Полная версия
Охота на боль. Записки стажера
– Вы коллекционер?
– Механик. Всю жизнь с автомобилями. При советах прокачкой занимался, по-нынешнему тюнинг. А сейчас больше восстановлением, реставрацией. В таком состоянии ко мне машины попадают, вы бы видели! А уезжают все лапочки, ласточки – выпархивают из гаража. У меня своя мастерская… Была. Теперь-то я ничего не могу, – живость Владимира Ивановича угасла. Он отвернулся к стене, пальцы медленно постукивали по джойстику коляски.
– Спасибо вам, Владимир Иванович, Андрей, – тепло поблагодарил Кузнецов. – Дайте нам с коллегой несколько минут, пожалуйста.
Сын кивнул, посмотрел на отца и вышел из кабинета, придержав дверь. Владимир Иванович медленно вывел коляску в коридор.
«Вот уж, действительно, та-да-да-дам, – думал Игорь, провожая взглядом старика. – Что мои проблемы рядом с этим человеком? Каждый день он получает хлесткие, безжалостные удары боли. Все попытки от них спрятаться: уменьшиться, не двигаться, а это все равно, что не жить, – все впустую. И где-то же он берет силы, чтобы продолжать искать исцеления, идти к очередному врачу?..».
– Ну что, Игорь Евгеньевич, какие будут соображения? – Кузнецов внимательно смотрел на юношу.
– В первую очередь проверили на онкологию, как и следовало ожидать. Эту версию исключили наверняка, проверяло несколько врачей, сомнений нет. Но боль есть. Она, конечно, может быть и психогенной, но я считаю, ее природа органическая – боль появляется при изменении положения тела.
Пациент Попов В.И. Дуплексное сканирование пенильных сосудов
– Если нерв сдавливается в определенных положениях, то источник боли точно органический.
– Значит, как и хотел пациент, делаем блокаду? Если она даст результат, сделаем импульсную РЧА полового нерва. А при необходимости можно будет поставить нейростимулятор.
– Идея, конечно, рабочая… – Кузнецов вернулся к медицинским исследованиям пациента.
– Петр Алексеевич! А если это сосудистая патология, например, синдром Мэя—Тернера?
– Он проявляется тестикулярной болью, а у пациента локализация в головке.
– Из-за сильных болевых ощущений может быть смазано восприятие. Эту версию ведь не проверяли. Да и УЗИ такую патологию обычно не показывает, а КТ-ангиография – да.
Кузнецов не спешил с ответом. Каждое движение приносило Попову-старшему приступ острой боли, будто кто-то с размаху бил его ниже пояса. Мучить его обследованиями не хотелось. Но версия Кравцова была логичной.
– Хорошо. Давайте попробуем.
Игорь засиял от счастья. Его. Идею. Приняли! В первый же день! И не абы кто, а сам Кузнецов! Хотелось выбежать в коридор и мчаться, прыгая до потолка, но вместо этого:
– Заходите, пожалуйста.
Владимир Иванович управлял своим транспортом заметно увереннее. Андрей сел рядом. Глядя на них, Игорь внезапно почувствовал зависть. Им так хорошо рядом друг с другом! Несмотря на то что для одного движение – боль до искр из глаз, что потеряны привычная жизнь, работа, финансовая независимость – несмотря на эти испытания между ними не было напряжения и озлобленности, характерной для семей давно болеющих людей, вынужденных принимать помощь. В жестах, взглядах, положении тел чувствовались взаимное доверие и спокойная деятельная забота о близком.
Апатия сошла с Владимира Ивановича. Во взгляде Петра Алексеевича мелькнула улыбка, он явно был доволен.
– Владимир Иванович, мы с Игорем Евгеньевичем обсудили возможные причины вашей боли. И скорее всего, они чисто физиологические. Поэтому пока что не видим необходимости консультации у психиатра и продолжения лечения у него, – на этих словах Владимир Иванович посветлел лицом. – Сейчас у нас две версии. Первая – повреждение нерва, вторая – сосудистая патология. Если дело в сосудах, блокада будет не нужна. Проверить это поможет КТ-ангиография. Если же КТ покажет, что все в норме, отработаем версию с повреждением нерва: сделаем блокаду. Если боль вернется – импульсную РЧА. Если эту процедуру нужно будет делать регулярно, ставят нейростимулятор – он делает всю работу автоматически, больницу посещать не нужно.
Повисла пауза. Владимир Иванович смотрел на врача, потом перевел взгляд на сына. Андрей обдумывал только что полученную информацию.
– А если дело в сосудах? – уточнил он.
– Тогда делается небольшая операция – в левую вену ставят саморасширяющийся стент, который снимает давление и восстанавливает кровоток.
– Вы хотите сказать, это все возможные версии? Сосуды или нерв? И в каждом случае есть решение?
– Да.
Поповы переглянулись.
– Смотрим сосуды?
– Да, – голос отца прозвучал уверенно.
– Хорошо. Возьмите у администратора адрес центра, где вам сделают КТ-ангиографию. И приходите с результатами.
* * *– Давай, бей! – друг детства Витька Кораблев стоял на воротах, а Игорь по традиции пробивал ему серию пенальти. Они уже перестали быть детьми, но остались соседями и друзьями. Шли на поле и за серией ударов обменивались новостями.
– Ты понимаешь, какое это мастерство? – Игорь отправил крученый в угол. – Несколькими вопросами вернуть к жизни! Я же видел пациента на входе в клинику – угасший человек, «делайте со мной, что хотите». А стоило им поговорить, прошла искра, включился мотор. И – диагноз. Представляешь, боль можно убрать через один шаг, а пациент годами с этим живет и по врачам впустую ходит. Даже в психбольнице лежал. Дважды!
– Ну ты тоже там не стенку подпирал, – Витька вернул мяч. – Сразу в бой, крутой врач!
– Знаешь, что самое крутое? Как они с сыном доверяют друг другу. Я бы хотел, чтобы и у меня с отцом так было. Но ты ж его знаешь.
– Зато начальник тебе доверяет. Ты вылечил человека! – Витя театрально похлопал огромными вратарскими перчатками.
– За воротами следи! – рассмеялся Игорь.
* * *Владимир Иванович Попов вернулся через несколько дней.
Андрей протянул Петру Алексеевичу заключение КТ. Тот пробежал глазами текст и передал документ Кравцову.
– Говорят, что все в норме. Обнаружили кальцинат, но он тут ни при чем, – Андрей по привычке быстро пересказал информацию.
Игорю заключение не понравилось. При синдроме Мэя—Тернера, который они искали, сдавливается левая подвздошная вена. В заключении отмечена правая, но слева-то все в порядке.
– Значит, дело все-таки в поражении полового нерва?
Кузнецов взглянул строго: обсуждение ведут за закрытыми дверьми.
– У вас с собой диск с результатом обследования? – обратился он к пациенту. Владимир Иванович достал из дипломата пластиковую коробочку и передал через сына врачу. Петр Алексеевич запустил программу и углубился в изучение снимка. – Игорь Евгеньевич, взгляните.
Пациент Попов В.И. КТ-исследование. Стрелкой указан выявленный кальцинат
Кравцов присмотрелся: кальцинат находился не в области остатков удаленной железы. Это было странно.
Кузнецов снял трубку рабочего телефона:
– Олег Владимирович, здравствуйте. Можете зайти? Да, прямо сейчас. Спасибо.
– Очень хорошо, что вы принесли снимки, и мы можем сами их изучить, – Петр Алексеевич обратился к Поповым. – Если бы мы опирались только на заключение, то могли бы сделать вывод, что дело не в сосудах – они в норме. Значит, как мы обсуждали ранее, источник боли – половой нерв. Наличие кальцината неудивительно: после удаления предстательной железы на ее месте часто возникает отложение солей. Но у нас есть возможность самим посмотреть на снимки. И на них видно, что расположен этот кальцинат в нетипичном месте. Поэтому я пригласил нашего коллегу – рентгенолога Олега Владимировича Золотова на консультацию.
Высокий и сутулый, как знак вопроса, Золотов как раз зашел в кабинет. Мельком кивнув всем присутствующим, он подошел к монитору и сосредоточился на снимках. Петр Алексеевич коротко пересказал свои сомнения.
– Согласен, расположение странное, – сказал Золотов, пролистывая последовательности. – Кроме того, на КТ мягкие ткани плохо видны. Я бы сделал МРТ, чтобы оценить мягкие ткани и расположение образования по отношению к ним. Если нужно, у меня сейчас как раз есть свободное окно.
– Владимир Иванович, как вы? Готовы?
– Готов, – кивнул Попов-старший.
– Я вас провожу, – вызвался Кравцов.
* * *Игорь был озадачен и, что скрывать, расстроен. Когда шеф согласился проверить его теорию насчет синдрома Мэя—Тернера, он был окрылен. Но все оказалось иначе, а он так хотел произвести впечатление!
– Вам нужно подождать снаружи, – Золотов остановил Попова-младшего, готового всюду следовать за отцом. Он бы с радостью выставил из рентгенологии и Кравцова – необходимость пояснять стажерам свои действия была для него в тягость.
– Металлические предметы в теле есть? Раздевайтесь за ширмой, проходите к томографу, – отдавал он дежурные распоряжения. Владимир Иванович послушно направил кресло за ширму. Игорь же не мог поверить своим ушам. Оставить человека в таком состоянии без помощи!..
– Олег Владимирович, можно ли как-то смягчить процесс? Может быть, имеет смысл сделать обследование под седацией, как-то обезболить? – обратился он к Золотову.
– Но ведь, насколько я понял, болит при движении? – ответил тот. – Владимир Иванович, сами лечь сможете?
Попов медленно подошел к томографу, осторожно сел. Он не жаловался, лишь подергивание скулы намекало, что он испытывал прямо сейчас. Игорь попытался помочь, но Владимир Иванович покачал головой, с усилием закинул на кушетку ногу, затем другую. Рентгенлаборант попросил его подвинуться чуть дальше – Владимир Иванович выполнил просьбу. Стажера возмущала подобная бесчувственность персонала! Но пока лаборант фокусировал оборудование на области малого таза, выставляя программы с тонкими срезами на нужную зону, пациент, которому нужно было лежать без движения, заметно расслабился.
Золотов перешел в «аквариум» – часть комнаты, отделенную от основного кабинета стеклянной перегородкой. Там был его рабочий стол с мониторами. Игорь встал позади, нетерпеливо наблюдая, как на экране появляются изображения. В кабинетике было тесно, в Игоре полыхали остатки возмущения, но мерный гул томографа успокаивал, настраивал на размышление.
Похоже, чемпионский титул от него ускользает. Две ошибки за пять минут: не Мэй—Тернер – это раз, не увидел кальцинат – это два. Худший день в жизни. Нужно срочно что-то предпринять.
– Как думаете, что мы все-таки получим? – обратился он к Золотову. – Может, отек в мышцах таза? Не верится, что кальцинат может давать боль. Конечно, синдром Мэя—Тернера все бы объяснил, но если дело не в нем… Если мы сейчас ничего важного не увидим? Вернемся к версии с нейропатией полового нерва? Как думаете, Петр Алексеевич позволит мне поставить стимулятор? Это не моя специализация, конечно, но я ассистировал на нескольких операциях. У вас такая прогрессивная клиника, может, мне позволят…
– Игорь Евгеньевич! – не выдержал Золотов. – Пожалуйста, тихо!
Кравцов умолк на полуслове. Ему так хотелось оказаться правым, быть молодцом, что он начал назойливо дышать в затылок человеку, который пробует разобраться в том, что непонятно ему самому. «Та-да-да-дам» теперь звучало, казалось, про него. Юноша бесшумно вышел из кабинета.
* * *В коридоре Попов-младший говорил по мобильному телефону:
– Почему мы не можем приступить к следующему этапу?.. Михаил Юрьич, вы с отцом всю жизнь работаете, есть ли что-то, чего вы не знаете?.. Но это все затягивает… Ладно, приедем посмотрим, – нажал отбой и кивнул Кравцову. – Пять лет прошло, а так и не научились брать на себя ответственность, все отец должен перепроверять.
– Почему он, а не вы?
– Я не механик. Я в это даже не лезу. Сначала пытался, хотел показать, какой я молодец. Но быстро понял, что таким, как отец, я никогда не стану. Железяки любить нужно. У меня же другие способности, я дела веду, чтобы все процессы работали как надо. С клиентами общаюсь. Я не соревнуюсь с отцом, мне нормально быть вторым. В нашем деле он главный.
– А как же вы?
– Я отлично. Без работы не останусь, – спокойно ответил Андрей. Помолчав, добавил:
– Мне нравится, что у нас с ним есть о чем поговорить. Шутки свои. Нравится быть вместе. Когда папа заболел, он не мог работать. Его это вышибло, понимаете? Лишился дела своей жизни, переживал из-за финансов. Деньги есть, мастерская работает, но он чувствует себя у меня на иждивении. Коляску ему купил, чтобы он не замыкался, мог бывать в гараже, общаться с мастерами. Но он гордый. Не может сам залезть под капот, значит, ничего ему не надо. Хотя и механики наши его поддерживают, если к нам привозят интересный случай – только с его слова что-то делают. Иногда это бизнесу во вред, затягиваем с ремонтом, но ради папы я согласен.
Дверь рентгенологии распахнулась. Лаборант с уважением пропустил Владимира Ивановича на его черной матовой «машине».
– Это у вас не «феррари», а настоящий «бэтмобиль». Дадите покататься? – не удержался от восхищения Игорь, и все засмеялись.
– Мне нужно минут пятнадцать для того, чтобы написать заключение, я перешлю снимки Кузнецову. Проводите пациента? – не дожидаясь ответа, Золотов вернулся в свой «аквариум».
Игорю, конечно, не терпелось узнать, к какому выводу пришел рентгенолог. Но он понимал, что сейчас лучше не мешать. Пока в карте В.И. Попова не появилась новая строчка, он жадно скроллил в телефоне статьи о причинах невралгии полового нерва, чтобы в кабинете главного врача быть во всеоружии.
МРТ малого таза
Итак, – Петр Алексеевич открыл снимок МРТ. – Ну что ж. Это может все объяснить.
Он развернул монитор к пациенту.
– Здесь видно, что у вас – камень, и он отдельно лежащий в области уретры, а не просто включение кальция в тканях остатков удаленной предстательной железы. Сейчас нам нужно убедиться, является ли он источником боли.
– Лидокаин! – воскликнул Кравцов.
– Верно, – подтвердил Кузнецов. – Владимир Иванович, нам нужно ввести вам лидокаин, чтобы проверить эту теорию. Если боль пройдет, значит, во всем виноват камень. Останется только его удалить. Согласны?
– Прямо сейчас?
– Да.
– Согласен!
В манипуляционном кабинете Владимира Ивановича встретил анестезиолог Карен Эдуардович Саакян. Холеный мужчина в самом расцвете лет, он был зримым воплощением гедонизма, мирских радостей жизни.
– Здравствуйте! – Карен Эдуардович протянул пациенту уверенную сильную руку. Игорь восхитился, как легко анестезиолог налаживает контакт с людьми. Одного этого рукопожатия и искреннего «здравствуйте» было достаточно, чтобы начать улыбаться.
– Владимир Иванович. Сейчас я введу через уретру в мочевой пузырь лидокаин. Могут быть неприятные ощущения, но не более того. Не волнуйтесь. Через пару минут мы сможем оценить эффект.
Владимир Иванович разделся, и следуя указаниям Саакяна лег на кушетку. Карен Эдуардович все сделал быстро и максимально безболезненно. Прозвенел таймер.
– Владимир Иванович, – обратился Саакян к пациенту. – Попробуйте встать и подвигаться.
Мужчина осторожно приподнялся, готовясь, что его, как обычно, пронзит электрический удар. Но ничего не произошло. Не веря сам себе, он распрямился. Спустил ноги, сделал несколько шагов.
– Ничего… не чувствую… Не больно! – сказал он с радостным удивлением. Ошарашенный, ходил по процедурной, ускоряя шаг.
– Мы наконец поймали вашу боль! – обрадовался Кравцов. Саакян согласно кивнул:
– Вот и отлично. Зайдите к Петру Алексеевичу, а я пока напишу заключение.
Пока Владимир Иванович одевался, Игорь мысленно прощался с грозовыми «та-да-да-дам». У него внутри звучал солнечный зов трубы и свободно-счастливо разливались струнные «Симфонии № 5», как если бы ею дирижировал сам Бетховен.
* * *В кабинете главного врача собрались как будто другие люди. Владимир Иванович наконец расслабился, Андрей открыто радовался за отца. Неужели все?
Петр Алексеевич удовлетворенно кивал, читая заключение.
– Вот что было причиной вашей боли – камень в мочевом пузыре. Уберете его, и боль должна пройти совсем. Теперь вам нужно обратиться к урологу с нашим заключением, результатами МРТ и протоколом манипуляции, чтобы назначить операцию. И все. Действие лидокаина сохранится еще около двух часов, потом боль вернется, но, надеюсь, ненадолго. Игорь Евгеньевич передаст вам финальное заключение.
Когда Кравцов закрыл за пациентом дверь, Кузнецов покачал головой.
– Да… история! Годы обследований и лечения, а причина все время была перед глазами.
– Если бы вы полагались на предыдущие заключения, то и мы бы ушли в сторону. А вы стали смотреть снимки сами и нашли это крохотное несоответствие – кальцинат в нехарактерной области.
– О чем это, Игорь Евгеньевич, вам говорит?
– Нужно всегда обращать внимание на мелочи. Важна каждая деталь.
– Что ж, – Кузнецов выдвинул ящик стола, пробежался пальцами по коллекции рентгеновских снимков и повесил один из них на негатоскоп. – Что вы здесь видите?
Кравцов приблизился, пытаясь рассмотреть мельчайшие детали:
– Рентгеновский снимок пояснично-крестцового отдела позвоночника. Остеохондроз, спондилез, как говорят лучевые диагносты. Дегенеративные возрастные изменения. Переломов не вижу.
– И все? Отойдите, пожалуйста, подальше и взгляните снова.
Кравцов сделал три шага назад.
– Смотрите на снимок целиком, не пытаясь разглядеть каждую структуру. Есть идеи?
Рентгеновский снимок пояснично-крестцового отдела позвоночника
– Взгляд все время останавливается на первом поясничном позвонке, что-то не в порядке с ним, но не могу уловить что.
– Нет ножки.
– Нет ножки! Симптом «подмигивающей совы»! Метастаз?!
– Все верно, – Кузнецов убрал снимок обратно в стол. – Я согласен, мелочи важны. Но если вы будете все разглядывать под лупой, касаясь носом картинок, вы за деревьями леса не увидите. Это называется переменным фокусом. Вы должны держать в голове всю картину, тогда сможете увидеть, что из нее выбивается. И уже тогда рассматривать с лупой, если есть необходимость…
– Петр Алексеевич, я восхищаюсь вашим опытом.
– Слишком часто опыт – сын ошибок трудных, – невесело усмехнулся Кузнецов. – И в нашем деле цена ему – здоровье человека, а то и жизнь. Думайте в первую очередь о пациенте, как утишить его страдания. Впитывайте чужой опыт. Он дается болью, не множьте ее попусту.
Игорь моргнул. Вокруг все будто замедлилось, стало другим: кабинет, мебель, надевающий пальто Кузнецов, он сам. Он больше не в игре. Нет соревнований с однокурсниками или споров с отцом, не важно, кто получит пятерку на экзамене или докажет свою правоту. Он теперь в другом измерении, связан с приходящими к нему людьми – от его действий зависит, будут они радоваться или…
– Мало кто умеет учиться на чужих ошибках, но вы способный, у вас может получиться, – Кузнецов попрощался и ушел.
Нет, все-таки это лучший день!
Глава 2. Женское царство
О женщина! Кто ложь твою измерит,
Тот весь морской песок просеет и сочтет.
И будет проклят тот, кто женщине поверит,
И гений будет тот, кто их поймет.
Автор неизвестенГолова Евгения Александровича Родионова гудела с самого утра. Беременная жена Танечка всю ночь на него наползала, тыкала задорно торчащим животом. Уже который день не спал нормально, но все окупится, лишь бы парнишка родился здоровым.
По привычке легкоатлета Евгений Александрович утро начинал активно. В гостиной разминка, в коридоре турник, в ванной контрастный душ. За молчаливой пока дверью детская, уже готова и обставлена. Все в доме продумано, выпестовано. С новой работой в клинике смогли взять ипотеку. Работал и контролировал весь ремонт, каждый день проверял прораба, что и как сделано. По выходным – закупка материалов. Сам продумывал электрику, чтобы розеток везде хватало и из каждой точки квартиры можно было увидеть часы: Евгений Александрович не терпел опаздывать.
А вот и завтрак, Танечка приготовила. Также радуется семейному гнезду, обуючивает. На столе фамильная, вышитая ее прабабкой дорожка с домашними кружевами. 8:17. Вот черт! Сбой в графике уже на семь минут. Рука предательски дрогнула и кофе пролился на стол, на самую дорожку. У Тани вытянулось лицо, глаза тихо наполнились слезами, и они задождили по щекам: кап-кап-кап с подбородка.
– Женечка…
– Без паники!
«А-а-а, как же все это глупо! Что за водевиль!», – Евгений Александрович с изумлением смотрел на свои руки, энергично стиравшие в раковине кружевную салфетку. Трепетный узор из белых ниток выглядел в его крупных руках беззащитным, несправедливо обиженным.
– Женя, ну как там? – Таня заглянула в ванную, по-детски шмыгая носом.
– Ну Танечка… – брови Евгения поползли вверх, глаза округлились, а губы вытянулись трубочкой. Получившаяся моська была призвана хоть как-то вызвать улыбку жены. Почти получилось. – Смотри, я все застирал, теперь засыплю отбеливателем, и к вечеру все пройдет. Ты, главное, не расстраивайся, хорошо?
Таня машинально погладила живот. Глядя, как ее муж-гигант возится с кружевами, она вздохнула.
– Извини, пожалуйста, гормоны. Я сама все доделаю.
– Уверена? – стрельнул взглядом на часы в коридоре, еще есть возможность успеть. Если бежать.
– Я же не беспомощная.
Евгений Александрович выдохнул, нырнул в рукава пальто и помчался на работу.
До родов два месяца. Это как ночь простоять, а потом еще немножко. Что у этих женщин в голове? Не угадаешь, когда рванет.
Как же сейчас стало сложно с этими эмоциями! Раньше так хорошо было… Таня ясная, легкая. И шутили, и по делу говорили – открыто. Эх… Ладно, впереди рабочий день. Хорошо, хоть тут все определенно: боль либо есть, либо нет, и понятно, что с ней делать.
– Привет, Евгений Александрович, – утро Кравцова начиналось у ортопеда. Почти ровесники, они сразу понравились друг другу. Игорю казалось, что Родионов прожил уже несколько жизней, а он лишь начинал свою первую. В кабинете всегда был идеальный порядок, на стене крупные электронные часы, на скринсейвере – картина Ротко, геометрия и линии. Только ч/б снимок эмбриона на столе в рамочке вносил диссонанс: сплошные кривые и туманности.
– Приветствую! – откликнулся Родионов, допивая кофе из гигантского стакана. В мусоре уже лежали два таких же.
– Утро недоброе?
– Мелкий! Еще не родился, а уже сна лишает.
– А я ради племяшки знакомлюсь с миром бумажных кукол, знаешь, которым наряды из бумаги вырезают и потом на куклу цепляют. Голову сломаешь, пока в этих маркетплейсах разберешься.
Родионов бросил картонный стакан в корзину и вывел на экран форму приема пациента.
– Сегодня у нас Любовь Михайловна Лебедева, 38 лет. Приглашайте.
В кабинет вперевалку вошла миловидная блондинка. Ее можно было бы назвать красивой. Она явно следила за собой: модный летний костюм, правильные кроссовки и сумка, светлые прямые волосы собраны в низкий хвост, неброский макияж. Но этому подчеркнуто непринужденному образу противоречили напряженный ищущий взгляд, поджатые губы и неуверенная походка вразвалочку, будто женщина не могла решить, стоит ей шагать левой ногой или правой, куда ей идти или вообще нужно повернуть обратно. В целом она производила какое-то скособоченное впечатление.
Любовь Михайловна села на предложенный стул, закинула ногу на ногу, сумку положила на колени, крепко прижала руками, в ладони телефон. Окинула взглядом кабинет и сосредоточилась на враче. Кравцов мог ее понять. Евгений Александрович был красавцем: блондин, глаза яркие, плечи широченные. Лицо классическое. Чисто Капитан Америка. Кравцова рядом с таким не замечали.
– Любовь Михайловна, когда вы почувствовали недомогание?
– Да вот как дочка заболела, так и началось. В боку кольнуло. Я сначала думала, ерунда, пройдет, а оно то проходит, то снова схватывает. Пока дочку лечили, мне, если честно, не до себя было, я с ней столько пережила, думала, что прокляли нас, болезнь такая страшная, и ведь ничего не помогало: ни таблетки, ни травы, я ее и к китайцу в другой город возила, и…
Высокий голос пациентки, казалось, проникал прямо в мозг, и так уставший от недосыпа. Родионову очень хотелось поморщиться, но он профессионал, а значит, скала.
– Какой характер боли? Режущая, колящая, крутящая?
– Ой, доктор болит ужасно. Я что ни делаю, все болит. И как наступлю… Тут повернулась, доставала коробку с верхней полки, лестницу зачем-то не взяла, думала, так справлюсь, дома же дел гора, с работы придешь, поесть приготовь, уроки проверь, у меня дочка, 12 лет ей, только начала учиться нормально, четыре года с ней по врачам, такой ужас пережили, думала, не вытянем. Рука у нее отсохла, не могла пошевелить, где уж тут о себе думать, я все о ней, столько слез выплакала, и к врачам, и к знахаркам, у всех были. Еле спасли мою девочку. Тут уж не до себя. А теперь как поджаренная живу, ни минуты покоя, и снова врачи, больницы.