Охота на боль. Записки стажера

– Я сам. Не нужно мне тут гостей. И тимуровца вашего с собой захватите, – Золотов метнул недовольный взгляд в Кравцова. Тот сделал невозмутимое лицо, но кончики ушей предательски налились жаром. Он уже знал, что рентгенолог не выносит лишних людей на своей территории. В прошлый раз даже через стекло перегородки чувствовалось, насколько тот недоволен его присутствием.

– Уже ушли, – Родионов развернулся на пятках и мигом покинул кабинет. Коллега взял задачу, теперь главное – не мешать.

Олег Владимирович Золотов мог думать только в тишине стеклянного «аквариума» кабинета томографии. Пока пациентка переодевалась, готовясь к исследованию, он неотрывно смотрел на томограф, соединив кончики пальцев. «Прицельные исследования результата не дали. Нужно смотреть шире. Шире…».

– Михаил Юрьевич, – обратился Золотов к лаборанту, – исследование тазобедренного сустава будет нетипичное. Как только появятся изображения локалайзера, поставим в центр не сустав, а верхнюю часть бедра, я покажу.

Сердце томографа застучало, и на экране появились первые изображения.

– Вот здесь есть неровность контура в верхней части бедра. Как раз в той зоне, которую просил посмотреть Родионов. Выведите изображение, чтобы эта «неровность» была по центру. Смотрим сначала, как обычно, режимы Т1 и Т2, затем обязательно режим с жироподавлением.

Томограф работал, на компьютере один за другим появлялись снимки. Мерный звук гигантской машины обычно успокаивал. Но сегодня у Олега Владимировича было ощущение, что он выпустил голодных гончих, и они мчат по следу.

Ближе к окончанию исследования лаборант уточнил:

– Будем вводить контраст?

– Нет, дополнительной информации нам это не даст, все предельно понятно.

В ожидании результатов МРТ Лебедева снова начала нервничать. Брала и отпускала телефон, делала дыхательные упражнения, потом снова хваталась за мобильный.

– Любовь Михайловна, у меня для вас две новости, хорошая и плохая. С какой начать? – Родионов решил разрядить атмосферу шуткой. Но пациентка замерла, судорожно сжала телефон и вцепилась в доктора взглядом.

– Давайте… с… хорошей, – выдавила она.

– У вас на левой бедренной кости обнаружено новообразование. Скорее всего это остеохондрома, опухоль с четкими краями – так обычно выглядят доброкачественные образования кости.

– И это хорошая новость?!

– Конечно. Эта опухоль, скорее всего, и является источником вашей хронической боли.

– Скорее всего? То есть вы не уверены?

– Я уверен. Но для полной ясности нужно сделать КТ. КТ лучше «видит» кости, имеет более тонкие срезы, нежели МРТ.

– Так, хорошо. А в чем плохая новость?

– Вам придется посетить еще одну больницу, в нашей клинике такое исследование не делают.

– Это у вас юмор такой?

– Больше не буду, обещаю. После КТ вам назначат операцию по удалению опухоли, и… все. Вы будете свободны.

– Надеюсь, вы правы…

Пациентка Лебедева Л.М. Повторная МРТ тазобедренных суставов. Стрелками указана остеохондрома бедра

Кравцов проводил Лебедеву до выхода из клиники. Солнце подсвечивало деревья на бульваре, багрец и золото сияли во всей своей природной красе.

– Я себя чувствую как эти деревья, – задумчиво проговорила Любовь Михайловна. – Устала, хочется сбросить с себя все больничное: раздражение, постоянные мысли о здоровье, необходимость ловить приемы, исследования. Но как же сейчас хорошо!.. До свидания, Игорь Евгеньевич, до встречи у Юлии Витальевны.

– Продолжите терапию?

– Конечно. Перефразируя Чехова, в человеке все должно быть здоровым, и душа, и мысли, – улыбнулась она.

Кравцов зашел во внутренний двор клиники, здесь у персонала была организована курилка: стулья, стол с пепельницей. «Травиться, так красиво!», – любил приговаривать Саакян. Вместе с Кравцовым сюда зашел и Родионов.

– Спортсмен, а куришь.

– Что поделать, люди неидеальны, – Родионов выпустил в небо струю дыма. – Как я облажался с этой Лебедевой, сам от себя в шоке. Спасибо Юлии Витальевне, поддержала.

– Поддержала? Она же на тебя наехала.

– Она увидела мою ошибку и дала шанс самому все исправить. Лично, тихо, без широкого обсуждения. Хотя могла сделать иначе. Это и есть настоящая забота.

– Почему ты назначил повторную МРТ?

– На первых снимках были неясные артефакты, я их сначала принял за «заворачивание поля». Внимательнее смотреть не стал, очень уж хотелось решить все быстро. Там явно участвовала психика, а когда я услышал, что ночью не болит, то и вникать дальше не стал. В этом и была моя ошибка.

– В чем?

– Понимаешь, мне сложно с эмоциями, особенно когда их много. Хочется отгородиться. У меня возникает чувство, что человек это делает специально, не дает себе труда следить за собой. Своего рода эмоциональная распущенность. На самом же деле эмоции – маркер. Если пациент не думает, а эмоционирует, значит, его очень сильно припекло, человек не справляется. Нужно ему помочь, чтобы уменьшилось внутреннее напряжение, и снова посмотреть на физику. А я был рад отвязаться от пациентки. Это неправильно.

Родионов загасил окурок и вернулся в клинику. Кравцов остался на улице один. Он задумчиво ковырял носком кроссовка камень.

В детективах главный вопрос любого следователя: «Кто врет?» Получается, врали оба: и пациентка, и врач. Любовь Михайловна – о ходе лечения и приеме лекарств. Родионов – о психогенной причине боли. Я все правильно чуял, видел, что ей по-настоящему больно, но не смог отстоять свое мнение, аргументов не хватило… Так, эмоции в сторону, какой здесь вывод? Нужно расширять свои знания. Это раз. Не полагаться на мнения тех, кто выше статусом, это два. Я же видел ее странную походку, а во время терапии сам же записывал, что уровень боли у Лебедевой не меняется. Что меня ввело в заблуждение? Ее спокойная реакция, разговоры, личное обаяние? Или мне просто было лень думать самому, и я пригрелся под крылом Виноградовой? В общем, Игорь Евгеньевич, не увлекайся разными чудесами, смотри на факты и оценивай их критически. Это три.

Ровно в 19:50 в квартире Родионовых хрустнул дверной замок, ключи мирно звякнули о свою тарелку на зеркале. Шум воды в ванной, клик выключателя. В доме тишина. Евгений Александрович бесшумно приоткрыл дверь в детскую. На диванчике сидела Таня, мерно поглаживая подросший живот. Евгений сел рядом, обнял разом жену и будущего сына, уткнулся лицом в мягкие кудри. Свет уличных фонарей заходил в комнату и раскладывал в ней тихие тени, делал все смутным, неясным и одновременно уютным, камерным.

– Я тебя очень люблю. Спасибо, что ты такая, какая есть.

– И я тебя люблю, Жека, – Таня лучисто взглянула на мужа.

Глава 3. Ловушка

Ничто так не взрослит, как предательство.

Борис Стругацкий

Дорога на работу была для Светланы Ивановны Новиковой любимым ритуалом: красивые улицы, много зелени. На светофорах она любовалась утренним светом, то падавшим сквозь кружево листвы, то отражавшимся в витринах стильных кафе. В этом движении перемешивались динамика и уют, обновление жизни и ее наполненность приятными мелочами, что разительно отличалось от ее родного Уралмаша. Она плавно вела свою белую «Шкоду», подпевая Адель. Вот и поворот к клинике. Светлана начала высматривать место для парковки, как вдруг Адель умолкла, а на экране мобильного обозначился видеовызов от свекрови.

– Маргарита Витальевна, здравствуйте! Как у вас дела? Все хорошо?

– Светочка, у нас все хорошо. Вчера ходили в ботанический сад, сегодня у Максика занятия в бассейне…

– Маргарита Витальевна, я за рулем, можно я вам перезвоню через минутку?

Новикова притормозила у бордюра, чтобы отбить звонок и сориентироваться. В это время ее плавно и тихо, как черная акула, обогнул «майбах» и остановился перед входом в клинику. «Кто это такой важный?» – удивилась Светлана. Пациентами клиники были разные люди, включая и очень статусных, но она никак не ожидала увидеть выходящего из машины Игоря Кравцова, нового стажера их программы. Hello from the other side! – вновь подала голос Адель. Светлана в раздражении выключила музыку, переставила машину и перезвонила свекрови.

– Как вы там?

– Все хорошо, мы довольны. Здесь очень хорошая ЛФК, персонал внимательный. Хороший санаторий, спасибо тебе за путевку. Максик сегодня в бассейне, не вытащить.

– Мама! Ты видела?! Я нырнул прямо с бортика! Мама! – в разговор ворвался вихрастый светловолосый мальчик лет шести.

– Привет, мой хороший! Я с Маргаритой Витальевной разговаривала.

– Эх! Бабушка, поверни камеру, я маме еще раз покажу! А, ты не умеешь, давай я сам, – Максим переключил камеру, вручил бабушке телефон и убежал к бортику бассейна, чтобы исполнить новый трюк. С визгом и брызгами он хлопнулся в воду, тут же вылез и прибежал обратно. – Ну как?

– Отлично, сынок! Я очень рада, что ты хорошо проводишь время.

– Когда ты приедешь?

– Не знаю, милый, получится ли.

– Ты опять работаешь… – недовольно протянул ребенок.

– Работаю, – мягко подтвердила Светлана. – Я знаю, ты хочешь, чтобы вся семья была вместе, – Максим грустно кивнул. – Но сейчас важнее, чтобы ты набрался сил перед школой. Первый раз в первый класс – большое событие! А мы с тобой на осенних каникулах куда-нибудь отправимся.

– Отпразднуем Хеллоуин! – Максим оживился. – Ты мне обещала!

– Сделаем страшные маски, напечем «ведьминых пальцев».

– А можно я друзей позову? Включим ужастики и разрисуем всю комнату светящимися красками!

– Обсудим это позже. Люблю тебя. Обними бабушку.

Светлана закончила разговор и, подхватив сумку, быстро вышла из машины. Она любила приходить на работу пораньше. Минуты в тишине кабинета до начала консультаций задавали ритм всему дню. И этих минут осталось совсем немного.

Кравцов уже ждал ее в кабинете. Эту неделю им работать вместе, неплохо бы понять, кто перед ней. Светлана включала компьютер, открывала график приема на сегодня и краем глаза рассматривала стажера. Тот спокойно сидел на боковом стуле, проверяя почту в телефоне. «Все же в пунктуальности ему не откажешь. Что в нем нашел Кузнецов? И почему он ездит на машине с водителем? Обычный парень, одет тоже обычно. Серые джинсы, голубая рубашка. Наверное, мама гладит».

Игорь читал медицинские рассылки, иногда поднимая глаза от экрана. Рассматривать в кабинете Новиковой было нечего. Никаких безделушек, памятных фотографий, чисто и стерильно. «Это странно для женщины. Светлана Ивановна. Даже имя звучит странно. Не похожа она на врача, к которому обращаются по имени-отчеству, скорее на студентку. Маленькая, изящная, на висках завитки. Златовласка».

Кравцов вдруг заерзал. Потянул шею влево, вправо, поднял и опустил плечи. Почесал шею сзади, потом запустил пальцы за ворот рубашки, что-то нащупал и оторвал. В ладони мелькнул бумажный ярлычок от химчистки. «Мажор», – припечатала его в мыслях Новикова. Она не любила таких «красавчиков». Приходят на все готовое, тут папа попросил, тут мамина подруга посодействовала. Привыкли, что все за них другие делают. А самим и подумать лень, и лишний шаг сделать. Ладно, бог с ним. Работа все расставляет по своим местам, здесь спрятаться не за кем. Сразу будет видно, что человек может на самом деле.

В это время в рентгенологии разгорался скандал.

Олег Владимирович Золотов сидел за рабочим столом в своем «аквариуме», стараясь отгородиться от посетителя, а рядом с ним стоял невысокий молодой человек и отчаянно спорил. Со стороны сценка смотрелась комично. Худой длинный Золотов, казалось, сложился в несколько раз, чтобы уместиться в своем «кабинетике», в то время как посетитель неосознанно стремился занять больше пространства своей слишком просторной одеждой: мешковатые трикотажные брюки, толстовка с капюшоном размера на два больше. Выглядел он как подросток, хотя в карте значился как Денис Аркадьевич Арапов, 22 года.

– Снова вам повторяю, мне нужна МРТ всей центральной нервной системы – головной мозг и спинной мозг, с контрастом, – настаивал молодой человек.

– Денис, я не вижу вас в нашей системе.

– Я впервые в вашей клинике.

– Для такого исследования нужно направление лечащего врача. Оно у вас есть?

– Нет. Но я имею право на МРТ.

– Конечно. Но что мы будем смотреть? Какая цель исследования?

– …

– Послушайте, – Золотов поднялся из-за стола и навис над пациентом, – так дела не делаются. Исследование длительное, трудоемкое. Без определения цели, куда смотреть, что искать – это в 90 % случаев впустую потраченное время. И не только мое, но и ваше.

– Проведите МРТ, – юноше пришлось задрать голову, чтобы продолжать разговор, но сдаваться он не собирался. Несмотря на эмоции, он почти не двигался, стоял прямо, руки опущены вдоль тела, только на последних словах стал сжимать и разжимать кулаки.

– Я, конечно, могу. Могу провести, могу описать, что увижу. Но это бессмысленно.

– Проведите МРТ! – голос посетителя уже почти срывался на крик.

– Хорошо. Когда вы сегодня ели, пили в последний раз?

– Два с половиной часа назад.

– Михаил, подготовьте пациента, – бросил Золотов и сел обратно за стол, спрятавшись за мониторами.

Лаборант Михаил Ярцев знал особенности своего начальства, но это его не беспокоило. Флегматичный и добрый, он легко проходил сквозь конфликты. Его жизненный девиз был «Отпусти и забудь». Он никуда не торопился, говорил нараспев, слегка растягивая гласные. Наверное, с любым другим врачом клиники он не смог бы работать так душевно, как это у него выходило с Золотовым.

– Металлические предметы в теле? Пирсинг? Детали одежды?

– Нет, ничего нет. Я уже знаком с процедурой.

Денис снял обувь, положил на стул ключи, телефон и банковскую карту. Лег на стол томографа. Михаил привычным жестом подключил шумоподавляющие наушники, осмотрел позу пациента:

– Возьмите наушники. И снимите, пожалуйста, кофту. Голова должна лежать ровно, а капюшон мешает.

– Нет, я останусь в одежде.

– Тогда поправьте.

Денис поднял руки, чтобы вытащить капюшон из-под спины. Растянутые рукава толстовки задрались, и на запястьях и дальше на предплечьях стали видны подкожные «шишки» разной величины. Такие же оказались на заголившемся животе.

– Что это у вас? – изумился Михаил.

– Не ваше дело, – Денис резким движением накинул на голову капюшон и одернул одежду. Михаил пожал плечами, зафиксировал тело и дал в руки сигнальную грушу:

– Почувствуете дискомфорт, сожмите, остановимся.

Денис не ответил.

Томограф издавал характерный для исследования ЦНС сменяющийся ритм: глухое постукивание – громкие сигналы, глухое постукивание – сигналы. Олег Владимирович смотрел на снимки и негромко ворчал: «Так не делается. Правила придумали не просто так. Уважайте работу других. Что зря машину гонять? Что мы тут ищем? Это бессмысленно…» На мониторе появлялись снимки головного мозга: Т2-ВИ, Т1-ВИ, FLAIR… Изображение и звуки поменялись, началось исследование позвоночника. Таймер показывал 45:02. Вдруг раздался сигнал «стоп» от пациента. Золотов коротко выругался и отбросил от себя компьютерную мышь. Михаил подошел к томографу:

– Что случилось?

– Остановите обследование, – голос Дениса звучал прерывисто.

– Почему?

– Я больше не могу.

– Вы уверены?

– Да!

Стол томографа выплыл под яркий свет ламп. Денис отрывисто дышал, по нижней губе стекала капелька крови. Как только Михаил снял фиксаторы, молодой человек резко встал и сложился почти пополам, схватившись за стол.

– Что с вами?

– Не могу… Все тело… горит… Больно… Сделайте обезболивание.

– Сходите к неврологу.

– Мне нужна МРТ! Сделайте обезболивание.

– Вы не понимаете, – певуче ответил Михаил. – Мы не можем сделать вам обезболивание, это может сделать только лечащий врач. Если не хотите обращаться к своему врачу, можете проконсультироваться с неврологом в нашей клинике.

– Я пришел за МРТ, а вы навязываете мне ненужную консультацию. Это все – потеря времени.

МРТ пациента. Опубликовано в статье «Особенности течения болевого синдрома у пациентов с шванноматозами» Е. С. Макашова, А. Г. Волошин, С. В. Золотова, В. В. Стрельников, А. В. Голанов

Олег Владимирович привык сторониться пациентов, оставляя общение с ними на долю Михаила. Спокойный характер лаборанта и его манера речи либо умиротворяли страждущих, либо изменчивые настроения пациентов разбивались о них, как пена прибоя о прибрежные камни. Михаила это не задевало, нервная система рентгенолога оставалась в сохранности – все были довольны. Но сейчас гнев вынес Золотова из его раковины.

– Это мы сейчас потеряли время. Из-за вас! – с высоты своего роста он обрушился на скрюченного от боли Дениса. – Мы прервали исследование, не дойдя до середины. Теперь все нужно начинать заново. Время и силы потрачены впустую. Я вас предупреждал.

– Мне нужна моя МРТ, – зло выдохнул парень.

– На снимках, что удалось сделать, я вижу наличие множественных новообразований, то есть опухолей, судя по расположению и форме это могут быть невромы или шванномы.

– Что это значит? Почему у меня все болит?! – Золотов замолчал и лишь смотрел на него. – Мне нужны ответы! Мне нужно знать!

– Рентгенолог не ставит диагноз, он описывает состояние органов, – стал объяснять лаборант. – Чтобы исследование было качественным, необходимо знать, какую патологию нужно отследить. Под эту задачу настраивается оборудование. Все и сразу МРТ не показывает. А интерпретацию исследования делает клиницист – лечащий врач. Если хотите разобраться, что с вами, обратитесь к неврологу.

Денис распрямился и уничтожающе посмотрел на врачей. Золотов по-прежнему молчал. Юноша вылетел из кабинета, хлопнув дверью.

Денис устремился вперед, не особо заботясь, куда идет. Боль жгучими волнами окутывала его тело, ни заглушить, ни сбежать. Хотя во время движения переносить ее было чуть легче, чем в саркофаге томографа. Но если тело страдало от опухолей, глаза колола обида. Ему так хотелось получить ответы, а нужно начинать сначала!

– Вам помочь? – администратор Валентина подняла глаза на приближающегося человека и изумилась. Красивый парень, серые глаза, светлые волосы до плеч – настоящий Курт Кобейн. При звуке ее голоса он будто очнулся и огляделся в растерянности, не понимая, как он здесь оказался. – Меня Валя зовут, – улыбнулась она.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, – Валя лучилась очарованием. – Вы к нам по какому поводу?

– Мне нужен невролог, я могу сейчас попасть на прием?

– Посмотрим… Подождите минуточку, программа зависла.

Денис кивнул. В это время к стойке администратора подошел лаборант Михаил, молча положил перед Денисом забытые им в рентгенологии вещи и так же молча ушел. Денис уже не понимал, на кого он злился. Первый приступ гнева прошел, оставив неприятный привкус, но может, это был привкус крови от прокушенной за время МРТ губы.

– На сегодня окон нет, смотрим на другие дни? Или можете оставить свой номер, я вам напишу… – ворковала Валя. – Хотя нет… – чуть разочарованно добавила она. – Только что появилось окно у невролога Новиковой, вот и она сама.

В это время к ним подошла Светлана Ивановна, на ходу делая отметки в планшете.

– Здравствуйте, – поздоровался Денис. Новикова подняла глаза. Они был примерно одного роста, доктор смотрела на него спокойно и прямо. Денис словно окунулся в прохладную воду. – Я к вам.

– Пойдемте, – кивнула Новикова и пошла к кабинету, Денис за ней. Никто не заметил разочарованного вздоха Валентины.

Игорь хотел было пойти размяться, раз образовалось окошко, но тут зашла Новикова с пациентом.

– Меня зовут Светлана Ивановна Новикова. Это Игорь Евгеньевич, стажер, он ведет запись приема, – представила она свою команду, усаживаясь за стол. – Что привело вас?

– Я Денис. Денис Аркадьевич Арапов. Привело? Ваш рентгенолог меня привел… Послал, можно сказать! Он не давал мне заключение, отправлял к неврологу, а мне нужна МРТ.

– Вам не сделали исследование?

– Начали, но я попросил остановить. Очень больно. А обезболивать мне отказались.

– Как вы сейчас себя чувствуете?

– Терпимо.

– Денис Аркадьевич, расскажите, пожалуйста, все с самого начала.

– Ну, если сначала…

При воспоминании о недавнем унижении Денис снова вскипел. Боль тут же отозвалась ярким приступом. Но оба врача смотрели на него с доброжелательным вниманием, и боль понемногу стихла, стала фоновой.

– В нашей семье шванноматоз у папы и старшего брата. Я с детства видел, как они мучаются, очень боялся, что у меня будет так же, прислушивался к симптомам. Еще до того, как появились первые шишки, я проходил обследование. Выявили мутацию в гене LZRT1 в сайте сплайсинга. Когда я увидел у себя первые опухоли, испугался. Сначала боли не было, а потом появилась. Но у меня болело по-другому, чем у родных. Болело не там, где опухоли, а по всему телу. Боль шла волнами, жгла. Это сразу стало проблемой, я не мог ничего делать. Эта боль блокировала меня, даже когда была совсем слабенькой. Когда же боль усилилась, я стал жить в постоянном страхе. Понимаете, я же видел, как все происходит у отца и брата. С детства готовился к тому, что у меня будет так же. Поэтому я знал, что если боль усиливается, это может говорить о том, что опухоли становятся злокачественными. От этих мыслей боль усиливалась, и мне становилось еще хуже.

Папа недавно перенес лучевую терапию, ему облучили опухоль, которая болела больше всего, и у него боль прошла. Это, конечно, здорово. Я рад за него. Но мне-то от этого было не легче, у меня ведь боль по всему телу и так точечно ее не удалить. Я и радовался за папу, и завидовал. Но в итоге брал себя в руки и шел к врачу. Прилежно исполнял рекомендации. Мне нельзя было удалить опухоли хирургически, и лучевая терапия не подходила. Тогда мне сделали терапию бевацизумабом. Опухоли перестали расти. А боль не прошла.

– Какие препараты вы принимали?

– Да все, что можно, принимал. Противосудорожные – габапентин, ламотриджин, прегабалин, окскарбазепин; потом клоназепам и дулоксетин еще. На полгода помогает и все, дальше пить бесполезно, снова меняют. Я так от этого устал, что решил все перепроверить. А точно ли рост опухолей остановился? Вдруг они уже стали злокачественными? Поэтому я пришел сюда. Здесь обо мне ничего не знают, смогут провести МРТ и сказать, что же на самом деле происходит. Поэтому я ничего не хотел рассказывать о себе рентгенологам, чтобы они как бы с чистого листа описали мои образования.

– Денис Аркадьевич, я вас поняла. Я вас сейчас осмотрю и решим, как будем действовать дальше.

– Хорошо.

Привычная схема осмотра вводила Игоря в приятный транс. Размеренный ритм вопросов и ответов, просьб и действий влияли на Дениса, он успокаивался. Новикова проверяла черепные нервы, мышечную силу и тонус, глубокую и поверхностную чувствительность, координаторные пробы, Игорь записывал. А потом в какой-то момент вдруг осознал – несмотря на юную внешность, манера работы Светланы Ивановны была абсолютно взрослой: смотрит внимательно, разговаривает спокойно, с участием и уважением. И жесты – скупые, четкие – свидетельствуют о врачебном опыте.

Когда Денис разделся, стало понятно, почему он одет в настолько свободную одежду. Опухоли были по всему телу, он был ими буквально напичкан. Над кожей возвышались бугры разного размера, от нескольких миллиметров до шести сантиметров в диаметре.

Ритм осмотра и манера общения Новиковой не поменялись. Она проверила чувствительность нервов, особенно над участками опухолей, тактильную чувствительность, пальце-носовую пробу и пробу Ромберга. Осмотр завершился. Денис оделся и ждал.

– Денис Аркадьевич, случай сложный.

– Да, я знаю.

– Лечили вас правильно, но классические методы уже не работают, нужно что-то другое. Нам нужно время подумать. Пришлите, пожалуйста, данные вашей последней МРТ, я их посмотрю. Не думаю, что нужно новое исследование. Скорее нужно подобрать для вас терапию, чтобы уменьшить боль. Мы будем держать с вами связь. Ваш номер телефона есть в карте.

– Спасибо.

Когда Денис вышел, Светлана сняла трубку телефона и набрала внутренний номер:

– Михаил, здравствуйте. Олег Владимирович на месте? Хорошо, я сейчас зайду.

В рентгенологии гудел и щелкал томограф. Михаил жестами попросил: «Подождите 10 минут». Светлана Ивановна кивнула и встала в стороне, спина прямая, руки в карманах врачебных брюк. На ней была зеленая форма, и Игорь не мог не сравнить ее мысленно с фигуркой, выточенной из нефрита, такая ощущалась в ней цельность. Но в то же время он не мог понять, зачем они сюда пришли. Спрашивать было как-то неуместно, по бесстрастному лицу Новиковой ничего понять было нельзя. Наконец Золотов освободился.