РОНДО-В

– А у вас документы на могилу есть?!

– Да как же, вот, – и она полезла в сумочку, с которой пришла, и подала администратору какие-то бумаги.

Неля бугристыми костлявыми пальцами рук взяла у неё докуметы и посмотрела их. Тут же вернула обратно.

– Нет-нет, бабушка, это не те документы! Это свидетельство о смерти, как поняла я, на ваших детей?! А мне нужны документы на могилу!

– Так там, на могиле, на табличке написано вот про них, про Егорку и про Сашеньку! – и посетительница снова поднесла к лицу тощей Нели бумаги. Она опять выставляла перед работницей похоронного бюро документы, которые та вернули ей только что в руки. Чахоточная Неля, пресмыкавшаяся перед Гнусом, отжимала или разводила сейчас бабушку на деньги, и ни что другое её не интересовало. А та ещё не понимала этого, и, достав документы из сумки, не спешила их убирать.

– Нет, бабуля, другие должны быть документы!

– И куды же теперь нам с Тихоном ложиться?!– обескураженная и расстроенная старушка не понимала, как так получилось, что похоронить своего мужа на городском кладбище она не сможет.

– Мы сейчас на «Круглом» всех хороним! – вроде как худышка кладбищенская стала успокаивать несчастную старушку, рассказывая про село Круглое. Там открыли новое городское кладбище.

– Далеко это, дочка! Мы недавно подругу мою хоронили, я оттуда на автобусе еле доехала!.. И что же это за сумма такая? У меня пенсия была 8-мь тысяч, у Тихона 12-ть, мы за всю жизнь столько денег не скопили! Костюм, рубашка, нижнее бельё у него новые, ботинки лакированные – любил он их. Гроб простой нам надо, материей белой оббить внутри, а сверху – красной. А поминки-то – у нас уже нет никого, звать мне некого. Я его дома сама помяну. Пять кур у нас осталось, вот одну на бульон пущу и похлебаю, как на помине. Бедные мы, дочка, и всю жизнь так прожили!

– Бабуль, у нас регламент! У нас нет богатых или бедных – мы всех одинаково хороним! Различий у нас нет! – говорила худосочная Неля. – А на счёт могилы, раз своя есть, надо к главе района идти. Кладбище в центре города, оказалось, хоронить сейчас на нём нельзя. Сносить его будут!

– Как же сносить?! Сколько людей живёт ещё в городе, а у кого родственники здесь лежат! Как же сносить!?

– Бабуль, это не я решаю! Регламент!

– А как главу-то мне увидеть?! – отчаялась старая женщина, всё ещё надеясь и вынашивая планы на какие-нибудь послабления от утлой распорядительницы похоронного хозяйства.

– Ну, где же ещё – в Красном Доме!

– Дочка, ты мне подскажи, как его увидеть?! Я же всё-таки хочу спросить, раз он глава наш, как мне с могилкой-то быть. Что же я Тихона в ней похоронить не смогу?!

Дальше Неля поспособствовала бабушке вызвать такси по телефону, помогла ей сесть в машину. А я решил не уходить до тех пор, пока не увижу окончания истории. Совсем недавно я также не мог похоронить свою бабу Маню. Сейчас я больше согнулся над столом, чтобы не привлекать к себе внимания. Уткнулся в документы учёта захоронений, в поисках справки на могилу своих родственников, что я собственник, но понимал, что мне её не найти. «Гнусовы люди», изначально их никому не выписывали и не выдавали.

Бабушка вновь появилась через час, и была ещё больше расстроенной. Для меня время пролетело тоже быстро, потому что мучило не любопытство, а жгучая боль разрывала душу.

– Дочка, я никак не пойму, почему за нашу могилку, чтобы дали на неё документы, теперь нужно ещё заплатить 50-ят тысяч!? – Я догадался, что она побывала у самого главы, у Димули Глухаря, у нашего мэра. И как я уже слышал не в первый раз, что он продаёт места на старом кладбище, то есть могилы, родственникам умерших людей. А за предоставленные им документы берёт деньги, чтобы они стали «по закону» собственниками этого участка земли. – Где же и откуда я возьму такие деньги?! Мы с Тихоном вот скопили сто тысяч на двоих, и думали, что хватит этого на всё!

– Мария Степановна, – после такого обращения Нели, работницы с кладбища, к старушке, когда она назвала её по имени отчеству, я вздрогнул, оттого что эту старую женщину тоже звали, как и мою покойную бабушку, Маню, – мы можем вам кредит открыть. Подпишем договор, и будете платить частями?!

– Да ну какие там части?! С какого такого доходу?! С одной теперь, получается, мавойной пенсии?! И платить-то долго уже не смогу – сколько мне тех лет жизни осталось?! Кто только тогда меня похоронит?! А вы не могли бы двойной гроб сразу сделать??

– В каком смысле?! – переспросила чернобровая фурия, как преданная работница «Похоронного дома».

– Да ведь могилку-то всё равно копать придётся, когда я помру, меня к Тихону во второй отсек и подложите! За меня-то платить некому будет!

– Мария Степановна, я понимаю, вы так шутите?! А у нас регламент! Вы проживаете по адресу, что в паспорте указан?!

– Там, дочка, там!

– Ну, так давайте договорные документы оформим на похороны за счет будущей продажи дома. После вашей смерти он отойдет в городскую собственность?!

– Так, может, тогда и документы на могилку выправим?! – говорила Мария Степановна с хитрым подтекстом, вроде как торговалась. И осознавала она, что выхода другого у неё не было. Такие истории с кредитами и с домами, мне рассказывали уже не раз, и видел, и понимал я, как Димуля Глухарь и его подельник Гнус наживались на людском горе. Мало того, ни для кого не было секретом, чтобы обналичить материнский капитал, получить деньги без бюрократических проволочек, нужно было опять обратиться к Димуле. И он дорогим нашим мамочкам, родившим детей для пополнения численности жителей страны, а здесь – города Сердобска, обналичивал государственный сертификат. Но они должны были сразу выплатить ему семьдесят тысяч, не отходя от его «кассы», то есть от его бессовестного, бездонного кармана.

Дальше я не стал дожидаться, чем и как закончится история похорон Тихона. Ушёл. Пожалуй, в тот день я не шёл с кладбища, а летел и гнал от себя назойливый стон души: «Неужели, правда, что у Глухаря сын от первого брака служит в ФСБ, и поэтому сам он, как слуга народа, позволяет себе глумиться и издеваться над этим же народом?!.. Сын, мол, прикроет при своих полномочиях!» А прямо напротив Красного Дома, здания администрации города и района, у нас церковь с пятью куполами! Звон колоколов раздаётся, разносится повсюду и заходит не только в мою квартиру, но и обволакивает благовестом всё земное пространство вокруг себя. Он покрывает большое здание городской и районной администрации, где восседает пока живой, но бессовестный Димуля Глухарь.

Среди суеты повседневных забот мы повстречались с его подельником, Гнусом, в центре города у большого двухэтажного строения. В настоящее время – этот красивый магазин тоже принадлежит Димуле Глухарю, главе или мэру. Я не раличаю такие «тонкости». Для меня они все – одна безумная банда казнокрадов. Тут же рядом и цветочный магазин опять у «семейства Глухарей», у его родного брата. По-другому в нашей стране не могло быть, не могло произойти и состояться иначе. Сорняки всегда появляются первыми на свежевспаханном поле. А бессовестные люди, как и сорняки, часто называя себя либералами, а хуже – демократами, при начальной стадии построения свободного общества в безбожной стране, пробиваются быстрее всех. И страна не развивается, а тонет в безжалостной коррупции!

Всё случилось в этот раз само собой, я завёл с Гнусом разговор о бизнесе. То есть разговор состоялся с подельником Глухаря. С чего вдруг, я уже не помню и сам, стал предлагать ему заняться птицефабрикой: мол, куриные яйца и куриное мясо востребованы во все времена. Тогда мы с ним ещё общались, и я лишь высказал доброе пожелание, изменить приоритеты в своём бизнесе.

«Похоронка» в будущем никогда не будет и не станет, говорил я, у нас бизнесом и позорным средством для зарабатывания бешеных денег. Таким же прибыльным бизнесом сейчас для бандитов остаётся и аптечное дело. Населению от этого некуда деться, особенно в нашем регионе. Губернатор Мельников, толстый и ленивый боров в очках, позволяет Гнусу оставаться хозяином одного похоронного бюро на весь Сердобский район. Его похоронный бизнес превратился в отъём денег на слезах у обворовыванных бедных людей самыми подлыми, бессовестными способами и средствами. Все мы, «пензюки», оказались в одном страшном положении. Нам некуда бежать, не к кому обратиться и пожаловаться в поисках правды и справедливости.

Маленький ростом неказистый Гнус в последнее время умышленно худел. Они были с Димулей Глухарём очень похожими. Гнус загорелся желанием, поправить подорванное здоровье после долгих лет злоупотребления алкоголем. Но казался теперь ещё гаже, чем прежде. Он изначально выглядел, словно измождённым недоноском из роддома или случайно выпавшим прямо оттуда…мёртвым плодом, когда покинул матку… и стал выкидышем. Но ему всегда хотелось заговорить при встрече со мной. Гнус, как будто жаждал объясниться, и не хватало у него терпения рядом с теми людьми, кто жил совершенно иначе. Именно тогда ему хотелось показать «его»… и обязательно блеснуть «им», своим – «незаурядным умом». А я должен был поверить, что «он» у него есть, и, как он считал, ни грамма не осталось у своего наставника – у тупого бандита Кени.

– Да ты что думаешь, Петрович, я дурак!? Да я с красным дипломом пединститут закончил! – страстно бахвалился мне Гнус.

У них у всех, или почти у всех, непременно загоралось от бешеных денег странное и непреодолимое желание, покрасоваться на людях. Только один среди них, осторожный и умный тренер по боксу, наставник банды, бывший зэк, Пичуга, всегда избегал этого. Тот был другим. Болезненное явление, как бесстыдное необоснованное ничем желание – повыёживаться, рано стало прорезаться у самого тупого из них. Им оказался немногословный, мочаливый, как попугай Попка, скудоумный, ученик Пичуги – боксер Кеня. Ему хотелось спрятать от людей свой звериный оскал, но он не мог, не научился, или не получалось. И было трудно его скрыть, оттого что он оказался обладателем большого и квадратного подбородка. Из-за этого Кеня выглядел злым, что соответствовало его тайной, замкнутой натуре и всему внутреннему его подлому содержанию! Всё у него выходило по теории итальянского врача психиатра, профессора судебной медицины, Чезаре Ломброзо. Тот давно отметил, что во внешности типичного убийцы чаще всего – это выдающейся вперёд четырёхугольный подбородок. Одно помогало и выручало всегда Кеню, что он уродился красивым мужиком, похожим на известного французского актёра. Но красивые женщины долго не задерживались в жизни Кени. Как признавалась мне одна из них, Таисия из села Пригородного: «Я устала от его тупости! Помнишь, Петрович, как в анекдоте: «Тракторист обращается к красивой и умной жене: – Ты Рембрандта читала?! – Вань, Рембрандт не писатель, а художник! – Ну, всё равно, щей, и у койку!» Вот так тот тракторит поговорил с ней об искусстве, о чём она его раньше упрекала, что он только о койке думает!» – так разочаровалась в глупом Кене и красивая женщина.

Потом у него народится новое явление. Кеня впадёт в религиозный экстаз. Будет не только серьёзно думать, но и глубоко верить, что он помечен самим Господом Богом. Он после «удачной» бандитской жизни, когда Всевышний якобы выделил его, одарил богатством, так он размышлял и решил сам нести людям просветление. Он станет говорить им то, чего, мол, они не понимают, как понял он, что «Бог не хочет никого видеть бедными». Но он ещё не осознавал, что богатство его было испытанием Дьяволоа! Они в кровавые 90-ые подмяли под себя все средства производства и скопили бандитский стартовый капитал на лжи и обмане для развития в дальнейшем своего бизнеса. И насмехались, что другие этого не смогли!

Потратит он немалую сумму, и вставит в свой ненасытный бандитский рот 32-ва дорогих зуба. И будет усмехаться, что у человека, как у акулы, нет места для второго ряда зубов.

– Сергей Петрович, ты же доктор, когда вы для людей второй ряд зубов придумаете!? Чтобы два ряда и по 32-ва зуба в каждом! – решил блеснуть знаниями и юмором тупой Кеня.

– Хорошо бы так было, если бы ещё государство субсидии выдавало для лечения хотя бы одного ряда! – намекал я на его жадность.

Работавшие на него несчастные крестьяне, где я больше всех сочувствовал трактористам, перебивались, как могли. Они не имели возможности не только зубы вставить, а не могли накормить свои семьи, жён и детей, досыта. Не всегда им удавалось наесться обычных русских щей с мясом.

– Алексан Палыч, нельзя ли мне в этом месяце зарплату раньше выдать!? Жена неделю не спит, зуб болит, а к стоматологу попасть не может, платить надо! – умолял его скотовод Иван из Байки.

– Ваня, нет пока денег, налички нет, пусть жена к бесплатному стоматологу сходит, – отвечал ему «легализовавшейся» бандит.

– У государственного зубника за хорошее обезболивание тоже платить надо. Вроде «ультракаином» это лекарство называется.

– Потерпи, Вань, и жена пусть потерпит!

Сцена бандитской казни Хромова, по прозвищу «Хромой», давно начала стоять у него перед глазами. Хромой начал являлся к нему, как живой.

Кеня разобрал тогда в деревне старый сельский клуб, привез его брёвна в Сердобск, и мастера собрали из них церковь. Он стал читать в ней для прихожан беседы Братца – Чурикова Ивана Алексеевича. Но Хромой, как наваждение, продолжал ходить к нему и в церковь! Кеня проклинал тот роковой вечер, когда Хромова они поставили на колени. Они перебили ему кости голеней, лицо превратили в кровавое месиво, и узнать его, перед тем, как живого и связанного закопали, было невозможно. Будущий «служитель бога» тряс в ту роковую ночь пистолетом и орал:

– Я же говорил тебе, уйди с моего пути! Уйди!

– Не вам, суки, распоряжаться в нашем городе! – отвечал Хромой, сплёвывая кровь со рта. – Не вам, шакалам!.. Никогда вы не были людьми! Ты, Жиган, – он покосился в его сторону, – сдохнешь от цирроза печени! Тебя, Тафай, – на него Хромой даже смотреть не хотел, – инсульт разобьёт! А ты, не Кеня, а Кеша из мультфильма, попугай бездарный и тупой, долго от рака подыхать станешь!

Бельма у Кени, налились кровью, как у злого пса или у бешеного быка. Он прорычал Жигану и Тафаю:

– Закопайте его! Живьём!

Эти фашисты, как прикормленные псы, так и сделали. Земля над трупом дышала и двигалась до петухов!

Кеня оформит церковь, как личную собственность, на сына, толстого и убогого лентяя. Сам, состоявшийся отец-убийца, каждое божье воскресенье начнёт вести религиозные беседы. Но оторваться от печатного текста книги не сможет никогда. Говорить без её помощи, как без суфлёра, не сумеет. Такой же глупый бандит Берёза (погоняло у него из зоны), тоже лишавший людей жизни, но отсидевшей большие срока за два убийства, стращал его:

– Бог не Микишка – у него своя книжка! Вместе мы с тобой, Александр Павлович, замарались, за что нас и называют убийцами. Но покаялись, и Бог простил нас! – говорил он и верил, что так легко получить прощение от Бога. Убивай, мол, а потом покаешься, и Он простит!

Полемика с Гнусом, о чём я начал рассказывать уже чуть раньше, у нас всё-таки состоялвсь …

– Игорь Евгеньевич (так в паспорте записали когда-то Гнуса), тебе никогда не хотелось построить птицефабрику, разводить курей, продавать куриные яйца или бройлеров?! Это бизнес вечен! Он всегда нужен людям!

– Ты думаешь, первый такой смышлёный?! Умный, да?! Попробуй, найти рынки сбыта!? Для яиц! Для куриного мяса! Давай ещё перепелиные яйца выращивать?! Потом страусов разводить!

– Но «похоронный бизнес» завтра может государство забрать. И если не завтра, то позже заберёт! Отдадут ветеранам войны, например, афганцам!

– Ты думаешь, мы и там своих «афганцев» не поставим на ключевые места, которые под нами ходить будут?! А доход делить всё равно будем мы!

– Но государство может национализировать такой бизнес или такой род частной деятельности, и вернуть похоронную службу под полный себе контроль! – не унимался я убеждать его, словно решал или мог решить постыдную государственную проблему.

– А Кеня другой?! Что не такой бизнесмен, как мы?! Собрал людей в церковь и в свой колхоз! Коммуну вам обещает! Он нас всех кинул и ушёл с общаком! А вас и тем более в дураках оставит! А морг я по-любому заберу, что мне ваш Плотников! Ноль без палочки. При Бочаринкове пыжился, а при Чернореченцеве сдулся, как воздушный шар, или лопнул, как мыльный пузырь! В морге все, что ли, такие? Петрович?! Скажи!? – и он заржал мне в глаза, не стесняясь гадких намёков, но сам никогда не тянул на образ мачо. – Деньги любят все! Я знаю, кому и сколько дать. Дети губернатора «похоронку» в области в руках держат. Страна вымирает. Смертность больше рождаемости. Мы всех дураков, похороним, и в Испанию жить уедем! – и он опять заливался сардоническим смехом. – Заберу вас в аренду! – Гнус оскалился, и скроил из своего лица, как часто делал, мерзкую рожу. – От моего бизнеса много важных людей в погонах кормится!? – снова хвалился он.

– Менты!?

– Бери выше! У них петлицы и шевроны на форме другие!!

Потом, когда губернию возглавит Мельников, я увижу, что всё продолжится так, как и говорил Гнус!

Такое отступление в романе на разговор с Гнусом, я допустил, когда прервал описание дискуссии с Туракановым. Тот тоже остался своеобразной вехой в истории бандитского Сердобска. Я заполнил о нём немало уже страниц своих воспоминаний.

– Никто не виноват! – продолжал я говорить Трыке по поводу смерти его брата. – Скорее, так сложилось в стране. Безумное время. Виновата система. Представь, если бы в больнице было бы другое оборудование. Все богатые бизнесмены в Сердобске, как ты, могли бы его закупить для единственной больницы. И, когда произошла бы остановка сердца от тромбоэмболии лёгочной артерии, мониторы стали бы издавать звук сирены и на экране появилась надпись «Тромбоэмболия Лёгочной Артерии!». Хирург за одну минуту скальпелем раскрыл бы грудную клетку, правый желудочек сердца, и удалил бы тромб. Он был бы уверен в своих действиях изначально. Диагноз поставила бы, превосходящая человеческий разум, машина, компьютер, через датчики, что подключены к пациенту. А истошный, женский голос кричал бы: «Тромбоэмболия Лёгочной Артерии!..» Это, как сигнал опасности на панели управления самолетом или вертолетом, он тоже кричит женским голосом!.. «Отказ обоих двигателей! Падаем! Падаем!.. Мы падаем!»

Зачем я ему добавил тогда про женский голос, я не осознал сразу.

У меня произошло странное откровение или оговорка на уровне подсознания (по Фрейду). И только потом я догадался, почему это случилось.

– А у нас, в Сердобске, – говорил я опять Трыке, – даже не то, что такой аппаратуры нет, элементарных реактивов нет. Всю больницу разворовал главный врач. Нет возможности, проверить время свертывания крови или ее сгущения, гематокрит. От повышения вязкости и свёртываемости крови увеличивается риск образования тромба. Я не знаю, есть ли такая аппаратура в Москве, которая сигнализирует во время операции о тромбе в лёгочной артерии. Но она уже есть в других развитых, демократических, странах. Не хирурга тебе надо убивать. А ты ведь у Салахова, у главного врача, муку покупаешь, а он её мелит из дармового зерна. Ты пельмени из его муки в гриль-баре лепишь. А у наших врачей в реанимации нет возможности сделать простой анализ крови… Салахов всё спустил, продал, через собственные аптеки.

Я тогда промолчал о Цереленко, который не мог определить у младшего Тураканова, жидкая или густая кровь, от этого не знал, что нужно делать – сгущать кровь или разжижать!!

Я упрекал Трыку в те самые 90-ые годы.

А Салахов со своим родственником Лаптевым, вельможей из Минздрава области, до сих пор продают бюджетные средства, отпущенные на деньги налогоплательщиков. Они сбывают: медикаменты, перевязочные материалы, лабораторные реактивы – через систему своих аптек и наживаются на здоровье больных и на их смерти. Население города и района продолжает таять и сегодня. Вымирает!

– Видишь ли, – не кончался мой разговор с Тураковым, – после операций и наркоза у больных, страдающих алкоголизмом (тут я имел в виду его брата), нередко бывают подобные осложнения. Тромбоэмболия лёгочной артерии!

Трыка потемнел лицом, стал чёрным, как туча. Тяжело поднялся с той пресловутой кушетки, что уже тогда стояла в моём кабинете. Его охватила неприкрытая, страшная и ужасная грусть.

– Ладно, Петрович, извини! Я тебе верю! Пусть живут врачи!

Через несколько дней, когда хоронили Сашку, он выкроил время, и приехал на кладбище. Старший Трыка решил попрощаться с очень близким для себя человеком.

Подошёл он к гробу сквозь, учтиво расступившуюся, толпу и остановился у изголовья, как делали другие родственники. Сдвинул брови и тихо произнёс:

– Прости, брат!.. Каюсь!..– ему хотелось покаяться за то, что не уберёг от глупой и психически нездоровой жены.

Многие прослышали, что она ткнула Сашку ножом. А последствия операции и наркоз оказались фатальным стечением обстоятельств, которые привели к смерти.

Долговязая Оля, с лицом недоразвитой юной девочки, отделилась от своих подруг и подошла к нему. Нагло заговорила с братом умершего мужа (со своим деверем):

– Я же говорила тебе, нельзя жалеть денег на единственного брата! А ты всё экономил! Доэкономился??! Недаром говорят, что ты жадный! – от неё снова разило алкоголем.

Он резко ударил её ладонью по впалой щеке. Обозначились тут же красные полосы на месте приложения хлесткого удара – на маленьком личике с дёргающимися веками, как при нервном тике. Голова у неё крепилась на худом тонком туловище через гусиную шею, больше похожую на свинячий хвост. Весь её образ напоминал истаскавшуюся суку в запойной алкогольной кутерьме.

Она закачалась, и чуть было не свалилась в свежевыкопанную могилу. Её удержали подруги. Она вместе с ними уходила в регулярные запои, а теперь они решили своим присутствием утешить пьяную вдову (хотя Оля быстро окажется в объятьях новых ухажоров).

Трыка зло прорычал снохе, не просыхавшей от «Амаретто»:

– Дети у тебя от него! Скажи спасибо им! А так, если бы не они, убил бы! Всю жизнь ты была дурой и истеричкой! Такой и осталась! Ты его в живот ножом ткнула, а мы в ментовку сдавать тебя не стали! Чтобы ты детей растила! А ты уже по рукам пошла, глупая проститутка!

16

– Итак, – продолжал я речь в кабинете Пупка о тяжких телесных повреждениях у Нефедовой, – мы говорим о сосцевидном отростке. И неважно какой, левой или правой, височной кости. Я неслучайно выложил учебник анатомии, атлас и распечатку из интернета! – и я говорил сидя, так как совещание изначально строилось на доверительной беседе (хитрый ход Велиара). – Так вот, – пытался мягко стелить я свою речь, – учебник и атлас, которые лежат на столе, в них нужные строчки я пометил закладками для сегодняшнего разговора! Тот, кто захочет перепроверить, что я говорю, милости прошу! – И только тут Пупок очнулся, он догадался, что я просчитал его, предвидел весь разговор, и хорошо к нему подготовился. – А в некоторых местах подчеркнул строки и абзацы графитовым карандашом, а не авторучкой, чтобы легче потом было стереть. Любой из вас может сейчас перечитать пометки, и освежить знания в своей памяти!

– Сергей Петрович, – со злом оживился Плотников, – что вы нам всё это бубните?! Что вы тянете Машку за ляжку?!

– Так вот, я и говорю, – невозмутимо продолжал я, – про внутреннее основание черепа. Мы должны четко определить для себя, какими костями черепа он формируется. Это то основание, о котором читаем в учебнике и видим на картинке в атласе, – я показал всем картинку. – Трудно возражать, что сосцевидный отросток не принимает участия в формировании основания черепа! Конечно, принимает!

– А мы-то, о чем, Сергей Петрович, уже не меньше часа гробим на вас время!! – выдохнул Пупок тяжелый воздух, и вонь его еще больше потянулась по поверхности стола, отравляя обоняние всем присутствующим.

– И именно эту внутреннюю костную пластину мы и видим, когда отделяем твердую мозговую оболочку, – уточнил я.

– Сергей Петрович!.. – очень неестественно задёргался Пупок и стал давить на меня: – … А мы что-то еще не знаем, что вы пытаетесь донести до нас?! – тут он самодовольно посмотрел на судебного врача, на того, который занимался у себя в районе прибыльной коммерцией от аптек.

Тот в ответ наигранно улыбался ему. Но он давно понял, куда я клоню.

До этого мы с ним уже не раз беседовали, еще в бытность, когда возглавлял бюро ПОпов. У того ударение в фамилии, я специально об этом напоминаю, на первую букву «О».

Удачливый предприниматель восхищался мною, но тогда я так и не понял, насколько это было искренним.

– Петрович, смотрю, у тебя накопился немалый опыт. За год выполненных экспертиз больше, чем у любого эксперта в Пензе!

Но разговор этот произошёл давно, и как аптекарь поведет себя в новой ситуации, я не знал.

– Хорошо, я подытожу все выше сказанное, – снова говорил я и понимал, что пора кончать канитель. – А чтобы совсем было легко и просто, пусть попробует каждый из вас, у кого есть такой телефон… – и я показал на провизора Андрея; у меня самого такого телефона не было, не купил еще… – зайдите в интернет и задайте в Яндексе или в Гугле очевидный вопрос: что формирует внутреннюю пластину основания черепа, и вы поймете, что сосцевидный отросток височной кости не имеет к этому никакого отношения!