Полная версия
Но вот беда: толку от такой работы нет. Прядет кикимора не как люди, а «наизворот» — не слева направо, а справа налево. Нитки путает, кудель скомкивает, а то и вовсе подпалит или оборвет. Недаром в народе говаривали: «От кикиморы не дождешься рубахи» и «Спи, девушка, кикимора за тебя спрядет, а мать вытчет!».
Если же застать ее за шитьем, то стежки у нее неровные, кривые — шить мастерица она никудышная.
Но прядением проказы не ограничиваются. Нрав у кикиморы беспокойный. Что ей не по нраву — все не так: и печь, по ее мнению, не на месте, и стол не в том углу. И принимается она все переставлять, бросать, швырять. Гремит посудой, бьет горшки, кидается из подпола луковицами, а с печи — подушками и шубами.
Особенно достается скотине. В курятнике кикимора может выщипать перья у кур, за что ее прозвали «перодушихой». Чтобы уберечь птицу, крестьяне вешали под насестом «куриного бога» — камень с природным отверстием или горлышко разбитого кувшина с красным лоскутком. Думали, что кикимора побоится к такому оберегу подступиться. Мучила она и овец — выстригала у них шерсть, отчего животные плешивели. А на лошадях любила кататься по ночам, загоняя их до мыла.
Вот что рассказывали старики:
У одного хозяина кикимораповадилась ездить по ночам накобыле и гоняла ее так, что к утрулошадь была в мыле. Хозяинподстерег кикимору рано утром иувидел: сидит на лошади небольшаябабенка в шамшуре и ездит вокругяслей. Хозяин стегнул ее по головеплетью. Кикимора соскочила слошади и закричала: «Не ушиб, неушиб, только шамшурку сшиб».
Бывало, что кикимора наваливалась на спящих, душила их, дергала за волосы, пугала детей плачем и писком.
Считалось, что кикимора обладает пророческим даром. Если она принималась прясть на передней лавке, а не в своем запечье — быть в доме покойнику. Плач ее или громкий стук коклюшками предвещал беду. А если она появлялась на пороге — жди важных вестей, чаще всего дурных.
Иногда с ней пытались говорить. Спрашивали о чем-то, и если слышался стук, то по числу ударов толковали ответ — сколько лет жить осталось или когда сватов ждать.
Хотя кикимора существо вредоносное, отношения с ней можно было попытаться наладить. Ведь по сути своей она — душа умершего некрещеным младенца, а значит, несчастное, «заложное» существо. В некоторых местах верили, что если поймать кикимору и выстричь у нее на темени волосы крестом, она может обратиться в человека, хоть и останется на всю жизнь с изъяном — заиканием или слабоумием.
Существовали способы и задобрить ее. Кикимора любит папоротник — если вымыть всю посуду настоем его горького корня, она может сменить гнев на милость и даже начать помогать по хозяйству: убаюкивать дитя, мыть кринки, приглядывать за скотиной.
Но чаще всего с ней боролись. Лучшим средством считалась молитва и призывание имени Божьего. Помогал и можжевельник — им окуривали избу, обвязывали пояском солонки. Если кикимора совсем одолевала, звали знахаря. Особенно удачным для изгнания считался день Герасима-грачевника (4/17 марта). В этот день читали особые заговоры и выкуривали нечисть.
Если же кикимора была «насажена» колдуном в виде куколки, найти эту куколку и сжечь ее — значило разрушить чары. Искали тщательно: под половицами, в балках, за печью. А найдя, бросали «наотмашь» в печь, и бесчинства прекращались.
В народном календаре даже был особый день, посвященный этому духу — 2 (15) марта, день Мариамны (Маремьяны), которую в народе прозвали Кикиморой. В этот день особо молились о защите от нечисти, а девушки гадали на замужество. Считалось, что в этот день ни в коем случае нельзя заниматься рукоделием — кикимора все равно испортит, и нельзя оставлять на ночь немытую посуду, чтобы не привлечь ее в дом.
Любопытно, что на Святки и Масленицу существовал обычай рядиться в кикимору. Женщины надевали рваную одежду, мазали лица сажей, брали в руки веретено и ходили по дворам, изображая пряху, — это считалось и весельем, и способом отпугнуть настоящую нечисть.
В народном сознании кикимора часто выступала женой домового. Если домовой — хозяин и кормилец, то кикимора — воплощение ночного беспокойства, женской недоли, темной стороны домашнего очага.
Со временем, когда вера в домашних духов стала ослабевать, образ кикиморы переселился из избы в лес и на болото. Так появилась известная ныне кикимора болотная — поросшая тиной и мхом страшная старуха, которая сбивает путников с дороги и похищает детей. Но это уже образ поздний, книжный. Исконная же кикимора — та, что живет не в трясине, а рядом с человеком, за печкой, в тепле и темноте, напоминая своим тихим возней о том, что мир живого и мир «того света» разделяет лишь тонкая стена, в которой есть щели.
И по сей день словом «кикимора» называют человека нелепого, чудаковатого или безвкусно одетого. Так древний дух, потеряв свою силу, остался жить в языке — как напоминание о тех временах, когда за каждым углом крестьянской избы таилась своя, неведомая жизнь.
Глава 4. Овинник: суровый хозяин гумна и повелитель огня
Если домовой — дух избы, а банник — владыка парной, то овинник — грозный хозяин той постройки, где совершалось едва ли не самое важное для крестьянской семьи таинство — превращение сырых снопов в зерно, готовое к помолу. Овин на Руси почитали местом особым, даже священным в языческом смысле этого слова. Древние источники донесли до нас суровые обличения церковников: «молятся огневи под овином…» . Здесь, в яме с горящим огнем, где сушились колосья, обитал один из самых могущественных и опасных дворовых духов.
Имя его многолико, как и он сам. В разных губерниях звали по-разному: овинный дедушко, подовинник, жихарь, гуменник, царь овинный. А в заговорах, когда требовалась особая милость, величали полным именем — «подовинник-батюшка». Белорусы называли его евником или осетником (от «осеть» — овин) и считали угрюмым и молчаливым.
Происхождение овинника народная молва объясняла по-разному. В одном месте говорили, что это дух, приставленный к строению самим Богом или, напротив, нечистая сила, обитающая там, где льется человеческий пот и горит жертвенный огонь. В другом — что это «заложный» покойник, то есть умерший неестественной смертью, которого схоронили без отпевания и определили сторожить гумно. Но чаще всего овинника просто принимали как данность: есть строение — должен быть и хозяин.
Увидеть овинника доводилось немногим, да и то — в особое время. Самая пора для встречи — Светлая Христова заутреня, когда, по поверьям, он сидит в кострище, в углу настила, и его можно узреть. Но обычному человеку лучше такой встречи избегать — себе дороже.
Как же он выглядит? В разных местах по-разному. Самое распространенное описание: огромный черный кот, величиной с дворовую собаку, с глазами, горящими, как уголья. Но обличье его изменчиво: в Смоленской губернии он показывался бараном, в Костромской мог принять вид покойника, на Новгородчине его видели собакой, а Владимирские крестьяне представляли его медведем.
Но чаще всего рассказывали об антропоморфном облике: это высокий мужик с длинными всклокоченными волосами цвета пепла и дыма. В Олонецкой губернии считали, что росту он непомерно большого, а в Вологодской — что обычного, но лохматый до невозможности. В некоторых местах говорили, что одна рука у него голая, без шерсти, и длиннее другой, волосатой — эта примета, как мы увидим далее, играла важную роль в девичьих гаданиях.
Был у овинника и женский вариант — жареница (или овинница), дух, излучающий свет и огонь, «вся так и горит, и светится» . Иногда они жили парой — подовинник-батюшка и подовинница-матушка, подобно домовому с домовой.
Овин — строение особое. Это не просто сарай, а сложное сооружение. Внизу, в яме или на уровне земли, находилась печь без трубы — каменка, где разводили огонь. Над нею, на жердях-колосниках, раскладывали снопы для просушки. Дым поднимался вверх, окуривал зерно и выходил сквозь щели в стенах или особое волоковое окно.
Вот в этой-то яме под сушилом, в кострище, на печи или под печью и сидел овинник. Отсюда и одно из имен — подовинник. Здесь было его царство, отсюда он надзирал за порядком, отсюда же и карал нерадивых.
Почти не покидал он своего убежища, разве что ночами выходил на гумно — расчищал ток, подметал, а то и сам молотил и веял зерно, помогая рачительному хозяину. В дом овинник никогда не заходил: не мог, ибо дом — зона ответственности домового, который сильнее.
Нрав у овинника сложный, противоречивый. В народе о нем говорили по-разному, и это объяснимо: овины, где для сушки применяли открытый огонь, горели часто. Сгорит овин, значит овинник прогневался. Уцелел — значит милостив был хозяин.
С одной стороны, он — рачительный хозяин и защитник. Он охраняет овин от всякой нечисти, от «всякого супостата». Он следит за порядком кладки снопов, за тем, когда и как топить. Не позволяет сушить хлеб при сильном ветре, чтобы не случилось пожара. Может даже вступиться за человека перед более злобными духами.
Вот что рассказывали старики:
Один мужик овин сушил. Приходит сосед, кум, с уздой. А когда сосед ушел, вышел овинник и говорит: «Это к тебе не кум приходил, а банник из бани. А ты принеси еще кочергу, накали обе в печи, да одной его и поджигай, а то нам с тобой его не одолеть». Вернулся «кум», стал солому поджигать, а мужик — хвать кочергу, да давай водить ему по рылу. Вместе с овинником они банника прогнали. «Вот, — говорит овинник, — а если бы я тебя не предупредил? Вот какой кум-то к тебе приходил».
В другой быличке овинник до первых петухов дрался со старухой-упырицей, защищая парня. А гуменник (близкий родственник овинника) спас мужика от упыря в ответ на мольбу: «Дядя гуменник, не продай, дядюшка, в бедности, поборись с проклятым еретиком, за эту службу весь я твой душой и телом».
Но с другой стороны — овинник злопамятен и жесток к тем, кто нарушает заведенные порядки. Обиды он не прощает. В одной вологодской деревне мужик, увидев в овине пекущего картошку «хозяина», ударил его палкой наотмашь. Овинник убежал, но пригрозил: «Я тебе припомню!» На другой день овин сгорел.
Особенно опасен он становится, если топить овин в заветные дни (большие праздники, когда овин должен отдыхать), задерживаться в овине после заката и тем более ночевать без спросу.
Рассказывают, как в Новгородской губернии мужик лег спать в овине да и сказал неосторожно: «Ну, и подовиннику теперь весело, ишь как нас много!» Ночью поднялся такой грохот — молотилами да граблями кидало, что мужики до утра не сомкнули глаз, а утром нашли весь инструмент разбросанным по гумну.
Самая страшная кара ожидала тех, кто осмеливался трепать лен в овине в неурочное время. В Орловской губернии записана жуткая история: две женщины пришли в овин ночью, услышали страшный хохот и топот. Одна убежала, другая осталась. А когда пришла пора мять пеньку, нашли в овине висящую человеческую кожу — с лицом, волосами, пальцами.
Гневаясь, овинник хохочет, хлопает в ладоши, лает по-собачьи. Любит он бороться — может и с банником силами меряться, а может и с человеком, только такая борьба для мужика плохо кончается. Может он и ударом в бок наказать, и уголь в снопы подбросить, отчего овин загорается.
Чтобы не прогневать сурового хозяина, крестьяне строго соблюдали неписаные законы. Нарушившего запрет ждала кара — овинник мог бросить уголь в колосники, и все сгорало.
Любопытная деталь: увидев овинника, нельзя было креститься. Крестное знамение, спасительное в иных обстоятельствах, здесь могло обернуться бедой — верили, что после этого овинник сожжет не только овин, но и весь двор с домом.
Поскольку овинник суров, но справедлив, с ним старались жить в мире и согласии. Всему сезону работ предшествовали обряды, и завершался сезон тоже обрядами.
Первая топка. Когда первый раз в сезоне собирались затоплять овин, непременно просили у хозяина позволения. В начале обмолота обращались с просьбой охранить овин от напастей. Кое-где в огонь бросали первый сноп — в дар овинному духу, угощали его «замолотной» кашей.
Овинные именины. Особо торжественно отмечали дни, когда овинник именинник. В Костромской губернии в эти дни ему приносили пироги и петуха. Петуху на пороге овина отрубали голову и ноги, бросали их на крышу избы (чтобы куры водились), а кровью кропили все четыре угла строения. Пирог оставляли в подлазе.
На Вологодчине в день Кузьмы и Демьяна ходили поздравлять овинника с кашей — специально сваренной, в горшочке, ставили ему в овин. В других местах несли блин и оставляли в печи на ночь.
И в эти же дни угощение ждало и молотильщиков, работавших в овине, — чтобы и людям, и духу было празднично.
Благодарение по окончании. Когда последний сноп был обмолочен, крестьянин становился лицом к овину, снимал шапку, кланялся в пояс и говорил слова благодарности. В Вологодской губернии сказывали так: «Спасибо, батюшка-овинник: послужил ты нынешней осенью верой и правдой». В Сибири после окончания работ оставляли для овинника необмолоченный сноп и гостинцы.
Иногда, правда, считали, что лучше овинника не задабривать, а просто не попадаться ему на глаза. Но большинство крестьян предпочитали уважительное соседство: пирогом да добрым словом можно было многого добиться даже от самого сурового духа.
С овином и овинником связана особая страница народной жизни — святочные девичьи гадания. Овин стоял на отшибе, место было страшное, а значит — самое верное для того, чтобы узнать судьбу.
В канун Нового года или в Рождественские вечера девушки пробирались к овину затемно. Было несколько способов:
Гадание с рукой. Девушка подходила к окну сушила или к двери овина, задирала подол и подставляла голое место. И приговаривала: «Овинник-родимчик, суждено ли мне в нынешнем году замуж идти?» Иногда просили просто сказать, откуда будет суженый.
И тут главное было — что почувствуешь:
Коснется мохнатой, мягкой рукой — жених будет богатый
Коснется голой, холодной, шершавой рукой — муж будет бедный
Если шлепнет — и вовсе беда, может, за пьяницу выйдешь или бить будет
Если не тронет вовсе — в девках еще год сидеть
В Смоленской губернии гадали иначе: просовывали руку в окно и спрашивали: «Хозяин овина, скажи, откуда будет мой суженый?» И по тому, с какой стороны дунет ветер или послышится звук, определяли сторону, откуда ждать сватов.
Гадание на гумне. Слушали на гумне: если слышно, как зерно перегребают, — к богатой жизни; если метут метлой по пустому току — к бедности.
Гадания эти считались опасными. Девушки крестились, читали молитвы, а убегали от овина без оглядки, чтобы овинник не догнал, не утащил к себе в яму. Но риск был оправдан — слишком велико желание узнать свою судьбу.
В народном сознании овинник не одинок. У него есть родня — такие же хозяева хозяйственных построек.
Гуменник (или гуменной хозяин) — обитал на гумне, где снопы обмолачивали. Следил за порядком, подметал ток, насылал нужные для веяния сквозняки. Мог подружиться с хозяином, а мог и поджечь гумно своими злобно пылающими глазами, если тот неуважителен. В дар ему на Покров оставляли ведро пива на току.
Ригачник (рижник, подрижник, рижная баба) — дух риги, помещения для молотьбы. Представляли его страшным черным косматым мужиком с огненными глазами или черным лохматым псом. Верили, что у ригачника есть жена (рижница) и даже дети. Рассказывали, как один мужик, войдя не вовремя в ригу, застал там рожающую рижницу и поспешил уйти, закрыв дверь. За это ригачник его поблагодарил и обещал не вредить.
Банник — считался если не родственником, то постоянным соперником. Они то боролись, то враждовали. И если банник норовил человеку навредить, овинник мог защитить.
С домовым же отношения были иерархические. Домовой — старший, главный во дворе и в доме, он сильнее овинника, поэтому овинник в дом и не заходит.
Как и многие духи, овинник мог предвещать будущее. Его смех или хлопанье в ладоши ночью — не просто баловство, а знак. Если хохочет — к беде, к пожару, к несчастью. Если стучит — тоже не к добру.
По тому, как вел себя овинник во время сушки, судили об урожае. Если слышно, как он возится, перекладывает снопы, — значит, старается, будет хороший примолот. Если тишина мертвая — жди неурожая.
В некоторых местах верили, что овинник труслив и убегает от человека. Но это скорее исключение. Чаще его боялись настолько, что в одиночку в овин не ходили, а тем более не решались там ночевать.
И все же, при всей своей суровости, овинник оставался в сознании крестьянина «милостивым», покровителем семьи, способным защитить от худшей нечисти. Главное было — помнить о нем, уважать и не нарушать заведенных от прадедов правил.
Овинник ушел в прошлое вместе с овинами, которые заменили более совершенные способы сушки зерна. Но память о нем сохранилась в поговорках, быличках и в том особом чувстве, которое охватывает человека, когда он входит в темное, наполненное запахом дыма и зерна строение. И кажется порой, что в углу, там, где когда-то горел огонь, все еще светятся два уголька — недремлющее око сурового, но справедливого хозяина гумна.
Духи природы
Глава 5. Леший: хозяин лесного царства и повелитель зверей
В самой чаще дремучего бора, где вековые ели смыкают свои кроны столь плотно, что даже в полдень царит зеленоватый сумрак, обитает он — леший. Из всех духов природы, населявших воображение русского крестьянина, этот был, пожалуй, самым сложным, многоликим и противоречивым. Не зря собиратели фольклора насчитали более сотни только русских названий для этого персонажа.
Откуда же взялся лесной хозяин? Народная память хранит несколько преданий. Согласно одному из них, когда Господь в гневе свергал с небес нечистых духов, одни падали на дома — и стали домовыми, другие в воду — обратились водяными, третьи в лес — и сделались лешими. Другое поверье гласит, что Адам, устыдившись множества своих детей, спрятал часть из них от Бога, и те, оставшись неявленными миру, превратились в нечистую силу, в том числе и в леших.
Но самое распространенное в народе мнение — что лешими становятся люди, умершие неестественной смертью, «заложные» покойники: самоубийцы, проклятые родителями, некрещеные младенцы или дети, подмененные нечистой силой. Такая душа не находит упокоения и обречена сторожить лесные угодья.
Отношение к лешему в народе всегда было двойственным. С одной стороны — это враждебная человеку нечистая сила, опасная, склонная к грубым шуткам и злым проказам. С другой — справедливый хозяин леса, который не станет вредить без причины, но может сурово наказать за непочтительное поведение в своих владениях, а доброму человеку и помочь. Эта двойственность отражала само отношение крестьянина к лесу: лес кормил грибами, ягодами, дичью, давал древесину — но он же таил в себе опасности, в нем можно было заблудиться, пропасть без вести, встретить дикого зверя.
Имя «леший» — лишь одно из многих, и, как ни странно, сами крестьяне считали его не вполне уважительным. Настоящие имена духов произносить вслух опасались, чтобы не привлечь ненароком их внимание. Поэтому придумывали почтительные, иносказательные названия.
Чаще всего его величали по статусу: «лесной хозяин», «лесной дедушка», «лесной царь», «сам», «большак». В Пермском крае, где былички о лешем записывают особенно часто, его называли уважительно по имени-отчеству — Иван Тимофеевич. На Русском Севере бытовали обращения «лес праведный», «лес честной».
В разных местностях именовали по месту обитания: боровик (в бору), моховик (во мху), а то и по внешности: долгий (высокий), волосатик. Были и шутливые прозвища вроде «диконький», «дядечка-хорошечка». Упоминание родства — дедушка, дядя — тоже не случайно: считалось, что названный родственником дух не станет вредить человеку.
В Белоруссии его звали лясун, лесавік, на Украине — лісовик, полісун.
Увидеть лешего доводилось немногим, да и то — случайно, чаще всего в сумерках или в тех особых состояниях, когда человек «заблудится» и не ведает, что творится окрест. Но те, кому посчастливилось (или не посчастливилось) встретиться с ним взглядом, рассказывали разное. И это неудивительно: леший — великий оборотень, облик его изменчив, как сам лес.
Главное свойство лесного хозяина — способность менять рост. В лесу он равняется с самыми высокими деревьями: идет — головой вершины задевает, шагает через чащу, как через траву. Но стоит ему выйти на опушку, в поле — становится ниже травы, прячется за любой былинкой. Эта удивительная черта точно отражает природу леса: издали он кажется огромным, непроходимым, а вблизи — в каждом кустике таится своя жизнь.
Чаще всего леший предстает в антропоморфном облике. Это высокий, могучий старик, порой с рогами на голове и козлиными копытами. Одет в простую крестьянскую одежду — белый армяк, лапти. Но есть приметы, по которым знающий человек всегда отличит лешего от обычного мужика:
- Глаза — зеленые, неестественно яркие, горящие в темноте, как уголья.
- Брови и ресницы — у лешего их часто нет вовсе, или они длинные, нечеловеческие.
- Волосы и борода — длинные, зеленоватые, словно мох или тина.
- Одежда — запахнута неправильно, на левую сторону, как у покойника; правый лапоть надет на левую ногу, левый — на правую; подпоясывается леший обязательно красным кушаком, но подпояска его всегда ниже пояса, чем у людей.
- Тени нет, как у всякой нечисти.
- Кровь — у лешего темная, синяя, а не алая.
Впрочем, леший может принять и любой другой облик. Часто является зверем: огромным медведем, волком, зайцем, черным псом, а то и птицей — филином или вороном. Может обернуться деревом, кустом, пнем — сидит себе у дороги, путников поджидает. Самое опасное его обличье человеческое, знакомое: леший любит прикидываться родственником, соседом, даже священником, чтобы заманить доверчивого человека в чащу. Узнать его в таком обличье можно только по нечеловеческим деталям: из-под полы торчит копыто, глаза горят неестественным светом.
Иногда леший является незримо — лишь ветер, вихрь, туман, странные звуки выдают его присутствие. Былички часто рассказывают, как вдруг ни с того ни с сего поднимается вихрь, ломает ветки, кружит листья, а потом пропадает — и появляется он.
В северных быличках встречается описание лешего как человека «громадного возраста» (то есть огромного роста) с длинными волосами и бородой. Один охотник из Казачинско-Ленского района так описывал встречу: «Подсял, у него, гыт, эти, брови, гыт, таки длинны, говрит, такой, говрит, он, ну, почти такой же, как человек, токо весь лохматый он. И лицо у него человечье, говрит, такое, гыт, руки, гыт, таки человечьи».
У каждого леса — свой хозяин. Живет леший в самой глухой чаще, в буреломе, куда редко ступает нога человека. Изба у него, если верить быличкам, есть — бревенчатая, но без окон и дверей, а то и вовсе не изба, а пещера или землянка. Впрочем, чаще он обитает прямо в лесу — под корнями вывороченной ели, в дупле старого дерева.
В некоторых поверьях лешие живут семьями: есть у них жены — лешачихи (или лесовихи, лесные девы), и дети — лешачата. Лешачиха может выглядеть как жуткое мохнатое создание с длинными грудями, закинутыми за спину, а может — как обычная женщина, только непомерно высокая. Детей своих лешие иногда подкидывают людям, подменивая младенцев, или похищают человеческих детей, воспитывая как своих.
Встречаются в быличках и рассказы о том, как лешие ходят друг к другу в гости, собираются вместе на совет, а то и враждуют, дерутся. В Олонецкой губернии записана замечательная быличка о двух леших — Пустынском и Семенковском: «Однажды он, бывши у Пустынскаго въ гостяхъ, игралъ съ нимъ въ карты и въ происшедшей между ими ссорѣ лишился праваго глаза, который вышибъ ему Пустынской. Бѣдный Семенковскiй съ страшнымъ крикомъ отправился домой и въ ночное время перепугалъ имъ многихъ жителей города. Послѣ этого, Семенковскаго многiе видали кривымъ» .
Характер у лешего сложный, как у самого леса: сегодня он тих и благодушен, завтра — буен и опасен.
