Добробор. Бездарный учитель

Комментировать риторические вопросы я никак не стал и лишь устало улыбнулся. Блин, даже моя улыбка ей не понравилась.

Можно было бы разозлиться на такое хамство, но, если честно, я ее понимал. Пассажиры – народ нынче очень чувствительный и знающий свои права, а работа у проводниц нервная. Слить раздражение не на кого, а тут я – весь из себя такой красивый, которому и постель выдай, и чаем напои, и, что самое главное, разбуди спозаранку. Но опять же на фоне возможного общения с «кабанчиками» ее ворчание выглядит как запредельная душевность.

Купленный впопыхах билет давал право занять боковое верхнее место хоть и не у самого туалета, но достаточно близко к нему. Забрав угрюмо впихнутую мне постель и выпросив стакан чая, я поужинал купленными в магазине батончиками и, забравшись на верхнюю полку, постарался выкинуть из головы все тревожные мысли. И что удивительно, почти получилось, но тут, словно не желая выпускать меня из тисков напряжения, зазвонил телефон. Отключить его я как-то не додумался. Любопытство не дало проигнорировать вызов, и я ответил:

– Алло.

– Макар, а ты, походу, шустрый.

– Одну минуту, – шепотом сказал я, потому что пассажиры в вагоне уже начали укладываться спать.

Лег я, не раздеваясь, поэтому быстро спрыгнул вниз и вышел в тамбур, благо до него было рукой подать.

– Слушаю вас, Карабанов, – обратился я к нему так же, как обращался к его сынку на уроках.

– Для тебя я Юрий Сергеевич.

– А я для вас Алексей Степанович. Впрочем, если вам что-то не нравится, мы можем прекратить этот разговор.

– Борзый? Ну тебе же хуже. Думаешь, мои пацаны не смогут догнать твой поезд?

– Конечно, смогут, – спокойно ответил я, сам не понимая, откуда взялось это спокойствие. – Но только на кой оно вам нужно?

– Чтобы наказать одного зарвавшегося халдея. Ты посмел ударить моего сына!

– Если вы до сих пор не узнали, как все было на самом деле, могу вам лишь посочувствовать. Рассказывать небылицы посторонним это одно, а вот врать в лицо отцу – совсем другое. Очень тревожный звоночек.

– Мне никто не смеет врать, и я знаю, как все было, – прямо зарычал в трубку мясной королек. – Но по городу пошел слушок, что ты его ударил, так что должен ответить. Сейчас выходишь на ближайшей станции и садишься на встречный поезд. Завтра в школе извиняешься перед моим сыном, и, возможно, я разрешу тебе и дальше работать в моем городе. Очень уж резко Зиза за тебя вписалась.

Я даже улыбнулся и представил себе свару хрупкой директрисы с больше похожим на быка Кабаном. Впрочем, там непонятно, кто кого загрызет. Это я тут залетный, а они все местные с очень запутанной иерархией. Зинаида Захаровна еще в те времена, когда это было позволено, за уши таскала и в угол ставила не только самого Кабана, но и начальника милиции, а также мэра.

– Ты че молчишь, убогий?

– Молчу, потому что мне нечего вам сказать, Карабанов. В ваш затхлый городок я, скорее всего, уже не вернусь, потому что птица вольная, а вот вы там на пожизненном. Правда, долго мучиться не придется. Поверьте, мне как историку: те, кто решил, что ухватил бога за бороду, до старости не доживают и умирают очень неприятно.

– Ты что это, угрожать мне вздумал? – Он даже немного опешил от такой наглости, а затем взревел. – Да я тебя закопаю, утырок!

«Ну вот что у меня за тяга метать бисер перед свиньями», – печально сказал я сам себе, но, судя по яростному реву в трубке, был услышан и собеседником.

Продолжать этот бессмысленный разговор было глупо, так что я прервал связь и практически сразу отключил телефон. Мелькнула мысль, что меня нашли через Колю, но Кабан упомянул бы это сразу и пригрозил бы прибить бывшего ученика. Скорее всего, он сунул денег кому-то из телефонной компании, и они засекли мое местоположения через сотовые вышки. Так что за Колю можно не переживать, Зизу тронуть у него духу не хватит, а вот за себя мне испугаться стоило, но почему-то страха не было, как и сожаления по поводу того, что не сдержался и резкой отповедью усугубил свое и без того бедственное положение.

Впрочем, жалеть не о чем. Как бы ни старалась директриса, она вряд ли смогла бы обеспечить мне спокойное будущее. Такие, как Кабан, урона своей репутации не прощают, и рано или поздно он меня достанет, а жить, постоянно оглядываясь, нет ни малейшего желания. Так что в этих краях я задерживаться не собираюсь. В Сосновке сойду для очистки совести. Посмотрю, что там с тем древним капищем и возможностью провести экскурсию для школьников, но уже под руководством нового учителя истории. Затем позвоню Зизе и честно признаюсь в малодушии и нежелании идти на педагогический подвиг.

Если честно, сам не понимаю, как при моей расчетливости и даже цинизме меня занесло в этот небольшой городок. Да и профессию учителя выбрал не в благородном порыве души, а в основном от здравого понимания того, что иначе получить высшее образование будет очень трудно, если вообще возможно. Гением я никогда не был, а надеяться на помощь родителей перестал лет эдак с пяти. И тут мой учитель истории, зная о моем интересе к его предмету, сообщил о государственной программе исправления гендерного перекоса в системе образования. В смысле, мужиков начальству захотелось побольше среди педагогов. Ведь почти везде прямо какое-то дамское царство, очень слабо разбавленное трудовиками и физкультурниками, которые в плане правильного влияния на детей либо ноль, либо вообще отрицательная величина. Так что в педагогический я поступил без каких-либо взяток и особого не напрягаясь.

Когда учился, неплохо подрабатывал ночным курьером. Владелец фирмы даже намекал, что может договориться и отмазать меня от отработки учителем, дав должность старшего смены. Я серьезно подумывал о том, чтобы воспользоваться его предложением, но затем что-то перемкнуло. Вспомнилось детство и родная школа в умирающем поселке городского типа. А еще учитель истории, который оказался единственным адекватным человеком из всех, кого я тогда знал. Если в моей душе есть хоть капля чего-то правильного, то лишь благодаря ему, а уж никак не родителям и врожденным качествам.

Увы, этот порыв окончательный иссяк. Да, за двенадцать лет работы я сделал немало, но сейчас, когда до сороковника рукой подать, оказавшись на распутье, стало понятно, что это последний шанс что-то изменить и пойти по-другому пути. Уверен, устроиться учителем я сумею и в другом месте, но не факт, что мне это нужно.

Лежа на верхней полке, я смотрел на близкий потолок, и весы моих сомнений качались в такт вагону. В итоге победила спасительная мысль о том, что все равно от посещения капища отказываться не собираюсь, так что принятие решение можно отложить как минимум на несколько дней, а то и пару месяцев, ведь впереди счастливая пора для всех учеников и учителей – каникулы.

Вот так под мерный стук колес я и уснул, прячась в царстве Морфея от проблем и печалей реальности.

Глава 2

Сон помог забыть о Кабане и угрызениях педагогической совести, но легче не стало. Снилась вообще какая-то дичь – я бежал по густому и какому-то сказочному лесу, а вокруг творилась такая жуть, что из-за паники в голове не задерживалась ни одна досужая мысль, кроме самой главной – очень хочется жить!

Надеюсь, орал я не слишком громко и не всполошил половину вагона, но проводницу, как раз явившуюся меня будить, напугал знатно. Никогда не думал, что можно так пронзительно визжать шепотом. Вот уж точно – профессионал высокого уровня. Обматерив меня последними словами, проводница сама собрала постель и злобно прорычала:

– Сосновка через полчаса.

Очень хотелось горячего чайку, но даже в голову не пришло рисковать здоровьем. Если позволю себе такую запредельную наглость, точно пришибет. И свои шансы отбиться в этом спарринге я оценивал трезво. Так что быстро собрался и, сидя у окна прилежным учеником, принялся ждать остановки.

Рассвет только зарождался, и, несмотря на минимальное освещение в вагоне, мрак леса немного пугал, особенно учитывая то, что мне приснилось. Не знаю, смогла бы нарастающая тревожность на грани паранойи заставить меня отказаться от желания сойти в лесной деревне, но в поезде все равно задержаться не получится. Если понадобится, проводница выпихнет меня из тамбура сама или с помощью какого-нибудь плечистого коллеги. В общем, выбора не было.

Чтобы не нарываться, едва состав остановился, я быстро спустился по лестнице на чисто символический перрон и уставился на лес. Через минуту состав тронулся, оставив меня в полном одиночестве. Надежды на то, что еще кто-то сойдет в этой мрачной глуши и станет для меня эдаким Вергилием, оказались наивными. Поезд вообще останавливался здесь не из-за значимости населенного пункта, а потому, что иначе из этой дыры вообще не выбраться.

– Да уж, Леха, похоже, простые пути – это не для тебя, – проворчал я, осматриваясь вокруг.

Первое впечатление прошло. Второе хоть и было чуть получше, но не особо. В окрестностях ни души, но это ожидаемо. Занимаясь изучением вопроса и не имея возможности наведаться сюда лично, постарался все разведать виртуально. Спутниковая карта помогла понять, что рядом с железной дорогой располагались лишь, деревообрабатывающий комплекс, склады и крытые навесы для пиломатериала.

Хоть я и родился в поселке городского типа, но деревенским меня назвать трудно. Наши восемь семиэтажек, возникшие, как фурункулы на мягком месте, рядом с обогатительным комбинатом, были окружены практически степью. Лес в тех краях давным-давно вырубили и расчертили квадратами полей. А вот так и не ставший мне вторым домом городок как раз находился посреди лесов, но мне удалось выбираться на природу всего пару раз, да и пригородные заросли больше напоминали парк, чем дикий лес. Здесь же прямо классика – даже вырубка вокруг полотна железной дороги выглядела лишь временным спасением и казалось, что громада пущи вот-вот навалится, стирая все следы пребывания здесь человека.

Солнце потихоньку всходило, но пока еще было закрыто лесом, хотя алые отблески намекали, что минут через десять обстановка станет приветливее. Я решил, что торчать на перроне откровенно тупо, поэтому забросил на плечо рюкзак и пошел вдоль высокого бетонного забора по хорошо накатанной гравийной дороге. Благодаря карте я знал, что она ведет к поселку и идти не так уж далеко.

Вокруг становилось все светлее, и вид довольно молодого ельника немного поднял настроение. А затем я вообще выбрался на большое открытое пространство. Местные лесорубы явно были ребятами решительными, потому что отодвинули заросли далеко от своих жилищ, опоясав небольшое село практически заградительной полосой. Каждых огород был обнесен деревянными столбами с натянутой на них сеткой-рабицей. Так что кабанам, решившим полакомиться картошкой или репой, придется либо долго бродить по этим лабиринтам, либо научиться лазить по сетке. Хорошо хоть на дороге не было серьезных препятствий, и я без проблем, хотя и с опаской зашел в этот населенный пункт. Даже не знаю, может, сказались эмоциональные отголоски сна и напряг утренней высадки среди безлюдных складов, но даже наконец-то поднявшееся над верхушками сосен солнце не сделало обстановку веселее. Я словно попал в кантри-хоррор.

Бревенчатые избы, большая часть из которых была такой старой, что не только мхом покрылась, но и успела частично уйти в землю, казались покинутым. Дворы и огороды хоть и выглядели ухоженными, но ситуацию не спасали. Такое впечатление, что какая-то беда уровня зомби-апокалипсиса случилась совсем недавно и запустение еще не накрыло это поселение.

Ешки-матрешки! Вот что за мысли в голову лезут? Но все равно, где, сосульку вам в нос, весь народ? Деревня была вытянута вдоль все той же гравийной дороги, и что творится на другом конце или даже в центре отсюда не поймешь. Так что придется идти и выяснять, хотя не очень-то хочется. То ли я сделался мнительным как барышня, то ли тут действительно что-то не так. Такое ощущение, что воздух был пропитан мрачным отчаянием. Главным давящим фактором было полное отсутствие людей. Даже собаки не лаяли. Если у железки в промзоне это воспринималось более или менее нормально, то здесь откровенно напрягало.

Оценивая обстановку, я тревожным сусликом замер на дороге между двумя крайними избами, мысленно обругал себя и продолжил движение вглубь деревни, но пройти смог только метров пятьдесят.

– Ты, часом, не заплутал, мил человек? – раздавшийся в полной тишине, даже не разбавленной собачим лаем, каркающий скрипучий голос почти заставил меня подпрыгнуть. Ругательства как-то удалось сдержать, а вот сердце колотило словно тамтам африканского шамана.

Чуть слоненка не родил. Хорошо, что уже окончательно рассвело, иначе даже не знаю, что бы со мной приключилось эдакого плохо отстирываемого.

В тени уже покрывшейся листьями сирени на старой рассохшейся лавке сидел прямо классический деревенский старичок – кирзовые сапоги, галифе, расстегнутая фуфайка и ушанка с отвисшими ушами. Морщинистый как урюк. Только «козьей ножки» в зубах не хватало. Дед и правда был очень старым, и было видно, что даже сидеть ему тяжеловато, поэтому он опирался на клюку, достойную даже Бабы-яги, – узловатую, словно сделанную из корня. Все эти детали мне удалось рассмотреть довольно четко, несмотря на то что еще секунду назад совершенно не замечал старичка. Даже возникло желание потыкать его пальцем, чтобы убедиться, не морок ли.

– Чего это ты, парень, рассматриваешь меня как красну девицу?

– Извините, – стушевался я и пояснил: – Просто вы так внезапно появились.

– Я появился? Кхе-кхе… – сначала рассмеялся, а потом закашлялся старик. – Это ты тут нарисовался не к месту и совершенно не ко времени. – Смех быстро превратился в недовольный тон. – Так что же ты тут забыл, мил человек, или все же заплутал?

– Не заплутал, и в Сосновке я по делу.

Попытка принять независимый вид, честно говоря, не удалась. Казалось, что дед просвечивал меня своим взглядом как рентгеном.

– Не подскажите, как пройти к вашей администрации и пообщаться с главой?

– Не до тебя им сейчас, милок. Беда у нас, и если дело не жизни или смерти, то лучше не беспокой наших старших.

Сам не знаю почему, возможно, потому, что в этой неоднозначной обстановке он был единственным живым человеком, с которым можно пообщаться, я выложил старику цель своего визита.

– Капище, говоришь? Есть такое неподалеку, но пешком ты туда не дойдешь, а машину тебе сейчас никто не даст. Беда у нас. Все заняты.

– А какая беда? – тут же напрягся я: мало ли, вдруг тут стая волков объявилась, а я в лес собрался.

– Тебе, чужаку, не должно быть дела до наших бед, – скрипучий голос старика похолодел, у меня даже мурашки по спине пробежали.

Елки зеленые, да что же меня так штормит-то?

– Я в том смысле, что, может, мне в лес опасно соваться?

– В лесу у нас спокойно. Волков давно выбили, а медведи отродясь не водились. Но ты не вовремя, путник.

Чуть подумав, он продолжил:

– Хотя учить детишек правильной истории – дело хорошее. Ежели очень нужно, позову сейчас своего внучка, он и отвезет тебя туда. Полчаса на смотрины, час на дорогу, так что еще до вечера будешь на поезде домой ехать. Они у нас останавливаются каждые три часа. А ежели дело не жмет, то лучше прямо сейчас вертай на станцию. Не до тебя нашим. Не ищи проблем на свою голову.

Последнюю фразу он добавил после небольшой паузы и совсем зловещим тоном.

Блин, у них тут что, какая-то секта или чего похуже? Предложение старика свалить отсюда прямо сейчас выглядело очень привлекательно, но я тут же разозлился на самого себя.

Етить ваши шишки! Вроде и ужастиков давно не смотрел, и не читал ничего эдакого, так чего же меня вштырило-то? Возможно, угрозы Кабана ушли куда-то в подсознание, вот и екает по поводу и без. К тому же беспокоить главу поселка действительно было бы неловко, тем более в напряженной обстановке. Никаких бумаг у меня нет, и по большому счету я тут в качестве туриста. Так что, приняв волевое решение, я благодарно кивнул.

– Спасибо, с удовольствием воспользуюсь вашей помощью. Не сомневайтесь я за все заплачу.

– Да ладно, – отмахнулся старик сухой, похожей на лапу ворона рукой и достал из своего ватника старенький и потрепанный телефон. – Дашь Ваньке сотку, и хватит с него.

Подслеповато щурясь, он ткнул в одну кнопку (явно быстрого набора) и поднес телефон к уху. После десятисекундного ожидания старик проскрежетал:

– Ванятка, бери свой драндулет и катись сюда. Есть дело. А я сказал «Дуй сюда!». Обойдутся они и без тебя. Тоже мне, деловой нашелся.

После этого старик прервал связь и спрятал телефон в карман. Воцарилась неловкая тишина. Дед, именем которого я так и не поинтересовался, молча сверлил меня взглядом, словно пытался дистанционно прочесть скрытые и явно нехорошие мотивы моего появление в их селе. Старик всем своим видом показывал, что общаться со мной не имеет ни малейшего желания. Я топтался на месте, потому что присесть было негде, а на лавочку под бок деду не хотелось, так что далекое тарахтение мотоциклетного мотора воспринял с радостью.

Через минуту рядом с нами остановился старый и, кажется, собранный из нескольких других легкий мотоцикл, за рулем которого сидел рыжий паренек лет пятнадцати. Из-за чисто профессиональной деформации гомо сапиенса такого возраста я воспринимал определенным образом.

– Деда, там наши уже все собрались и…

– Помолчи, – прервал пацана дедок и продолжил: – Все равно они дурью маются, и тебе ни к чему дуракам помогать. Тут дел часа на полтора. Отвезешь учителя на старую вырубку к озеру и привезешь обратно.

Пацан с сомнением посмотрел на меня, затем поставил мотоцикл на подножку и, подбежав к деду, что-то зашептал ему на ухо. Старик недовольно поиграл кустистыми бровями и ответил тоже шепотом. Въевшиеся в относительно культурном педагогическом обществе правила приличия заставили меня отойти в сторонку, чтобы не мешать людям спорить. Правда, спор продлился недолго – старик что-то проворчал и, пристукнув своей клюкой, явно поставил в разговоре финальную точку. Парень шмыгнул носом, еще раз посмотрел на меня и вернулся на свой мотоцикл. Затем он движением головы предложил мне занять место пассажира. Шлема у него не было, так что затея становилась еще более сомнительной, но переговоры проведены, и я сам согласился на эту авантюру, отрывая парня от каких-то важных дел, так что давать заднюю было бы неправильно.

Еще раз благодарив деда за помощь, я уселся позади мотоциклиста. На всякий случай ухватился руками за ремешок сиденья – и правильно сделал, потому что рыжий Ванька слишком уж резво сорвал с места своего железного скакуна. Вот это я, конечно, влип!

Мы понеслись по улице в сторону центра села, но затем я увидел, что дорога впереди разделяется – гравийное полотно уходило направо под небольшим углом, а вот если ехать прямо, то мы окажемся на старой грунтовке, что и случилось через десяток секунд. Я лишь успел заметить, что дальше по новой дороге дома остановились все более современными и вдалеке даже виднелись несколько каменных зданий, а вот вдоль прямой грунтовки какое-то древнее царство. Ближе к выезду из села стояли лишь старые, очень низкие избушки, при этом явно заброшенные и с заросшими огородами.

Наконец-то мы покинули населенный пункт, и я почувствовал, что напряженно-давящая атмосфера остается позади. Молодой ельник, с этой стороны близко подступивший к селу, тут же закрыл от нас дальний обзор. Мы неслись по грунтовой дороге, причем было видно, что пользуются ею не так уж часто. Но все же пользуются, потому что в молодой траве виднелась отчетливая колея.

На удивление парень вел мотоцикл уверенно, причем набрав неплохую скорость. Он явно спешил доставить меня в нужную точку, потому что там, где собрались все остальные жители села, происходило что-то важное, и лишь воля деда заставила его отвлечься на всякие пустяки. Разговаривать из-за рева мотора с прожженной выхлопной трубой было невозможно, да и отвлекать его в данный момент затея не самая разумная. Впрочем, в плане разумности все мои поступки сейчас далеки от идеала. Чем дальше, тем больше я жалел, что просто не вернулся на полустанок. С другой стороны, внутри почему-то снова разгоралось желание оказаться в месте, о котором последние несколько лет думал с некоторым вожделением и азартом.

Где-то через полчаса езды азарт подугас, а сомнения усилились. По большому счету мы уже ехали не по дороге, а по какой-то тропинке, правда имелась отчетливая просека, так что Ванька точно не возит меня кругами по дикому лесу. Сомнения потихоньку прогрызли дыру в броне целеустремленности, и я уже собрался начать тормошить парня, чтобы заставить его остановиться и везти меня обратно, но тут он сам остановил мотоцикл и выключил натруженный двигатель.

– Дальше только пешком, – хмуро сказал мне хозяин железного коня.

Впрочем, все было понятно и так. Перед нами виднелся пологий и очень широкий холм, сильно похожий на какую-то дабу, и топать до вершины метров пятьдесят.

– Ваше капище там, наверху, – заявил пацан и следом за мной слез с мотоцикла. – Только недолго. Мне тут с вами торчать не с руки, пока все там… – договаривать он не стал, словно боясь выболтать какую-то тайну.

Я с интересом осмотрел округу. По пути, конечно, тоже наблюдал за лесом, но больше концентрировался на попытках не свалиться со скачущего, как мустанг, мотоцикла. Обстановка тут была на удивление светлой. Лучи уже поднявшегося довольно высоко солнца пробивались сквозь кроны не очень старых деревьев смешанного леса и словно говорили, что самое время радоваться жизни. Контраст с тяжелой атмосферой в деревне просто поразительный. Любопытство разгорелось с новой силой, и я, покосившись на рыжего, все же решил подняться на холм. Ванька, словно показывая, что ему вообще на все пофиг, присел на старый пенек, сорвал травинку и сунул ее в рот. Кстати, пеньков здесь хватало, и, что удивительно, диаметром они сильно превосходили окружавшие меня деревья, стволы которых я без проблем мог обхватить руками. Доминирование сосен осталось позади, а здесь в основном царил дуб. Подъем был достаточно пологим, но я все равно запыхался задолго до вершины и, сделав паузу, оглянулся назад. Ванька по-прежнему сидел на пеньке и даже не смотрел в мою сторону.

Сделав последний рывок, я все же выбрался на вершину то ли очень длинного холма, то ли вообще огромного вала. Открывшаяся картина на пару секунд заставила задержать дыхание. Занявшая полосу где-то с полторы сотни метров шириной от края подъема и ставшая совсем редкой молодая дубрава заканчивалась у уходившей вдаль водной глади. Из признаков присутствия здесь людей, кроме все тех же древних пеньков, впечатляющих не только своим диаметром, но и сохранностью, имелся лишь сильно потрепанный вагончик бытовки с торчащим из плоской крыши куском железной трубы.

На этом все – никакого капища, истуканов или чего-то подобного я не увидел. Возможно, они где-то ближе к озеру или вообще на его дне, так что нужно осмотреться. Перед тем как отойти от края склона, я повернулся к Ивану, желая махнуть ему на всякий случай рукой, но так с поднятой рукой и застыл, потому что услышал громкие крики парня. Причем кричал он не мне, а кому-то, находившемуся в глубине леса. Что именно орал Ванька, я так и не понял. Такое впечатление, что это вообще какой-то незнакомый мне язык.

Закончивший вопить парень посмотрел в мою сторону, а затем запрыгнул на мотоцикл и завел двигатель.

– Эй ты! Куда?! – заорал я и бросился бежать вниз, понимая, что затея не только бессмысленная, но и опасная.

Когда мотоцикл сорвался с места и унесся по едва различимой тропке, я сумел обуздать панику и зацепиться за росшее на склоне дерево. Сделал это очень вовремя, потому что, несмотря на пологость склона, скорость набрал изрядную и встреча со стволом внизу могла бы закончиться травматически. Обняв дубок как близкого родича, я горестно вздохнул.

Ну вот, оказывается, что тревожность, одолевшая меня в деревне, это не паранойя, а практически пророчество.

– Вот же твари долбанутые, – отдышавшись, проговорил я вслух, чтобы услышать хоть чей-то голос.

Тот факт, что это мой собственный голос, лишь усугублял печальность ситуации. Вариантов действий было два, да и то различались они лишь небольшим дополнением: либо сразу рвануть по все же различимой тропинке, которая через пару километров перейдет в редко, но все же используемую дорогу, либо вернуться наверх и завершить, так сказать, свою миссию, а уже потом двинутся в обратный путь. От планов мести я отказался сразу. Как бы ни душила меня злоба и ни терзало желание набить морду даже немощному старику, я уже сейчас понимал, что растеряю весь задор на длинном пути до деревни, да и связываться со странными жителями этого непонятного места – себе дороже. Тут бы как-то дойти туда и тихонько прошмыгнуть в сторону станции, а затем, трижды перекрестившись, свалить из этих проклятых мест куда подальше.