Охота на боль. Записки стажера

– Любовь Михайловна, где у вас болит?

– Вот тут, – показывает на левый бок. – Крутит, крутит, не отпускает. То сильнее, то слабее.

– Боль в бедре или животе?

– Да. Порой как схватит, так вздохнуть не могу. Я уже и не знаю, что делать. Невозможно так жить.

– При ходьбе боль усиливается?

– Болит, доктор.

– А в покое?

– Какой покой, доктор? Я думала, самое страшное с дочкой пережила, куда только ее не водила, и по врачам, и к знахаркам. Спать не могла, все за нее переживала, столько всего перепробовали. А одна беда отпустила, так другая пришла. Никак с больницами не расстанемся, теперь я по врачам хожу, будто сглазил кто.

Высокий голос Любови Михайловны бился о стены кабинета, а она сама подалась вперед, надеясь перехватить взгляд врача. Родионов сосредоточенно печатал, не глядя на пациентку. Кравцов ощущал себя в «Чертогах горного короля» Эдварда Грига. От звуковой волны голова отключалась, как только Родионов следит за ходом приема? В него встроен чек-лист?

– Вам назначали разные препараты, какой был эффект? Как переносили?

– Не помню уже. Эти таблетки – такая химия! Они же и почки сажают, и печень, и сердце от них болит. Разве можно постоянно жить на таблетках? Знаете, на ногах есть разные точки, и если на них нужным образом воздействовать, на гвозди встать…

– Когда вы лежите или сидите спокойно, ощущения меняются?

Любовь Михайловна замолчала. Обиженно поджала губы, взгляд в стену. Родионов кинул взгляд на часы в углу экрана. Время… Время идет, а они топчутся.

Евгений Александрович оторвался от компьютера и подошел к пациентке.

– Любовь Михайловна, пожалуйста разденьтесь до белья и встаньте ко мне спиной.

– Игорь Евгеньевич, – обратился он после к Кравцову, – еще до активного осмотра пациента мы можем оценить состояние опорно-двигательного аппарата, внимательно наблюдая. Я не вижу асимметрии таза, укорочения ног, патологической установки ног, мышечной атрофии, локальных изменений кожи. Любовь Михайловна, постойте на правой ноге.

Женщина подогнула левую ногу в колене и стояла, не шелохнувшись.

– А теперь на другой ноге.

Пациентка выполнила просьбу.

– Тест Тренделенбурга считаю отрицательным, стоит идеально, без перекоса таза, ротации, отведения бедра.

Спасибо, Любовь Михайловна, а теперь прилягте на кушетку на спину. Поднимите правую ногу и удерживайте ее, не опуская. Мы хоть и не неврологи, но обязаны оценить мышечную силу. А теперь сопротивляйтесь, противодействуя моей руке. Теперь другую ногу. Сила мышц достаточная.

– Теперь расслабьте ногу и не сопротивляйтесь. Для начала оценим тест Ласега для исключения корешковой боли и седалищной невралгии, – Родионов поднял прямую ногу пациентки за пятку, но боли не появилось.

– Из этого же положения сразу переходим в тест Бонне, – ортопед согнул ногу в колене, прижал колено к животу пациентки, повернул бедро вовнутрь и надавил – боли нет. Евгений Александрович развернул ногу, укладывая пятку на колено противоположной ноги и слегка надавил на колено.

– Тест Патрика-FABER тоже отрицательный, причем нет боли ни в тазобедренном, ни в коленном, ни в крестцово-подвздошном суставе. Странно, нет реакции ни на один из проведенных тестов. Может, подробнее обследовать КПС?

– Но ведь боль не в пояснице, а в бедре… – возразил Кравцов.

– Разве вы не знаете характерные зоны иррадиации боли из крестцово-подвздошного сочленения? Как раз нога и болит чаще всего. А давайте-ка вы сами проведете эти тесты?

Кравцов смутился. Он помнил, что тестов Ласлетта пять, но вспомнит ли он их все? Как и у Кузнецова, он снова почувствовал себя студентом на экзамене, но надо так надо…

Ни один из пяти тестов не спровоцировал у пациентки болевой синдром. Неужели выполнил их неаккуратно? Надо бы повторить…

– Спасибо, Игорь Евгеньевич, – остановил его Родионов. – КПС не реагирует. Проверим типичные места прикрепления сухожилий на предмет тендинопатии.

Любовь Михайловна, пожалуйста, повернитесь на правый бок. Я подниму вашу ногу, а вы скажите, чувствуете ли боль где-либо? Теперь надавлю здесь в области бедра и здесь, ближе к колену. Боли нет? Повернитесь на живот. Не больно поворачиваться? А если я надавлю здесь?

– Доктор, у меня же всегда болит! – вдруг раздраженно выпалила Любовь Михайловна.

– Пожалуйста, скажите, если болевые ощущения будут меняться или усиливаться при моих действиях.

Родионов прощупал зону поясницы, крестца, ягодицы, под ягодицей в зоне седалищных бугров, бедро по ходу седалищного нерва. Поднял бедро, удерживая крестец.

– Игорь Евгеньевич, делаем тест с флексией-ротацией.

Снова ничего.

– Любовь Михайловна, пожалуйста, сядьте на кушетку. А теперь вытяните левую ногу вперед. Где-то есть боль?

Лебедева снова уставилась в стену, поджав губы.

– Хорошо, а теперь давайте немного поприседаем, 3–4 раза.

Пациентка приседала неожиданно ловко, видимо, когда-то всерьез занималась спортом.

– Встаньте, пожалуйста. Что чувствуете?

– Болит.

– Как обычно болит?

– Да как всегда, я уже и не замечаю, когда на эту ногу опираюсь, если в транспорте вдруг тряхнет, но я стараюсь все же сесть, сейчас такие люди отзывчивые, бывало, на нашей ветке в метро зайти нельзя, как сельдей в бочке, а теперь пропускают и сесть можно…

Женщина говорила без остановки, казалось, ей даже вдыхать воздух не надо было. Литавры, барабаны и тарелки! Евгений Александрович продолжал осмотр, но было заметно, что взгляд его становится колючим, движения – механическими.

– Любовь Михайловна, ночью вас боль беспокоит?

– Как это? – от удивления Любовь Михайловна растеряла запас слов.

– Ночью боль чувствуете?

– Так я ж сплю, доктор. Нет, ночью не болит, только днем. С самого утра, как будильник звенит, так я уже и вставать не хочу, сразу весь этот концерт в боку начинается. Я даже мужу вместо «доброе утро»…

Не вникая в подробности утра Любови Михайловны, Евгений Александрович вернулся к компьютеру и стал привычно быстро и сосредоточенно вносить данные в программу. Женщина расстроенно пошла к стулу и по пути перехватила сочувствующий взгляд Кравцова. Его поглотили звуки, но он явственно видел и скованность тела, и страдание на лице пациентки. Да, она делала много мелких движений, постоянно проверяла телефон, явно хотела обсудить свои переживания, но… Ей правда было больно.

Пациентка Лебедева Л.М. МРТ тазобедренных суставов

– Любовь Михайловна, – закончив печатать, Родионов развернулся к пациентке, – на МРТ я не вижу ничего подозрительного. Объем движений в тазобедренном, коленном, голеностопном суставах у вас полный, усиления болезненности при активных и пассивных движениях нет, сила мышц 5 из 5, чувствительность не нарушена. Длина ног примерно равнозначная, перекоса таза нет. При пальпации суставов и мест прикрепления связок также боли не отмечается. По ортопедии у вас проблем нет.

Любовь Михайловна внимательно слушала, но на последних словах ее лицо поплыло, она уткнулась в ладони и безутешно разрыдалась.

– Евгений Александрови-и-ич, ну что ж это тако-о-о-е-е-е! – подвывала она между всхлипами. – Как же нет пробле-е-ем? У меня все боли-и-ит! Ну как же та-а-ак! Четыре года дочь по больницам, теперь я, ну нельзя же та-а-ак! Найдите, пожалуйста, очень вас прошу, умоляю, пожалуйста-а-а! Жизни нет, одна бо-о-оль и больни-ицы-ы-ы!

Родионов в раздумьях смотрел на пациентку. Что ж за день такой!

– Игорь Евгеньевич, – попросил Родионов, – отведите Любовь Михайловну на МРТ поясницы. Заявку я оформлю. Не думаю, что мы там что-то найдем, но проверить можно. А вы, Любовь Михайловна, не раскисайте. Договорились?

Она покорно кивнула, украдкой утирая слезы, и, вцепившись в телефон и сумку, ушла за Кравцовым своей странной походкой.

Родионов взъерошил себе волосы и провел ладонями по лицу. Женщины! Против лома нет приема. Если… нет другого лома! Окрыленный идеей, Евгений Александрович выскочил из кабинета.

Кравцов вел притихшую Любовь Михайловну по коридорам клиники. Его переполняло сочувствие. «Как можно быть таким суровым? Ей по-настоящему плохо, а ее все перекидывают дальше, лишь бы снять с себя ответственность. Переставляют, как полешку. Но даже Буратино был не бревном, а живым… Как вот ее оставить сейчас одну?.. Буду с ней рядом все время, пока ее будут готовить к МРТ. В моем присутствии она, кажется, меньше нервничает».

Пациентка Лебедева Л.М. МРТ пояснично-крестцового отдела позвоночника

Пациентка Лебедева Л.М. МРТ крестцово-подвздошных сочленений

То ли опустошенность после сцены в кабинете, то ли молчаливая поддержка Кравцова оказала свое влияние, но Любовь Михайловна Лебедева без вопросов выполнила все указания рентгенолога, ни слова не проронила, хотя Кравцов уже морально готовился. Снимки получились отличные.

– Любовь Михайловна, как я и предполагал, по ортопедии у вас все чисто, – Родионов сообщал новости безжалостно твердо. Кравцов попытался сделать ему «глаза», но тот не отреагировал.

– Как же?.. Что же?.. – Лебедева едва сдерживала новый поток слез.

– Подождите, – ортопед примирительно поднял ладонь. – Это не значит, что у вас ничего нет. Есть серьезное подозрение, что ваша боль носит психогенный характер. Я вам рекомендую пообщаться с нашей коллегой Юлией Витальевной Виноградовой. Она большой профессионал, работает с самыми сложными случаями.

– Хорошо, – Любовь Михайловна устало кивнула. – Я согласна.

– Подождите пару минут в коридоре, Игорь Евгеньевич вас проводит.

Пациентка слабо улыбнулась.

– Евгений Александрович, ты чего? Зачем ее дальше отфутболиваешь?

– Игорь Евгеньевич, ты поспокойнее, пожалуйста. Виноградова ее примет, я уже договорился. Очень много факторов за психосоматику. Снимки у Лебедевой все чистые, за два года смотрело почти десять специалистов – и ничего. Стандартное лечение не помогает. Болезнь появилась на фоне переживаний за здоровье дочери. Ну и по характеру она тревожная – сам видел. Плюс контролер. Пока мы разговаривали, она дочке с мужем сколько голосовых сообщений отправила? Ты где? Ты приехал? Ты пришла из школы? Ты поела?

– Ну да…

Кабинет психиатра Ю.В. Виноградовой разительно отличался от «пещеры горного короля». Плавные линии мебели, бежевые оттенки, на стенах красивые репродукции. Рядом с креслом пациента – живые цветы на низком столике. Юлия Витальевна – невысокая, склонная к круглоте – легко повернулась к входящим и воздушным движением поправила упавшие на лицо каштановые кудри. Зеленые с золотистыми крапинками глаза, казалось, рассыпали вокруг себя солнечное тепло.

– Здравствуйте. Вы Любовь Михайловна? – поприветствовала она вошедшую.

– Здравствуйте.

– Какое красивое у вас имя. И фамилия вам идет. Грациозная.

Любовь Михайловна опустилась в кресло, привычным движением закинула ногу на ногу. Спина прямая, будто ее за макушку подвесили, сумка на коленях, мобильный на сумке – вцепилась. «Чего она? Здесь же нестрашно», – мысленно удивился Кравцов. Он пристроился на стуле у боковой стены.

– Меня зовут Виноградова Юлия Витальевна. С Игорем Евгеньевичем вы уже знакомы… – Лебедева кивнула, улыбнувшись краем губ. – Игорь Евгеньевич стажер в нашей клинике, если вы против его присутствия…

– Нет-нет, все нормально. Я не против. – Любовь Михайловна метнула в сторону Кравцова быстрый взгляд. Вид у нее был, честно говоря, испуганный.

– Что вас беспокоит?

– Понимаете, я очень переживаю за дочь, Алину. Ей сейчас 12. Четыре года назад наша семья провалилась в ад. Алина проснулась и не могла двинуть рукой, пальцы вдруг ослабели, кисть не работала. Ужас! Как мы испугались! Мигом в больницу, да толку-то. Мы столько по врачам мотались! От одних врачей к другим, записи, очереди, анализы, приемы. И все бестолку! Понимаете? Диагноза нет, лечения нет! Я с ума сходила. Это же мой ребенок, понимаете? Мой! Ребенок! И никто не может ей помочь! Врачи-бездари. Я сама во все погрузилась, перечитала все от и до. Таблеток назначат гору, а начинаю их проверять – они бесполезные, смысл их принимать? Здоровье сажать? Одни врачи говорят одно, другие – другое, третьи – третье. Мы все делали, но эффекта вообще не было! Но я же мать, я не сдамся. Слава богу, есть интернет. Я для Алины и знахарок находила, травы-сборы собирали, пили. В другой город на иголки возила, китаец там очень известный, иглорефлексотерапия называется. Представляете, он Алине иглу в палец на всю длину втыкает, а она ничего не чувствует. Будто неживая. Так моей доченьке было плохо! Он ей иглу вводит, а у меня сердце останавливается, я дышать не могу, только молюсь, матушка Богородица, помоги, излечи мою девочку. Там и познакомилась с женщиной, очень приятная, оказалась ясновидящая. Она увидела, что бывшая жена моего Сережи на нас проклятие наложила! Мстит, гадина, что я у нее мужика увела. Ну мы с этой женщиной поработали, для закрепления эффекта нужно было почиститься. Пожить, ну, вы понимаете, без… – Любовь Михайловна потупилась и перешла на шепот, – интимных контактов.

Очень хороший был ритуал, Сережа тут же включился в заботу о дочери. Пробил ей прием у какого-то светилы неврологии, оказалось, у нее синдром Льюиса-Самнера. Очень редкое заболевание. Стали делать капельницы, и все наладилось. Рука заработала, пальцы стали как надо, Алина снова смогла писать, вернулась к учебе, к нормальной жизни.

Только я все не могу вздохнуть. Мне кажется, что я тогда на всех анализах, на всех иголках этих столько себя оставила, что не могу сейчас поверить в хорошее. Засыпать боюсь. Все жду, вдруг я проснусь, а у дочки снова рука отсохла?

– Как ваш муж ведет себя в этой ситуации?

– Да как? Работает домой ночевать приходит, не пьет. На что тут жаловаться?

– …

– Отношения у нас не очень, что уж тут говорить. Я пока дочкой занималась, психовала сильно. Сережа, он такой, про дело. И врачам верит. А душу излить, посоветоваться, что делать, как лучше – для своей же дочки! – это нет, это мимо. Я так набегалась по всем этим больницам, на доченьку мою бедную насмотрелась. Может, у меня от этого и нога заболела.

– У вас болит нога?

– Да, уже года два. Нога. Или бок. Я не пойму, там все болит. А какое может быть настроение, когда болит? Думала, это стресс, вот дочку вылечим и само пройдет. Но нет. Проходит только время и… и… любовь.

– Вы боитесь потерять мужа и дочь?

– Очень боюсь! Юлия Витальевна, что мне делать?

– Я вижу, что вы очень любите свою семью и тревожитесь за их благополучие. Тревога сама по себе – полезная реакция нашей психики, она сигнализирует о возможной опасности, помогает вовремя ее заметить и защитить себя. Но когда тревога выходит за границы нормы, она становится разрушительной, не дает радоваться жизни и провоцирует конфликтные ситуации. Могу предложить вам начать когнитивно-поведенческую терапию. Мы будем учиться устанавливать связь между чувствами и мышлением, распознавать потенциально опасные для вас ситуации и учиться по-новому из них выходить. Чтобы эмоции вас не затапливали, и вы могли дышать.

– Хорошо, я согласна. Спасибо вам.

За время разговора Любовь Михайловна снова умылась слезами. Низкий столик с цветами был засыпан бумажными платками. На последних словах доктора пациентка коротко вздохнула и длинно, свободно выдохнула. Она почувствовала что-то новое для себя. Она не одна.

Окончив очередную сессию с Лебедевой, Юлия Витальевна Виноградова без улыбки рассматривала на стене движущиеся тени от листвы. Поздний октябрь радовал погодой, но видимо, не это привлекло внимание психиатра. Кравцов нерешительно завис в своем кресле, но все же решил уточнить:

– Юлия Витальевна, вы чем-то недовольны?

– Да как сказать, Игорь Евгеньевич. Как вы оцениваете прогресс Любови Михайловны?

Заметки Кравцова

– Я вижу положительную динамику, – Кравцов открыл записи в телефоне. – Антидепрессанты переносятся хорошо, тревога уменьшилась. КПТ работает, пациентка быстро учится отслеживать свои состояния.

– Что еще для себя отметили?

– Она стала яснее мыслить. Отделяет фантазии от фактов и сама это видит. Помните, на прошлой неделе она пришла белее мела, ей у нас в коридоре примерещилась бывшая ее мужа, которая якобы проклятие на нее наложила? Чистая паническая атака, но она справилась. Разложила все сама, вы ей не помогали, сделала выводы. Это прогресс!

– Еще что-нибудь?

– В ней стало больше жизни. Когда я ее впервые увидел, она напомнила мне бумажную куклу, с которыми дети играют: вырезают из бумаги разные одежки с клапанами, загибают их и крепят на куклу. Когда криво загнули клапан, одежда болтается. У Любови Михайловны образ был продуманный, но все смотрелось на ней… как чужое. С началом терапии она стала меняться: перестала тискать мобильник, одежда стала смотреться не как скорлупа, а как продолжение ее самой. Улыбается искренне. Кроссовки на туфли поменяла, когда ногу на ногу закидывает, прям вах! Красавица.

– Ай-ай, Игорь Евгеньевич, терапевт нейтрален, все личные реакции несите в интервизию. Интересно, что вы отметили позу пациентки. О чем это может говорить?

– Что… Э-э-э… – Кравцов еще раз просмотрел записи. – Не знаю, Юлия Витальевна. – смутился он.

– Как часто она в такой позе?

– Э-э-э… Я только сегодня заметил…

Кравцов выключил телефон и уставился в золотисто-бежевый рисунок пола. Ну молодец! Отвлекся на картинку… Но это ведь правда чудо, как человек меняется от, казалось бы, ерунды, разговоров. Поразительные возможности мозга! Достаточно проложить тропинку, связать в сознании мысли, чувства и реакции, и это сразу отражается на том, как человек выглядит, как двигается. Двигается! Ну как так можно было просмотреть реакции тела? Упустил и, видимо, что-то важное упустил, вон как Юлия Витальевна ногтями по столу цокает.

– Пойдемте, – Виноградова пару раз кликнула мышкой, быстро вышла из кабинета и южным ветром пролетела через всю клинику, остановившись у кабинета Родионова.

– Евгений Александрович, свободны?

– Для вас всегда, Юлия Витальевна, – мрачно откликнулся Родионов.

– Как вы? – тепло спросила Виноградова. Под глазами ортопеда залегли тени, резко обозначились носогубные складки. Мусорная корзина была полна кофейными стаканами. Обычно развернутые плечи будто сузились.

– Живу и жду, Юлия Витальевна. До родов всего месяц остался, я дни считаю. Жена то смеется, то плачет, то злится – настоящие качели! У меня уже голова кругом и, простите, тошнит. Что это за постоянные манипуляции! Она взрослый человек или где? Я дома как по минному полю хожу. Все говорят: гормоны, эмоции, не обращай внимания. Попробуй не обратить, такое начнется! Ненавижу эти женские штучки.

– Понимаю вас, Евгений Александрович. Беременность – испытание для обоих родителей, – посочувствовала Юлия Витальевна, – Так природа готовит к совершенно новому опыту. Когда малыш появляется, он прямо не говорит, что ему нужно, родителям приходится угадывать, – Родионов горестно вздохнул. – Я к вам тоже по туманному вопросу. Помните Лебедеву?

– Конечно, помню! Радио Лебедь, пою – не думаю.

– Вы бы посмотрели ее еще раз.

– Я все по ортопедии проверил, тело у нее в порядке, это с головой проблемы.

– Не соглашусь с вами, – Виноградова будто не замечала грубостей. – Психотерапия дала эффект, и быстрый. Таблетки начинают действовать самое раннее с третьей недели, а у нее уже на второй был прогресс. Только боль остается неизменной. К тому же тело пациентки принимает одно и то же положение. Она сидит на правой стороне ягодиц, снимая нагрузку с левой области таза. У боли явно есть органический источник.

– Да ей выгодно болеть! – не выдержал Родионов. – Она так раскручивает всех вокруг, привлекает внимание. Во время болезни дочери она ловила охи и ахи всего своего окружения, вот и не хочет этого терять, симулирует.

– Евгений Александрович, вам ли не знать, что тело никогда не врет. Возьмите себя в руки и сделайте свою работу как следует. Вы специалист команды Кузнецова или протокольный прапорщик? – Виноградова говорила спокойно и мягко, но Кравцову захотелось быть отсюда подальше.

Родионов молчал, на щеках ходили желваки. Пошли бы они!.. Но так нельзя, он профессионал. И, если подумать, справедливость была на стороне Виноградовой, тело действительно не врет. Но что он мог пропустить? Все же проверил, точно по протоколу… Получается, он прапорщик. Да еще не доглядел, давай дневник, двойка. Бесит!

Между ним и Виноградовой шла настоящая дуэль взглядов. Игорь старался дышать потише.

– Игорь Евгеньевич, – Родионов перевел на стажера тяжелый взгляд. – Запишите ко мне Лебедеву. Лучше поскорее, чего тянуть.

Кравцов выскользнул из кабинета. Следом за ним поднялась и Виноградова.

Ортопед воспользовался тишиной, чтобы пересмотреть старые снимки пациентки:

– Тазобедренный сустав – очертания ровные. Прилегающие мышцы – без признаков отека, травматических повреждений я не вижу, – размышлял он вслух. – Бедренная кость – без признаков отека. Вот здесь «заворачивание поля». Ох, не нравятся мне эти артефакты, всегда смущают… Или это срез так лег?.. Хотя… Стоп.

Евгений Александрович увеличил снимок, вывел на экран изображение в нескольких проекциях. Как во фронтальной, так и в сагиттальной плоскостях подозрительно одинаковый артефакт. Неясные контуры. Подозрительно. Не бывает так, чтобы «артефакт» выявлялся сразу в нескольких режимах.

«Все-таки я что-то делаю правильно, если мне так везет», – подумал Кравцов и засиял мальчишеской улыбкой: у ресепшена Лебедева о чем-то говорила с девушкой администратором.

– Любовь Михайловна, вы мне очень нужны! Вы не торопитесь?

– Да нет. Советовалась с вашей коллегой, где поблизости можно пообедать. А что такое?

– Можете зайти к Евгению Александровичу?

При упоминании ортопеда Любовь Михайловна помрачнела и непроизвольно повела плечами.

– Зачем?

– Он продолжал работать над вашей проблемой, и у него возникла новая идея, – вдохновенно соврал Кравцов. – Можете с ним пообщаться? Пожалуйста.

– Ну, если недолго…

– Отлично! Я вас провожу.

В кабинет пациентка не вошла – вплыла. Только натренированный взгляд различил бы небольшую неуверенность при переносе веса на левую ногу. Села на стул, сумку повесила на спинку, перекинула ногу на ногу, сцепила руки на коленях и открыто посмотрела на Евгения Александровича.

– Здравствуйте, Любовь Михайловна.

– Здравствуйте. У вас появились новые идеи?

– Э-э-э… Да. Как вы себя чувствуете?

– Как обычно.

– Болит?

– Болит.

– Боль постоянная?

– Да.

– При движении усиливается?

– Нет, всегда болит одинаково.

– Крутит, колет, стреляет?

– Крутит.

– Какие препараты сейчас принимаете?

– Эсциталопрам.

– Как переносите?

– Хорошо, дискомфорта нет.

– Могу ли я вас снова осмотреть?

– Да, конечно.

Родионов провел стандартный осмотр. Но сомнительный «артефакт» на МРТ не выходил у него из головы.

– Если я надавливаю вот здесь, в верхней части бедра, меняются ли как-то ваши ощущения?

– Здесь значительно больнее.

– Спасибо. Как у вас сейчас со временем? Сможем сделать еще одну МРТ?

– Давайте, если необходимо.

– Хорошо, пойдемте.

За пару метров до отделения лучевой диагностики Евгений Александрович притормозил.

– Любовь Михайловна, подождите пару минут в коридоре, пожалуйста.

– Хорошо.

Родионов решительно вошел в царство Золотова, не приглашая стажера, но тот упрямо не отставал.

– Евгений Александрович, зачем вам повторное исследование? – Золотов с порога лепил в лоб. Кравцов порадовался, что чувствительной Любови Михайловны нет рядом.

– Здравствуйте, Олег Владимирович. Нужен ваш глаз-алмаз – на предыдущих снимках тазобедренных суставов, возможно, что-то пропустили.

– Все у них хорошо, снимки четкие, выполнены идеально. В чем смысл? Я вас раньше в перестраховщиках не числил.

– Понимаете, Олег Владимирович, – Родионов вдруг заговорил вкрадчиво, как настоящий заговорщик, – мы два месяца наблюдали за пациенткой. Ее боль – явная органика.

Психические причины уже исключили, – парировал он еще невысказанное возражение рентгенолога. – Что-то у нее в левой области таза. Что-то, что хорошо прячется. У вас чутье на таких диверсантов, давайте подумаем, как его обнаружить.