Добробор. Бездарный учитель

Григорий Шаргородский

Добробор. Бездарный учитель

© Григорий Шаргородский, 2026

Пролог

Ступенчатая пирамида, чья невозмутимость казалась основой незыблемости этого мира, на секунду словно позволила себе искорку эмоций. А все потому, что великолепный закат щедро залил ее западную часть цветным великолепием, недоступным ни одному художнику за многие тысячелетия человеческой истории.

Такая же сложная гамма эмоций отразилась на лице Конуа Акарата Тона, вышедшего на верхнюю площадку. Тот, кого все в городе и окрестных селениях почитали высшим жрецом бога Ицамны, застыл на вершине пирамиды, подставив свое лицо лучам светила, к исходу дня утративших свою жгучесть. Он одновременно испытывал радость и горечь. Ученый посвятил долгие годы тому, чтобы вычислить, когда же закончится эпоха Мрака, и сейчас, словно вглядываясь в тысячелетия предстоящего ожидания, чувствовал холод и разъедающее душу уныние. Но в этом унынии не было безнадеги, ведь Конуа все же узнал, что новая эпоха Силы и Света придет.

Да, остаток жизни великий астроном и математик проведет в самой густой тени Мрака, но все же он радовался будущему величию человечества. Мысли Конуа постепенно возвращались из невообразимо далекого будущего и с огромным удовольствием устремились бы в светлое прошлое, но зацепились за реальность. Он открыл глаза и осмотрелся, испытав разочарование. Окрестным племенам пирамида, на вершине которой он сейчас стоит, казалась чем-то невообразимо великолепным. Но это было далеко не так, ведь данное сооружение являлось лишь жалкой копией стоявшей здесь ранее колониальной обсерватории и образовательного центра.

Увы, представители цивилизации Падха, прибывшие сюда с чудесного острова посреди океана для того, чтобы нести свет в непроглядной тьме невежества, слишком полагались на свое могущество. Они в своей гордыне позабыли о круговороте сущего во Вселенной и о том, что небесное светило однажды прекратит излучать энергию па-нуи. А это значит, что магически укрепленные вещи и материалы начнут разрушаться с пугающей скоростью. Так ушел под воду ставший слишком тяжелым без поддержки энергетического фундамента остров Падха-тала. Так всего за несколько сотен лет разрушилась обсерватория Отуа, на месте которой оторванные от родины переселенцы построили жалкую копию из обычного камня.

Как говорили предки Конуа, гибель пассажирам виманы сулит не иссякший в накопителях запас энергии, а самонадеянность пилота, в этот момент вознесшего свой корабль слишком высоко. Цивилизация Падха поднялась на запредельные, дозволенные лишь богам высоты, и, когда божественное светило лишило надменных покорителей сущего своей поддержки, все рухнуло и рассыпалось прахом практически без следа. С момента гибели великого острова прошло всего лишь чуть больше двух тысяч лет. В небесах более не летают стремительные виманы, а из глубин не всплывают тяжелые грузовые талаки. Казавшиеся неразрушимыми материалы, из которых они были сделаны, без подпитки энергией Па давно распались песком и ржавчиной. Но хуже всего то, что уходила память, растворялись знания и еще через три тысячи лет, когда небесное светило снова начнет излучать энергию Па-нуи, новым магам придется выстраивать основы магической науки самостоятельно, начиная с примитивнейшего уровня. Увы, Конуа был математиком и астрономом и помочь будущим магам не мог. Зато он подарит надежду тем, кто ждет, указав, дату окончания пятитысячелетней эпохи Мрака.

Словно намекая на то, что ждать еще очень долго, солнце окончательно ушло за горизонт. Суеверные жители города закрывались в своих домах и вешали на дверные занавеси защитные амулеты, которые помогут не всем. Увы, магов, способных создать надежную защиту на основе энергии Па, больше нет. Остались шаманы и колдуны, использующие грязную энергию Нуи. Ученого передернуло от брезгливости. Это словно лепить что-то нужное из собственных экскрементов. Иначе и не скажешь.

Из энергии па-нуи, которую в эпоху Света излучало божественное светило, маги для творения чудес извлекали составляющую Па. А вот Нуи уходила в отходы, пропитывая землю на большую глубину. Порой это становилось проблемой. И повелители духов создали бестелесных существ, способных поглощать темные отходы. Тогда это казалось хорошим решением. Теперь же не осталось ни повелителей духов, ни чистой Па для защиты, зато каждую ночь проклятая луна вытягивает из глубин земли сохранившееся там пропитание для бывших ассенизаторов, ныне ставших монстрами, которые почти обрели собственный разум.

Последние отблески заката покидали вершину пирамиды, и теперь от ее подножия вверх поползла зловещая тьма. Из надстройки верхней площадки выскочил ученик и, умоляюще сложив ладони, поклонился:

– Учитель, прошу вас, уйдем внутрь. Темные духи уже выбрались из царства Шибальба и вышли на охоту. Молю, не подвергайте себя риску.

Математик оглянулся, посмотрев на верного ученика, и горько улыбнулся. Как он ни старался привить парню правильный взгляд на мироздание и населявших его телесных и бестелесных существ, но оградить от влияния суеверий не получилось. Что уж говорить об остальных жителях города, разросшегося вокруг новой пирамиды. Для них Конуа не ученый, а жрец богов. Раньше это бесило, но постепенно восхищение и почитание проточили брешь в просвещенной душе математика.

Ничего, пройдут тысячелетия, и творение математика и астронома Конуа Акарата Тона будет по достоинству оценено потомками и будущими магами.

– Пойдем, ученик, и постарайся обуздать свой страх. Твое поведение недостойно настоящего ученого. С утра собери лучших мастеров-резчиков, и мы увековечим результаты моей работы в камне, чтобы мое дело пережило не только нас, но и сотни поколений наших потомков.

– Вы закончили?! – восхищенно выдохнул парень, совершенно забыв о духах и своих страхах.

– Да, ученик, закончил, – с торжествующей улыбкой ответил Конуа и посмотрел на россыпь звезд над головой.

Увы, надеждам математика и астронома не суждено сбыться – потомки не оценили его работу. Мало того, они несколько раз переписывали и переделывали изначальный календарь, а первые версии с именем создателя вообще не сохранились. Не смогли постичь истинный смысл научного труда и все, кто под конец эпохи Мрака изучал то, что называли календарем Майа. Мало того, умы миллионов захватила идея нью-эйдж-автора Хосе Аргуэльеса, объявившего предсказанный великим астрономом конец эпохи без магии, датой начала апокалипсиса.

Ничего об истинных замыслах Конуа Акарата Тона не знал и обычный учитель из небольшого провинциального городка, затерянного в лесах другого континента, хоть он и являлся историком, причем неплохим. И вот его имя совершенно бездарного в плане магии человека по какой-то непостижимой прихоти судьбы уверенно войдет в летописи новой эпохи Света.

Часть первая

Глава 1

– Алексей Степанович, вот как можно было так опростоволоситься? – со вздохом задала совершенно риторический вопрос Зинаида Захаровна, которую наш мелкий и вредный народец втихую называл Зизой.

Было видно, что вместо мудреного слова она хотела сказать «облажался», если не хуже, но все же статус директора школы обязывал «фильтровать базар».

Ответа на ее вопрос я не знал, поэтому просто промолчал, но молчание директрису не удовлетворило:

– Алексей Степанович, зачем вы ударили Карабанова?

– Зинаида Захаровна, – мое терпение все-таки лопнуло, – вы сейчас серьезно?! Вы же знаете, как все было на самом деле.

– А толку от этого?! – жестко заявила мне женщина на полголовы ниже меня и килограмм на двадцать легче.

Я вообще всегда поражался тому, как наша директриса умудрялась доминировать в довольно сложном коллективе со своими габаритами сухонькой старушки, но у нее это получалось с легкостью. Все, кто был крупнее, чувствовали себя рядом с Зизой как толстый бурундук рядом со скорпионом – да, весовая категория несоизмерима, но ну его на фиг подходить слишком близко.

– Карабанов заявляет, что ударили, и не раз. Неужели не было иной возможности разрешить конфликт?

– Мне нужно было подождать, пока Порося поломает Игнатову ребра? Он же свалил Андрея на землю и начал бить ногами.

Директриса недовольно сморщилась, когда я произнес прозвище сыночка мясного короля, но пенять не стала.

– Лучше бы Карабанов ему язык сломал. Жаль, он у Игнатова без костей, – тихо проворчала директриса и тут же встрепенулась, понимая, что ведет себя непедагогично. – Как у вас вообще получилось повалить эту тушу?

Да уж, старшеклассник Карабанов был тяжелее меня примерно настолько, насколько я перевешиваю директрису. Никакими единоборствами я в жизни не занимался, а мясной принц увлекается борьбой, так что иначе, как печальным стечением обстоятельств, случившееся не назовешь. Когда я подбежал к месту драки, Порося как раз примерялся еще раз пнуть лежащего Игнатова и уже перенес свой немалый вес на одну ногу, так что мой рывок за капюшон его худи оказался роковым. Бузотер потерял равновесие и грохнулся на спину, умудрившись неслабо приложиться затылком о бетонный пол школьного коридора, прикрытый лишь тонким слоем дешевого линолеума. Дело дошло до рассечения. Кровища, детские крики и рев обиженного стокилограммового дитяти превратили ситуацию в лютый треш.

Пришлось вызывать скорую, и уже через пару часов в народ ушла легенда о том, что учитель истории почти изувечил сыночка местного авторитета. И что самое обидное, ни одна мелкая зараза с телефоном не сняла, как все было на самом деле. А вот фантазия и красноречие у Карабанова оказались неожиданно богатыми. Лучше бы он использовал их в сочинениях по литературе и ответах у доски на моих уроках.

– Андрей Степанович, вы куда снова уплыли? – вернул меня к реальности голос директрисы. – Карабанов-старший требует вашего увольнения.

– Ну, так увольте! – психанул я, понимая, что желание практически хозяина города просто так не проигнорируешь.

– Легко сказать, уволить, а на кого я оставлю школу после себя?

Горестные мысли моментально вылетели у меня из головы от пинка, отвешенного возникшим там удивлением.

– Меня директором? Вы шутите?

– Нет, Макаров, – совершенно серьезно заявила мне директриса тоном, каким разговаривает с проштрафившимися учениками. – Я не шучу, я скорблю, потому что все остальные еще хуже. Причем намного.

– Не хочу я быть директором!

Этот вопль души даже мне самому показался каким-то детским и закономерно вызвал у Зизы снисходительную улыбку. Она даже позволила себе обращение на «ты», что делала крайне редко, особенно в отношении своих подчиненных:

– Леша, ты думаешь я в свое время хотела становиться директрисой? Поверь, мне этот геморрой был нужен еще меньше, чем тебе. Но выбора нет. Нам либо пришлют тупого временщика сверху, либо придется поднимать кого-то из наших дур. Ты уверен, что хочешь работать под началом Анастасии Павловны или, не приведи Господь, Махры?

Да уж, сегодня прямо день откровений – разговор пошел прямее некуда. С другой стороны, учительницу химии Лидию Игнатовну Махрову Махрой за глаза называли все, кроме директрисы, а теперь, получается, что вообще все. И уж точно работать под управлением этой воблы я не захотел бы ни под каким соусом. Лучше уж уволиться и пойти в дворники. Впрочем, перспектива стать дворником как раз сейчас становится очень даже реальной. Может, даже хромым дворником. На обе ноги. Так что намеки Зинаиды Захаровны на перспективу повышения выглядели совсем уж фантастическими. Уверен, обиженный отец и по совместительству бывший бандит точно не потерпит меня на должности руководителя главной из трех городских школ. Понятия не имею, какой план в голове накрутила себе Зиза, но она явно не собиралась посвящать меня во все детали, знакомя лишь с частью, касающейся лично меня.

– Алексей Степанович, – вновь вернувшись к сухому тону, жестко заявила директриса. – Вы давно клянчите у меня финансирование похода с классом к этому вашему странному капищу. Так вот, ни денег, ни учеников я вам не дам. Пока не дам, зато предоставлю отпуск за свой счет, чтобы вы лично съездили на место и подготовили все для экскурсии. Думаю, это у вас займет как минимум пару недель, а там и каникулы начнутся, так что раньше августа не жду.

– Но ведь учебный год еще не закончился!

– Алексей Степанович, думаю, на оставшиеся занятия я смогу найти вам замену. Не переживайте.

Заявление о моей легкозаменяемости чуток задело, но, с другой стороны, на фоне того, что может произойти из-за недавнего инцидента, все остальное меркло.

– Хорошо, – без особого удовольствия кивнул я.

Директриса пообещала, что все формальности возьмет на себя, и посоветовала валить из города как можно быстрее. Покинув кабинет, я тут же начал строить планы на ближайшее будущее, основываясь на настоящем, а также задумках из прошлого. Если честно, все мои разговоры о том, что в нашей области находится одно из языческих капищ, которое упоминалось в очень старых текстах, по большому счету были пустыми разглагольствованиями. Я прекрасно понимал, что не видать мне ни денег, ни разрешения на экскурсию в глухие леса, где, кроме волков и медведей, вполне могут водиться лешие и кикиморы. Так что мог позволить себе огонь в глазах и показной пыл. Зато заработал репутацию фаната истории, готового лезть в лютые дебри ради науки, и лишь косность да жадность начальства удерживает меня в городе. В общем, доигрался. Ведь не скажешь же теперь, что, мол, давайте уеду пережидать грозу куда-нибудь к соседям на юга, к морю. Так что вместо того, чтобы все лето греть пузо на пляже, придется пробираться через буреломы к месту, где, возможно, ничего уже нет. Упоминание в летописях имеется, как и путевые заметки одного из исследователей еще царских времен, а вот советская наука изучением мистики и славянской мифологии не особо утруждалась, так что вряд ли я найду там хоть что-то, кроме того самого бурелома, кусачей живности и крайней антисанитарии.

Обкатывая в голове планы на ближайшее будущее, я уселся в маршрутку и только в самый последний момент, за одну остановку от дома, в котором снимал квартиру, вспомнил, что неприятности могу огрести не только в лесу, но и во вполне цивилизованном, хотя и жутко провинциальном, городе. Так что попросил водителя задержаться на остановке, под ворчание пассажиров выбрался наружу и дальше пошел пешком.

Оказалось, что чуйка сработала как надо и спасла меня как минимум от тумаков. Прямо перед моим подъездом, который был крайним в длинном пятиэтажном доме старой постройки, в нарушение всех правил стоял черный лендкрузер. На лавочке, где обычно заседали старушки, греясь в лучах весеннего солнца, развалился мордатый бандюган в черном костюме, который шел ему куда меньше, чем корове седло.

– Ну что, Леха, вот тебе и экшен, как говорится, – проворчал я себе под нос, разглядывая засаду.

Вообще-то ситуация не такая уж аховая – девяностые, во время которых тогда еще молодой Карабанов-старший с упоением резал людей, давно прошли. Бить точно будут и, что самое неприятное, унижать тоже, а вот убивать и калечить вряд ли. Хотя, если сильно разозлю Кабана, что с моим дурным характером раз плюнуть, могут и кости поломать. Но даже просто пару раз получить по морде совсем не хочется, так что поиграем в Джеймса, етить его за ногу, Бонда.

Отойдя от кустов, я сделал крюк и подошел к дому, так сказать, с тыла. Сюда выходили черные ходы всех подъездов, и почти всегда, в нарушении правил пожарной безопасности, они были заперты. Между ними к стене жалась пристройка дворника, в которой, по идее, должны хранится инструменты, а на самом деле была оборудована конспиративная берлога Кузьмича. И что самое интересное, прятался он там от жены не для того, чтобы забухать или, не приведи Господь, даму какую обласкать, а дабы вздремнуть.

Вопреки всем стереотипам, наш дворник практически не пил, а любовниц заводить возраст не позволял, но это не делало его семейную жизнь благостной. Главным и единственным недостатком Кузьмича была лень. Нет, не патологическая, а свойственная любому народному философу: нужное сделаем в лучшем виде, а вот на кой ляд утруждаться ради идеала – не понятно. Все бы ничего, но Наталье Ивановне, супруге дворника, вид не загруженного работой мужа наносил глубокую душевную травму.

Мои расчеты подтвердились, и в начале четвертого пополудни Кузьмич мирно похрапывал в своей каморке. Даже будить его было совестно.

– А? Что?! – спросонья встрепенулся дворник, и мне, если честно, стало совсем стыдно.

– Кузьмич, извини, но тут дело буквально жизни и смерти.

Дворник быстро проснулся и вперил в меня недовольный взгляд:

– Шутишь?

– Ох если бы, – непритворно вздохнул я и, чтобы быстро замотивировать союзника, очень кратко пересказал ему суть ситуации.

– Дела-а-а, – выдохнул Кузьмич, почесав макушку. – И что думаешь делать?

– Валить из города, но нужно как-то забрать вещи из квартиры.

– Задачка, – въехал в ситуацию дворник, и тут же в его глазах зажегся азартный огонек.

Похоже, жизнь у человека скучная, и роль помощника местечкового агента ноль-ноль с мелочью показалась привлекательной.

– Хорошо, пожарный выход я тебе открою, но это не выход, бандюк точно тебя услышит, – выдал лихую тавтологию дворник, а затем его седую голову явно посетила гениальная идея. – Пойдешь через чердак.

– А как я спущусь в своем подъезде? Там же навесной замок снизу.

– Дам гаечный ключ. Открутишь гайки и спихнешь проушину вместе с замком. Я потом все поправлю.

Сказано – сделано! Быстро найдя ключи, Митрич двинулся к нужному пожарному выходу, причем шел он на полусогнутых, сторожко оглядываясь. Смотреть на все это было бы прикольно, если бы не общая напряженность ситуации. В принципе, он был прав, и подходить к квартире лучше всего сверху. Надеюсь, перед моей дверью нет еще одной засады.

Оказавшись в третьем подъезде, я быстро взбежал на пятый этаж и, вскарабкавшись по лесенке, открыл квадратный люк на чердак.

Дом у нас старой постройки, прошедший пару капиталок, так что крыша не плоская, а шатром, крытая железом и со сквозным чердаком. Несмотря на всю свою философскую лень, Митрич был крепким хозяйственником, пыли на чердаке очень мало, так что до своего подъезда я добрался без проблем. Гайки на следующем люке свинтил быстро, но, когда замок с проушинами громко звякнул об пол верхней лестничной площадки, напряженно замер.

Похоже, на Кабана тоже работают философы, подходящие к любой проблеме без лишних затей. Благодаря их незамысловатости я без проблем добрался до своей квартиры на четвертом этаже, собрал в рюкзак все необходимые вещи и опустошил тайничок с накопленными за двенадцать лет четырьмя с половиной тысячами долларов. С одной стороны, будет обидно, если меня прихватят со всем непосильно нажитыми, с другой – сильно сомневаюсь, что смогу вернуться сюда когда-либо. К тому же тот факт, что квартиру пока не перетрясли, не означает, что не сделают этого в скором будущем.

Вернулся тем же путем, вскоре оказавшись рядом с нетерпеливо ожидавшим меня Митричем.

– Ну что, как все прошло? – с каким-то нездоровым энтузиазмом поинтересовался дворник, на что я как можно более нейтральным тоном сказал:

– Без сучка и задоринки.

Осмотрев меня с головы до ног, дворник удовлетворенно кивнул. Не думаю, что он в юности был заядлым походником, но явно одобрил мой наряд – берцы хоть и не какого-то навороченного бренда, но вполне добротные, плотные джинсы и ветровка с капюшоном практически на все погодные случаи. Под ветровкой свитер крупной вязки. Чуть позже он для городских условий будет излишним, но сейчас самое то, а в лесу наверняка окажется незаменимым. На голову я натянул серую кепку армейского кроя. В сочетании с туго набитым, но не очень-то объемным рюкзаком вид получался лихой. Впрочем, я сейчас не на вечеринку собрался, и оценить мой наряд вскоре сможет лишь какой-нибудь медведь или, не дай бог, леший. Что-то мне сегодня в голову постоянно лезут мысли о всякой нечисти, хотя думать нужно не о медведях, а о Кабане и его подсвинках, один из которых сейчас дежурит у подъезда.

Словно прочитав мои мысли, Митрич предложил:

– А давай я схожу к этому бандюгану и аккуратно поспрошаю его. Может, чего интересного узнаю.

– Не-не-не, – тут же напрягся я. – Даже не думай. Ничего важного для меня не узнаешь, а вот на неприятности для себя наговорить можешь.

На этом мы попрощались, и я от всей души поблагодарил дворника, крепко пожав ему руку. А затем, чувствуя странное предвкушение перемен в жизни, двинулся обратно на автобусную остановку. До остановки не дошел, потому что в голову пришла еще одна параноидальная мысль. С Кабана станется поставить наблюдателей и на вокзале, да и ментов может привлечь, так что на всякий случай сделаем еще один финт ушами. Достав телефон, нашел контакт одного из бывших учеников.

– Коля, привет, это Макаров беспокоит… – договорить не успел, как Николай, занимавшийся сейчас частными извозом, тут же воскликнул:

– Алексей Степанович, рад вас слышать! Нужна помощь?

Такое впечатление, что он решил скопировать заговорщицкий тон Митрича. Это сразу напрягло, парень явно что-то знал, но я отмахнулся от тревожных мыслей. Ну не должен он был меня предать. В свое время я помог Коле избежать попадания в колонию для несовершеннолетних. Да, я понимаю, что любой преступник должен понести наказание, но элементарной справедливости никто не отменял. Паренька не только неправильно воспитывали, но в той ситуации еще и явно подставили. Даже не знаю, как объяснить, почему я принял такое решение, но чувствовал, что это правильно. Был в нем какой-то до поры скрытый, но хороший стержень.

В общем, когда я узнал, кто именно стащил мой новый и в те временя дорогущий телефон, то не стал никуда обращаться. Разобрался сам. Телефон у парня его якобы кореша уже отжали, но даже после этого он не собирался их сдавать. К тому же гопоте и предъявить-то было нечего. Я не стал ничего делать, просто восстановил симку и продолжил ходить со старым телефоном. А через несколько месяцев, на летних каникулах Коля пахал на вокзальных складах как лошадь и осенью молча положил мне на стол аппарат той же модели. Окончательно я убедился в мощности своей интуиции, когда после окончания школы он не только не загремел во взрослую колонию, как половина его дружков, а занялся вполне солидным делом.

Не очень старая «бэха» лихо подкатила ко мне, и я забрался на переднее сиденье. Коля тут же сорвал машину с места и уже после этого поздоровался:

– Здравствуйте, Алексей Степанович. – Не дожидаясь ответа продолжил: – Вы знаете, что люди Кабана ищут вас по всему городу?

Я напрягся, и, похоже, это отразилась на моем лице, потому что Коля возмущенно вскинулся:

– Как вы могли такое подумать, Алексей Степанович!? Да если надо, я на таран пойду, но вас вывезу.

– На таран не нужно, – по-доброму улыбнулся я. – Просто отвези меня в Васильевку.

– Сделаем, – деловито кивнул Коля и с серьезно-напряженной миной уставился на дорогу.

Верно написано в Экклезиасте: «Время разбрасывать камни, и время собирать камни», а еще вернее то, что это же правило касается и добра, которое мы делаем другим.

Несмотря на беспокойство Николая, мы без проблем выехали из города. Самым напряженным было посещение магазина на окраине. Я немного нервничал, но ни лениво-скучающие продавшицы, ни старый охранник на меня не обратили никакого внимания. Их сонный вид совсем расслабил, так что я спокойно купил целый ворох продуктов долгого хранения – мало ли как там в поселении лесорубов с этим делом.

До большой деревни, где все поезда делали короткие остановки, мы добрались за три часа. Там тепло попрощались. Мне с трудом удалось впихнуть Коле деньги за потраченный бензин. Затем я зашел в небольшой вокзал, где купил себе билет до Сосновки. Солнце снаружи уже село, и весенний вечер был не очень теплым, так что поезд я решил ждать внутри вместе с пожилой семейной парой и дамочкой с ребенком.

До прихода нужного мне поезда еще три часа. В дороге еще четыре, так что на месте я окажусь как раз ранним утром. Специально так подгадал, чтобы не оказаться ночью в чужом поселке, затерянном в дремучем лесу.

Поезда дождался без происшествий, не считая того, что пожилая дама постоянно пилила своего мужа, а ребенок трепал нервы всем присутствующим, но это намного лучше, чем если бы к вокзалу подъехал черный внедорожник с не менее злыми пассажирами. Наконец-то длинный поезд остановился у вокзала, и все поспешили на посадку. Проводница хмуро посмотрела на меня и спросила:

– До Сосновки?

В билете все было написано черным по белому, и ее фонарик давал неплохое освещение, но я не стал язвить и спокойно ответил:

– До Сосновки.

– С ночевкой получается, – недовольно проворчала женщина, словно я попросил приютить меня на ночь в комнате ее шестнадцатилетней дочери.