Разгадка великой княжны. Исторический детектив

– Фрау Пойтерт! Клара, – позвала ее Берта Пфальц. – Оставь в покое фройляйн. Ты же видишь, она не расположена к новым знакомствам.

– Не расположена? – криво усмехнулась Клара. – Это я не расположена с такими… – она фыркнула, но ушла.

Два дня она демонстративно держалась в стороне, на третий, после ужина, подсела к Незнакомке.

– Ну, ты того – не злись. Я же к тебе ничего не имею. Опять свою книжку мусолишь. Слушай, ты русская, наверное.

– Нет, – отозвалась пациентка.

– А кто?

– Не знаю. Оставьте меня.

– Я многих русских повидала. В России жила. В Петербурге. Модисткой была. Для самых приличных домов кроила и шила, – похвасталась она. – У меня, знаешь, какие высокие персоны заказывали! Даже от двора. И я хорошо говорить русский язык, – добавила она по-русски.

– С чем вас и поздравляю, – вежливо по-прежнему по-немецки ответила Незнакомка, закрыла книгу и поднялась.

– На что ты тут все время пялишься? – Клара схватила журнал. – А, Романовы, недотепы. В Царском Селе видела их много раз. Вот так близко, как тебя. Ну, все, все. Ухожу, ухожу, барыня!

На следующее утро Клара появилась в палате уже не в больничном, а в своей одежде.

– Ну, фрау и фройляйн, – объявила она на всю палату. – Оставляю вас тут одних. Слезы лить не надо, скоро снова упакуют. За что – еще не знаю. Найдут за что. Так что снова увидимся, может, уже через пару месяцев.

Подойдя к Незнакомке, сказала, усмехаясь:

– Зла на меня не держи, барыня. Я вообще-то не вредная. Если меня не трогать. Опять ты со своей картинкой? Значит, настоящая дурилка.

Она заглянула из-за плеча Незнакомки в журнал, сделала движение к выходу. Потом вдруг замолчала, подозрительно глянула на Незнакомку, снова впилась в журнал. Потом опять в ее лицо.

– Я тебя узнала! – вдруг завопила она на всю палату. – Узнала! Узнала! Это ты! Я тебя видела!.. Вот где ты прячешься!

Девушка испуганно съежилась и отвернулась.

– Нет, – торжествовала Клара. Она схватила Незнакомку за плечо, силой развернула к себе. Потом опять уставилась в журнал, взяла его, приблизила фотографию к лицу пациентки. – Вот она! – крикнула Пойтерт. – От Клары никто не скроется! Узнала я тебя, видела в Царском Селе.

– Помогите! – слабо крикнула Незнакомка сестрам и сбросила с плеча костлявую руку.

Она схватила свое одеяло, накинула его на голову, словно шаль, прикрыла краем лицо и выскочила в коридор.

– Клара! – возмущалась Теа Малиновская. – Что ты себе позволяешь? Выписалась, так уходи. Иначе сейчас вызову санитаров и отправлю тебя в палату для буйных.

– Не отправишь! – ликующе обвела всех взглядом Пойтерт. – По документам я уже не ваша. И я знаю вашу тайну. Вот кого вы у себя прячете!

– Кого же? – удивилась Берта Пфальц.

– Это русская! Русская великая княжна. Это Татьяна. Я ее видела сто раз, совсем рядом. От Клары еще никто не спрятался.

– Уходи, пока хуже не стало, – вмешалась Эрна Бухольц. – Санитары уже в пути.

Клара погрозила кулаком всем сразу. Ее просто распирало от удовольствия.

– Ну, ждите! – многозначительно бросила она и выбежала.

Через минуту в палату влетела Незнакомка. Такой ее еще никто не видел. Глаза яростно сверкали, зубы оскалены, как у нападающей собаки, одеяло волочилось за ней по полу.

– Как вы посмели? – закричала она на сестер и затопала ногами. – Это что? Это шпионаж! Вы подослали ко мне шпионку. Большевичку! Шпионаж! Вы за все ответите!

Она швырнула одеяло в лицо Тее Малиновской и истошно завизжала, перепугав всех медсестер.

Сестры ринулись к ней, Теа со стаканом воды. Но пациентка ударила по стакану – он отлетел в сторону и разбился. После чего она набросилась на Малиновскую с кулаками. Эрна Бухольц и Берта Пфальц хватили ее за руки и оттащили. Незнакомка продолжала визжать, брызгать слюной, попыталась укусить сестер за руки. Вырываясь, она обнаружила неожиданную силу.

– Санитаров! – Малиновская побежала к сигнальному звонку на посту, но на пороге столкнулась с доктором Вернером. Тот сразу все понял.

– Лауданум! – приказал он третьей сестре Эмилии Баркнехт, но та уже сама наполнила шприц и подбежала к больной.

– У меня морфий, – сообщила она.

– Хорошо. Вкатите, – согласился доктор. – Только это многовато. А, впрочем, влейте все. Такой я ее еще не видел.

Удержать Незнакомку было по-прежнему нелегко.

– И откуда в такой пичужке столько ярости? – удивился доктор Вернер. – Крепче держите руку, иначе иглу сломает.

– Шпионы! Предатели! Убийцы! – продолжала с пеной у рта кричать больная.

Потом внезапно ослабела и повисла на руках у медсестер.

Ее перенесли на кровать, через минуту она окончательно сомлела, глаза закатились под лоб. Но она продолжала бормотать:

– Газеты! Все попадет в газеты… Они придут за мной… Предатели…

– Никто за вами не придёт! – громко сказал ей на ухо доктор Вернер. – Вы здесь в полной безопасности. Никаких врагов у вас нет. Поверьте, – медленно и внятно говорил он засыпающей больной, – ни одного врага… Здесь у вас только друзья… Мы всегда с вами…

Она ритмично и шумно задышала.

– Ну, всё, – с облегчением сказал Вернер.

– Татьяна? – с сомнением произнесла Новосильцева. – Клара опознала в ней Татьяну? Не Анастасию?

– Что могу вам сказать по этому поводу, госпожа Чарская… – устало ответила Эрна. – Да, сказала, что Татьяну. Я же за Клару ответственность не несу. Да и кто знает, действительно ли опознала. Только с того дня началась невиданная суета. И нехорошая. К ней зачастили русские эмигранты. В основном, бывшие офицеры, всякие монархисты. Потом явилась баронесса Буксгевден Софья Карловна. И устроила такое… – она замолчала и продолжать не стала. – В общем, измучили бедняжку. И вдруг все прекратилось. Пришел барон фон Кляйст. Он бывший полицейский из России, точнее из Польши, но все равно русский. Долго говорил с врачами, с больной, к ней приходили его жена и дочки. И, в конце концов, забрал бедняжку.

– На каком основании?

– Его врачи так и спросили: «На каком основании вы хотите забрать больную?» Ответил: «На основании того, что она – наша соотечественница».

Эрна встала, взяла с комода будильник и стала его демонстративно заводить. Новосильцева заторопилась.

– Вы мне очень помогли, госпожа Бухольц. Очень вам благодарна.

– И я вам благодарна, госпожа Чарская, за праздничный ужин. Надеюсь, наша встреча принесет пользу вашей работе. Только… – она помедлила. – Только не могу понять: ваша книга и – при чем тут полиция?

– Скажу по секрету, – улыбнулась Новосильцева. – Я никогда не отказываюсь от посторонней помощи. Даже от полицейской.

– Сержант Халльсман немного напугал меня сначала своим визитом, – призналась Эрна Бухольц. – Хорошо, что мне уже приходилось его встречать в нашей больнице. А вы сами в полиции не служите?

– Разве в Германии берут в полицию женщин? Да и во Франции не берут.

Тем не менее, Эрна не успокаивалась.

– У меня с документами все в порядке. И квартирную плату вношу вовремя. В эмигрантских и любых других политических организациях не состою.

– Мне до этого никакого дела нет, – заверила ее Новосильцева.

Она поразмыслила, потом решительно вытащила из ридикюля пятьдесят марок.

– Позвольте немного компенсировать потерянное вами время.

– Не буду отказываться, госпожа Чарская, – со спокойным достоинством ответила Эрна. – Хотя в другое время отказалась бы. Благодарю вас, – она положила деньги на комод. – Могу быть вам еще полезной?

– Возможно. Позволите прийти, если понадобится?

– Не стесняйтесь. Быть может, и мне удастся угостить вас чем-нибудь получше ячменного кофе. Позвоните, когда возникнет необходимость.

Она написала на листке номер телефона, и Новосильцева ушла, мало что понимая.

Было без пяти одиннадцать, когда она вышла на улицу. Хлестал дождь пополам со снегом, типично берлинская зимняя погода. Невдалеке стояло такси с зеленым огоньком.

Новосильцева махнула шоферу, подзывая машину. Автомобиль приблизился, но неожиданно мотор взревел, и такси промчалось мимо, едва не окатив Новосильцеву из лужи, она едва успела отскочить. Ей показалось, что за рулем был тот же водитель, который недавно пытался ее сфотографировать.

Она покачала головой и почти не удивилась. Не поняла одного: почему слежка ведется так грубо, непрофессионально? На полицию не похоже. Но, быть может, столь брутальное, демонстративное наблюдение – прикрытие другого, хорошо скрытого и тонкого. Прикрытие по-настоящему опасной слежки, а Новосильцева ее до сих пор не обнаружила.

6. Сомнения Зинаиды Толстой

З. С. Толстая, подруга императрицы Александры Федоровны

Для капитана Николая Адольфовича фон Швабе, молодого человека лет тридцати, воскресный мартовский день выпал нелегким, но прошел не зря. С утра до вечера капитан проторчал без маковой росинки во рту на подворье русского православного собора, что на Унтер ден Линден, в центре Берлина. Но кое-что сбыть удалось. Пожилой седобородый господин, видно, из бывших чиновников, долго листал книгу Сергея Нилуса «Протоколы Сионских мудрецов», покряхтел, но раскошелился на целую марку. Дама с дочкой взяла пяток фотографий царской семьи. Молодой человек, с виду бывший юнкер, заинтересовался брошюрой Николая Маркова 2-го, председателя высшего монархического совета. Брошюра называлась «Вперед, к освобождению Родины!» Полистав ее, парень положил брошюру на место, ушел, потом вернулся и выложил пять пфеннигов.

– Сдачи не надо, – сказал он, чем удивил Николая Адольфовича.

Удалось также продать целых три экземпляра журнала «Двуглавый орел» с передовой статьей «Евреи продолжают уничтожать Россию и Европу». Статья была хорошо иллюстрирована изображением крючконосого Троцкого с разбойничьей бородой и с руками по локоть в крови. И толстого Ротшильда, пожирающего живого немецкого младенца, о чем свидетельствовала подпись: «Сколько еще поколений Германии проглотит иудейская нечисть?»

Ближе к вечеру, когда пономарь уже загремел ключами у двери собора, капитан стал собираться. Когда перед ним неожиданно выросла фигура женщины. Бедно одетой, тощей, длинноносой. Черные глаза беспокойно буравили капитана.

– Уважаемой фрау угодно приобрести что-нибудь интересное? – он развернул перед ней карточным веером фотографии и открытки семьи Романовых.

Но фрау схватила номер «Двуглавого орла» с фанерного листа, который лежал на кирпичах, и стала быстро его листать.

– Что ты тут писать? – на ломаном русском выговорила она. Потом решительно продолжила по-немецки. – Вы, конечно, агент ГПУ! Даже не сомневаюсь.

Фон Швабе удивился:

– Как это вы сумели разглядеть? – хмыкнул он.

Фрау не ответила, продолжая торопливо листать журнал.

– Вы, в самом деле, русский? Патриот? – с подозрением спросила она.

– Иначе я не стал бы продавать такую литературу. Более патриотической не бывает, – слегка обиделся фон Швабе.

Он показал ей брошюру Маркова 2-го, потом обратил внимание на картинки Троцкого и Ротшильда.

– И что, – продолжала листать журнал длинноносая, – вам можно доверять?

– Смотря что, – дипломатично сообщил фон Швабе.

– Важное дело, – буркнула тощая. – Государственное. Российское. Патриотическое. Монархическое.

– Это можно. Но что вы имеете в виду? – осторожно поинтересовался он.

Не отвечая, она схватила пачку цветных открыток с Романовыми и стала их перетасовывать.

– Вот! – ткнула она пачкой чуть ли не в лицо капитану. – Кто они?

– Если вам не известно… – начал капитан.

– Известно! – отрезала худая зануда. – Известно то, чего не знаете ни вы, ни ваши бестолковые русские эмигранты. А еще кричат на всех углах, что они патриоты и монархисты. Бездельники, болтуны дешевле пфеннига за пучок.

Она потрясла пачкой в воздухе.

– Где они? – вопрошала остроносая. – Что с ними сталось? Ничего вы не знаете, только клянетесь в верности им… – фыркнула она. – Деньги на них зарабатываете.

– Позвольте… – начал капитан.

– Что? Что ты можешь мне сообщить? – визгливо спросила женщина, наклоняясь вперед, словно собралась проткнуть капитана носом. – Что тебе позволить, бестолковый, ничего не знающий русски эмигрант и осел? – сказала она снова по-русски.

– Позвольте представиться… – пробормотал сбитый с толку капитан. – Фон Швабе.

– Клара Пойтерт, – буркнула она. – Так что вы знаете о царской семье?

– Многое, – удивился капитан. – Зверски замучена большевиками. В Сибири.

– Не замучены, а расстреляны, – неожиданно возразила Клара. – Только все ли расстреляны? – спросила она вызывающе.

– Ах, вот вы о чем, – с досадой сказал капитан. – Слышали. В Париже объявилась очередная Анастасия. На самом деле, мадемуазель Беркович.

– Нет! – отрубила Клара Пойтерт. – Не Анастасия. И не в Париже, а здесь, в Берлине. Татьяна Романова. Дочь царя Николая. Уж эта – настоящая.

Лицо капитана фон Швабе расплылось в улыбке, он согласно закивал и стал собирать свою литературу в рюкзак.

– Еще что-нибудь желаете? – он поднял взгляд на Клару и слегка опешил.

Глаза ее сверкали гневом, челюсти дрожали, кулаки сжимались. Капитан испугался, что она сейчас вцепится ему в лицо.

– Глупец! – прошипела Клара Пойтерт. – Глупец, как и вы все. Продаете дурацкие журнальчики, а рядом с вами спрятана великая княжна Романова. Ее заперли в сумасшедшем доме. Колют ядовитой химией. Кормят супом из картофельных очисток. Ее по ночам насилуют санитары, а он тут макулатуру дуракам впихивает и еще ухмыляется! – она возмущенно топнула и швырнула ему в лицо открытки.

– Но с чего вы взяли? – обескуражено спросил капитан, собирая открытки. – Как вы можете такое утверждать?

– Потому что я ее узнала! Я жила в России двадцать лет. И сто раз видела императорскую семью и всех княжон – так близко, как сейчас тебя. Я шила для них и кроила, они заказывали у меня. Так что Татьяну я опознала сразу. Хотя она изменилась. Жизнь ее сильно потрепала.

– Где видели? – обомлел фон Швабе.

– В Дальдорфе, в сумасшедшем доме. Под замком. В надзорной палате.

– Она… умалишенная? – осторожно поинтересовался капитан.

– Такая же, как и ты! – отрезала Клара. – Еще поумнее будет. Она очень хитрая. Сначала чуть не утопилась, когда шла к своей тетке Ирене, кронпринцессе. Но тетки не было дома – в кабаре, верно, сидела. Теперь княжна скрывает имя и личность. Большевиков боится. Но от Клары Пойтерт никто не скроется.

– Вот оно что, – вырвалось у капитана. – Скрывается. Себя не называет…

– То-то и оно! Вы туда сходите, капитан, если вы патриот и монархист, а не продавец всякой чепухи. Посмотрите на нее, поспрашивайте. Только знайте: она притворяется, что не говорит по-русски. Понимаете, почему?

– Как тут не понять, если скрывается! – согласился капитан.

– Вот мой адрес. И свой дайте. Я так этого дела не оставлю. Не пойдете, найду других людей, поумнее вас. Я ее первая открыла, и мне положена награда. Верно?

– Безусловно, положена.

– Когда пойдете? Пусть весь ваш монархический совет на нее посмотрит.

– Нет, сначала я схожу на разведку.

– Тоже правильно, – похвалила Клара. – Хотя там нечего разведывать, верное дело. Это я вам говорю, Клара Пойтерт.

В тот же вечер капитан долго обсуждал новость со своей женой Алисой и с другом инженером Енике. Инженер к сообщению Пойтерт отнесся скептически. Если она видела Татьяну в психушке, значит, и сама психованная, как и вообще вся Германия, впрочем.

– Не вся! – возразила Алиса. – А вдруг?

В конце концов, решили сходить, Енике тоже согласился. С ним проще, он местный немец, к тому же у него револьвер, вполне законно. А вдруг еврейская провокация? Известно всем, что в Германии все врачи евреи, агенты Троцкого и Коминтерна. И, разумеется, смертельные враги высшего монархического совета.

В Дальдорфе доктор Виннике долго расспрашивал необычных посетителей, зачем они пришли к Незнакомке и кем ей доводятся. Хотя Енике ему все объяснил: они ищут пропавшую родственницу, может, она здесь и лежит под именем фройляйн Унбеканнт.

– Только недолго, – разрешил врач. – Она очень слаба, подвержена кошмарам, а тут недавно ее сильно испугали.

Они в присутствии Эрны Бухольц тихо и робко присели около кровати, где дремала молодая истощенная женщина с перекошенным лицом. Она была укрыта до шеи серым больничным одеялом. Фон Швабе тихонько кашлянул. Женщина резко поднялась. Открылись большие сине-голубые глаза. Взгляд их, пронзительный и неожиданно властный, заставил капитана вздрогнуть.

– Кто вы такие? – с подозрением спросила она и взглянула на Эрну.

– Господа ищут пропавших русских, – пояснила медсестра. – Соотечественников, попавших в беду. И пропавших родственников.

– Почему они решили, что я русская? – еще больше насторожилась больная.

Не отвечая, капитан представился и пояснил, что их интересует только здоровье уважаемой фройляйн. А также они хотят узнать, чем ей можно помочь.

– Мне ничего не надо! – отрезала Незнакомка и отвернулась к стене.

– Может быть, изволите принять? – капитан протянул ей коробку шоколадных конфет.

Больная поднялась, посмотрела на коробку.

– Я ничего ни от кого не принимаю! – отчеканила она. – Вы удовлетворили свое любопытство? Можете быть свободны.

– Фройляйн, – проникновенно сказал фон Швабе. – Русские патриоты, особенно, монархисты, действительно хотят помочь соотечественникам, которые нуждаются в участии.

– Я ни в чем не нуждаюсь, – высокомерно ответила Незнакомка.

– Тем не менее… – начала Алиса.

– Кто вас послал? – неожиданно перебила ее больная.

– Мы из высшего монархического совета Российской империи, – пояснил фон Швабе.

– И от общества ревнителей памяти государя Николая Александровича, – добавила Алиса.

Похоже, Незнакомка слегка заинтересовалась, хотя явно старалась не подавать виду. Она села на кровати и присмотрелась к гостям внимательнее.

– Вы не ответили на мой вопрос, – надменно сказала она капитану Швабе.

– Монархический… – начал он.

– Общество ревнителей… – одновременно заговорила Алиса.

– Нет! – снова резко перебила больная. – Я спрашиваю: кто конкретно вас послал? Какое лицо? Назовите имя.

Вместо ответа капитан протянул ей открытку. На ней была изображена вдовствующая императрица Мария Феодоровна, сфотографированная в Копенгагене.

Незнакомка густо побагровела, выхватила фотографию у фон Швабе и отвернулась к стене. Через минуту обернулась и, опустив повлажневшие глаза, глухо произнесла:

– Я не знаю эту даму.

И неожиданно спросила, положив открытку в карман халата:

– У вас есть еще ее фотографии?

Фон Швабе вздрогнул, переживая восторг близкой удачи, как рыбак, ощутивший рывок лески. Алиса затаила дыхание, Енике тоже затрепетал.

– С собой нет, но… Вот что есть, – фон Швабе протянул больной Библию на русском языке. – Для поддержания души. Мадам читает по-русски?

Не ответив, Незнакомка, осторожно приняла книгу в дорогом переплете с золотым обрезом. Она перелистала несколько страниц и положила Библию на тумбочку рядом с конфетами.

«Еще один знак!» – радостно отметил капитан и снова спросил:

– Мадам читает по-русски?

На что Незнакомка ответила едва заметным кивком.

– Вот и замечательно! – обрадовался капитан.

– Господа! – напомнила Эрна Бухольц. – Ваше время вышло. Пациентке необходимо принимать лекарство.

– Конечно, конечно! – заторопился фон Швабе. – Понимаем. Рады знакомству.

Он коротко откланялся, щелкнув каблуками.

Надменным жестом Незнакомка медленно протянула ему руку, и фон Швабе взволнованно приложился к худеньким бледным пальцам.

Она снова молча кивнула ему и отвернулась.

Когда посетители ушли, Эрна спросила:

– И кто же эта дама на фото?

Незнакомка помолчала, потом вздохнула и, коротко всхлипнув, прошептала:

– Моя бабушка…

Проходя по коридору, фон Швабе почувствовал, что весь горит. Только на улице поостыл. Они остановились.

– Ну? – спросил он.

Вечный скептик Енике покачал головой и не сказал ничего, хотя именно от него фон Швабе ожидал сомнений и даже насмешки. Алиса прерывисто вздохнула – она тоже была взволнована не на шутку.

– Очень может быть, – наконец сказала она. – Но уж очень она… плоха. Видно, что измучена до крайности.

– Так кто же? – встрепенулся фон Швабе.

– Почему ты подумал, что она может быть Татьяной? – спросила жена.

– Это не я так решил, а эта… Пойтерт.

– Нет, – уверенно сказала Алиса фон Швабе. – Не похожа. Верхняя часть лица вроде да, а нижняя… Не знаю. Может, Анастасия?

– Почему ты так думаешь? – удивился Енике.

– Так ведь красные газеты писали, что именно Анастасия была объявлена в розыск.

А капитан решительно заявил:

– Нужен надежный человек. Безупречный свидетель. Тот, кто хорошо ее знал.

Тогда фон Швабе едва дождался восьми вечера – на это время был назначен его доклад на заседании монархического совета о результатах посещения клиники Дальдорфа.

Он доложил коротко, толково, не пропуская важнейших деталей.

Самые большие сомнения высказал председатель Марков 2-й, но именно он неожиданно предложил изучить пациентку внимательнее. Как раз в Германии находилась Зинаида Толстая, близкая подруга императрицы Александры Федоровны.

– Лучше не придумать, – оценил фон Швабе. – Она прекрасно знала семью и всех детей. Как Толстая скажет, так и будет.

– Лично я не верю в чудесное спасение, – добавил Марков. – Много этих Анастасий по Европе шатается. Одна Беркович из Парижа чего стоит.

– Странно, – высказался бывший промышленник Егоров. – Все самозванки именуют себя Анастасиями. Почему ни одна не назвалась Ольгой, Татьяной или Марией? Хотя бы для разнообразия. Словно сговорились.

– Что было бы невозможно, – вставил фон Швабе.

– Зато возможно другое. Нет дыма без огня. Это указание, хоть и косвенное, – заявил Егоров.

– Не могу с вами согласиться, – вмешался начальник разведки Кайсаров. – Ведь та, кого нашел капитан фон Швабе, назвалась именно Татьяной!

– Нет, – возразил фон Швабе.

– А кем?

– Никем. Это Клара Пойтерт в ней нашла княжну Татьяну. И то предположительно.

– А вы?

– Склоняюсь к Анастасии. Но это только предположение. Слабое.

– Решено, – заявил Марков. – Все нам скажет Толстая. Мало ли что. Может, мы имеем дело с провокацией большевиков или евреев. А может, и нет. Думаю, большевики подобрали бы более убедительную фигуру. Полковник Кайсаров, ваша группа обеспечивает безопасность нашей дамы на случай похищения. Поставьте пять-шесть человек у больницы. Капитан, берите на себя Толстую, поезжайте в Хеммельсмарк, она живет там у кронпринцессы Ирены.

Через два дня фон Швабе был в Хеммельсмарке. Сначала Зинаида Толстая и слушать не хотела. Но когда он рассказал, как Незнакомка отреагировала на портрет Марии Феодоровны, она побледнела, схватилась за сердце и опустилась в кресло. Дочь побежала за дигиталисом.

– Понимаете, Зинаида Сергеевна, – продолжал живописать капитан, – это все очень загадочно. Отрицает, что знает императрицу, но так ненатурально. Отрицает, – явно чтобы скрыть. И карточку забрала. Попросила еще таких же.

Толстая спросила, едва справляясь с волнением:

– Ну зачем же ей отказываться? Ведь это же семья, это спасение.

– Опасается. Не доверяет никому, что вполне оправданно. Смертельно боится большевиков и их агентов. Считает, что в Дальдорфе она хоть и под замком, но все равно что в крепости, там никто не догадается ее искать. А тут мы с фотографиями…

– Конечно, конечно… Ради всего святого, – заторопилась Толстая. – Едем немедленно.

– Немедленно не получится. Лучше завтра.

– Мама, я тебя одну не отпущу, – заявила дочь.

– А вы были знакомы с великой княжной? – спросил ее фон Швабе.

– Отчасти.

– Тем лучше. Тогда и вы. И надо ли сказать принцессе Ирене? Родная тётя все же.

– Я сама, – ответила Толстая. – Принцесса будет не против. Надо же там, в конце концов, все выяснить раз и навсегда.

Ирена нисколько не удивилась новости, но намерения Толстой одобрила. Мало того: хоть она была самой большой скрягой в семействе Гессен-Дармштадтских, однако приказала выдать Толстой целых двадцать рентмарок.

У клиники по углам здания капитан Швабе опытным глазом отметил четверых необычных посетителей – в старых русских офицерских шинелях без погон. Они перетаптывались на месте и внимательно посматривали по сторонам. Узнали капитана, которого на этот раз сопровождал поручик Андриевский – желчный худой субъект, нервно зыркающий во все стороны. В другое время фон Швабе не стал бы его брать с собой, но у поручика было разрешение на оружие.