. Находиться под открытым небом стало совсем уже неуютно, особенно с моими городскими привычками. Теперь похожая на пристанище бомжа бытовка показалась мне прямо царскими хромами, так что я, не задерживаясь, добежал до оставшегося от некогда большого дома фундамента, запрыгнул на него как на ступеньку и открыл скрипнувшую дверь вагончика. Через секунду она скрипнула еще раз, отсекая меня от внешних невзгод. На довольно хлипкой преграде даже обнаружился небольшой засов, которым я тут же и воспользовался.

Оказавшись в четырех стенах, да еще и под крышей, мне стало намного легче. Все, что происходило всего пару минут назад, вдруг показалось надуманным и каким-то нереальным. Словно кошмарные метания по лесу мне приснились, а сейчас я проснулся. Начавшийся за окном дождь всего лишь усиливал внутренний уют бытовки. Кажется, сработали предохранители сознания, заставляя по-детски не верить в то, что может повредить рассудок.

Как бы то ни было, мне удалось расслабиться. Повезло, что ветер дул в тыльную часть вагончика и не пришлось закрывать чем-то окно, чтобы не залило. Похолодало, так что я быстро достал свитер и надел его под ветровку. Зацепившийся за буржуйку взгляд вызвал непреодолимое желание погреться у живого огня. Даже горестно вздохнул, печалясь, что не додумался прихватить из леса пару сухих палок, которые сейчас безнадежно намокнут. Но затем, осмотревшись, увидел в углу за дверью ранее не замеченную мною стопку коротких и толстых веток, небрежно обрубленных топором. Похоже, люди все же здесь иногда ночевали. Вот и ответ на вопрос, почему никто не стащил отсюда буржуйку на металлолом.

Дрова были более чем сухие. Можно даже сказать, слегка трухлявыми, но это только в плюс. Воспользовавшись зажигалкой, немного помучавшись, я все же сумел разжечь огонь. Набросал в топку обрубков и с блаженным вздохом протянул руки к набирающему силы огню. Печь была сработана грамотно, и внутрь бытовки дым практически не попадал. Мелочь, а приятно.

Еще бы прилечь да подремать, и вообще было бы чудесно. Туристический каремат я с собой взять не догадался надеялся, что переночую в деревне. Хорошо, хоть прихватил его младшего брата – огрызок, который гламурные туристы и собиратели грибов таскают на пятой точке, чтобы в любой момент можно было посидеть даже на сырых пеньках. Усевшись на этот лоскуток, я облокотился на стену и принялся медитировать на огонь, бликующий через полуприкрытую дверцу буржуйки. Думать о том, что делать дальше совершенно не хотелось. С чисто с детской непосредственностью я решил, что спрятался в домике, причем в прямом смысле этого слова, и можно отгородиться не только от внешнего мира, но и от неприятных перспектив. Вот закончится дождь, тогда и подумаю. Правда, скорее всего, придется здесь же и ночевать. Вряд ли удастся дойти до вечера. От перспектив возвращения на тропу в лесу пробила дрожь и хотелось одного – просто смотреть на огонь.

Правда, кроме напуганного сознания имелся еще и желудок, которому на все эти страсти совершенно наплевать. А что? Помирать прямо сейчас не собираемся? Так почему бы не пожрать? Это я так перевел на русский урчание моего организма.

Вот насчет приготовления пищи в походных условиях у меня все было в порядке. Даже имелась горелка под сухой спирт, а тут такая шикарная печь, что любо-дорого. Пластиковая бутылка с водой в философском плане точно была наполовину пустая и скоро опустеет еще больше.

Вода в металлической кружке закипела довольно быстро, и я запарил в ней лапшу быстрого приготовления. Казалось бы, она должна была приестся уже давно, ведь мать готовить не очень любила, и полуфабрикаты, причем собственного приготовления, я ел чаще, чем домашнюю пищу, но, поди ж ты, вот люблю эту дрянь и ничего поделать с собой не могу.

Пустые пакетики от лапши и специй автоматически скомкал и отбросил в сторону, мельком подумав, что приберу завтра, а может, и так оставлю – более замусоренным это помещение вряд ли станет. И тут кошмар вернулся. Причем, если в лесу все можно было списать на мнительность, подстегнутую резкой сменой погоды, то сейчас пошла совсем уж запредельная мистика, прям в натуральном виде.

Огонь буржуйки вдруг погас. Вот так сразу и без малейших спецэффектов в виде искр, задымленности или чего-то похожего. Словно кто-то дунул на свечку и вагончик погрузился в еще более густой полумрак. Затем зашуршало справа, и едва я успел повернуть голову в сторону шума, как мне в лицо прилетел ворох мусора, включая то, что я сам туда бросил. А затем в голову полетела сорвавшаяся с буржуйки кружка с дозревающей в горячей воде лапшой. К счастью, мне достались лишь пара капель кипятка, попавшие на щеку и шею. И не потому, что я лихо увернулся, просто тот, кто метнул кружку, тупо промахнулся.

Я шарахнулся в угол и забился туда, пытаясь прикрыть голову руками. Это была последняя капля. По-моему, моя крыша чуток сдвинулась, а может, и не чуток. В этой полуэмбриональной позе я и просидел не менее десяти минут, ожидая еще больших кошмаров, но устроенный непонятно кем переполох закончился так же внезапно, как и начался. Увы, огонь в буржуйке погас окончательно. Несмотря на полдень, рассмотреть все закоулки вагончика было трудно, и тени в углах сильно напрягали. Я сидел в сумраке, пытаясь прийти в себя, и дышал, как говорится, через раз, боясь нарушить это хрупкое равновесие. Казалось, что, как только пошевелюсь, начнется еще какая-то чертовщина. Бежать мне было некуда, и не только потому, что снаружи шел дождь, просто лес меня пугал еще больше. Я никогда не считал себя смельчаком, но даже не думал, что буду вести себя вот так – подобно изнеженной истеричке из голливудского ужастика.

С другой стороны, хотел бы я посмотреть на своих знакомых, кичащихся показной отвагой, окажись они в подобной ситуации. Тишина, нарушаемая перестуком капель по крыше вагончика, постепенно теряла свою напряженность. Я опустил руки, потому что держать их над головой было неудобно. Затем оперся затылком на стену вагончика.

Еще с полчаса просидел в такой позе. Очень хотелось встать и попробовать все-таки что-нибудь съесть, но сил уже не оставалось. Постепенно нервное перенапряжение дало о себе знать, и сознание, решив, что с него хватит, уплыло то ли в сон, то ли в какое-то странное оцепенение.

Глава 3

Кто бы сомневался, что и во сне я снова увижу сказочно-жуткий лес! Как же мне хочется вернуться в наш милый городок, с такими же милыми обитателями, как Кабан и его сыночек. Зато в городе если и растут деревья, то на изрядном расстоянии друг от друга, и завестись там может только белка да пара дурных голубей.

Призрачный лес был угрюмым и угрожающим, но страх как-то притупился. Скорее всего, потому, что внезапно я ощутил исходящую откуда-то из зарослей тоскливую безнадегу. Казалось, там беззвучно плакал кто-то беззащитный, одинокий и маленький. Вот и проявилась еще одна особенность моей далеко не самой здоровой психики. Как бы мне ни было плохо, как бы ни хотелось обиженно накрыться одеялом и пожалеть себя несчастного, но, если видел чью-то растерянность и страх, собственные заботы как-то уходили на второй план. Я далеко не добрый самаритянин и не имею желания помогать всем и каждому, но дети являлись исключением, лишь подтверждающим мой врожденный цинизм. Возможно, все это из-за собственного, не самого счастливого детства.

Главное, что в свое время смирило меня с необходимостью постоянного общения с существами, чей ум недоразвит, мораль зачаточна, а психика взрывоопасна, словно нитроглицерин, так это понимание абсолютной беззащитности детей во взрослом мире. Ребенок, за редчайшим исключением, является потенциальной жертвой. Даже здоровяк Карабанов, казалось бы, прикрытый от любых угроз репутацией своего чокнутого папаши, тоже страдает. Причем как бы ни больше тех, кого он тиранит в школе. Уверен, старший Кабан издевается над своим сыном со всей широтой своей черной и больной души. При этом он наверняка убежден, что все делает правильно и закаляет сына, готовя к взрослой жизни.

В общем, не ответить на тоскливый призыв я не смог, даже опасаясь, что это может быть какая-то мистическая ловушка. Так что двинулся вперед в поисках того, кому сейчас явно хуже, чем мне. В этом странном сне не было никаких звуков. Мое неуклюжее передвижение по лесу не спровоцировало ни малейшего шороха, но ментальный посыл кого-то маленького и несчастного ощущался четко, и очень я скоро нашел источник. В корнях огромного дуба, ветви которого, казалось, достигали призрачного неба и опускались до самой земли, обнаружилась большая нора. Я подошел ближе и, не слыша своего голоса, произнес:

– Кто там? С тобой все в порядке?

А вот ответное жалобное мычание я различил вполне отчетливо. Казалось, из глубины норы обиженно проревел маленький медвежонок. В его голосе слышались растерянность, непонимание и очень робкая нотка надежды. Осознавая, что вполне могу сейчас вляпаться в жуткие неприятности, я все равно полез в нору. Давно пора сходить к психологу и проверить голову. Сколько уж раз я из-за собственной сердобольности находил проблемы на пятую точку!

Освещение в этом сне было каким-то странным – в маленькой берлоге, которой заканчивалась короткая нора, было видно даже лучше, чем снаружи. Посреди этой мини-пещеры, в которую мне пришлось забираться на карачках, на подстилке из листьев лежал свернувшийся калачиком медвежонок. Я осторожно подобрался к нему, уселся поудобнее и погладил по мягкой шерстке. Он тут же пришел в движение и перебрался мне на колени, снова свернувшись клубочком. И такая волна удовлетворения на грани счастья хлынула от этого малыша, что я непроизвольно улыбнулся:

– Не бойся, мелкий, я тебя не обижу и не позволю обидеть никому другому.

Медвежонок счастливо засопел, прижимаясь ко мне еще ближе, ткнулся мокрым носом в ладонь, и… в следующее мгновение меня выдернуло из сна. Это произошло неожиданно, и я не сразу понял, что снова оказался забившимся в угол вагончика. Впрочем, почему оказался? Я из этого угла и не выбирался. Да уж, нашелся защитничек. Самого бы кто защитил. И тут возникло ощущение доброй волны поддержки и ободрения, а еще уверения, что защита у меня теперь есть. Все это, конечно, сильно напоминало откровенный бред, но мне все равно стало намного легче. Страх развеялся, как будто его и вовсе не было. Причем возникло ясное понимание, что ни в вагончике, ни на солидном расстоянии от него опасться мне нечего. А тут я еще и осознал, что дождь закончился и солнце выглянуло из-за туч.

– Вот это я, конечно, подремал.

Взгляд на экран телефона показал, что прошло почти два часа. Очень захотелось выбраться наружу и вдохнуть свежего воздуха.

Внутри вагончика меня ничего больше не держало, так что я вышел и понял, что окружавший меня лес снова стал светлым и радостным. Солнце уже отклонилось от зенита. Уходить за горизонт оно будет на болотах за озером. Наверняка закат получится великолепными, но, как бы мне ни хотелось увидеть все это, ждать еще долго, а организм снова напомнил о том, что он толком не кормленный со вчерашнего дня. Несмотря на все произошедшее в вагончике, возвращаться туда мне почему-то совершенно не хотелось. Понять бы еще, когда именно я неадекватно оценивал обстановку – когда трясся, забившись в угол и впадая в ступор от неспособности понять происходящее, или же сейчас, чувствуя легкомысленную уверенность в том, что мне ничего не грозит, даже явственно помня полеты кружки и все остальное.

Впрочем, не так уж важно, какой из вариантов верный, чердак у меня точно съехал набекрень. Хотя психиатры вроде говорят, что если ты понимаешь, что сошел с ума, то, скорее всего, на самом деле здоров. Но кого в наше время можно называть полностью психические здоровым?

– Да какая разница, – отмахнулся я от дурных мыслей и снова шагнул к вагончику, но тут же увидел, как оставленная открытой дверь сама собой захлопывается.

Кто-то явно намекал, что не рад таким гостям. Опять удивило то, что я испытал не страх и шок, а раздражение. К тому же накатило ощущение того, что я имею право войти в этот дом и делать там все, что мне заблагорассудится. Так что вместо рефлексий просто подошел и рывком открыл дверь, благо тот, кто ее захлопнул, не додумался воспользоваться засовом. Внутри все было по-прежнему, включая потеки бульона и куски прилипшей к стене лапши. На волне все той же непонятной уверенности в свой безопасности и даже наличия неких правах, я громко спросил так, словно пытался вывести на чистую воду нашкодивший класс:

– Ну и кто тут у нас хулиганит?

Даже не успел опечалиться тем фактом, что разговариваю с пустотой, как взгляд зацепился за маленькую фигурку, словно соткавшуюся из теней.

Да уж, похоже, психиатры ошибаются. Я прямо сейчас убеждаюсь в том, что можно осознавать себя сумасшедшим и быть таковым на самом деле. С другой стороны, если на секунду представить, что старые сказки – это не бред суеверных чудиков с больной фантазией и по лесу меня гонял леший, а кружку с горячей лапшой в голову метнул домовой, то как бы все в порядке. И даже не надо идти ни к какому психиатру.

Я, конечно, не Юлий Цезарь, но в данный момент как-то получалось одновременно думать о собственном психическом здоровье и внимательно рассматривать это странное существо. Ростом оно было сантиметров сорок. Образ даже не классический, а прямо кондовый – на ногах монументальные для его роста лапти, были ли портки, непонятно, потому что все остальное туловище закрывал то ли халат, то ли армяк из нарочито грубой мешковины. Головного убора у этого товарища не было, да и уместить его на волосы, более похожие на взрыв на макаронной фабрике, задача явно невыполнимая даже для волшебного существа. Волосяной взрыв на скальпе не заканчивался и лихо распространялся на всю голову, доходя такой же растрепанной бородой практически до веревки, которой опоясывалось это чудо. Лицо было представлено исключительно двумя большими глазами и торчащим из волос носом-картошкой. Удивительно, что все эти детали удавалось рассмотреть без проблем, правда общий образ был каким-то то ли размытым, то ли слегка прозрачным. Впрочем, учитывая, что это что-то типа духа, удивляться глупо.

Хоть и глупо, но стоило бы. Слишком уж мультяшный образ. Как бы это не было плодом моего воспаленного сознания. Собраться с мыслями и прийти хоть к какому-то выводу все не получалось. Единственное, на что меня хватило, так это на третий по важности для наших палестин вопрос:

– Ты кто?

– Я кто?! – низким угрожающе-рокочущим голосом переспросил коротышка, но затем не удержал тон и сорвался на почти визгливый крик, причем такой громкий, что даже ушам стало больно. – Я тута хозяин! А ты кто таков, варнак?! Явилси сюды, понимаешь! Мусоришь, гадишь!

– Так, стоп! – вскинулся я из-за совершенно несправедливых обвинений. – Мусор был, и я собирался забрать его утром с собой, а вот гадить не гадил.

В первом пункте точно соврал, а вот упоминание второго заставило организм активизироваться и напомнить, что не помешало бы все-таки осквернить здесь что-нибудь, желательно подальше в кустиках.

– Так, одну секунду. Мне нужно отлучиться – с этими словами я решительно шагнул ближе к домовому.

Он отскочил в угол, в котором я недавно прятался, и зашипел на меня, как кот. Причем мне на секунду показалось, что он даже начал трансформироваться в соответствующий образ.

Он что, еще и оборотень?! Но нет, показалось. Я не собирался нападать, просто мне срочно понадобился мой рюкзак, в котором находился рулон туалетной бумаги. Забрав искомое, я с нарастающей тревогой метнулся к кустам орешника, чьи небольшие заросли виднелись неподалеку от вагончика.

Когда вернулся, то домового на прежнем месте не нашел. Честно говоря, сам удивляюсь легкомысленности своего поведения, но меня все еще не покидала уверенность, что мне здесь ничего не угрожает, в том числе со стороны нового знакомого. Ощущение довольно странное, особенно тем, что вся эта мистика – домовой и недавний кошмар – теперь казалась вполне естественной и даже привычной.

Вернув рулон в рюкзак, я осмотрелся в вагончике и громко произнес:

– Эй, дядя, ты куда подевался?! Выглянь на поговорить.

И он таки выглянул. Из жидких теней в глубине вагончика снова соткался бородатый человечек, причем его явно потряхивало от ярости, и выражалось это так, словно странный образ одолевал помехи и белый шум.

– Какой я тебе дядя?! Ты откуда взялся такой наглый?

– Ну а как мне еще тебя называть? Ты же не представился. Меня, например, зовут Алексей Степанович.

– Смотри ты, – скрипучим, как у недовольной бабки, голосом заявил нахохлившийся домовой. – По батюшке его величайте. Обойдешься, Ляксейка. Колываном меня кличут, а еще хозяином можешь называть.

– Ну, с хозяином немножко перебор, а имя у тебя интересное, – справедливо отметил я.

Почему-то сразу подумал о мультяшном неприятном персонаже, а должна была как у историка сработать ассоциация с древним богатырем. Домовой недовольно посмотрел на меня и по-кошачьи фыркнул.

– Хорошо, Колыван. По-моему, наше знакомство пошло как-то не так. Может, давай начнем все сначала.

– Нечего мне с тобой начинать! – опять с полуоборота завелся этот чудак. – Приперси сюды, нагадил и потом уйдешь, поминай как звали. Да и поминать никто не станет. Сойдешь с вала, и хозяин леса примучит тебя у ближайшей сосны. А опосля отдаст на корм своим зверушкам, только косточки останутся.

Прорезавшиеся в его голосе злорадство мне очень не понравилось. Странно, до этого момента я не ощущал никакого беспокойства, а здесь почему-то напрягся. Причем именно думая о лешем и том, что он может со мной сделать. При этом в отношении домового, как и прежде, чувствовал лишь снисходительность. Словно точно знал, что, угрожая, он пытается прыгнуть выше своей голове. Это ощущение заставило меня улыбнуться и ехидно сказать:

– Ну, если он такой же сильный, как и ты, то как-нибудь переживу.

Домовой совсем пошел вразнос – волосяной набор на его голове буквально встал дыбом.

– Вот подожди, – зашипел он, – выглянет на небе Дивия, и я тебя наизнанку выверну.

В комнате немного потемнело и вагончик начал издавать угрожающий скрип. И снова, несмотря на все спецэффекты, угрозы домового почему-то вызвали лишь улыбку, которая окончательно добила бедолагу.