Я – Петра

– Обязательно вечером намажьте локти настойкой календулы, она окончательно уберет воспаление!

– Деточка! Как вы это сделали? Не чешется совершенно! Спасибо вам! – он сосредоточенно тёр локти.

– Да что я там сделала-то, – смущённо буркнула я.

– Я ваш должник! Вчера пришлось растирать порошок зелёной желчи картана, такая ядовитая гадость! У меня аллергия! И не проходит, что я только не перепробовал! Так я ваш должник! Сколько с меня?

– Нет, ничего не нужно, – я помотала головой, – подскажите, как мне попасть в Академию?

– Я правильно вас понял, деточка? Вам нужно в столичную Академию Магии? – гном стрельнул в меня хитрым взглядом из-под очков.

– Да, меня зовут Петра, кстати, – я учтиво склонила голову.

– Ах, я не представился! – маленький человечек картинно схватился за лоб. Потом с достоинством мне поклонился.

– Манюль Побрес, к вашим услугам!

– Очень приятно, господин Побрес! Так как пройти в Академию? – терпение мое потихоньку заканчивалось.

– А теперь, деточка, не сочтите за труд и посмотрите вон туда! Да-да, налево! Видите карету? – он повернул мою голову влево.

– Да, на козлы как раз лезет кучер, – я кивнула.

– Так вот! Это почтовая карета и она обязательно доедет до Академии Магии! Ровно через три дня!

– Прямо до Академии? – обрадовалась я, – Постойте, что значит, через три дня?

– В Траше нет Академии, вообще нет учебных заведений, а сейчас вы именно в Траше, – он с сочувствием смотрел на меня.

– Нет! Нет, нет, нет!!!! Как же так? Я должна попасть в Академию! Я опоздаю! Они должны взять меня с собой!

Кричала я это уже на бегу к карете, которая как раз собиралась тронуться с места.

– Петра! Скажите дядюшке Олли, что вас послал Манюль Побрес! – кричал мне вслед мой новый знакомый.

Я махнула на бегу рукой, мол, поняла и рванула быстрее. В конце концов подумать о том, какой гад мне попался на пути, я смогу и по дороге в столицу. И зачем я ему ногу лечила? Завёл меня неизвестно куда и бросил! Но я всё равно должна успеть в Академию.

– Стойте! Стойте!!

Подбежала к карете и схватилась рукой за подножку.

– Стойте! Вы едете в столицу? Фу-у-у…

– Едем, егоза, как не ехать? Вон сколько корреспонденции накопилось, – забавно растягивая слова, сказал кучер.

На меня смотрели с доброжелательным любопытством. Но, главное, не прогоняли и не отцепляли руку от подножки.

– Возьмите меня с собой, то есть, сколько стоит до столицы?

Схватившись за бок, я пыталась отдышаться.

– С тебя-то? А мест внутри нет! – кучер покачал головой.

– Мне очень надо в столицу… Меня зовут Петра, в Академию магии… Поступать…

– А, кстати, кто сказал, что мы в столицу-то едем?

– Так господин Манюль Побрес и сказал, – я махнула рукой за спину, – а вы дядюшка Олли?

– Точно! Это я. Побрес, говоришь? – кучер поднял голову и посмотрел в сторону аптеки моего теперь уже знакомого гнома.

Надо сказать, что дядюшка Олли выглядел огромным. Я подумала, что если бы смогла дотронуться до него и посмотреть в мой атлас, то на его первой странице было бы написано: наполовину тролль, а может и не наполовину. Сама я их никогда не видела, но картинки мне показывала Аната в книге про расы. Так что спутать эту слегка сероватую кожу и маленькие чёрные глазки я бы не смогла. Правда, в книге говорилось, что тролли недружелюбные, очень раздражительные и агрессивные, а тут такой душка, так и тянет улыбнуться в ответ.

– Ну так возьмёте меня с собой, дядюшка Олли? Можно вас так называть?

– Да называй уж, чего там. Сверху поедешь, лезь сюда!

И я, счастливая, полезла к нему на козлы.

Траш оказался совсем небольшим городком. Покинув площадь, мы проехали всего несколько улиц и оказались у въездных ворот. Дядюшка Олли дружелюбно помахал стражникам, а они поулыбались в ответ и пожелали нам поскорее приехать в столицу.

Глава 3

Недлинная история

Путешествие наше проходило спокойно и планомерно. Почтовая карета катила по дорогам Арантереи к Бернивальду. Мимо пробегали зелёные холмы, обработанные поля, пламенеющие леса, небольшие оживлённые городки, маленькие деревушки.

В карете с нами ехали два почтовых служителя. Они занимались непосредственно корреспонденцией. Грузили и укладывали мешки, договаривались на почтовых станциях о замене лошадей. Что удивительно, никаких разбойников или еще каких лихих людей нам не попадалось. Да и вообще, меня настораживало, что для перевозки почты совсем не предусмотрена охрана. Правда, когда я поделилась своими сомненьями с дядюшкой Олли, то узнала, что почтовые работники – очень сильные маги стихий, и что за ними, как за каменной стеной. Все вокруг об этом знают и не рискуют нападать на почтовые кареты.

Тем более, никаких ценных посылок почта не везёт, только письма. Ценности обычно отправляют порталами. Для чего почти в каждом даже маленьком городке есть портальная станция, где обязательно дежурит портальный маг. А когда не хватает магов, то в такие места завозят портальные амулеты специально для пересылки грузов.

– Ну что, попутчица, будем знакомиться поближе? – как только мы отъехали от Траша, огромный тролль, наклонив голову, заглянул мне в глаза.

– Да со мной, наверное, неинтересно знакомиться, недлинная у меня история, – сказала я в ответ.

– А ты мне, всё равно, расскажи, что ещё делать в дороге?

– Расскажу, дядюшка Олли, скрывать нечего.

Доброжелательное ко мне отношение старого тролля и неподдельный интерес в глубоко посаженных чёрных глазках, подкупали, поэтому, не задумываясь, я честно начала рассказывать. Это был первый раз, когда я так долго и обстоятельно говорила.

***

Пряный, сухой, чуть сладковатый запах забивал нос. Открыв глаза, я обнаружила себя в царстве трав. Сухие пучки под потолком, плетёнки из трав на стенах, а в ногах кровати – «справочник». Здоровенная деревянная доска, выкрашенная в белый цвет, а на ней листик – название, цветочек – название… Листочки и цветочки были разного цвета и размера и, казалось, что сорваны они только что, на некоторых даже поблёскивали капельки росы. Так я и лежала, и смотрела, пока не было сил встать. Какая болезнь скосила меня так, что отняла память? Я не знала.

За мной ходила тётка-травница Аната. Тётка не потому, что тётка, а потому что сестра моей матери, которая вышла замуж и уехала на границу вместе с мужем военным. А меня прислала учиться травничеству к родственнице. Недавно мне исполнилось двадцать лет и зовут меня Петра. Так она сказала.

Я – Петра. Петра… Нет, не помню.

Однажды, расплакалась, что не могу вспомнить даже своё лицо. Ревела я громко и некрасиво. Тётка поглядела на меня странным взглядом и повела к ручью. Там она заплескала руками, что-то произнесла низким гортанным голосом, и вода из ручья встала вертикально, формируясь каплями в небольшое зеркало.

– Долго не удержу, – бросила мне тётка Аната.

Из глубины водной глади на меня глядели большие голубые глаза, сейчас красные и зарёванные. Присмотрелась внимательнее. Светлые волосы, высокий лоб, нос, рот. Ничего выдающегося. Показалось, что я её, эту девушку, то есть меня, видела, вот сейчас, сейчас вспомню… Вода перестала быть зеркалом и хлынула мне под ноги ледяными брызгами.

Про то, что у меня нет памяти знала вся деревня Дангара, на отшибе которой у опушки леса стоял домик травницы. Всё было новым для меня. Я с непонятным мне удивлением узнавала, что мы живём в самом большом королевстве мира Арнай, которое называется Арантерея. На троне великий король Гаррен Энвиар, а из разумных рас здесь живут люди, эльфы, тролли и гномы. Ночью голубой свет Эны сменяет белый свет Риалина. Два ночных светила. Два. Не одно. Да…

Единственно, в чём я была точно уверена, я – человек. Умела читать, писать, стирать и готовить. Вернее, поначалу любое дело было для меня новым, но, занявшись им, я понимала, да – умею. А травы я выучила по «справочнику».

Про тётку Анату я тоже ничего не помнила, не говоря уже о своих родителях и жизни где-то там на границе. Травница была очень красива, но свои волосы она прятала под тёмный платок, а вокруг зелёных глаз мазала чёрной сажей. Сколько ей было лет? Никто не знал, а она не говорила. Появилась однажды в старом доме прежней травницы, да и осталась жить, как потихоньку шептали друг другу деревенские. Но когда это было, никто не помнил. Кого ни спрашивала, говорили, мол, всегда здесь была. Травы она знала, наверное, все, какие есть, и ещё больше сборов и рецептов зелий. Вся деревня ходила к ней за ними.

Жизнь моя за полтора года, разнообразием не отличалась. Я ходила в лес, работала в маленьком огородике, варила зелья под присмотром тётки, да читала потрёпанные книжки из старого сундука. Немного было тех книг. История мира, география, книга про местные расы. И ещё про богов. Этому миру покровительствовали Аланта, прекрасная и милосердная богиня света и сестра её Террея, манящая и таинственная богиня тьмы. «И как нет света без тени, так нет Аланты без Терреи, и как нет тьмы без света, так нет Терреи без Аланты». В деревне иногда ругались тёмным богом, но как его звали, было непонятно, а в книгах о нём не говорилось.

Однажды я собралась в лес за травами на целый день. Широкие штаны и короткие кожаные потертые сапожки защищали ноги от влаги и колючек. Жесткая куртка из непонятной ткани не пропускала ни воду, ни ветер. Все эти вещи мне выдала тётка Аната из всё того же старого сундука. Да! Вот ещё странность! У меня совсем не было своих вещей. Если я приехала к тёте издалека, то ведь не совсем без багажа? На мои вопросы тётка Анаты отмахивалась, мол, не морочь голову, украли по дороге. В общем, ерунда.

Прекрасный в пламенной красоте лес шелестел, солнце мягко светило сквозь ветки. Пахло осенней свежестью, немного палым листом. Я не торопилась, шла и радовалась теплому дню, рыжему лесу. Идти пришлось далеко, но полная сумка трав стоила того.

На обратном пути вдруг услышала стон. Кто это, где? Оглядевшись, пошла на звук. Свернув с тропки, наткнулась на небольшую поляну на склоне горы, ярко освещенную уходящим солнцем. Прямо на траве на боку лежал мужчина, держался за голову и стонал. Причем казалось, что ему не больно, а скорее обидно, и он жалуется. На нём были зеленые штаны, невысокие сапоги и непонятное широкое одеяние, сплошь покрытое разноцветными пятнами.

– Эй, – я боязливо подошла поближе.

Мужчина, казалось, не расслышал. Подошла ещё на шажок, протянула руку, коснулась плеча.

– Э-эй, что случилось? Где больно?

Мужчина резко повернулся и уставился на меня. Стоны прекратились. Теперь он смотрел мне в глаза, чуть приоткрыв рот, будто в изумлении. Большие тёмные глаза, казалось, впились в моё лицо и лихорадочно его ощупывали.

И вдруг…

– Аланта!

– Что?

– Аланта, прекрасная Аланта!

Он отнял руки от головы, покачал ею.

– Я достоин… Да, я смогу… Аланта, не уходи! Я буду… да, Аланта, точно, это ты… то есть вы… Аланта!

– Я – Петра, – сказала ему и огляделась.

Вокруг никого. Что с ним делать-то? Кто это?

– Да, да, Аланта, я сейчас, – забормотал мужчина, сел и начал оглядываться, – где? Где они?.. И где все? И я! Где я?!..

Он сильно замотал головой, поднял опять на меня глаза. Зрачки его расширились, он застыл, раскрыв рот, глядя на что-то повыше моего плеча. Я оглянулась. За спиной стоял на задних лапах бурый медведь и чесал в затылке. Вот как он может так неслышно подкрадываться? На морде зверя застыло озадаченное выражение.

– Ну, что ты стоишь, Виль? Бери его и веди к нам, спасать будем, – сказала я медведю и опять повернулась к болезному.

Видимо, это мужчину и добило, так как глаза его закатились, и он откинулся на траву, потеряв сознание.

– То есть, неси, – поправилась я.

Я молча шагала за медведем к дому травницы. Медведь был непрост. Встретился Анате однажды в лесу медвежонок с перебитой лапой. Сначала рычал и плакал, а потом заговорил и рассказал свою историю. Выяснилось, что никакой он не медведь, а молодой плотник Виль. Жутко не ладил он с семьей, бранился на всю деревню с отцом и матерью. Как называлась его деревня, он не помнил. Все пытались помирить их, но не получалось. И, честно говоря, жителям уже порядком надоели их крики и ругань. А мимо ехал в ту пору великий Маг. Остановил он возницу, услышав страшный крик со двора плотника, послушал немного, покривился.

– Молчать! – рявкнул он, – Я сильный маг и сейчас сильно скучаю. И мысли мои были о любви, тоске и весне. Да только, кто ж выдержит такой крик! Мои мысли и сбежали. А мне бы хотелось их немедленно вернуть!

С раскрытыми ртами слушали его плотник с родителями, да не поняли ничего.

– Великий Маг, – говорят. – а что ты хотел нам сказать-то?

– А скажу я вам вот что! Быть тебе плотник отныне медведем! И не вернешь ты себе человеческий облик, пока не встретишь прекрасную девушку, да не поговорит она с тобой по-человечески, да не полюбит как своего суженого. А вы, родители плотника, будете живы и молчаливы до тех пор, пока не встретит ваш сын прекрасную девушку, да не придут они вместе ко мне, да не уговорят простить вас неразумных за то, что не умеете решать все дела миром!

Тут же превратился плотник в медведя, а у родителей рты закрылись, ибо некого им стало ругать и наставлять. Довольный волшебник поехал дальше, а медведь убежал в лес. Наткнулся там на тётку Анату, которая его пожалела и выслушала. С тех пор он жил в лесу поблизости и приходил к Анате помогать по хозяйству.

Я подозревала, что это всё выдумки, но медведь-то здесь, может говорить, так как же не верить? Почему, кстати, медведь говорил, было непонятно. Но травница объяснила это тем, что Виль вполне мог быть фамильяром. Жизнь фамильяров не так уж проста. Чаще всего их призывают ведьмы, но и маги тоже могут создать себе магического друга и помощника. Как дополнительный резерв, как помощь в быту, по разным причинам. А куда девается фамильяр, у которого хозяин погиб? Он вполне может выжить, если найдёт источник магии. Фамильяры же магические существа. И, вероятно, тётка Аната подкармливала Виля ещё и магической энергией, и была не только травницей, но и магом.

Вот и сейчас Виль очень вовремя мимо пробегал, да и помог мне дотащить мужчину до дома.

Сдав свою находку тётке, я занялась травами. Большой стол, где я обрабатывала травы стоял в пристройке, где я впервые открыла глаза. За работой я увлеклась и почти забыла про найденного в лесу несчастного мужика.

Закончив, заглянула на кухню. Там сидели тётка Аната и найденный мужчина. Он пил молоко, жевал пирожок с яблоками и с любопытством мальчишки оглядывался вокруг, не обращая на травницу никакого внимания. Она, подперев кулачком подбородок, смотрела на него и покачивала головой, словно не одобряя.

– Травы разобрала, рассортировала, развесила и разложила, – войдя в кухню, отчиталась я.

Тётка не обратила на меня внимания, глядя на жующего мужчину. Я тоже глянула на него. Красивый, не старый ещё, седины немного. От уголков глаз лучиками разбегаются морщинки. Сами глаза большие и тёмные. Руки покрыты разноцветными пятнами. Сейчас было видно, что и блуза на нем с такими же пятнами, как будто нарочно так пёстро покрашена.

– Тётя Аната, кто это?

– Да вот, знакомься… Знаменитый художник Валенте. Хотя в нашей деревне его звали просто Лен, – она сморгнула слезинку, вытерла глаза, – его, Петра, все знают. Его картины сводят с ума. За портретами его кисти аристократы встают в очередь на годы вперед. Я была на его выставке, если можно так сказать про кучу холстов в старом сарае.

Аната фыркнула как кошка.

– И что, его творенья так хороши? На самом деле сводят с ума?

Аната покачала головой и задумалась.

В тот день Анатка убежала от нянюшки. Придерживая белое платьице, она решительно шагала вглубь парка к старому сараю для инструментов. Садовник уже давно перенёс всё своё добро в новый, а про этот все забыли.

Девочка видела, как Лен, оглядываясь, часто пробирался туда. Лен её друг, думала она, но он не рассказывает, что там прячет. Аната огляделась, никого вокруг не было. Она откинула дощатую дверь.

Солнечные лучи пробивались сквозь старые доски, заставляли пылинки танцевать вечный танец. У дальней стены от края до края стояли квадраты холстов. Большие и маленькие. Она всмотрелась, шагнула вперёд. Её глаза, прищурившись, вглядывались в открывшийся мир…

Море, синее и бирюзовое, лёгкое, тёмное к горизонту… Белый город вольготно раскинулся на берегу. Крики чаек, шорох, плеск, шум тяжёлой волны, бьющей в берег, гомон пёстрого базара на набережной своим разноголосьем ворвались в уши.

Она перевела взгляд на следующий квадрат. Базар приблизился, зашумел ярче, завопил разносчик, пахнуло свежими пирожками, заорал мелкий воришка, которого поймали за ухо на горячем… Она будто стояла посреди базара. Видела, слышала, чувствовала… Дальше…

Скала позади города, острым пиком вонзающаяся в раскалённое небо… Рыба сверкает на солнце чешуёй и рядом также ярко сверкает белозубая улыбка рыбака…

И вдруг резкий переход! Парк, зелёные деревья, кусты и вдалеке бежит черноволосая кудрявая девочка в белом платьице, размахивая голубой лентой. А в воздухе слышится, затихая: «Анатка, вернись!..»

Зачарованная, она простояла там очень долго, прижав руки к груди и совершенно не замечая времени.

Я смотрела на травницу и думала, что она совсем не старая. Так сияли сейчас её зелёные глаза, так нежны были тени от ресниц и мягкий румянец на её щеках. Она сняла платок, который постоянно носила, и на свет выглянули чёрные кудри без единой седой нитки.

– А он что, маг? Почему он такой, ну не знаю, словно ребёнок? – я перевела взгляд на знаменитого художника.

Мужчина, и правда, совершенно не обращал на нас внимания, хотя мы разговаривали, не скрываясь. Он будто не слышал.

– Его напоили зельем забвения, – тётка Аната начала деловито сворачивать полотенце, – в общем, это не страшно. Пару дней еще, как дитя побудет. Забывать будет тут же, что с ним произошло, а потом память вернётся. А вот как он здесь очутился, так далеко от столицы? Ладно, Петра, его надо на постоялый двор отвести.

– Он меня Алантой назвал, там на поляне, – я усмехнулась.

– Алантой? Старый дурень, – Аната с нежностью посмотрела на мужчину.

Знаменитый художник с удовольствием допивал молоко.

– Ну что? Пойдем, что ли? – сказала ему тётка, вставая с лавки.

– Куда? Я готов! – художник поставил чашку на стол и встал. Стало видно, что он на целую голову выше нас.

– На постоялый двор в Дангару. Скоро вечер, где спать-то будешь? У себя мы оставить тебя не можем. Петра, пойдём!

– Хорошо.

Деревенька наша была не такая уж большая, но считалась престижным местом. Стояли здесь и колокольня, и храм, выстроенный в давние времена на самом высоком месте. Без должного ухода он ветшал с каждым годом всё больше, пока служителем был старый Горни. Недавно старик тихо отошёл в мир иной, а нам прислали молодого и ретивого служителя Рунольфа.

Высокий тощий молодой человек с хитрыми небольшими серыми глазками и вечно торчащими в разные стороны чёрными волосами рьяно взялся за своё дело, и вот уже здание храма засверкало свежей побелкой. Он подновил стены, колонны и лавочки для прихожан. Ну, не он сам, конечно, нанятые мастера из городка по соседству. В местах для общения с богинями появились мягкие тёмно-красные подушечки.

И, главное, служитель Рунольф справил новые оклады для ликов богинь. С левой стены храма смотрела на прихожан с легким презрением Террея, богиня тьмы, а вот с правой должна была бы смотреть Аланта, богиня света, но не было ее лика в нашем храме. Висел на стене только богатый серебряный оклад. Служителя Рунольфа это очень огорчало. Он, говорят, посылал запросы в столицу, и ездил сам к Верховному. Но его не пустили даже в приёмную, велели оставить запрос на бумаге и «возвращаться с ожиданием».

На центральной стене храма напротив входа тоже когда-то висел оклад, но его сняли. Я спрашивала тётку, почему окладов было три, когда богинь две? Ответа так и не дождалась.

Постоялый двор в деревне был немаленький. И в одну, и в другую сторону по тракту часто проезжали купеческие караваны. До столицы ехать было три дня на запад, а в обратном направлении и немного южнее лежала долина, где делали лучший в Арантерее шёлк. Столица любила его за прочность, мягкость и блеск, так что караваны везли и везли. И деревня в трёх днях пути до цели была хорошим местом для ночёвки и отдыха.

Мы с тёткой Анатой явились на постоялый двор, договорились за небольшую плату с хозяином, дядькой Жуем, поселили художника и отправились обратно.

***

О том, что происходило в ту ночь в Дангаре я узнала гораздо позже.

На следующий день тётка заспешила в деревню ранним утром. Подходя к постоялому двору, заметила, как, высоко задирая голенастые ноги и что-то пряча под мышкой, служитель Рунольф стремительно убегал по направлению к храму. А художника уже и след простыл. Расстроенная Аната вернулась домой.

Той ночью дядьку Жуя разбудили громкие крики. Ничего спросонья не разобрав, он выскочил из своей комнаты и помчался на шум. На мальчишку, дежурившего ночью в общем зале, вопил художник, подсунутый на постой тёткой Анатой. После долгих споров и просьб успокоиться и сказать наконец, какого тёмного постояльцу понадобилось среди ночи, выяснили, что ему нужны краски и кисти.

Ну конечно! Что еще может понадобиться художнику на постоялом дворе во втором часу ночи? Могли бы и сами додуматься! Выяснить – выяснили, а что делать? Постоялец не унимается, еле успокоили. Надо спасать положение. И дядька Жуй вспомнил, что его племянник собирался учиться рисовать, и он как раз и купил ему краски, кисти и мольберт. Название красивое, а на деле ерунда! Хлипкая подставка на трех ногах! Да только племянника заело, что шедевр не получился у него сходу и в результате все рисовальные принадлежности пылятся в кладовке. Послали мальчишку принести и показали художнику с вопросом – подходит ли? Тот, ни слова не говоря, схватил, что дали, и скрылся в своей комнате.

Почёсывая живот, дядька Жуй проверил замки, вознёс молитву Террее, чтобы, не дай тёмная, опять кто-нибудь не устроил переполох и пошёл досыпать.

Ранним утром на крыльцо постоялого двора вышел художник, зевая после бессонной ночи. Жизнь кругом уже потихоньку набирала обороты. Где-то звякали ведром, всхрапывали кони в конюшне, орали петухи. Солнышко заливало двор, и мужчина с удовольствием подставлял ему лицо.

Эту идиллию нарушило чёрное пятно открывающегося портала. Из него во двор вышел высокий, молодой, но при этом седой, соль с перцем, человек с выражением неимоверной усталости на худощавом лице. Чёрный строгий сюртук, украшенный серебристой вышивкой, чёрные брюки и высокие сапоги совсем не вязались с мягким осенним утром.

– Нашёл, – устало сказал он, – наконец-то…

Валенте недоумённо таращился на пришедшего.

– Что ты здесь делаешь? Мы его два дня как проклятые разыскиваем, а он, понимаешь, на перевале Дангар засел. Да еще и ментальный блок поставил. Отдай амулет! – пришедший резко шагнул к художнику.

– Что? Какой амулет? Варон! Нет у меня никакого амулета! И блок я никакой не ставил! Что случилось? – Валенте в недоумении отшагнул назад, не сводя глаз с пришедшего, и потёр лоб.

– Что случилось? Что, тёмная, случилось? Это я у тебя хотел спросить, почему ты исчез из дворца, не окончив работу?

– Какую работу? Погоди… Я же…

Ещё раз потерев лоб, Валенте огляделся по сторонам.

– А где я? Это всё твои шутки? Варон, ты же знаешь, как я не люблю сюрпризы!

– Ха! Сюрпризы он не любит! Оглянись вокруг, как ты сюда попал? Где портальный амулет взял? Кто дал? Валенте, ты мне рушишь всю работу. Ладно, пойдем. Где твои вещи? Нет вещей? Прекрасно!

Незнакомец, схватив художника за локоть, буквально втащил его в серебристое пятно открытого портала.

Спустя пару минут, клок тёмного тумана развеялся, как будто ничего и не было. Только неподалеку позвякивало ведро, да дядька Жуй, почёсывая живот, шёл в кухню промочить горло. Ему заплачено, так какая разница, как уходят его гости, в карете, на телеге или порталом.

***

Утром того же дня служителя Рунольфа с постели ни свет ни заря поднял соседский петух. Уж сколько раз Рунольф обещал свернуть ему шею. Даже ходил к соседке и пытался купить птицу на суп. Но клятая Верка ни в какую не отдавала зловредного петуха, так как он у нее «самый красивый». Глупая девка! Что важнее: красота или спокойствие служителя храма?